Приносящий удачу — ненавистный монстр

Будучи чувствительным к многим вещам, Наруто знал, что ночная встреча не закончится так просто. Он не виноват в состоянии Менмы, но если тот затаил злобу, может последовать наказание за то, что скинул на землю. Либо же вообще, абсурдное, — что приблизился к молодому господину. Наруто никогда не причислял себя к этой семье. Он знал, кто его родители и брат, но назвать их таковыми — равно оскорблению, за которое его могут избить. Уши и так без остановки болят, и Наруто уже не уверен, что эта боль хоть когда-то утихнет. Конечно, когда его выбросят отсюда, и он попадёт под опеку Мицуки, всё может измениться, но также велик шанс, что тот будет продолжать причинять ему боль. У Наруто не было никаких гарантий на улучшение своего положения, но если его запрут где-то, подобно этому домику, и никто не будет его трогать, он будет счастлив. Беспокойство не дало долго поспать. Мисао-сан уже занималась завтраком, когда Наруто без сил вышел к ней, чтобы поделиться произошедшим ночью. — Могу порадоваться тому, что ты смог постоять за себя. Женщина мягким движением пригладила торчащие волосы Наруто. Её движения в его сторону всегда были осторожными и нежными. Наруто расслабился, прижимая уши к голове, и наклонил голову, чтобы получить ещё больше ласки. В последнее время, ему не хватало подобного тепла, а боль же лилась через край. — Такое неправильно говорить, но будет замечательно, если молодой господин не сможет какое-то время ходить. Его истязательства уже переходят черту. Наруто лишь молчаливо согласился. Он не хочет желать кому-то вреда, но никого не заботит, что ему может быть больно, так почему бы ему не ответить тем же. В небольшом домике у леса царила умиротворённая атмосфера. Мисао накормила Наруто, и, вручив купленную специально для него книжку с легендами, отправила читать, пока сама убирала со стола и наводила на кухне порядок. Наруто нравилось учиться и узнавать что-то новое. Запертый здесь, ему не хватало связи с внешним миром, и те книжки, что приносила няня, заменяли ему общение и друзей. Мисао научила Наруто всему, что тот знал — и читать в том числе. Она занималась с ним с младенчества, старалась привить лучшие качества, но и сам Наруто всегда поражал её своей добротой и отсутствием хоть капли агрессии. Он был слишком милым ребёнком, и пусть первые года пугал, начиная говорить о «светлячках», что летают вокруг него, Мисао научилась принимать это как часть его сущности. Наруто уникальный, и никто не мог сказать, почему он родился с ушами и хвостом, так напоминающие лисьи. А сам Наруто на вопросы о том, откуда они у него, с уверенностью отвечал, что это его благословение. О том, откуда ребёнок мог знать подобные слова, Мисао часто задумывалась, но ответов никто не мог дать. Ни от кого из особняка Наруто также не мог его услышать — там иначе, как «монстр» и «зверь», его не называли. Утренняя идиллия прервалась громкими шагами и грохотом. — Где это отродье?! Группа вооруженных рыцарей не выглядела дружелюбно. Мисао вышла к ним выяснить, что произошло, но ей лишь пихнули в руки лист об увольнении и приличную сумму в качестве компенсации. — Господа приказали покинуть территорию к концу дня, а зверь пойдёт с нами в особняк. Прибежав на шум, Наруто хватило несколько секунд для оценки ситуации. Не желая, чтобы Мисао-сан причинили вред, он вышел вперед, соглашаясь пойти с рыцарями. К няне же он согнал как можно больше огоньков, оставляя прощальный подарок. Наруто не знал, зачем за ним пришли и увидит ли он ещё хоть раз няню, но просто так уйти не мог. Пусть таким способом, но он позаботится о той, кто всегда была рядом и вырастила его, научив многим полезным вещам. Дорога к особняку не была долгой. По крайней мере, Наруто так не казалось. Его постоянно пихали в спину, и вся дорога сопровождалась неприятными словами, которые он пропускал мимо ушей, как и всегда. Наруто мог думать лишь о том, почему всё происходит так стремительно. Он не смог толком попрощаться с няней, да и до обещанного «выселения» он ещё не дорос. Возможно, господа решили не медлить и выдворить его заранее? Тогда, он встретится с Мицуки? Наруто хотелось бы. Но никакого Мицуки в особняке не оказалось. Наруто привели к Кушине, и уже по этому можно ожидать многого — обязательно болезненного. Инстинктивно прижимая уши к голове, Наруто не чувствовал ничего хорошего. Остатки огоньков облепляли его, клеились к ушам и хвосту, предчувствуя новую боль, но они не могут повлиять на состояние своего носителя. Если счастье, то счастье. Если боль, то боль. Наруто принимает лишь то, что ему дают другие, и отдаёт в ответ. Но он не может причинить другим боль, поэтому всё, что ему остаётся, это покрываться огоньками и терпеть, пока тело в очередной раз скручивает от вспышек боли. — Пришёл на своих двух, хотя после измывательства над моим ребёнком должен был приползти и молить о прощении, — Кушина не подбирает слов, как и обычно. Наруто же отрастил скорлупу, об которую бьются неприятные слова. — Я ничего плохого не сделал. Не стоило этого говорить. Но уже поздно. Кушина подлетает к нему, сжимая челюсть в сильной хватке. — Говорила тебе десятки раз: не смей открывать при мне рот. Закрой его, пока не приказала вырвать язык. Наруто замирает, ощущая, как огоньки отваливаются от него один за другим. Не может пошевелить и пальцем, а глаза смотрят в чужие, злые. — Мерзкая тварь, — шипит сквозь зубы, резким движением расцепляя пальцы, что Наруто шелохнулся назад. Упав на пол, пытаясь прикоснуться к огонькам, Наруто наблюдал за тем, как они исчезают, растворяясь в воздухе. Такого никогда не происходило, и это пугало его куда больше, чем возможное наказание. — Услышав о произошедшем, я была в ярости и готова была разорвать тебя на куски, но мой драгоценный малыш добрый и предложил для тебя другое наказание, — Кушина вернулась к столу, больше не бросив на Наруто и взгляда. — Пока Менма не поправится, ты будешь помогать ему. Выполнять все указания и беспрекословно слушаться. Попробуешь воспротивиться — тебя быстро приструнят. Наруто слышал слова, но не воспринимал их. Перед глазами пелена, оставшаяся от огоньков, и на указания он не реагировал. Рыцари подняли его силой, потащив в указанное место, и лишь оказавшись внутри красиво обставленной комнаты, Наруто осознал сказанное Кушиной. Он должен прислуживать. Это не так плохо, как ожидалось. Но ему не стоит расслабляться, учитывая, что день только начался, а его привели к Менме, явно довольному ситуацией. — Вау, матушка сдержала обещание! — Менма подпрыгнул на кровати. Довольный, он подзывал Наруто к себе, а тот так и стоял неподвижно. — Пихните его! Двое рыцарей, приставленных для безопасности наследника, пихнули Наруто в сторону кровати, и тот заторопился, приходя в чувства. Огоньки так и продолжали осыпаться с него, но разбираться в этом нет времени. — Тебе же было сказано выполнять все мои прихоти, так что иди сюда! У меня сломана нога, и ты будешь мне помогать. Слова не звучали зло. Сказанные ребёнком, они обещали временное усложнение жизни Наруто, но он знал, что нельзя верить. В подтверждении его теории Менма схватил за хвост, стоило Наруто подойти достаточно близко, и жестом призывал сесть на пол. — Не хочу, ты опять будешь трогать уши. Наруто противился, тут же получая жёсткий толчок от одного из рыцарей. Его скрутили, положив лицом на постель так, чтобы уши были в зоне досягаемости Менмы. — То-то же, меня нужно слушаться! — поучал, хватая за уши и начиная мять. Рыцарь продолжал удерживать, пока Наруто не обмяк, а и без того больные уши продолжали быть в тисках чужих рук. Маленьких, но таких сильных. Наруто не проронил ни звука. Боль распространялась по всему телу, выстреливая мокрыми брызгами из глаз. Лучше бы его избили. Лучше бы госпожа Кушина сама занялась его наказанием и, покрутив немного уши, бросила в темницу голодать. Наруто быстро прекращал сопротивление, зная, что в нём никакого толку. Далеко не день и не два. Месяц, пока Менма восстанавливался, он гонял его по любым заданиям, но больше всего любил расположить возле себя и мять уши с хвостом. Наруто брыкался ровно до того момента, пока не вмешивались рыцари. За все эти бесконечно болезненные дни, огоньки полностью пропали. Наруто чувствовал, как внутри него образовывается дыра, куда засасывало все его эмоции. Ни счастья, ни доброго отношения. Одна боль. Наруто почти не встречал других слуг. Среди них были те, кто хорошо к нему относился, но перед молодым господином никто не осмеливался сказать и слова. Наруто утягивало в пучину, из которой просачивалась лишь боль. — Иди сюда! Менма тянет на себя. За ошейник, который додумался нацепить на шею своей мягкой игрушки. Нога уже давно зажила, а Наруто так и остаётся возле него. За исключением редких случаев, он всегда возле Менмы. Встречи с госпожой Кушиной заканчивались лишь презрительными взглядами, а господин Минато даже не смотрел на него. Наруто хотелось сказать им много чего. Спросить, почему к нему так относятся. Да, он монстр, но никому не делал больно, каких бы кошмарных деяний ему не приписывали. Наруто медленно терял веру. Во что? Знал бы он, во что должен верить. Эмоций становилось всё меньше, а боль настолько привычна, что он перестал её ощущать, став с ней одним целым. В этот раз Менма укладывает его голову к себе на колени, а рука привычно зарывается в волосы и мех, жёсткий и кое-где с запёкшейся кровью. — Я тебя хорошо дрессирую, такой послушный стал, — хвалится, пихая ногой хвост, упавший на пол. Наруто ничего перед собой не видит. Перед глазами темнота, лишь мелкими вспышками проскакивают картинки окружения. Всё ещё вооруженные рыцари, готовые оттягать его за любую провинность, и младший брат… Нет, он никогда не был ему братом. Молодой господин с цепкой хваткой и главной забавой — водить Наруто по особняку за собой, натягивая поводок до предела. Наруто, в самом деле, напоминал зверя. Безвольного, за которого всё решает хозяин. Но у всего есть допустимые границы. Менма неосторожно переступает черту, заламывая ухо. Никто не успевает среагировать на сорвавшийся звериный рык и укус взбесившегося животного. Наруто валит Менму на пол, намереваясь воткнуть зубы глубже. Ребёнок кричит, вырываясь, а рыцари реагируют с опозданием, привыкшие к послушанию зверя. Наруто оттягивают, сжимая окровавленную челюсть. Рыцари пытаются утихомирить зверя, держа зубы сцепленными, пока горничные топчутся вокруг Менмы. — Избейте его! Избейте! — кричит Менма, и его волю с удовольствием выполняют. Наруто прилетает ногами всюду, куда попадёт. Он пытается свернуться клубком, спрятать уши руками, подтянуть под себя хвост, но его вытаскивают наружу, топчут и пинают. Происходящее превращается в безумие. Подначивания сливаются с криками Менмы, чтобы били сильнее. Звуки ударов, кружащие вокруг него шаги и запах крови. Наруто не понимает, где что. Последний отчётливый звук, который он слышит — голос Кушины. А дальше всё превращается в сплошной гул, в котором он не в силах уцепиться хоть за что-то. Постепенно, все звуки затихают, и он проваливается в непроглядную темноту. Но Наруто осознаёт происходящее. Он знает, что происходит с его телом, и когда оно замирает, огоньки вырываются бесконечным потоком. Тёмные, как мгла, они липнут ко всему в округе. Мебель, люди, деревья на улице, сам воздух… Всё превращается в пепельную дымку, перекрывает обзор и входит в организм вместе с воздухом. Всё длится всего мгновение, но Наруто улавливает движение каждого мрачного огонька. Все до одного вырвались из его тела, осыпавшись территорией Намикадзе, покрыв каждого. Наруто также знает, что каждый, кому он подарил огонёк в прошлом, остался неприкосновенен. Пелена перед глазами оставалась непроглядной. Но просыпаться рано. Избиение закончилось, и его куда-то перенесли. Лишь почувствовав под спиной холод и услышав скрип двери, Наруто открыл глаза. Кровью залило глаза, а тело превратилось в рану, но он не чувствовал ничего, подымаясь и осматриваясь. Его заперли в подвале, где единственным источником света было небольшое окошко в двери, но этого было достаточно. Наруто действовал больше по какому-то наитию, чем по своей воле. Поднявшись на трясущихся ногах, он подошёл к двери. Чёрные огоньки облепили дверь, разъедая дерево и оставляя лишь металлические вставки, что с грохотом упали на пол. Не останавливаясь, Наруто двинулся в сторону выхода. Сейчас он был похож на кроваво-чёрное нечто, в котором почти не проглядывался человек, рождённый зверем. Больше было похоже на монстра, вышедшего на охоту. Но он уже всё сделал, и сейчас идёт лишь для того, чтобы покинуть это место раз и навсегда.