Красная вода

***

Разбудило тепло под кожей — паразиты залечивали следы долгой ночи. Цинцю открыл глаза и медленно повернул голову. На прикроватном столике стоял кувшин с водой. Заклинатель осторожно приподнялся и протянул руку к пиале. Вода спустилась по горлу прохладой и свежестью. Стало легче. Взгляд прошёлся по нагому телу — синяки от жадных пальцев и царапины от чужой несдержанности исчезали на глазах. Рука нырнула между ног. Заклинатель едва коснулся поджавшегося кольца мышц — раздражающая чувствительность ещё осталась, но припухлость уже сошла. Вспомнив ошеломляющее чувство от демонической струи семени, Цинцю решил проверить последствия. Палец протолкнулся внутрь до подступающей ярости легко. Цинцю был чист, но всё ещё податливый и способный принять в себя больше, чем хотелось бы. Палец выскользнул. Настроение портилось с каждым прожитым фэнем. Бинхэ трахал всю ночь до беспамятства. До полной потери власти над телом и… разумом… Сколько раз Цинцю содрогался, пока демон кончал в него? Сколько раз кричал, пока в него долбились с нечеловеческой силой и яростью? Сколько раз испачкал сам простыни, чужой и свой живот? От воспоминаний в ушах зашумело. Цинцю спустил ноги на мягкий ковёр и поискал глазами сброшенные ночью браслет и повязку. Хотелось поскорее надеть защиту и облачиться в одежды. На бедре зазудело навязчиво и неприятно. Цинцю раздвинул ноги — зрачки заклинателя расширились. Почти у самого паха на внутренней стороне бедра алел след от зубов. Заклинатель направил духовную силу, чтобы избавиться от напоминания о совершённой ошибке, но кровяные паразиты не позволили справиться с кровоподтёком. Бинхэ пожелал оставить клеймо. Руки сжались в кулаки. Цинцю не шевелился, дышал медленно, избавляясь от нахлынувших чувств. В этой жизни Шэнь Цинцю почти ничего не принадлежало. У него не было места, где бы он чувствовал себя в безопасности. Не было людей, которым бы он мог доверять. Не было статуса, который бы он не мог потерять. Не было вещей, которые у него не могли бы отнять. Но Шэнь Цинцю полагал, что кое-что у него всё же было. Это он сам, его представление о себе и об окружающем мире. Цинцю не стал считать себя собакой или рабом, когда из него выбивали человека в поместье Цю Цзяньло. Цинцю не перестал видеть себя в рядах уважаемых заклинателей, оказавшись в учениках у бандита У Яньцзы. Цинцю не смотрел на себя как на сломленного и никчёмного, снося боль и унижение в темнице. И Цинцю не считал, что будет видеть себя иначе, если ляжет в постель с Ло Бинхэ из холодного расчёта и от усталости. Теперь Цинцю понимал, желание сбежать в прошлое сделало его слепым и хрупким. Бинхэ дорвался до его слабости, до тела, которое совершенно беспомощно в своей податливости, если его лишить разума, если на него обрушить шквал противоречивых эмоций, где, вместе с зудящим на краю сознания страхом, удовольствия больше, чем боли. Цинцю знал, что делать, если пытают и бьют, и Цинцю не знал, что делать, если крепко держат, чтобы довести до пика возбуждения, а затем сбросить в обрыв беспамятства. Цинцю встретился взглядом со своим отражением в круглом бронзовом зеркале. Это и правда он ночью, забыв своё имя, звал демона голосом, каким молят в храме о прощении или помощи? Это и правда он забыл, что в этом мире нет никого, кому можно кричать от страха, чтобы страх уняли, просить о помощи, чтобы протянули руку, звать в отчаянье, чтобы услышали и откликнулись? Этот голос, эти интонации, эти крики были под запретом. Шэнь Цинцю отказался от них, ещё когда отзывался на А-Цзю. Шэнь Цинцю не должен был услышать снова бессмысленную сторону себя. Он её убил, оторвал ей ноги, руки, вырвал язык и ослепил, а после запер в дальних уголках памяти. Никогда. Никогда снова. Но он услышал. Бинхэ вытащил беспомощное создание, которое умело просить, звать, и отдаваться, доверяя себя в чужие руки… В руки демона, разрушившего его жизнь… Отвращение к себе свернулось скользкими кольцами. Цинцю решительно встал, прошёлся по комнате. Надел браслет, повязку, накинул нижнее платье. Бросил взгляд на кровать и напряжённо замер от нахлынувших воспоминаний. Теперь Цинцю всерьез опасался, что Бинхэ решит навязать ему роль гаремной жены. Долгие месяцы удавалось сохранять относительную дистанцию и неприкосновенность, но одна ночь могла разрушить обретённые хрупкие границы. Цинцю обернулся, почувствовав его возвращение.

***

Бинхэ вошёл с подносом в руках. От пиалы с горячей кашей поднимался пар. Цинцю сидел на краю кровати, одетый, настороженно-неподвижный и со взглядом выжидательным и хищным. Весь его вид говорил — подойди и я вцеплюсь тебе в горло. Ло Бинхэ не знал, что сотворил, но чувствовал, что взял от Цинцю то, на что дозволения не получал. Поднос осторожно опустился рядом. Цинцю молчал, смотрел, будто изучал и подбирал решение. Когда Бинхэ стало неуютно от пристального и безмолвного внимания, тонкая улыбка растянула губы заклинателя. Цинцю потянулся к ложке, зачерпнул пряную смесь и снял губами, не опуская взгляда. Бинхэ сглотнул. Ночь была свежа в памяти. Стоило оказаться радом с заклинателем, как в голове раздались стоны и крики, какими Цинцю одаривал, упоительно сжимая в себе и подаваясь навстречу. Такой взаимности у них ещё не было. Между ног потяжелело. Цинцю, будто почувствовав чужое настроение, опустил взгляд. Бинхэ видел, как лицо заклинателя помрачнело. Но стоило Цинцю встретиться с потемневшими от возбуждения глазами Бинхэ, как наигранная улыбка обнажила зубы. Бинхэ чувствовал, что приближается опасность, но Цинцю всё ещё воспринимался, как тот, кто с истомой насаживался до упора и кончал с благодарностью и почти следом. Очнулся демон, когда горячая каша оказалась на голове, а ядовитое шипение раздалось губы в губы: — Это тебя можно купить за ласковый взгляд и плошку каши, псина. Бинхэ захлестнула ярость. Демон бросился на заклинателя, прижал к кровати, сдавил шею и оскалился. Метка вспыхнула, ожгла привычной болью. Цинцю оскалился в ответ. Бинхэ замер, почувствовав сквозь пелену кровавой злобы неладное. Глаза заклинателя были подёрнуты дымкой. Цинцю смотрел и не видел, кожа посерела, а сила ходила так, будто по меридианам разливался пожар. Отклонение ци? Не успел демон проверить, как с нечеловеческой силой его отбросило. Бинхэ приложился спиной, поймал равновесие и тут же был атакован разъярённым заклинателем. Цинцю бился, как молодой и неопытный демон: хаотично, используя грубую силу и когти. Когти? Кончики пальцев Цинцю потемнели и удлинились. Заклинатель оскалился, и Бинхэ увидел острые клыки хищника. На вид Цинцю кровь демона отозвалась горячей вспышкой не то тревоги, не то удовольствия, а в штанах стало ещё теснее. Сбитый с толку, Бинхэ чуть не пропустил прямой удар в горло, едва успел увернуться, но когти прошлись, вспарывая точно лезвие. Демон отскочил, а затем от увиденного новая горячая волна заставила член болезненно дёрнуться — Цинцю с наслаждением слизывал кровь с пальцев. Бинхэ попытался услышать паразитов в теле заклинателя, но артефакты не позволяли наладить связь, однако странные изменения в запахе и ауре Цинцю волновали на незнакомом телесном уровне — будто его чжундафу принадлежал ему больше, чем когда-либо. От нового чувства у Бинхэ закружилась голова. Слизав кровь, заклинатель одарил демона голодным взглядом. — Цинцю. На имя не отозвались, но нос вздёрнули, точно почуяв ароматное и желанное блюдо. Бинхэ смутно догадался, что был этим самым блюдом. Тело Цинцю, будто подвластное неведомой силе, бросилось на демона. Бинхэ не стал уворачиваться, позволил повалить себя на лопатки и вцепиться в горло. Цинцю замер, жадно глотая хлынувшую кровь. Рука демона огладила затылок заклинателя, нащупала завязки и сорвала защитные монеты. Браслет сопротивлялся натиску, но блок стал слабее, Бинхэ прорвался сквозь завесу в сознание Цинцю. Заклинатель не был одержим. И на отклонение ци увиденное не походило. Цинцю был Цинцю и между тем менялся с каждым глотком крови, приобретая власть над поглощённым источником силы, как будто родился демоном, и теперь забирал то, что ему принадлежало. Была ещё одна странность. Бинхэ чувствовал удовлетворение от того, что делился собой. Цинцю застонал, не разжимая челюсти, а Бинхэ невольно подбросил бёдра, желая соприкоснуться теснее. В ответ заклинатель потёрся о живот демона. Бинхэ чуть не задохнулся. У Цинцю крепко стояло. Хотелось поддаться искушению и отпустить себя, но перед глазами всплыл злой, загнанный взгляд Цинцю, а запах и куски каши в волосах добавили трезвости. За всё нужно платить, и Бинхэ не был уверен, что сможет расплатиться с судьбой за бездумный трах с распалённым и явно пребывающим не в себе чжундафу. Бинхэ намотал на кулак чёрные волосы и потянул назад, отрывая Цинцю от пожирания своей шеи. Рана начала затягиваться, но медленней, чем когда-либо. Бинхэ запомнил, но задуматься о причинах решил позже. Для начала нужно было вернуть заблудшее сознание заклинателя. Бинхэ попытался погасить силу своей крови в теле чжундафу. К тревожному удивлению, кровь не отозвалась, как будто больше не принадлежала демону. Не отозвалась послушанием, но обратный сигнал демон уловил горячим всплеском в собственном теле. Бинхэ нахмурился. Связь осталась, но изменилась её суть. Цинцю, выгнувшись назад за рукой демона, смотрел сверху вниз из-под длинных ресниц кроваво-алым и изумрудным пламенем томных глаз. Губы были слегка приоткрыты и испачканы в крови, как и белоснежный подбородок вместе с шеей. Цинцю дышал тяжело, но попыток наброситься больше не предпринимал, как будто кровь демона ввела его в транс. — Цинцю… — Бинхэ позвал настойчиво, но спокойно, как зовут дикого зверя, чтобы отвлечь. Туман в глазах напротив начал рассеиваться. Как только взгляд заклинателя сконцентрировался на демоне под собой, зрачки сузились, а тело напряглось. Бинхэ, почувствовал нарастающую панику Цинцю, поспешил отпустить его волосы и позволить стремительно подняться и отойти. Заклинатель ощутил привкус крови во рту, дотронулся пальцами до своих губ и уставился на испачканные подушечки пальцев. Бинхэ видел, как на лице Цинцю сменили друг друга удивление, неверие, осознание, ужас, растерянность, гнев. На гневе заклинатель остановился. — Что ты сделал? — голос Цинцю клокотал от тихой, подавляемой ярости. — Мы с этим разберёмся… — Бинхэ попытался успокоить. — Я спросил, что ты сделал? — Я ничего не… я и правда не знаю, — Бинхэ не знал, но смутно догадывался. И от догадок внутри сворачивались восторг пополам с ужасом. Однако Цинцю не следовало посвящать в культурные особенности священных демонов раньше времени. — Кажется, ты можешь управлять моей кровью. Цинцю замер, обдумывая сказанное. Посмотрел на пульсирующие зелёным огнём змеиные глаза в браслете. Когти втянулись, клыки перестали царапать губы. Заклинатель вернул себе человеческий облик. Побочный эффект от использования артефактов? — Я пришлю Ша Хуалин и моего лекаря осмотреть тебя. — Не стоит. У этого чжундафу свой лекарь в своей резиденции. Шэнь Цинцю хотел поскорее избавиться от всего, что напоминало потерю контроля, прошлую ночь и животный облик. Нужно было вернуться к себе и не встречаться с Ло Бинхэ до тех пор, пока случившееся не померкнет в памяти настолько, что можно будет смотреть в глаза демону и не терять лицо. У Ло Бинхэ были другие планы.