Красная вода

— Шиди Лан, вам не здоровится?   Голос был чистым и сильным, несмотря на слова, выражал не беспокойство, а настойчивый интерес.   Цинцю подумал о человеке, которого меньше всего хотел бы сейчас видеть.   Наглец не уходил, створка начала медленно отъезжать.   Цинцю стремительно поднялся и со стуком закрыл дверь, не дав рассмотреть себя в демоническом обличии.   Взмокшая ладонь прижималась к деревянному каркасу, обклеенному плотной бумагой. Когти чернели и росли. Цинцю сдерживал тяжёлое дыхание, чтобы не выдать своё подозрительное состояние тому, чья тень не двигалась с места.   — Шиди Лан?   Заклинатель взглянул на заголившееся запястье, и вдруг в голове всплыл образ Лю Цингэ, а на руке ощутилось давление, будто лорд пика снова поймал и крепко держал, как тогда, на площади у помоста театра. Голодный жар сменился в теле успокаивающим теплом. Дёсны перестали чесаться и кровоточить от удлиняющихся зубов. Когти втягивались, а красная пелена перед глазами спадала.   Человек не уходил.   Цинцю прикрыл веки, тихо выдохнул и, взяв под контроль голос, ответил:   — Этот учитель уже готовился ко сну и ему было бы крайне неловко предстать перед главой школы в исподнем.   — Прошу прощения, шиди Лан. Беспокойство о безопасности школы частая причина моей бестактности. Я буду весьма признателен, если вы войдёте в моё положение и не откажете в короткой беседе за чашкой чая… несмотря на позднее время.   Цинцю замер. В поведении главы школы Хао Шицзина явно прослеживалось непринятие отказа, а в интонациях под налётом вежливости и мягкости считывалась угроза. Хао Шизцин не собирался откладывать знакомство до утра.   — Позвольте накинуть верхнее платье.   Цинцю проверил зачарованную шпильку, расправил складки ханьфу и, бегло осмотрев себя, отодвинул дверь-створку.   Заклинателя одарили вежливой улыбкой и оценивающим прищуром тёмно-синих глаз. Хао Шицзин невесомо прошёлся тонкими пальцами по жемчужной нитке, вплетённой в тяжёлую золотую косу.   Цинцю отметил скромную нежно-голубую ткань верхнего платья без вышивки и узоров. Пожалуй, только роскошные волосы, спускавшиеся по плечу почти до пояса, служили украшением. Волосы с жемчужной ниткой и бросающаяся своей незавершённостью подвеска.  Ледяной жадеит, как будто был выточен изначально в форме кольца, но теперь от символа совершенства и единства осталась лишь половина, а острые разбитые концы опасно сверкали точно зубы голодного зверя.    Глава школы, осмотрев неприметное серое одеяние учителя, недовольно нахмурился.   — Завтра вам выдадут новое платье.   На вынесенный приговор внешнему виду Цинцю слегка поклонился, благодаря, а затем последовал за прямой и узкой спиной Шицзина.   Коридоры были увешаны защитными амулетами. Цинцю с удивлением обнаружил оповещающие заклинания на декоративных вставках в дверях-створках. Хао Шицзин, кажется, был помешан на безопасности.   Кабинет главы находился в северном зале. Навстречу среди редких пятен света от напольных фонарей шла женщина, хрупкая на вид, но с решительным и обращённым в себя взглядом. Женщина сжимала в руках свитки.   Поравнявшись, она слегка кивнула, изобразив улыбку. Женщина явно не желала покидать мир своих мыслей.   — Цай Наян, — представил учительницу глава школы.   Наян моргнула, как будто только проснулась, и посмотрела на Цинцю внимательней.   — Наш новый учитель Лан Цань.   Наян с беспокойством взглянула на Хао Шизцина, затем на Цинцю. Снова на Шицзина.   — Мы идём в мой кабинет… пить чай, — добавил глава школы, улыбнувшись так, что у Цинцю заворочалось неприятное чувство под рёбрами.   Чувство усилилось от реакции учительницы на безобидное слово «чай».   Зрачки Наян расширились, а затем Цинцю одарили сочувствующим взглядом.   Остаток пути Цинцю думал, что не так с этим проклятым чаем.  

***

  Кабинет главы был ослепительно чист и упорядочен. Предметы быта и декора сверкали отделкой из горного хрусталя. У Цинцю заболели глаза от обилия блестящих и прозрачных поверхностей.   Хао Шизцин сел за стол из красного дерева.   На контрасте с ледяным убранством стол казался вырезанным из застывшей алой крови.    Цинцю ощутил пробуждающийся голод и поспешил перенаправить поток образов.   Хао Шицзин, одной рукой придержав рукав другой руки, наполнил пиалы.   Цинцю опустился на стул. Пиалу брать не торопился.   Шицзин неторопливо отпил напиток, внимательно осмотрел лицо Цинцю и вскинул вопросительно бровь, указав взглядом на нетронутый чай.   — Должно быть, эта подвеска вам очень дорога, — Цинцю решил перевести внимание главы с напитка на разговор. Пить чай хотелось всё меньше и меньше.   — Это подарок.   Что-то в ответе Шицзина заставило насторожиться. Цинцю знал о подарках немного. Есть те, что получаешь принудительно, как глаз от Бинхэ. Есть те, что обременяют ответной любезностью, как место в школе заклинателей от Юэ в обмен, если не на прощение, то на обещание быть рядом. И есть те, которые должны напоминать об утраченном… Если бы Цинцю досталось хоть что-то от Цингэ, если бы в пещерах, умирая, он передал шпильку, амулет или оружие, то сегодня Цинцю с такими же интонациями сказал бы «это подарок».   Шэнь Цинцю почувствовал ком в горле.   Жители города болтали, что нынешний глава школы заклинателей спас Шицзина в возрасте семи лет из разорённого демонами селения. Родители мальчика к моменту нападения были уже много лет как мертвы. Растила Шицзина сестра. Должно быть, сестру убили демоны. Подвеска вполне могла принадлежать ей.   Блуждая в потоке мыслей, Цинцю не заметил, как отпил чай.   Хао Шицзин довольно улыбнулся.   Руки Цинцю сжали пиалу сильнее, чем следовало, а затем мышцы расслабились. Что сделано, то сделано.   — Меня впечатлили результаты экзаменов шиди Лана. С такими способностями вы бы могли обучать детей состоятельных чиновников.   Проверяет.   Шицзин мог спросить о самочувствии, дороге, понравилась ли комната. Но главу школы волновали причины.   Кто такой Лан Цань не по бумагам, а во взглядах и поступках.   Какой ответ ждали от Шэнь Цинцю? Для того чтобы подобрать правильные слова, нужно понимать собеседника.   Хао Шицзин сегодня — глава школы для неодарённых силой детей. Но когда-то слыл одним из лучших учеников местной школы заклинателей. Пока трагические стечения обстоятельств не закрыли перед ним путь наверх.   Цинцю скользнул взглядом вниз, от лица главы к груди, где под плотной тканью по слухам скрывался глубокий шрам.   В этот момент вдруг в собственной груди ощутился болезненный укол, а затем начал распространяться жар.   Цинцю нахмурился.   — Ваше лицо покраснело. Всё хорошо? Быть может, вам подлить ещё чай?   Никакого сочувствия в голосе главы не было. Шэнь Цинцю видел лишь хищный интерес.   — Не стоит беспокоиться… этот учитель из небогатой семьи и лишь благодаря своему упорному труду и… снисхождению небес смог получить возможность учиться и обучать. Мне бы хотелось, чтобы у других детей со схожей судьбой тоже появилась такая возможность.   Цинцю цитировал Юэ, почти не меняясь в лице. На «снисхождении небес» с трудом удалось заглушить ядовитые нотки.   — Снисхождение небес, — Хао Шицзин презрительно сморщил нос. — Не думал, что шиди Лан столь смиренный человек.   Ответ главы был едким и злым.   Цинцю ошибся. Хао Шицзин не страдал глупым бескорыстием Юэ Цинъюаня. Да, оба главы собирали под своё крыло отвергнутых, но в Юэ ощущалось спокойствие от принятия мира таким, какой он есть, в Шицзине же пылал слишком знакомый разрушительный огонь.   Как и Цинцю, Хао не смирился со своей судьбой.   Жар в груди усилился. Хотелось ослабить пояс, припустить ткань, вдохнуть поглубже. Цинцю сидел ровно, улыбнулся мягко.   — Неужели этот учитель дал повод считать себя заносчивым человеком?   Подвеска на груди Шицзина хищно блеснула алым. Глава школы прищурился, будто нащупал то, что искал.   — В стенах этой школы вполне терпят заносчивых людей...   Цинцю казалось, внутренности начали плавиться.   — А кого не терпят?   Шицзин улыбнулся холодно и остро.   — Демонов.   Боль скрутила бы того, кто послабее, но боль не могла разрушить невозмутимость советника Ло Бинхэ. Цинцю не шелохнулся.   Подвеска на груди Шицзина сменила алую дымку на золотой свет, затем снова на алый, а после ровно замерцала золотом. Глава школы на мгновение замер будто в удивлении, а затем разомкнул губы и неуверенно заговорил.   — Этот напиток, — глава постучал по своей пиале, — временно лишает демона силы, человек же испытывает… лишь лёгкое недомогание.    — Так вот почему меня бросило в жар.   Цинцю старался скрыть последствия «лёгкого недомогания» и кипучую жажду расправы над главой школы, посмевшего его травануть, и над Бинхэ, обратившего его своей кровью в нечто между демоном и человеком.   Боль, достигнув своего пика, начала отступать.   В глазах Шицзина мелькнул страх, а затем губы растянулись в располагающей улыбке.   — Прошу войти в моё положение, шиди Лан. Дни в Даньши неспокойные, а я в ответе за безопасность людей.   Тело Цинцю ещё не отошло от шока, меньше всего желалось входить в чьё-то положение, но заклинатель нашёл в себе силы спросить сдержанным, без намёка на злость голосом.   — Говоря о неспокойных днях, вы имеете в виду пропавших заклинателей? Глава школы думает к этому причастны демоны?   — Разве кто-то ещё мог сотворить подобное?   Хао Шицзин взял паузу, а Цинцю не спешил помогать с вариантами. Не выудив молчанием из шиди и слова, глава школы решил продолжить.   — Даньши граничит с восточными землями болотных демонов. Недавно бразды правления перешли к юному Зедонг-цзюню. Несчастный пережил покушение, едва унаследовав силу. Пока цзюнь не укрепит своё положение, будут страдать и люди. Кто знает, что сейчас творится в их землях.   Цинцю знал о шатком положении Зедонга. В скором времени новоиспечённого цзюня должен был навестить Мобэй. Владыка северных земель сам изъявил желание разобраться в интригах на болотах. Цинцю удивил явный интерес безразличного к соседям демона, но в этот раз энтузиазм ледяного цзюня играл на руку. Его влияние могло помочь укрепить позиции лояльного к Бинхэ Зедонга.     И всё же, почему смуту на болотах Шицзин связывал с похищениями заклинателей из Даньши?   — И многие в городе винят демонов из восточных земель?   — Они здесь частые гости. Судите сами.   — Даньши и болота связывают торговые дела и соседство.   Шицзин поморщился.   — Теперь да. Но до законов Килина кровавые стычки были обычным делом.   Законы по объединению людей и демонов, составленные Цинцю и одобренные Ло Бинхэ, получили название законы Килина по имени мифологического существа, которого в народе считали символом спокойствия и мира.   Цинцю уловил в интонациях Шицзина пренебрежение в отношении законодательной реформы. Похоже, мнение главы школы касательно несчастий в Даньши складывалось исключительно на слухах и личной неприязни к демонам.   Цинцю продолжил бы неспешную беседу в сумраке ночи, если бы не ощутил, как чувство голода начало возвращаться. Снова приступ. Следовало поспешить и уединиться.   — Дорога была долгой, а день завтра начнётся рано. Хао Шицзин, благодарю за уделённое время, надеюсь, скромные навыки этого учителя будут вам полезны.   Цинцю поднялся.   Покидая кабинет, заклинатель чувствовал пристальный взгляд между лопаток и кровь во рту от растущих зубов.  

***

В первую очередь Цинцю расклеил на полу амулеты. Замкнутый квадрат был достаточно широк, чтобы лечь и слегка вытянуть ноги, и эффективен против оповещающего заклинания на дверях. Должно быть, глава примчался столь поздно из-за всплеска демонической силы Цинцю во время приступа.   Школа представляла собой настоящую ловушку для демонов.   До жизни чжундафу Цинцю метался бы между восхищением и… восхищением от выстроенного маленького мира Шицзина, но теперь советника переполняли ярость и вопросы…   Ярость, потому что Шицзин не принимал всерьёз законы Цинцю. Труды Цинцю.   Вопросы же сводились к одному главному: как побороть в жителях укоренившиеся страхи?   Шицзин не столько презирал демонов, сколько боялся.   Как когда-то Шэнь Цинцю боялся растущего и талантливого Ло Бинхэ.   Когда Цинцю перестал бояться Бинхэ?   Цинцю в позе лотоса сделал глубокий вдох и выдох. Жар не унимался. К приливам тепла и тянущей боли добавился зуд.   Чжундафу открыл глаза. Зрачки расширились.   От костяшек пальцев и выше кожа покрывалась мелкой чешуей. Цинцю поднёс руку к напольному фонарю. В тёмной зелени драконьей кожи тонуло тёплое пламя. Цинцю потянул за рукав, обнажая запястье. Рука была точно утянута в перчатку из чешуи.   Заклинатель опустил подрагивающую руку на колено, одёрнул ткань, скрывая выводящие из равновесия изменения в теле.   Это не то, на что он может сейчас повлиять. Так к чему себя изводить?   Цинцю решил вернуться в мир мыслей и образов.   Так когда он перестал бояться Бинхэ?   В темнице? Нет, ещё раньше. Когда демон вернулся, наделённый беспощадной силой и желанием мстить. Тогда лорд пика Цинцзин осознал всю тщетность своего побега от прошлого длиною в жизнь, полную лишений и страхов.   За осознанием пришла апатия, и угасло желание встречать новый день.   Цинцю утратил страх не перед Ло Бинхэ. Цинцю перестал бояться смерти…   Заклинатель поморщился, ощущая, как чешуя поползла вверх от локтя.     Перестал бояться смерти… Своей смерти.   Стремление защитить Юэ вернуло желание жить, а вместе с ним и страх потерять то, что есть.   Бинхэ пугал как тот, кто мог умертвить Юэ.   И Бинхэ всё ещё не пугал как тот, кто мог забрать жизнь Цинцю.   Почему?   Цинцю чувствовал, как возвращается вкус к жизни, ощущал силу в руках и робкие планы на будущее.   Но не боялся Бинхэ, который мог всё это отнять.   Потому что… Бинхэ больше не ощущался как тот, кто отбирает.   Бинхэ больше не ощущался угрозой жизни Цинцю.   Заклинатель поражённо замер. Мысль была новой и не вписывалась в представление заклинателя о том, во что он верил.   Бинхэ больше не угроза для жизни? Избалованный силой и безнаказанностью демон? Мальчишка, не терпящий отказов и не знающий меры? Кровожадный убийца в припадках гнева и обиды? Любитель чужой боли и пыток?   Цинцю попытался воскресить в памяти воспоминания, подтверждающие знакомую картину мира. Шэнь Цинцю насильно возвращал себя в дни пыток в темнице. Но вместо образов своих страданий в голове всплыли недавние события с терпеливо замершим Ло Бинхэ и тёплой кровью во рту.   Желудок предательски дёрнулся. Жар усилился. Чешуя сдавила плечи, лопатки, сжала бёдра.   Цинцю повалился на холодные доски. Выдохнул, запрокинув голову.   Мысли о Бинхэ делали только хуже.   Заклинатель попробовал воспользоваться умиротворяющим образом Лю Цингэ, вызывая в воспоминаниях тренировку из далёкого прошлого. Тогда Цингэ удалось опрокинуть Цинцю на лопатки и сжать в крепком захвате. Заклинатель сосредоточился на воскрешении ощущений тяжести чужого тела, горячего дыхания на шее и торжества во взгляде. В прошлом Цинцю был зол, сейчас — исцеляющее тепло разливалось в груди.   Веки потяжелели, дыхание замедлилось.   Сон обнял крепко и безжалостно.