Миссия: найди-себе-сам соперника на пути совершенствования

1. Лю Цингэ. …Когда Лю Цингэ сграбастал со стола Главы Школы бумаги с миссиями, он не смотрел что берёт. Все, что его волновало, это количество. Потому что он хотел скрыться с Цанцюна хотя бы на несколько дней, и прихватить с собой Цинъюаня и его непутевого брата. Брата, сумевшего не иначе как по запаху выследить их Мобэя и устроить драку, в которой пострадали и Мобэй, и шисюн Шан, и Бинхэ… И шимэй Лин, если на то пошло (Про шимэй Лин теперь ходят странные слухи, что её видели заходящей на Цинцзин. Но она совсем не подходит шисюну Шэню, даже не будь у него возлюбленной. Сошлись ли они из-за преследования шисюна Шана? Это тот единственный случай, когда преследования сработали?). А еще говорят, что это Лю Цингэ жить не может без неприятностей! Он не может жить без поединков, это другое! Он цивилизованный! Может у шисюна Шэня какая-то чуйка на демонов? И он не терпит их на своей территории? Может, он разводит какие-то особенные ягоды, которые ест, чтобы быть таким подлым, и не хочет делиться? Можно ли будет им с Цинъюанем попробовать? Перейдут ли они тогда на сторону зла, как когда-то хотели? Будут ли тогда люди покупать его рисунки? Потому что шиди Чжу всем твердит, что рисунки Цинъюаня — зло в чистом виде и даже тренировки Кусина не помогают от искажения ци. В любом случае, о своей неразборчивости он успел пожалеть. И о том, что взял с собой шисюна Шэня, тоже. Тот быстренько перебрал в лапах бумажки, и поделил между ними миссии самым подлым образом. И теперь Лю Цингэ вместе с Цинъюанем третью ночь сидел в засаде, в очередных старинных руинах, пытаясь поймать Поющего Лунного Мотылька для Дунъюаня. Поймать! Мотылька! А себе цинцзинец оставил ужасного демона Тао-Те терроризировавшего близлижайшую деревню! А это мог быть Тао-Те для Лю Цингэ! Он еще никогда с ними не дрался! По крайней мере, Цинъюань выглядел довольным. Он прогуливался по стене старой крепости и влюбленно смотрел на луну, пытаясь стихами приманить мотылька. Ладно, может, в этом есть что-то хорошее. Стихи у Цинъюаня были очень трогательные, Лю Цингэ тоже бы прилетел, если бы был мотыльком. Может ли он быть мотыльком, который мнит себя заклинателем? …А потом, когда они победят, можно будет посидеть под луной вдвоем, и… Мог ли шисюн Шэнь послать их сюда для этого? Наконец, ночь озарилась звоном и серебряном светом. Крупный (Самый крупный из всех, что они до сих пор видели! Почти с двуспальную кровать!) мотылёк, поднимался в ночи напротив Цинъюаня. Лю Цингэ напрягся, сейчас они поймают его! Сейчас Цинъюань набросит на него сеть, а Лю Цингэ — набросится сам, и поймает вместе с сетью, чтобы мотылек не переломал крыльев. Мотылек парил. Лю Цингэ ждал, нервно поводя хвостом. Цинъюань восторженно таращился. (Почему их называют поющими? За всю эту охоту они не пели!) — Какой ты… прекрасный… — выдохнул Цинъюань. — …! — Налился серебряным светом в ответ мотылек. И пока Лю Цингэ думал, что это что-то новенькое, и неужели мотыльки разумные, способные оценить поэзию Цинъюаня, и шимэй Мо на самом деле плетёт страшный заговор, чтобы поработить их и заставить работать на Дунъюань, и посрамить Цинцзин в искусстве стихосложения?.. Серебряный свет сконцентрировался в луч и ударил точно в грудь Цинъюаня. Взмрякнув, заглядевшийся поэт улетел со стены в ночь. Лю Цингэ почувствовал, как глаза наливаются кровью, и бросился на мотылька. Мстить. — …О, Цингэ… — Удрученно перетаптывался Цинъюань по тем ошметкам, в которые мечник превратил огромного мотылька. — Как ты мог? — Он выстрелил. Это было невежливо. У тебя хорошие стихи. Цинъюань посмотрел на него признательно, нежно замурлыкав. Потом вздохнул, и подобрал серебристый кусок крыла. — Ну что ж… Может быть, я смогу использовать это чтобы что-нибудь сделать. Очень необычный материал. Но боюсь, остаться на еще одну ночь мы не сможем. Надо найти шиди Шэня. Возможно, стоит попросить заняться этой миссией кого-нибудь другого? — Они сами виноваты! Нечего было давать такую глупую миссию! — Ты сам ее взял, Цингэ. — И мы поймали нужного монстра! — Мы его убили, Цингэ. Лю Цингэ раздраженно фыркнул. Вовсе он не виноват! Это монстры! Монстров надо охотить! А этот еще и напал на Цинъюаня! Что ему оставалось делать?! Ну убил он его, и что?! — Он был уже третий. — Отозвался Цинъюань со вздохом. — Три ночи, три мотылька, и ты убил каждого, Цингэ. А ведь мы об этом говорили. Лю Цингэ смущенно фыркнул, и встал на меч… Деревня была объята кошмаром. Издали раздавались крики, по улице пробежало несколько мокрых крестьян. Было очевидно, что шисюн Шэнь не очень хорошо справлялся с Тао-Те. Это радовало, возможно, Лю Цингэ все-таки сможет сразится с ним! Можно было бы сразиться и с шисюном Шэнем, но это было не так интересно. И он дрался с ним в этом месяце уже дважды. Цинъюань в это время распушился от переживаний и ринулся к кричащей толпе. — Что тут произошло?! Где шиди Шэнь?! Он цел?! Люди, отвечайте! — Шэнь?! Как вы могли оставить с нами это чудовище?! — Цел?! Он погромил нашу деревню! — Искалечил всех мужчин, которые только могли работать! — Обливал нас водой! — Он демон! Должен был уничтожить чудовище, а не нападать на нас! Гневные и перепуганные выкрики обрушились на заклинателей как водопад. Лю Цингэ опасливо скосился на Цинъюаня, когда дело касалось брата, тот впадал в крайности. Либо вообще не знал, что делать, либо действовал решительнее самого Лю Цингэ. Он любил, когда Цинъюань был решителен. Возможно, они могли бы погромить эту деревню втроем, если шисюн Шэнь и правда начал это по делу. Могла ли это быть деревня Тао-Тэ, а послание они отправили, потому что новый ухажер фигуристой дочери старейшины не приглянулся ее отцу? И они захотели убить парня руками заклинателей, а шисюн Шэнь отыскал нелюдскую шерсть под их подушками и все понял. Потому что у него чуйка! Всё сходится! — Нет, вы не правы! — Нахмурился Цинъюань. — Вы, наверное, что-то не так поняли. Шиди Шэнь очень старательный, ответственный человек, всегда доводящий свою охоту до конца! Если тут был демон, он точно его поймал! Лю Цингэ хрюкнул, пытаясь подавить смех. О да, эти умения дорого им стоили! Особенно бедняге Мобэю. — Шиди Лю… — Грустно посмотрел на него Цинъюань. Крестьянам хватило этой заминки, чтобы снова начать орать. — Уберите его отсюда! — Мы будем жаловаться в вашу школу! — Идите, спросите его сами, и проваливайте! Собственно, так они и поступили. Пошли и нашли шиди Шэня сами. Он сидел на небольшой клумбе и представлял из себя идеально пасторальную картину. Прекрасный заклинатель, в цветах, кормит конфетами из рукава маленькую заплаканную девочку. А рядом с ним по траве прыгает маленький ручной кот. Белый. Настоящий. Это были довольно редкие твари, слабые, но симпатичные. Очень человечные. Картину дополняли пустые ведра из-под воды, использованные талисманы, и испачканная в чем-то оглобля, явно недавно пущенная в ход, вместо заклинательского меча. — Шиди… Шэнь? — Пораженно вопросил Цинъюань у брата. — Только не говори… что ты действительно пытался извести всех этих людей… — Вот еще! Если бы я хотел их убить, они были бы мертвы! — С презрением поднял глаза белый. И подобрал из травы зверушку, чтобы погладить. Девочка испуганно и любопытно уставилась на заклинателей. — Что тут произошло? — Присел рядом Цинъюань. И зарылся в рукава, в поисках какой-нибудь игрушки, он обожал детей. — Где Тао-Те? — Вот! — И шисюн Шэнь сунул ему под нос своего потрепанного кота. — Вот, полюбуйся, Ци-гэ! Это ужасный пожиратель душ! Тупые крестьяне, по пьяни, спутали обычного кота с каким-то оборотнем и чуть не уморили, да еще на пару с ребенком! — Будут ли они теперь думать, что ты и есть этот кот? Или его родич, раз так его защищаешь? — Спросил Лю Цингэ. — А если это действительно деревня Тао-Те, женишься ли ты на их принцессе, после того как спас? Шицзе Ци сможет задобрить принцессу Тао-Те танцем, или будет печь хлеб? Придется ли мне драться с ее возлюбленным, а шисюну Юэ задабривать ее злобного отца? Понадобится ли для этого тоже танец?.. Шисюн Шэнь и Цинъюань уставились на него как-то странно. И даже девочка. Казалось бы, самая логичная вещь на свете! Они похожи. Оба белые. И все сказки рассказывали что… — Я хочу оставить его себе, можно? — Робко спросил ребенок. — Я с самого начала хотела, я читала как за ними ухаживать, и мама разрешила. Но его напугали! — Забирай! Мне хватает на пике оборвышей! — Тут же выкинул Цинцю зверька ей на юбку, одновременно грубо с виду, и очень аккуратно. И опередив Цинъюаня, с его предложением взять малыша в Цанцюн и воспитать рядышком с Ло Бинхэ. — Я назову его в вашу честь! — Пообещала девочка, счастливо прижимая зверушку к себе. — Шэнь Мяо! — … — Шисюн Шэнь очень стремительно убежал. Долго же Цинъюаню пришлось извиняться перед крестьянами! Примерно до того момента, как Лю Цингэ сломал сарай. Ну и подумаешь, он все равно был уродливый! …и колодец. И, может быть, еще немного бочонков. Но крестьяне в конце-концов поняли, что им незачем писать в Цанцюн слишком много жалоб, и вся троица могла отправится дальше. В следующую счастливую деревню, пославшую в школу свой запрос. 2. Юэ Цинъюань. …Когда Юэ Цинъюань вошел в лес, он думал, что все будет хорошо. Что все уже хорошо. Ну, то есть да, они так и не поймали Лунного Мотылька для Дунъюаня. Зато замечательно провели время на природе. А дыры на ханьфу он зашьет. Штопать дыры он научился гораздо раньше, чем мастерить вещи. И Тао-Те они не поймали… Ну, то есть, поймали, потому что Тао-Те не было. А то, что Сяо Цзю расшугал целую деревню крестьян, ну… бывает. Это Сяо Цзю, он же из самых добрых побуждений. Он сделал ребенка счастливым, остальное неважно. И люди в следующей деревне встретили их как подобает, угостив вкусным чаем, с медовыми-еловыми шишками. И Сяо Цзю на этот раз согласился пойти с ними. И лес не казался каким-то страшным. Даром, что там пропадали крестьяне. Это дело обычное. В общем, у него было очень хорошее настроение. …Когда Юэ Цинъюань выбежал из леса, он думал уже не так. Все трое драпали с отчаяньем поджимая хвосты, и Цингэ, чей цингун был лучше остальных, то и дело отставал, чтобы прикрыть братьев. Тогда за их спинами раздавался треск, ужасные скрипучие стоны, и летели во все стороны дымные после Чэнлуаня щепки. Потому что за ними гнался — лес. — Я выцарапаю глаза и оторву руки каждому из тупых смердов, которые к этому причастны! — Проорал Сяо Цзю, бросая взгляд через плечо, в очередной такой раз. Юэ Цинъюань обычно был терпимее, но сейчас почти согласился с братом. И все-таки, он резко затормозил, когда понял, что выбежали они обратно, к деревне. Пришлось признать, что Сяо Цзю выбрал дорогу не самым лучшим образом. Если «лес» ворвется к людским домам… Юэ Цинъюань обернулся, брат остановился рядом с ним и тоже уставился назад. Там, как истинный герой на картине, Цингэ рубил деревья. Огромные, колючие, живые ели, полные кровожадных намерений. Каждая ель была ростом с троих Цингэ, но мечнику это не мешало. Просто следом за этими деревьями спешили ещё и ещё. Десятки елей самых разных размеров, которые разнесут деревню по камушку. Юэ Цинъюань потянулся за мечом. Его руку тут же резко накрыл своей Сяо Цзю. — Не вздумай! — Он один не справится. — Не будь идиотом! Так и должно быть! — Шиди… Мы привели их прямо к деревне, если мы их не остановим, они все тут разрушат! Как ты не понимаешь?! — Не понимаю?.. — Зашипел, понизив голос, Сяо Цзю. Мимо них пролетел стукнутый веткой Цингэ. В деревне, с криками ужаса, разбегался народ и мычащая деревенская скотина. Юэ Цинъюань расправил плечи и с вызовом уставился на приближающийся «лес». Он напомнил себе, что является первым учеником главы школы, героем, которому принадлежал могучий Сюансу, и уже был готов вступить в битву… когда его схватили когтями за ухо и поволокли. Ну как маленького, честное слово! Юэ Цинъюань не знал, радоваться ему (Сяо Цзю не делал так с той истории с возвращенным хозяину кошельком.) или сопротивляться. (Деревья-то никуда не делись!) Они снова бежали, теперь уже через деревню, прямо к дому старосты. Цинге вылез из соломенной крыши, в которой барахтался после падения, и присоединился к ним. — У нас есть план? — Да. — Кивнул Сяо Цзю, наконец, отпуская ухо. Запоздало, Юэ Цинъюань сообразил, что это могла быть месть за потянутый на Аньдине хвост. Его брат всегда очень ответственно подходил к вопросу сведения счетов. Он с облегчением вздохнул. У Сяо Цзю был план. — Какой? — Спросил Цинге. — Мы дадим им то, что они хотят. — Разрушить деревню? — Шиди вовсе не это имел в виду! — Возмутился Юэ Цинъюань. Иногда Цинге слишком дурно смотрел на его брата (А Юэ Цинъюань пытался преодолеть эти мысли. Шимэй Ци права, он подозревает Сяо Цзю чаще, чем нужно). — Да. — …Ну, или не слишком. Они остановились, забежав за дом старосты, и выглянули. Деревья шли следом по главной улице. Цингэ чуть не кинулся, когда мимо прокатилась толстая, случайно пнутая одной из елей курица, но смог удержаться. Великая сила воли у этого любимого человека! — Что вы тут делаете?! — Выскочил к ним староста. От его солидности не осталось и следа, шерсть на хвосте торчала клоками. — Зачем вы их привели?! Вы должны были разобраться с проблемой! — Мы и разбираемся. — Разложил веер перед лицом Сяо Цзю. — Они же тут все погромят! — Они пришли за тем, что принадлежит им. Разве. Вы. Не знали?.. — Сяо Цзю прищурился, его хвост неподвижно, зловеще, замер, а глаза блеснули. Староста затрясся сильнее. — О, начинаете соображать. — Это невозможно! Это наше! Это просто лес! Кто-то заколдовал его, чтобы насолить нашей деревне! Сяо Цзю с удовольствием улыбнулся, и стукнул старосту по лбу. Цингэ посмотрел на Юэ Цинъюаня, Юэ Цинъюань согласно кивнул. Да, действительно, в легендах о таком никогда не рассказывали, но в жизни ситуации, когда люди сами навлекали на себя беду, случались с удручающей частотой. Оставалось радоваться тому объему знаний и подозрений, которые наполняли золотую голову его брата. Дом старосты ели действительно разнесли по камушку и даже больше, подвал раскопали. Но потом, вытащив оттуда… улей?.. (гудящий, состоящий из шишек и многочисленных слоев красного воска, истекающий медом ком, размером с обеденный котел) огромными прыжками поспешили обратно, в глубины своей территории. — Ну вот и все! — С облегчением обмахнулся Сяо Цзю. — Шиди… ты не мог бы объяснить, что это было? — Поёжился Юэ Цинъюань. — Помнишь тот чай, которым они нас угощали? Я не сразу сообразил, привкус такой… прилипчивый. И запах. И после него улучшается настроение. И только когда увидел эти деревья, понял, что произошло. Судя по всему, люди украли у Дремотного Медового Леса их сокровище, пока лес спал, как это обычно и бывает. А потом лес разозлился. Он не мог найти следов похитителей и нападал на любого, от кого чуял подобный запах. Теперь лес опять успокоится. Какой великолепный получится отчёт! Может, даже научная работа! Дремотный Медовый Лес так недалеко от нас, ммм! — Можно будет бросать им ежемесячный вызов за порцию мёда? — А это интересная мысль, кстати. — Ох, шиди! — Потер переносицу Юэ Цинъюань. Он любил этих людей, но… были нюансы! Например, вторая погромленная деревня на их счету. В третью деревню Юэ Цинъюань входил уже с беспокойством. Оглядывал эти замечательные домики украшенные резными окошками и цветами, прелестных деревенских дев и приветливые улыбки. И ему становилось не по себе. Нельзя было позволить катастрофе повториться. — Шиди Шэнь, я могу тебя попросить? — Робко подал он голос. — Чего тебе? — Я уверен, это маленький запрос. Мы с Цинге-шиди справимся сами, ты не мог бы остаться в деревне и… — …приглядеть за крестьянами? — И ничего не делать! Сяо Цзю смерил Юэ Цинъюаня презрительным взглядом, фыркнул, обмахнулся веером, и злорадно ответил: — Как пожелаешь, старший ученик главы школы! И правда, что это все я, да я, за вас работу делаю? Пора вам и самим попробовать. — Да, шиди Шэнь. Спасибо. — Ну что ж, он заслужил весь этот сарказм. — …Вас трое? — Поразился благообразный (Очередной!) староста, услышав, что они заклинатели присланные с Цанцюна. — Но зачем?! — Уверяю, вам не о чем беспокоится! — Юэ снова старался вести вежливые беседы с людьми, хотя мыслями был в основном там, где Сяо Цзю переставал на него злиться. — Мы просто исполняли другие миссии и завернули к вам по дороге. Так что, вы говорите, у вас случилось? — О! Ничего такого! У нас просто довольно пугливая молодежь и беспокоящие ущелья рядом. То и дело им кажется, что там видели демонов. Иногда мы просим Цанцюн проверить, потому что было бы ужасно, окажись они там на самом деле. Вы ведь сможете оказать нам услугу? А мы обеспечим за труды заклинателей хороший ужин! У нас богатая, плодородная деревня! Юэ посмотрел на голодного, делающего вид что он ни в чем не заинтересован, Цингэ. И радостно согласился. Ну слава богам! Наконец-то им повезло! Деревня, где их накормят, где ничего не случилось, где даже Сяо Цзю ничего не испортит! Должно же было ему наконец повезти? 3. Шэнь Цинцю. …Когда Шэнь Цинцю ощутил в чае незнакомый привкус, было уже поздно метаться. (А вот этого яда, он еще не пробовал! И байчжанцам не подливал! Надо будет потом прихватить.) Заклинатель вскочил, но лапы его не слушались, и он тут же рухнул на пол. Прямо под ноги своим внезапным обидчикам. (А пол местные моют неплохо на удивление… Лю Цингэ на этом месте должен был бы предположить заговор поломоек). Нет, Шэнь не потерял сознание. Но все мышцы внезапно обессилили, и он почувствовал себя жидкостью, которая только и может что булькать и подергиваться. Даже разговаривать не получалось, а то бы он им сейчас сказал! Все правильные слова. Крестьяне стаей сгрудились над ним, и шепотом загалдели. — Что это с ним? — Ой! Я его убила?! — Надейся что нет, если мы грохнули заклинателя, у нас будут огромные проблемы! Цзю подумал, что теперь у них будет гораздо больше проблем, если он выживет. Потому что он отомстит! И вяло перетек с боку на бок. — Вроде живой! — Потрогала его одна из крестьянок. — Прекрасно! В следующий раз следи сколько сыпешь! Несите его! Крестьяне понесли. Нести его оказалось демонски неудобно. Цзю был жидкостью, он вытекал. Нет, не буквально, конечно, но очень похоже. Он был таким гибким и скользким, что нести его нормально не получалось. И вдобавок, несколько раз пытался укусить подвернувшихся близко крестьян. Эти люди… эти… мужики! Посмели к нему прикасаться? За один яд они отделались бы меньшими бедами! Наконец его затащили в украшенное местечко, вроде небольшой ниши в скале. Где было много цветов, снопов, сурепок с ленточками и венков валерьянки. И еще каменный алтарь, на который Цзю и вылили с облегчением. — Фухх! А с этим все как-то не так, старейшина! — Пожаловались они, укладывая его поживописнее. — Все через… хвост! И яд, и обморок этот, и кусается он! А должен… — Заткнись! — Треснул подошедший старик палкой самого говорливого, (У него было много общего с шиди с Кусина.) — Зато гляньте какой красивый! Молоденький, сильный, на загляденье! А сдохнет-таки, ну, прикопаем в компосте, скажем что какой монстр его сожрал. Главное, чтобы детки годные получились. …Подождите, что?! От таких новостей о том, что его ждет, Шэнь Цинцю даже миновал момент драматического нытья о том, что он снова страдает один и путь ему на компост даже как заклинателю, и перешел к активно-злобной стадии сопротивления. А именно, собрал все силы ослабевших мышц, по-змеиному извернулся, и впился зубами в ближайшее человекоподобное уже всерьез… Округу пронзил адский вопль. Кусаться Шэнь Цинцю всегда умел отменно! А то что прокусит заклинателя, от человека вырвет кусок… Ну, может не стоило быть с ними таким кроваво-жестоким, но они его — трогали! И планировали продолжать. Так что, нет, стоило. Когда лакомый кусочек у Цзю отобрали, и крестьяне с ужасом отшатнулись от алтаря, галдя и решая что дальше, он растекся на спине и стал смотреть вверх, на валерьяну, сурепку, и маленький кусочек синего деревенского неба. Птички летят. Наверное, тоже птенцов будут делать… Вот бы их на ужин поймать… Думать было сложно. Крестьяне еще не определились, кто и чем будет завязывать проблемному заклинателю, с которым все не так, клыкастую пасть, когда в небе появились две очень родные птички. (Ну все, теперь вам точно хана!) Цзю блаженно прикрыл глаза, в ожидании того мига, когда брат за него вступится… когда с неба прогремело обеспокоенное: — И что ты натворил на этот раз?! Цзю скрипнул зубами, и подумал, что вот сейчас — самое время для искажения ци! От несправедливой обиды! Но он был неудачником. В тот момент, когда искажение было ему нужно, оно, конечно же, не пришло. Ци-гэ воплощенное искажение ци? Его божок? Интересная теория. Под валерьянку самое то! Под валерьянку с Лю Цингэ. Хорошее название для шутливой Весенней Книги кстати… О чем это он? Ци-гэ хоть и лажанулся по полной (Ну никогда так не было! И вот опять!) но ненадолго. Через пару секунд он осознал, что видит не просто страдающих крестьян, замученных его братом. А алтарь, на котором этот брат лежал с живописно окровавленной пастью и безвольным хвостиком… Крестьяне с воплями бросились врассыпную! Шэнь не знал, что там Ци-гэ сделал, или показал им в этот момент, но позавидовал разносящимся воплям. Они были лучше любого лекарства, он буквально ощутил как по телу растекаются радость и тепло. Приятное… — Он жив. — Лю Цингэ склонился над Цинцю, но хотя бы руки не тянул. Варвар был на удивление воспитанный сегодня. Догадывался, что и его куснут? — Сяо Цзю! Ох, боги мои! Сяо Цзю! — Подскочил тут же Ци-гэ, перекатывая бессильную жидкость себе на руки и прижимая к груди. — Скажи что-нибудь! Шэнь определенно многое имел что ему сказать в этот момент! И про «Сяо Цзю!» (Ну сколько можно требовать не называть меня так! Я уже не маленький! Еще бы «ди-ди» назвал! Романтик слюнявый!) И про то, что опять Ци-гэ нет, когда он нужен, а он только поверил что тот исправляется! И про руки, которыми его лапали!.. К сожалению, говорить у него не получалось. Руки, кстати, можно было и оставить. Такие приятные, сильные, горячие руки. На них было на удивление хорошо, почти как у Ци-ци-нян, только размер другой. Больше, гораздо больше. Это пожалуй, удобнее… Не то, чтобы было лучше чем-то ещё, но удобнее. И пах Ци-гэ вовсе не так уж плохо. Родной, семейный запах, мало на что похожий. В нем хотелось тонуть, нежится, ласкаться… — …Он что, мурлыкает?! — Поразился Лю Цингэ. Не так часто он так удивлялся. — … — Чуть сильнее прижал его Ци-гэ. Шэнь закономерно заурчал громче. Он не виноват, это так работает. Само по себе! — Мы… должны уйти отсюда. — Валерьянка? — Не похоже. Мы… такими не были. Не были же? — Не были. — Четко ответил Лю Цингэ. Одновременно с этим, он сильно покраснел. Шэнь заподозрил худшее, но сосредоточится на этой мысли не смог, как ни пытался. (И вообще, нашли время на личные воспоминания! Я тут, между прочим, жидкость с вибрацией! Уникальный случай! А вы… Хоть бы за ушком почесали! Поцеловали разок!) Шэню становилось хуже, он уперся слабой ладонью в грудь Ци-гэ и замахал хвостом, он хотел чтобы это уже хоть как-нибудь прекратилось. Но его не выпустили с рук, а непослушное мурлыканье продолжало звучать само по себе. А еще у Ци-гэ был офигенный на ощупь мундир! И такая широкая, крепкая грудь. О нее можно было тереться щекой, раз намеренно не чесали… — Ему становится хуже. — (Ему становится лучше!) — Шимей Ци трудно будет найти. И долго. — (Ци-ци-нян тут?) От одной мысли мурлыканье усилилось, и Шэнь выгнулся. Ци-гэ его чуть не вылил. То есть не уронил. — …Запишут ли его в клуб Му Цинфана? — (Спасибо, шиди Лю! С меня хватило клубов любителей Ци-гэ и ненавистников Цингэ! Увижу шиди Му укушу!) — Нам еще нужен шиди Му, Цингэ. Целиком. Ему еще много кого лечить. — (И калечить!) — Тогда?.. Да, что тогда?.. Шэнь Цинцю еще требовательнее замурлыкал. — Я… не знаю. Нельзя оставлять его так! — Мы могли бы сделать это сами. — (Судя по неуверенному голосу варвара, он прекрасно осознавал последствия. Ну, хоть один разумный в этой страшной парочке!) — Нет. — (Ладно, этот тоже что-то соображает. Хотя и идиот.) — Сяо Цзю мне этого не простит. И… я тоже не смогу. Мы… мы братья! Это противно. (Идиот. Сколько?! Можно?! Звать меня…?!) — Тогда я сам? — (Боги спасите!) — Я буду ревновать! — (…А вот это действительно неожиданно! То есть мое здоровье тебе менее важно, чем…?!) — Тогда мы могли бы найти рощу тех демонических растений, которых ты рисовал в прошлом месяце, они кажется никогда не против. (…) — Ты… Я… Я не знаю, Цингэ. — С ужасающей, знакомой беспомощностью вздохнул этот идиот. Его руки, несущие Шэня (Очень приятные руки! Цингэ можно было позавидовать!) слегка дрогнули. Опять. — Цинцю прав, я идиот! Ужасный, беспомощный идиот! (Конечно, я прав! …подождите-ка…) Что ж, можно смело сказать, что времени на то, чтобы Ци-гэ все-таки догадался дотащить его до родного борделя, ушло гораздо больше, чем на то, чтобы избить этого идиота после произошедшего веером. Вот почему, когда не надо, он все слышит?! А когда надо, и не догадывается о том что ты думаешь?! Или еще хуже! Брр! Паника, должно быть. Цинцю тоже от нервов начинает странные вещи думать. А яду Цинцю потом покрал баночку, из принципа. Вообще-то к таким вещам большинство в Цанцюне привычные. Знаем, в каком мире живем. Но всегда же можно выбрать удобный, подлый момент! Или подарить Ци Цинци. 4. Ци Цинци. …Когда эти трое вернулись домой, как блудные котята (Хотя почему «как»?) уже Ци Цинци смеялась, не уступая в этом леди Шан. — Итак… — Она прятала личико за малиново-жемчужным веером, (Она выбрала самый броский из всей своей коллекции, ей надо было поддерживать стиль Цинцю) и блестела на понурую троицу глазами. — Самый прославленный охотник из вас, не смог поймать мотылька? — Трех. — Главный школьный дипломат стал тем, в кого целая деревня крестьян втыкает ночами булавки-ненависти? — …Три деревни, шимей Ци. — А подлец и интриган нахлебался яда, который не смог опознать вовремя? И… — … — …Цинцю? — Я могу сказать «Три!», но это был один яд, шидзе Ци! Один-единственный! — Что ж, то ли ты остался верен своей оригинальности. То ли те двое, слишком хорошо подходят друг другу! Что я могу сказать? «Хорошо погуляли!»