Красная вода

***

Сели неподалёку, в одноэтажном ресторанчике. Посетители почти не заходили. Театр украл внимание как неразборчивых в развлечении людей, так и гурманов с тугим кошельком. На улице Цинцю собирался стряхнуть чужую руку. Стряхнуть и затеряться в толпе, но вот он здесь, рассматривает Цингэ, пока тот рассматривает его в свою очередь. Первым нарушил тишину лорд пика Байчжань: — Ты здесь жив, но у меня ощущение, как будто я встретил того, кто давно умер… как будто я тебя уже терял. Шэнь Цинцю не считал себя тем, кого легко можно удивить, но Цингэ, собранный, серьёзный и непривычно откровенный, не мог не выбить почву из-под ног. Цинцю немного растерялся. Этот Лю Цингэ говорил как человек, который провёл много времени за размышлениями. — В моём мире ты мёртв. — И какого это? Цинцю опешил. Слишком смелый вопрос для Цингэ. Смелый и продуманный. Как будто он не раз его себе задавал. — Какого это, избавиться от главного конкурента на хребте? Цинцю не мог понять, этот шиди Лю шутит или и правда верит в его стремление быть на вершине во что бы то ни стало. — Я пытался тебя спасти. — Значит, ты всегда ко мне относился лучше, чем я думал… Шэнь Цинцю хотел знать, почему для Лю Цингэ это важно. Важно, что он относился к нему лучше, чем казалось. Но время пребывания в ином мире истекло. Рядом опустился Ло Бинхэ. Его Ло Бинхэ.

***

Лю Цингэ не видел разницу во внешности, но ощущал в ауре. От полудемона разило болезненной жаждой, как будто другой Цинцю не подпускал его к колодцу с водой. Цингэ видел напряжение шисюна и его стремление защитить. Защитить Лю Цингэ. Здешний Цинцю в первую очередь защищал Бинхэ. Пришедший заклинатель смотрел на полудемона только для того, чтобы отслеживать действия и слова, но явно не забывал о мире и людях вокруг. Не забывал о Лю Цингэ. Стало больно и тепло в один фэнь. Ло Бинхэ бесцеремонно потянулся к чашке с чаем Цинцю, повернул её так, чтобы коснуться губами оставленного влажного следа. Цингэ смотрел, как Бинхэ пьёт чужой чай жадными глотками и давит тяжёлым взглядом, как будто лорд пика Байчжань вторгся в его земли незваным гостем. Затем раздался стук о поверхность стола, и Бинхэ поднялся. — Мы уходим.

***

От воды в каменной купели поднимался пар. Бинхэ отослал слуг и велел Цинцю подойти. Ночь расплаты и послушания началась. Широкие ладони демона обхватили талию, большие пальцы вдавились в упругие мышцы живота. Цинцю смотрел изумрудным глазом холодно и сквозь. Бинхэ улыбнулся раздражённо и коротко, но набежавшую тень недовольства прогнал. — Что видел мой чжундафу в другом мире? — рука потянула за пояс, развязывая. — Правильней будет спросить, кого не видел? — Цинцю решил, что пока ему не велели заткнуться, будет выражать неприязнь до последнего. Верхнее платье сдёрнули. Бинхэ, сорвав злость на тряпке, снова обманчиво нежно притянул к себе. — Цинцю… — тихая угроза едва обозначилась в голосе. — Я ведь могу тебе велеть взять в рот и задыхаться, стоя на коленях, до самого утра. — Вели, — Цинцю не стал скрывать насмешку. Бинхэ глубоко вдохнул и выдохнул. Опасные искорки заплясали в тёмных зрачках. Шэнь Цинцю видел, как он сдерживает себя, и эта сдержанность тревожила больше, чем обещание заткнуть членом. Руки Бинхэ потянулись к вороту нижнего платья. Демон обнажил плечи Цинцю, затем неторопливо спустил ткань вниз, открывая взору грудь, живот и бледные руки. Заклинатель остался в одном исподнем. — Развернись и закончи сам. Цинцю склонился, спуская хлопковую ткань и ощущая взгляд на ягодицах и икрах ног, а затем распрямился, как ни в чём не бывало вышагнул из упавших на пол одежд. Бинхэ желал неторопливого созерцания? Почему-то Цинцю видел в медлительности и смаковании подступающую бурю. Невольно захотелось задеть демона посильнее и ускорить неизбежное. Но Бинхэ держался как никогда. — Браслет и повязка. Избавься от них. Цинцю медлил. Бровь демона выгнулась в ожидании. Монеты звякнули, браслет упал со стуком. Чжундафу стоял перед своим королём нагой и без защиты. Бинхэ прошёлся взглядом от свободно лежащих по плечам волос до белоснежных ступней, а затем вернулся к отстранённому лицу заклинателя. — Раздень меня. Цинцю не церемонился. Сдёрнул пояс, распахнул платье, одно, второе. Схватился за завязки на исподнем и, присев, спустил штаны, обнажая потяжелевший член. Поднялся со скучающим выражением лица, с каким принимают поднадоевшие подарки от настойчивых просителей. Бинхэ вышагнул из небрежно сброшенных одежд и приблизился к невольно отступившему заклинателю. Правую руку Цинцю перехватили и положили себе на грудь, туда, где билось сердце. — Стучит быстро или медленно? Цинцю смотрел на Бинхэ и пытался понять, к чему вопрос. Наконец, сдавшись, он коротко ответил. — Быстрее, чем моё. — Хмм. Бинхэ потянулся к левой руке заклинателя, сжал запястье и заставил прикоснуться к своему горячему члену. Пальцы Цинцю дрогнули. — Погладь. Цинцю скользнул рукой вверх до головки, но его прервали. — Вторую руку оставь. Заклинатель раздражённо вернул ладонь на широкую грудь, а свободной заскользил по наливающемуся желанием органу. Бинхэ хотелось касаться как можно меньше. Но демон заставил стоять почти грудью к груди, смотреть себе в глаза и дрочить, запоминая форму и размер того, что потом окажется внутри. — Опиши его. — Описать что? — Цинцю уже догадался, но не оставлял попыток вывести Бинхэ из себя и перехватить инициативу. — Мой член. Как он тебе? — Тебе в стихах или прозе? — Я бы предпочёл в стонах, но это будет позже. Рука Цинцю замерла. — Не останавливайся. Размер подходящий? — Я согласился провести с тобой ночь, а не отвечать на… — Ты согласился делать то, что велю. — Подходящий?! Я не ебусь с теми, у кого есть член. Мне любой размер не подходящий. — Цинцю сжал головку, и Бинхэ поморщился. Рука демона предостерегающе легла поверх руки заклинателя. — Нежнее. Цинцю попытался исправиться, чтобы заставить Бинхэ поскорее излиться или хотя бы заткнуться. Демон задышал тяжелее. — Да, вот так… На меня смотри. Цинцю снова поднял взгляд, соскользнувший куда-то за широкое плечо. — От стержня кончил так, что ног свести не мог. Забыл? — Стержень — не член. — И в чём разница? Цинцю подался ближе, считал, как участилось сердцебиение Бинхэ, а затем сжал его член у основания чувственно, но не грубо, вырвав приглушённый стон. — Стержень доставляет удовольствие мне, а не я ему. Бинхэ тихо засмеялся, уткнувшись в изгиб шеи Цинцю. — Иди в воду. Заклинатель с облегчением отстранился.

***

Тепло заглотило кончики пальцев, изгиб ступни, пятку, а затем ногу до колен и выше. Цинцю прикрыл глаза от короткой вспышки удовольствия. Позади раздался всплеск — Бинхэ зашёл следом. — Подай, — демон указал на душистый мыльный шарик на блюде у бортика. Цинцю стоял спиной к Бинхэ, смотрел вперёд и злился на свой просчёт. Руки демона скользили по плечам, спине, бёдрам, животу, навязчиво и с нажимом, нанося ароматную смесь и оставляя красные следы. Цинцю сжал челюсти. Кажется, Бинхэ не собирался его трахать для удовлетворения собственной похоти. Сегодня ночью демон вознамерился получить то, после чего Цинцю не сможет быть прежним. Чужая рука скользнула между ног, сжала вялый член. — Я тебя не возбуждаю. Цинцю резко развернулся, уставился в тёмные глаза перед собой. — Оставь свои фантазии! Это тело помнит лишь боль от твоих рук. Боль и унижение заводят рабов. Я похож на раба, Бинхэ? Трахни, как тебе нравится, и проваливай! Цинцю только закончил последнее слово, как за волосы схватили и рванули назад, заставив задрать подбородок. Бинхэ навис сверху. — Не тому, кто держал авторитет на боли и унижении, открывать свой рот и нести подобную чушь. Ярость в глазах демона вспыхнула и погасла. Бинхэ снова дышал размеренно, хватка на затылке ослабла. — Помой меня. Цинцю зло хмыкнул, но мыло в руки взял. — Зря растрачиваешь время. Сколько раз уже мог бы в меня кончить? Заклинатель продолжал напирать в словах, волнение внутри не давало покоя. Бинхэ явно не сдавался и следовал своему намеченному плану. План нужно было нарушить и переписать, но на провокацию ответили молчанием и пристальным взглядом. Цинцю коснулся разгорячённого, мокрого плеча, провёл ладонью вниз, намыливая кожу и замер. Внутри начал подниматься знакомый зуд. Гнев исказил лицо заклинателя. Бинхэ пакостно улыбнулся. — Продолжай. Руки Цинцю, слегка дрожа, заскользили по закованному в мышцы телу, а под кожей заплясали языки пламени, порождённые кровяными паразитами. Когда ладони заклинателя дошли до крепких бёдер, внутри уже нестерпимо ныло, а член стоял и тёк. Бинхэ сбросил с себя чужие руки, толкнул Цинцю к бортику. Поясница прижалась к камню. Сверху нависли, поймали в клетку из жгучего внимания, расставленных по бокам рук и разливающейся по венам похоти. Цинцю дышал тяжело. Жар поднимался от воды, жар давил телом и взглядом Бинхэ, жар скручивался внизу живота. — Поласкай себя. Голова гудела, Цинцю не сразу услышал, что ему сказали. Бинхэ пришлось склониться, оставить лёгкий поцелуй на мочке уха и повторить. — Ласкай себя, пока не кончишь. Цинцю сморгнул капли пота с намокших ресниц, закусил губу и сжал собственный болезненно налившийся член. Пытка будет долгой. Бинхэ мог возбудить тело, но не разум. Сейчас забыться и представить себя где угодно и с кем угодно было почти невозможно. Цинцю ощущал дыхание демона на коже и считывал требование ублажить себя зрелищем во взгляде. Шэнь Цинцю казалось, что он вернулся в темницу. Снова Бинхэ жаждал выбить новый стон, всхлип или крик себе на потеху. Снова тело Цинцю — инструмент, на котором демон наигрывал свои желания. Пальцы на члене начали подрагивать, а горло сжал спазм. Бинхэ нахмурился, поспешно подхватил Цинцю под ягодицы и вытащил из воды, усадив перед собой на бортик. Паразиты отступили, член всё ещё стоял, но разум начал проясняться. Ощущение ловушки и сырое дыхание заточения уползли на задворки памяти. Грудь снова вздымалась размеренно. Цинцю поднял взгляд и столкнулся с напряжённым вниманием. — Не додавишь — выскальзываешь из рук, сожмёшь чуть сильнее — крошишься на глазах. Заклинатель не мог понять, чего было больше в голосе демона. Злости? Обиды? Отчаянья? Победила злость. — Ноги раздвинь. Бинхэ резко дёрнул на себя, и не успел Цинцю опомниться, как король демонов склонился и взял в рот с раздражением, но на всю длину. Цинцю согнулся пополам, зарылся одной рукой в волосы демона, другой — расцарапал плечо. Бинхэ было плевать. Отсасывал с настойчивой яростью, давил пальцами на бёдра до синяков, заглатывал глубоко, пускал в ход язык, а иногда дразнил краями зубов, заставляя всхлипывать и сжиматься. Цинцю впивался ногтями в широкую спину, стискивал зубы. Злость, отвращение, удовольствие и боль от попытки сдержать себя и не поддаться раскаляли нервы и проступали слезами на глазах. Бинхэ с влажным хлюпом выпустил член из жаркого рта и отстранился. — Цинцю… Цинцю опустил голову, попытался сфокусировать взгляд. Внизу, на белоснежном лице пылали метка и глаза. — Так важно, кто отсасывает? Взяв голос под контроль, заклинатель ответил: — Не всем гарем в удовольствие. Бинхэ хмыкнул. — А ты у нас однолюб? Цинцю промолчал. Живот поджался, когда Бинхэ с нажимом прошёлся удлинившимся когтём по нежной коже бедра почти у самого паха. Проступили бусинки крови. Бинхэ склонился, чтобы слизать их горячим языком. У копчика прострелило. Цинцю дёрнулся, но крепкая хватка не дала отползти. Жадный рот снова накрыл. В этот раз Бинхэ не отпускал целую вечность. Цинцю откинулся на спину, не в силах сидеть ровно. Лопатки и плечи тёрлись о жёсткий пол. Голова металась, а внизу заглатывали и ласкали. Цинцю судорожно свёл колени в попытках прервать Бинхэ, но в ответ получил звонкий шлепок, а затем бёдра грубо раздвинули, и Цинцю выгнулся, изливаясь в чужой рот. Грудная клетка ходила ходуном, ноги разъехались. Капли воды закапали сверху. Цинцю открыл глаза, чтобы увидеть мокрого Бинхэ над собой.