Глава 9
5 марта 2026 г., 23:32
Jungle - Emma Louise
Гермиона сжала кулаки, когда впереди раздался глухой, угрожающий рык. Сердце на миг сбилось, будто споткнулось. Тревога медленно, но неотвратимо поднималась изнутри, стягивая грудь.
Она невольно посмотрела на Драко. Он стоял совсем близко, чуть впереди, закрывая её собой.
Гермиона снова перевела взгляд во тьму. За поворотом что-то скрывалось, что-то живое, затаившееся. Она вглядывалась, пытаясь уловить хотя бы намёк на движение, на форму, на силуэт.
Страх шевельнулся, но она не позволила ему разрастись.
Тело само подчинялось привычке: мышцы напряглись, пальцы сжались вокруг палочки, дыхание стало глубже, ровнее. Она ощущала напряжение Драко рядом с собой и странным образом черпала из него устойчивость.
Они замерли, вслушиваясь в рычание, которое усиливалось с каждым мгновением. Из темноты, словно вырвавшись из самых глубин ночных кошмаров, появился Нунду – огромное существо, напоминающее гепарда, но гораздо больше и мощнее. Его золотистая шерсть, украшенная тёмными пятнами, блестела в слабом свете. Глаза, мерцающие кроваво-красным светом, следили за каждым их движением. Его зубы, острые как кинжалы, были видны в приоткрытой пасти.
Гермиона сделала шаг навстречу животному, но Малфой мгновенно встал перед ней, защищая её своим телом. Его лицо выражало концентрацию, но она видела, как внутри парня проскальзывает тревога. Он знал, насколько опасно это существо.
— Грейнджер, держись позади меня, — прозвучал скрытый приказ.
— Будь осторожен, — прошептала она, сжимая палочку так, что побелели костяшки.
Гермионе было чего бояться. Она осознаёт, что боится за Малфоя. Искусство войны – не иметь близких людей. Только в такой ситуации ты можешь мыслить рационально, и у неё это прекрасно получалось, пока не появился он, сбивая её с курса, делая её нестабильной.
Нунду кинулся вперёд. Гермиона и Драко обменялись быстрыми взглядами. Они должны были действовать оперативно.
— Петрификус Тоталус! — закричала Гермиона, направляя палочку на Нунду.
Чары ударили в огромного гепарда, но он лишь слегка дёрнулся. Зашипев, продолжил продвигаться вперёд.
Малфой мгновенно среагировал, вытянув палочку перед собой, и из неё вырвались прочные металлические верёвки с крошечными шипами, обвивая лапы и тело Нунду. Существо рычало и дергалось, но верёвки удерживали его.
— Ты делаешь ему больно! — крикнула Грейнджер.
Но Малфой как и Нунду – не сдавался. Сильный толчок лапой разорвал одну из веревок, и Гермиона поняла, что нужно что-то ещё.
— Ступефай! — вновь закричала она, направляя чары на Нунду. Огромное существо пошатнулось, но движения его не замедлились.
В следующую секунду с палочки Драко сорвалось заклинание, и по визгу животного, Гермиона поняла, что это было Круцио. Девушка схватила парня за руку, опуская палочку.
— Малфой, мы должны его усыпить! — смирила она его взглядом.
— Я знаю! — выпалил он. Его лицо было напряженным. Или сосредоточенным. — Грейнджер, держись ближе.
Они действовали слаженно, как один организм, стоя бок о бок, пока гепард кружил вокруг них. Драко продолжал использовать заклинания, чтобы держать Нунду на месте, пока Гермиона готовила усыпляющее зелье. Она быстро вылила зелье на палочку и, направив её на животное, прошептала заклинание, чтобы зелье разнеслось по воздуху.
Нунду, разъяренный и обезумевший от боли и страха, внезапно бросился на Гермиону. Время, казалось, замедлилось. Его огромные когти пронеслись через воздух, нацеливаясь на неё. Девушка едва успела отступить назад, но зверь был слишком быстрым.
— Блять, Грейнджер! — крик Драко прозвучал подобно грому.
Он поднял палочку, готовый произнести смертельное заклинание, но Гермиона успела окликнуть его:
— Не убивай его! — её голос задрожал от отчаяния.
Мгновение спустя, Драко, кинув на девушку полной ненависти взгляд, рванул вперёд, откидывая её в сторону. Она ударилась о стену, и воздух вылетел из её легких, сопровождаясь тупой болью.
— Кис кис кис, малыш! — дразнил Драко, пытаясь отвлечь животное.
Нунду ринулся на него, и они сразились. Малфой, постоянно перемещаясь, закрывался щитом и пытался поймать животное в ловушку, но в ловушке оказался сам парень, уперевшись спиной в стену.
До разрыва Драко на части, или выстрела Авады в Нунду, оставалось всего мгновение. Гермиона подняла палочку, её сердце колотилось как бешеное. Она знала, что у неё есть всего один шанс на то, чтобы не дать никому умереть.
— Сомнус Перпетуус! — закричала она, направляя чары на животное.
Магия ударила в зверя, и его движения замедлились. Нунду покачнулся, его глаза затуманились. Он ударом рухнул на землю, погрузившись в глубокий сон.
Гермиона бросилась к Драко, который тяжело дышал, опираясь о стену.
— Малфой, ты в порядке? — её голос сбивался от волнения.
— Да, всё нормально, — ответил он, слабо улыбнувшись. — А ты? Ты не ранена? — спросил он с беспокойством.
— Цела, — прошептала Гермиона.
Они обменялись долгим взглядом, прежде чем Грейнджер направилась к спящему зверю, сжимаясь от сочувствия к этому огромному существу. Оно выглядело мирно и безмятежно в своём сне. Гермиона тихо присела рядом, аккуратно подняв голову Нунду, чтобы получить доступ к его клыку. Драко стоял рядом, наблюдая за ней.
— Точно не проснётся? — прошептал он, внимательно следя за её действиями.
— Не должен, — ответила она тихо. — По крайне мере, ближайший час.
Она вынула из сумки маленький набор инструментов и увеличила их с помощью магии до нужного размера. Драко нахмурился, глядя на необычные предметы.
— Откуда у тебя это? — его голос был полон любопытства.
— Мой папа был стоматологом, — пояснила Гермиона, нежно касаясь клыка палочкой, произнося заклинание, которое должно было ослабить его корни.
— Стоматологом? — повторил Драко, его брови приподнялись.
— Это врач, который занимается зубами, — объяснила она, медленно вытягивая клык щипцами. — Мой отец лечил зубы магглов, удалял их, ставил пломбы. Он всегда рассказывал мне о своей работе, и иногда даже показывал, как это делать, — она тяжело вздохнула. — Папа вообще многому меня научил…
Малфой кивнул, всё ещё пытаясь понять.
— Поэтому ты такая заучка? — сказал он, его голос смягчился.
Сколько раз она слышала это обзывательство, которое раньше оскорбляло её. Гермиона никогда не считала себя заучкой, потому что это означало бы, что она скучная. У неё было много увлечений, но они все так или иначе касались учёбы. Да, она никогда не была оторвой, потому что просто не успела. Быть может, если бы Волдеморт не вернулся, то она бы и тусовалась последние два курса в Хогвартсе, в свободное время от учебы.
Однако, это оскорбление ещё никогда не звучало так... тепло. Гермиона проигнорировала его, осторожно вытягивая клык. Нунду не шелохнулся, его грудь медленно поднималась и опускалась в такт спокойному дыханию.
— Готово, — сказала она с облегчением.
Она бережно положила клык на ткань, аккуратно заворачивая его. Драко подошёл ближе, его лицо выражало смесь восхищения и уважения.
— Хорошая работа, — тихо сказал он, помогая ей подняться. — Твой отец, видимо, весьма талантлив, как и ты.
Она покраснела, чувствуя, как её сердце сжимается от его слов.
— Спасибо, — ответила она, их взгляды снова встретились. — Мы сделали это вместе, — и следом она разорвала контакт, направляясь к выходу.
Малфой замуровал Нунду, восстановив часть стены. Он был очень напряжён, и даже подавлен. Его движения становились резкими, будто он торопится. Драко схватил Гермиону за руку, желая поскорее убраться, и буквально вылетел за стен храма на улицу. Грейнджер осторожно спросила, что с ним, но он проигнорировав вопрос, сгрёб девушку в объятья и они аппарировали, оставив гида, стоящего около машины, в недоумении.
Как только они появились в хижине, Гермиона сразу же ушла в свою комнату, валясь с ног. Ей хотелось проспать сутки. После такого насыщенного дня она была совершенно бессильна. Но нужно было собираться и уезжать обратно, в Малфой Мэнор. И признаться честно, девушка по поместью совершенно не скучала. Африка стала для неё настоящим глотком свежего воздуха, без изысков и душащего мрамора. Стены поместья напоминали ей обо всём плохом, что произошло в её жизни. Здесь же царила непринужденность, хоть и она была близка к провалу.
Она полежала ещё несколько минут на ужасно привлекательной кровати, что не хотела её отпускать. Гермиона подумала, что скоро должен появиться Бахру, поэтому заставила себя подняться. Она собрала вещи в сумку. Села на кровать, ещё раз подумав, ничего ли она не забыла, и убедившись, отправилась в ванную комнату, чтобы освежиться и переодеться.
Приоткрыв дверь комнаты, она прислушалась. Было абсолютно тихо. Гермиона, решив, что Малфой уехал в Министерство Африки, для подачи данных о Нунду запертом в храме, вышла из комнаты. Заходя в ванну, она начала копаться в сумке в поисках расчёски. Всё ещё смотря в бездонный мешочек, девушка учуяла его аромат, и когда подняла глаза, замерла с открытым ртом.
Перед ней стоял Малфой, его обнажённый торс был покрыт чёрными венами, которые она раньше принимала за татуировки в виде молний. Его крупное, спортивное тело было идеально сложено, каждая мышца чётко выделялась под кожей, будто выточена. Однако сейчас, вместо того чтобы восхищаться его красотой, её сердце наполнилось тревогой.
Драко пытался залечить рану на боку, произнося заклинания запретной магии. На его лице застыло напряжение, его глаза были полны боли и упрямства. Он не замечал её, полностью сосредоточившись на своей задаче.
— Малфой, — нервно произнесла она.
Он резко обернулся, его взгляд встретился с её. На мгновение его лицо исказилось от удивления, но потом он нахмурился и сузил глаза.
— Что ты здесь делаешь? — спросил хрипло слизеринец.
— Как это произошло?! Почему ты не сказал сразу?!
Гермиона подошла ближе, рассматривая рану.
— Защищал тебя, Грейнджер. И тебе не стоило этого видеть.
Чёрные вены выглядели зловеще, как будто тьма просачивалась из его тела наружу. Она заметила, что рана не заживала, а наоборот, становилась всё хуже.
— Это не поможет, — сказала она обспекоенно. — В когтях Нунду содержится яд. То, чем ты сейчас занимаешься, не сможет вылечиться.
Малфой попытался отодвинуть её от себя, но его движение было слабым.
Он ослабел, и это пугало ещё больше.
— Я справлюсь сам, Грейнджер, — упрямо ответил он, с угрозой.
— Нет, не справишься, — возразила она. — Я читала о том, как выводить яды из ран. Я видела это неоднократно во время войны, — она заглянула в его стеклянные глаза. — Позволь мне помочь тебе, Малфой.
Она подошла ближе. Её руки дрожали, когда она коснулась его плеча. Мужчина на мгновение замер, следя за движениями девушки, и его глаза снова встретились с её. Он стоял с сжатыми челюстями, тяжело дыша, но в его взгляде было столько боли и уязвимости, что сердце Гермионы сжалось.
Драко смотрел на неё несколько долгих секунд, затем медленно кивнул.
Он доверился ей.
Гермиона вздохнула, собираясь с духом, и начала готовить зелье, которое могло спасти его жизнь. Она быстро собрала все необходимые ингредиенты и инструменты, которые хранились у неё в сумке. Среди них были экстракт гидразита, порошок из северного корня, спирт и серебряная чаша. Она подготовила воду, добавив несколько капель зелья фильтрирума, чтобы усилить целебные свойства смеси.
Её руки всё ещё дрожали, когда она начала тщательно смешивать ингредиенты, произнося при этом заклинания, что помогали активировать их целебные свойства. Малфой наблюдал за ней, его лицо бледнело.
Сначала она дала Драко обезболивающее, которое он послушно выпил. Затем достала маленький флакон с антисептическим зельем и аккуратно вылила его на края порезов. Драко стиснул зубы, его лицо исказилось от боли, но он не издал ни звука.
— Это должно подействовать, — сказала она, закончив. Следом Гермиона подошла к нему и опустилась на колени, держа чашу с зельем.
— Сначала мне нужно очистить рану, — объяснила она, осторожно намочив ткань в зелье и приложив её к ране. Драко вздрогнул, вцепившись в раковину. Всё его тело напряглось, затрясшись. Гермиона тщательно промывала рану, убирая остатки грязи и крови.
Когда рана была очищена, она приложила чашу к его боку и медленно влила зелье. Жидкость начала шипеть и пузыриться, касаясь его кожи, постепенно обжигая разорванные ткани для обеззараживания. Ей было невыносимо видеть то, как он мучается, и девушка начала слегка поглаживать его по плечу, отвлекая разговорами.
— Малфой, что это за чёрные вены? — мягко спросила она. — Я всегда думала, что это татуировки.
Он замер на мгновение, затем его глаза потемнели.
— Это последствия тёмной магии, — ответил он хрипло. — Каждый раз, когда я использую её, вены становятся всё более заметными.
Гермиона посмотрела на его тело, покрытое этими зловещими путами, и её сердце сжалось от сострадания. Она коснулась одной из угольных линий, осторожно скользя пальцами по коже.
— Что ты такое?..
Она заметила, как грудь Драко медленно поднимается и опускается, а по его коже пробежались мурашки.
— Не думаю, что ты действительно хочешь знать, Грейнджер.
Её взгляд невольно задержался на его груди, покрытой паутинкой чёрных раскатов молний. В свете лампы, его мускулистое тело выглядело впечатляюще, каждая мышца была чётко очерчена. Она не могла не заметить, как он напрягся под её прикосновением.
— Это случилось за эти три года? — тихо сказала она, пытаясь скрыть свою растерянность.
Драко посмотрел на неё, и их взгляды вновь встретились. Серые глаза были такими уставшими.
— Да, — он глубоко вздохнул.
Она кивнула, не отрывая взгляда от него.
Закончив удаление яда, Гермиона взяла баночку, приготовленную заранее для подобных случаев. Это была заживляющая мазь, способная восстановить ткани. Она аккуратно распределила её по ране, следя за реакцией Малфоя. Он тихо застонал, когда содержимое коснулось его плоти. Чувствуя, как его тело дрожит под её руками, Гермиона подула на рану. Но он всё ещё стискивал челюсти и сжимал кулаки, бегая глазами по её лицу.
— Щиплет? — она нежно прикоснулась к его лицу. Её пальцы скользнули по его подбородку, пытаясь успокоить. Кожа мужчины была тёплой и гладкой на ощупь. — Ты сильный, — прошептала она, не отрывая взгляда от его глаз. — Это поможет тебе.
Малфой глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Его цепкий взгляд не отпускал её. В этот момент они были ближе, чем когда-либо прежде. Между ними возникала невидимая связь. Гермиона увидела в его глазах то же самое – понимание, доверие и что-то ещё, что заставляло её сердце трепетать.
Когда она закончила лечение и завернула рану в чистую повязку, Драко медленно потянулся к ней. Пальцы коснулись её руки.
— Спасибо, — прошептал он хриплым и сдавленным голосом.
Гермиона улыбнулась ему, начиная аккуратно собирать оставшиеся зелья и использованные бинты, укладывая всё в небольшую деревянную коробку. Её пальцы подрагивали от эмоций, но она старалась не показывать это. Она бросила взгляд на слизеринца, который сидел на краю ванны. Его дыхание стало немного ровнее.
— Тебе нужно вести спокойный образ жизни хотя бы пару дней, — сказала она строго, но её голос смягчился, когда их взгляды снова встретились. — Пожалуйста, Малфой, не перенапрягайся. Твоё тело должно восстановиться.
Грейнджер повернулась к выходу, стараясь унять внутреннее волнение. Но прежде чем она успела сделать шаг, Драко неожиданно схватил её за руку. Она обернулась и увидела, как он пристально смотрит на неё, его глаза горели тем, что она не могла понять.
— Малфой, что… — начала она, но её слова прервались, когда он одним рывком потянул её к себе, и, прежде чем она успела понять, что происходит, Малфой наклонился, нежно поцеловав её.
Она замерла на мгновение, её разум боролся с желаниями сердца. Этот поцелуй был одновременно неожиданным и долгожданным. Гермиона почувствовала, как его губы касаются её с такой лаской, что у девушки перехватило дыхание. Его прикосновение было сладким и уверенным, и она невольно ответила на его поцелуй. Её тело предательски откликнулось на это прикосновение. Она хотела этого, но знала, что не может позволить себе поддаться.
— Малфой, нет, — прошептала она, пытаясь вырваться. Слёзы начали стекать по её щекам. — Я не могу…
Его хватка ослабла, и она смогла освободиться. Гермиона отступила на шаг. Душа заболела от противоречивых чувств. Она видела, как в глазах Драко мелькнуло разочарование, но в следующую секунду всё сменилось льдом.
— Грейнджер, выслуша…
— Ты путаешь меня, — перебила его Гермиона прерывающимся голосом. — Я не могу так.
Не дожидаясь ответа, Гермиона выбежала из ванной.
Стараясь не обращать внимания на внутреннюю боль, которая рвала её изнутри, добравшись до своей комнаты, она закрыла дверь, и опустившись на кровать, тихо заплакала. Весь её мир казался перевёрнутым. Она не знала, как уже справляться с этим чувствами, которые бушевали внутри неё. Как будто Малфой чувствовал её, знал, когда стоит притянуть её к себе, а когда оттолкнуть, что бы создать ещё большие мучения. Если она не смогла забыть о нём спустя столько лет, то на что она рассчитывала теперь?
Я рассчитывала, что сердце способно отпустить, увидев разбитый образ. Вспомнив, какой он на самом деле. Он хуже чем был раньше. Всё его тело покрыто доказательствами его сгнившей души, но я почему то продолжаю любить его даже таким… Больной объект обожания психопатки Гермионы Джин Грейнджер. Так обо мне и напишут в будущей биографии. «Она была настолько умна, что это начало сводить её с ума. Была у неё одна слабость – влюбляться в подонков.»
Если, конечно, она справится со своей бушующей натурой, и выполнит задание Ордена. Она сорок три дня не читала газет и была совершенно не в курсе происходящих событий. Гриффиндорка считала, что весь фокус внимания в данный момент стоит сконцентрировать на создании кристалла и сохранении ментального здоровья. Но план оказался ненадёжным. Ей стоило поскорее убраться из Малфой Мэнора.
И разъяснить их странные взаимодействия с Драко.
Поэтому она вытерла слёзы, переоделась и встала, направившись к спальне слизеринца. Гермиона сжала кулаки, зажигая огонёк в глазах, что давал ей беспреклонную смелость. Она шла, готовая разобраться с ним раз и навсегда, высказать ему всё, что думает о его поведении, о его лживой персоне.
Достигнув двери, она постучала, но никто не ответил.
Может, он снова сбежал?
Постучав ещё три раза и не услышав ответа или шороха, Гермиона зашла в комнату.
Мужчина лежал на кровати, спиной к вошедшей девушке, что то шепча себе под нос.
— Малфой? — позвала она, но Драко ей не ответил, и когда Гермиона сделала ещё шаг к кровати, то увидела, что мужчину всего трясло. Она подбежала, и дотронулась до мокрого лба парня. — Чёрт, ты весь горишь…— смекнув, что это лихорадка из за борьбы организма с ядом, она призвала сумочку и достала оттуда пару бутыльков с жаропонижающим.
У неё не получилось, не причинив боли, перевернуть Малфоя, поэтому она осторожно залезла на кровать с другой стороны. Когда Гермиона прикоснулась к его челюсти, что бы влить ему зелье, тот промычал:
— Мама, я такой дурак… — его глаза были закрыты, а брови нахмурены, будто он сожалел о чём то.
Он бредит… Сказал бы он мне раньше о ранении, мы могли бы минимизировать ущерб яда, купировав его.
Грейнджер приподняла голову парня, и приоткрыв его рот, влила зелье. Малфой закашлялся.
— Тише, дыши, — произнесла она, поглаживая его пылающую кожу. Он выглядел уязвимым и беззащитным, дрожа, сворачиваясь калачиком, всё ещё будучи лишь в одних штанах.
Она достала из сумки бинты и намочила их с помощью магии. Начала протирать лоб Драко. Зелье должно было помочь, но сколько времени это займет, девушка не знала. Всё зависело только от его организма.
— Я предаю её, но она так нужна мне… — снова промычал Малфой, от чего брови Грейнджер взлетели, понимая, что он говорит об Астории.
Значит, совесть у него ещё осталась.
— Всё будет хорошо, Драко. Она влюблена в тебя, она простит тебя, — едва слышно прошептала Гермиона, протирая шею Малфоя.
— Я так скучаю по тебе, — ответил он воображению, нежно сжимая её руку, — Её запах… — он притянул девушку к себе, хоть и был слаб, но всё ещё оставался крепок. Малфой обнял её так, словно давно искал. Сжал её в объятьях и расплылся в улыбке, вдыхая аромат мнимой возлюбленной. Он водил кончиком носа по её груди, зарываясь поглубже в копну кудрей.
Гермиона шокировано наблюдала за происходящим, не зная, что ей делать. Драко нужен был сейчас кто то, кто побудет с ним, что бы проконтролировать его состояние, и даст ему хотя бы поддельное счастье. Ему спокойно, и Гермиона посчитала это главным.
Он же тоже меня лечил, и неизвестно говорила ли я что то…
Она расслабилась и приобняла слизеринца, проводя рукой по белоснежным волосам. Иногда вытирая пот на лбу и шее парня.
Когда ему станет лучше, я уйду.
Следующие пару часов Малфой был всё так же обеспокоенным. Он дрожал, хмурился, и шептал всякую несуразицу. Гермиона лежала в его горячих объятьях и всячески успокаивала: то прикосновениями, то репликами «я здесь», «всё хорошо», — на что парень реагировал расслабленным лицом, или вздёрнутым уголком губ, успокаиваясь на некоторые минуты.
Грейнджер пыталась связать его речи, во что-то единое, в надежде понять, что же он видит. Это была попытка узнать его поближе, разгадать его прошлые, а может и нынешние терзания. Он вечно шептал о раскаянии, но она не понимала в чём именно он должен раскаяться и перед кем. Он говорил дрожащим голосом, что скучает, по всей видимости - по матери, потому что постоянно упоминал её. Он практически выл о том, что сходит с ума, что кто то доводит его, а он снова к ней возвращается, потому что не может без неё, так же как и с ней. Он называл себя монстром.
И каждый раз расслабляясь и засыпая, Драко сжимал Гермиону в объятьях, боясь потерять свою призрачную любимую.
***
Солнце слепило глаза, когда Грейнджер приоткрыла их. Было совсем ранее утро. До её слуха донёсся стук, что и стал причиной пробуждения. Бахру пришёл узнать, уедем ли мы сегодня. Мы. Когда глаза привыкли к свету, девушка оглядела комнату Драко, в которой самого парня не было. Она лежала на смятой кровати под одеялом, её палочка и уже высохшие бинты, которыми она протирала пылающего парня, лежали на тумбочке. Мерлин… Я уснула с ним… И конечно же он не послушал моих советов. Вполне возможно, все мои старания были напрасны. Потянувшись, она встала с кровати и подошла к входной двери. На кухне и в гостиной слизеринца тоже не оказалось. Приняв это за добрый знак, что ей не пришлось неловко просыпаться рядом с ним, она выдохнула и открыла дверь, впуская Бахру. — Доброе утро, мисс, — он поклонился. — А Мистер Малфой здесь? — Понятия не имею где он, — буркнула Гермиона, отправляясь в ванну, чтобы умыться. — Если вы к нему, то можете поискать его в здешних барах, — она склонила голову в бок и улыбнулась, прежде чем зайти в дверной проём. — Он вызвал меня, — крикнул ей мужчина, — Сказал, что вам нужно побеседовать со мной по поводу храма. Грейнджер быстро умылась и собрала волосы в пучок. Выходя из ванной она произнесла: — Тогда мы можем сделать это и без него, — указывая на стулья, в качестве приглашения присесть. Бахру, присев за стол, упомянул, что Малфой не рассказал ему подробностей. Гермиона же кивнула, предложив собственнику чай, на что он взял приготовление напитка на себя, позволив девушке рассказать о ситуации. Когда она закончила пересказ событий, на мужчине не было лица. С каждым предложением оно было всё мрачнее, и он, наконец, заговорил: — Я слышал о похожем… — его лицо приняло то самое выражение, какое бывает у врачей перед сообщением о тяжёлом диагнозе, — От своей оума. Этот сказ передавался нам из поколение в поколение, — он продолжал медленно помешивать свой чай, скрипя ложкой об глиняную чашку, от чего у Гермионы сдавали нервы ещё сильнее. Лучезарный Бахру вдруг стал мрачным, и это пугало. — Есть некое предзнаменование посещающим это место товенаар, если с ним заговорили духи, — Бахру поднял свои синие глаза на Гермиону, — То он мартелаар. — Извините? — непонимающе спросила гриффиндорка. — Что-то вроде мученика, по вашему. Слова звучали в её уме, словно эхо. Мученица. Её разум боролся с этой мыслью, отвергая как невозможность. Но где-то в глубине души таилость понимание, что это правда. Она была готова бороться до конца, даже если это означало её собственную гибель. Она хотела верить, что найдётся другой выход, другой способ победить Волдеморта, но в то же время она понимала, что время на иллюзии подходило к концу. — Не говорите об этом Малфою, — проскрипела Гермиона. — Это было предначертано, — вздохнул мужчина, но потом выдал слабую улыбку, — Вы светлая ведьма. С тёмными наши духи не говорят. Бахру продолжал что-то говорить, но Гермиона слышала лишь звон в ушах, словно всё вокруг погрузилось в вакуум. В голове пролетали моменты её жизни, как в тёмном лесу Шеффилда. В хижине не хватало воздуха, и она извинившись, вышла на улицу. До неё донеслись слова мужчины, что он дождётся Малфоя, но не выдаст секрета девушки. Отправившись в неизвестном направлении, она брела по улицам эфиопского города, потерянная в своих мыслях. Тёплый ветерок едва трогал её волосы, но она не замечала ничего вокруг. Узкие улочки, пыльные дороги, маленькие магазинчики и улыбающиеся люди – всё это казалось ей размытым, неважным. Её разум был полон мыслей и тревог. Слова Бахру, что она должна стать мученицей, повторялись в её голове, не давая покоя. Она пыталась обдумать всё это, понять, как ей жить с этим. Она вспомнила друзей, которые были с ней во всех трудностях, которые тоже стали мучениками в этой войне. Если и они тоже принесли себя в жертву, то неужели и мне предстоит этот путь? Её шаги были бесцельны, ноги сами несли по извилистым улицам города. Мысли её путались с образом слизеринца. Она вспоминала его чёрные вены, мрачный вид и напряжённый взгляд. Кто он на самом деле? Что скрывается за этой внешностью, испорченной тёмной магией? Почему он всё ещё остаётся таким важным для меня? И как мне справиться с этим чувством, когда весь мир вокруг рушится? Гермиона была совершенно потеряна. Ей казалось, что она одна во всей вселенной, что никто не сможет помочь ей принять это страшное знамение. Она продолжала идти, не зная, куда ведут её шаги, но зная одно – она должна найти ответ. Она должна понять, как ей жить дальше, как справиться с этим ужасом, охватившим даже яркое путешествие. Было жарко, воздух был густым и тягучим, словно налитый зноем. Солнце беспощадно жгло землю. Пот стекал по спине. Она свернула с центральной дороги, укрываясь в тени. Вокруг завитал запах специй и пыли, перемешанный с ароматами диковинной еды. Прохожие удивленно смотрели на неё – белую девушку в странной одежде. Майка и шорты, совсем не подходящее для такой солнечной погоды, и европейская внешность выделяли её из толпы. Женщины, полностью укутанные в цветные ткани, косились на неё с любопытством и недоумением. Мужчины же не стеснялись выражать своё внимание более откровенно. Они свистели ей вслед, зазывали к своим лавкам, выкрикивали что-то на своём языке. Один из них, молодой человек с озорной улыбкой, подошёл к ней поближе и предложил купить какие то безделушки, говоря на ломаном английском. Девушка тут же дотронулась до своей палочки, ощущая слабое место незнакомца. Гермионе было неуютно под этими пристальными взглядами. Каждый свист, каждое замечание заставляли её нервничать ещё больше. Она старалась не смотреть по сторонам, опустив голову и ускоряя шаг, но это лишь привлекало ещё больше внимания. Мужчины продолжали свистеть ей вслед, улыбаясь и переглядываясь друг с другом. Гермиона, пытаясь сбежать в более уединенное место, завернула за угол, в ход между длинных зданий, под покровом тени. Она шла по узкой бедной улочке, где мусор и обломки строений лежали на каждом шагу. Влажный воздух был пропитан запахом гниения и грязи. Её мысли были настолько поглощены недавними событиями, что она едва замечала окружающее. Рука, холодная и костлявая, схватила Гермиону за запястье. Девушка вздрогнула и повернулась в сторону незнакомца. На полу, облокачиваясь на стену, сидела бледная старая женщина с белыми глазами, и спутанными седыми волосами, одетая в грязные тряпки. — Единение вас погубит в ренессансе! Мчись от него, отроковица, поколе ясный Асмолей не пустил корни. Ха-ха! Снежные завитки! — заговорила старая женщина на чистом английском, её голос был хриплым, пророческим, полным безумия. Глаза женщины казались бесконечными белыми пустотами, её смех раздавался зловещими и жуткими звуками. Она продолжала что-то говорить, уже на непонятном гриффиндорке языке, смеясь и качаясь из стороны в сторону. Страх парализовал Грейнджер. Сердце бешено колотилось, и в следующее мгновение она вырвала свою руку из хватки сумасшедшей и побежала обратно. Мусор с обломками казались ловушками, она спотыкалась, но не останавливалась. Старая женщина всё ещё смеялась и выкрикивала что-то ей вслед, но Гермиона не оборачивалась. Она мчалась вперёд, пока её душу охватывал панический страх. Ветер обдувал лицо, немного остужая разгорячённую кожу. Вокруг мелькали узкие улочки с продавцами, лавками и домами, украшенными яркими красками и узорами. Шум города становился всё более приглушённым, смешиваясь с её громким дыханием и стуком сердца. Она бежала мимо групп детей, играющих на улице, и стариков, сидящих в тени, наблюдающих за суетой. Мимо лавок с экзотическими фруктами и специями, пахнущими настолько сильно, что у неё кружилась голова. Мимо домов с ярко раскрашенными фасадами и резными дверями. Вскоре её путь пролегал через более тихие, менее населённые места. Каждый шаг казался тяжёлым, словно ноги тянулись к земле. Она чувствовала, как сердце колотится в груди, но не только от бега. Страх и отчаяние смешивались с чувствами, которые она не могла полностью осознать. Наконец, голубой дом, где они остановились, показался впереди. Она практически скатилась по спуску из камней и влетела в дверь, прижимаясь к прохладной деревянной поверхности, пытаясь успокоить дыхание и мысли. Она вошла во внутрь, закрыв за собой дверь, и оперлась на неё спиной, стараясь найти хотя бы крупицу спокойствия в этом хаосе. До неё долетел запах еды и шкварчание, и увидев Малфоя лишь в майке и брюках, который стоял у плиты с полотенцем на плече, что-то готовя, её охватило внезапное облегчение. В этот момент эмоции достигли предела. Слёзы, долго сдерживаемые, потекли по щекам, навзрыд. — Грейнджер? — сказал Драко, услышав всхлипы. Он немедленно подошёл к ней, обеспокоенный её состоянием. Его голос смягчился, когда он увидел, как девушка сползает по двери, задыхаясь от истерики. Гермиона пыталась говорить, но слова путались между всхлипами и рыданиями. — Старушка… она схватила меня… и говорила что то… — наконец выдохнула она, чувствуя, как истерика накрывает её. Малфой быстро спустился к ней, присаживаясь на колени, и заключил её в объятия, прижимая к своей широкой груди. Его ладонь скользила по спине гриффиндорки. Прикосновения были неожиданно ласковыми. — Тсс, потом расскажешь, — шептал он мягким успокаивающим голосом. — Не нужно было выходить без меня, ты же знаешь. Она кивнула и прижалась к нему всё сильнее, словно он был единственной опорой в этом хаосе. Сейчас - действительно был. Всегда - действительно был, лишь в её сознании. Он позволял ей плакать в его грудь, чувствуя тепло его кожи и мускулы под пальцами, находя в этом странное утешение. Он продолжал гладить её по спине, его руки двигались медленно и успокаивающе. — Всё хорошо, ты здесь, ты в безопасности, — продолжал он шептать, кладя свой подбородок на макушку Гермионы, крепче прижимая её к себе, так же, как ночью. — Ты наверно устала и очень голодная? — мягко спросил он, его голос был едва слышен, но в нём оттенялась некая забота. Гермиона подняла голову, её глаза всё ещё блестели от слёз, а лицо раскраснелось. Он был так близко к ней. Драко находился близко к ней и раньше, но не в этом понимании. Сейчас он был именно близок. — Где ты был? — спросила она, её голос подрагивал, но в нём уже слышалась нотка любопытства. — Ходил за продуктами, Грейнджер, — с ухмылкой ответил он. — А ты думала, я опять в бар умотал? Гермиона рассмеялась, почувствовав, как напряжение покидает тело. Драко аккуратно смахнул её слёзы тыльной стороной ладони, слегка касаясь щеки. В следующее мгновение они оба повернулись в сторону кухни, чувствуя запах гари. — Малфой, кажется там что-то горит. — Чёрт, — Драко сжал губы в разочаровании, — А я то думал поразить тебя своими кулинарными способностями в знак благодарности, — вздыхая, он встал и протянул руку Гермионе, помогая подняться. Ей стало комфортно рядом с ним, спокойно, как будто это было самым естественным в мире. Она не могла понять, привыкла ли она к нему или он действительно изменился по отношению к ней. Мысли метались между прошлым и настоящим. Раньше он был заклятым врагом, символом всего плохого в её жизни. Но теперь… Всё это казалось невероятным. Она посмотрела на Драко, принимая его руку. Серая сталь его глаз больше походила на податливую ртуть, что плавно перекатывается. Малфой пригласил её к столу. Перед ней сразу же появился стакан воды. Следом на стол приземлилась тарелка с бобами и обгоревшими сосисками. — Ну, это выглядит не плохо, — протянула Гермиона, засовывая кусочек сосиски себе в рот. — На вкус намного лучше того, что готовлю я, — она улыбнулась, вспоминая свои попытки приготовления еды в Шеффилде. Грейнджер наблюдала за тем, как Малфой раскладывает еду на тарелки. Мысли роились в её голове, пока она пыталась осмыслить все события, что произошли за последние дни. Слишком многое было на кону. Слишком много непредсказуемых переменных в их жизни. И в этой неведомой, опасной ситуации ей нужно было найти хоть какой-то смысл, какой-то свет в этом тёмном туннеле. — Это меньшее, что я могу сделать, за твоё спасание моей жизни, Грейнджер, — ответил Драко, вешая полотенце на спинку стула. Он выглядел таким домашним и непринуждённым, словно обнажился, показывая свою обратную сторону. Кто бы мог подумать, что Драко Люциус Малфой умеет, а самое главное может приготовить еду своими руками, ещё и в качестве благодарности. Чего стоит само понятие благодарности в нём. Всё это со стороны выглядело абсолютно точно как фантазия. Ну хоть перед смертью мне довелось увидеть Малфоя поваром и даже попробовать его еду. Гермиона смотрела на Драко, который так бережно хлопотал рядом, и её охватило пронзительное осознание: жизнь невероятно хрупка и драгоценна. Каждый вдох, каждое мгновение может оборваться в любой момент. Любой прожитый миг бесценен, и за него стоит бороться. Мы никогда не знаем, когда всё может закончиться. Именно поэтому стоит ценить каждое мгновение, каждую секунду, проведённую с теми, кто нам дорог. Мы должны наслаждаться каждым днём, каждым часом, потому что не знаем, когда всё это может быть отнято у нас. Она посмотрела на свои руки, вспомнив, сколько раз они творили магию, защищали друзей, сражались за правду и справедливость. Каждое действие, каждый выбор был важен. Каждая мелочь имела значение. Малфой заметил её задумчивость и подошёл ближе, его серые глаза мягко смотрели на неё. Он левитировал себе тарелку с едой и сел напротив. — О чём думаешь, Грейнджер? О той старухе? Гермиона грустно улыбнулась ему. — О том, что жизнь слишком коротка, чтобы не ценить каждое её мгновение, — ответила она. — Мы должны жить так, как будто каждый день может быть последним. — Наверно, если у тебя нет иных обязанностей… или выхода, — последнее прозвучало с его уст особо тяжело. — Да, наверно ты прав, — и ей стало так легко от осознания, что стоит проживать жизнь, не боясь сделать неправильный выбор. Выбор уже сделан, единственный, хоть что-то решающий, ещё на поле боя у Хогвартса. Дальше имеет значение лишь то, как она проживёт остаток своих дней, а не то, на что её решения повлияют. — Тебе понравилась моя спальня больше, признайся, — кивнув в сторону комнат, самодовольно произнёс Малфой, разрезая сосиски на мелкие кусочки. Грейнджер сразу поняла, что его придирка, не более чем перевод темы на более привычную их общению. — Я не собиралась там засыпать и оставаться тоже… Тебя лихорадило, — смущённо произнесла Гермиона, скрываясь за стаканом воды. — Зачем ты ко мне явилась тогда, если не полежать рядышком? — откидываясь на спинку стула, он пристально смотрел на девушку, вопросительно вскидывая бровь. Драко снова флиртовал. — Как раз обсудить то, чем ты прямо сейчас занимаешься, — она поставила стакан на стол и скрестила руки на груди, повторяя взгляд Малфоя. — А чем я занимаюсь, Грейнджер? — бархат окутал его связки. — Флиртуешь. Драко, хмыкнув, покачал головой, улыбаясь. Затем он опёрся на стол, склоняясь ближе к девушке. — Считай это моей благодарностью за твой подарок на день рождения. — Слишком много в последнее время от тебя исходит благодарностей, Малфой. Она отодвинула пустую тарелку и быстро поблагодарив слизеринца за завтрак, отправилась в свою комнату, по пути услышав за своей спиной: — Постой, Грейнджер, — она обернулась. — Чего ты добиваешься? Гермиона уставилась на него в непонимании, и он сжал ладони в кулаки, делая шаг к ней, создавая давление. — А ты, Малфой? — теперь шаг вперёд сделала она, пристально оглядывая его. — Тебе не терпится завоевать себе недосягаемую заучку в коллекцию? — на его лице проступили желваки. — Хочешь меня себ... — Я вижу, что хочешь ты, когда смотришь на меня, Грейнджер, — перебил её слизеринец. Гермиона чувствовала облегчение, что этот разговор наконец состоялся, что наконец она может высказать ему абсолютно всё. Исказив, конечно. — Это естественно, Малфой, — огрызнулась она. — У меня просто давно не было мужчины, а ты единственный, кого я вижу. — Хах, — он ухмыльнулся. — Золотая девочка не может без членов Уизли и Поттера. Считаешь меня достойной заменой? — серые радужки блеснули. Драко протянул руку к её подбородку, но она увернулась, не давая ему прикоснуться. Мысли о её прошлом с Роном всплыли на поверхность, вызывая лёгкую грусть и некое отвращение. Они с Роном были близки, очень близки. Он никогда не принуждал её к сексу, но его касания всегда несли в себе намёк на большее. Его объятия, нежные поцелуи – всё это говорило о его желаниях. Однажды, за полгода до его смерти, она наконец пошла на это. Решение было не столько вызвано страстью, сколько логикой – Гермиона считала, что умереть девственницей будет… весьма грустно, и ей хотелось испытать это, прежде чем война или что-то другое лишит её такой возможности. Их первый секс произошёл в Норе, на старом скрипучем диване, в подобии уединения. Всё было как-то механически. Рон старался, но его попытки не пробуждали в Гермионе ничего, кроме неловкости. Он навалился на неё и толкался бёдрами, с определенным ритмом, причиняя ей боль и неприятные ощущения. Она чувствовала себя чужой в этом моменте, словно наблюдала за собой со стороны. Рон не пытался доставить ей удовольствия, и, когда всё закончилось, она поняла, что не почувствовала ничего, кроме разочарования. Это был единственный раз, когда они переспали, и больше они этот опыт не повторяли. Вспоминая это, Гермиона чувствовала, как внутри поднимается волна печали. Рон никогда не пробуждал в ней такой страсти, как Малфой. Она вообще никогда в жизни не ощущала ничего подобного. Драко был для неё чем-то совершенно иным. Его прикосновения, его взгляд – всё это заставляло её сердце биться быстрее и разжигало в ней пламя, которое она раньше не знала. Она посмотрела на слизеринца, пытаясь сосредоточиться на настоящем. Воспоминания о прошлом были важны, но сейчас ей нужно было жить в моменте, ценить то, что она имела сейчас. Но что она по настоящему имела? — Ты омерзителен, — скривилась она в отвращении. — Не смей открывать свой рот в сторону них, ни-ког-да. Точно не его. — Уизли был хорош, ммм? — он склонил голову в бок, делая ещё шаг. Несуществующее лезвие полоснуло по её груди. Малфой на уровне интуиции знал куда бить. То, как он говорил о её хоть и никудышном, но всё же мёртвом любовнике, вывело девушку из себя. — Заткнись, Драко! — Драко… — протянул он собственное имя, перекатывая его на языке. Зрачки мужчины расширились. — А если нет, то что ты мне сделаешь, Грейнджер? — шёпотом произнося её фамилию, Малфой поставил руку на стену у её головы. Гермиона шумно выдохнула, прежде чем… — Попытаешься заткнуть меня? — он поймал её руку с палочкой, цокнув. — Не верная тактика, — Драко склонился ближе, на что Гермиона лишь вздёрнула подбородок выше, принимая вызов. — Я ненавижу тебя, — низко прошептала она, почти рыча. — Добавь к этому заявлению моё имя. Малфой оскалился, обнажив клыки. Провёл языком по зубам, смотря на губы девушки. От увиденного у Грейнджер образовалась вибрация между бёдер, так как стадию узла внизу живота она прошла ещё на моменте раскрытия её тайных желаний. Она не отступала, но и не приближалась ближе. Сейчас у неё из оружия были только слова. На секунду она задумалась, почему всё ещё защищается, но следом вспомнила причину. Закусив губу, Гермиона подготовила следующий удар: — Твоя невеста знает, кого ты целуешь в командировке? — облизав губы, на выдохе она продолжила. — Драко… Малфой свёл брови, пробегаясь глазами по её лицу. Он выглядел потерянным на протяжении нескольких секунд, но как только на него снизошло озарение, то рассмеялся: — Умнейшая ведьма нашего времени поверила в сказки Риты Скитер! Она насупилась, смотря на слизеринца, как на сумасшедшего. Или сумасшедшей была она сама. И вправду, как она могла посчитать за чистую монету статью в Ежедневном пророке. Гермиона ведь всегда прекрасно знала, что там пишется только удобная для заказчиков ложь. Почему то она поверила сказанному сразу же, не обдумав и не проанализировав информацию. Ответ был близко. Грейнджер хотела, чтобы это было правдой. Создала себе якорь, который бы её останавливал. Как жаль, что он посыпался у неё на глазах. Однако Гермиона не теряла попыток. — У меня не было причин, чтобы поверить, что сказанное по поводу вашего брачного союза – не правда, — парировала она, совершенно спокойно. Обычно уверенные серые глаза Малфоя сейчас казались тусклыми, будто покрытыми лёгкой дымкой печали. Он провёл рукой по лицу, будто пытался стереть с него эмоции. Лоб нахмурился, а губы сжались в тонкую линию, выражая серьёзность. — Грейнджер, — голос его звучал тихо, но твёрдо, каждый звук отдавался эхом в комнате. — В моём положении семья – это безрассудство. Единственная роскошь, которую я не могу себе позволить. Его черты лица теперь были искажены усталостью. Он посмотрел на Гермиону с такой искренностью, что её сердце сжалось. Серьёзность его слов проникала глубоко в её душу, наполняя девушку горечью. Гермиона смотрела на Драко, и в этот момент весь мир, в котором они находились, все их обстоятельства — всё это исчезло для неё. Она совсем забыла, что они были в мире, где каждый шаг мог стать последним, где их преследовала опасность. Даже осознание того, что он был Пожирателем смерти, сейчас не имело значения. Наличие метки не гарантировало ему спокойного существования. Напротив, его метка и делала жизнь Драко ещё более невыносимой. Гермиона не могла не думать о том, как его жизнь была изломана благодаря Люциусу, и как он продолжал бороться, несмотря на все трудности. И всё таки вернулся, значит, смог преодолеть препятствия. В её глазах он был не просто Пожирателем Смерти, а волшебником, который пытался найти своё место в этом жестоком мире, при всех его беспощадных условиях. Обстоятельства – не выбор. Она сразу же вспомнила о прошедшую ночь. Драко звал какую-то девушку и крепко обнимал её, Гермиону, словно она была той самой мнимой любимой. Она чувствовала, как его руки сжимали её с нежностью и отчаянием, как он шептал, и это мучительно сбивало с толку. Если это не Астория, то кто? Этот вопрос не давал покоя. Гермиона не могла найти ответа. Возможно, это была какая-то старая любовная история, о которой она ничего не знала. Или она вовсе не правильно всё поняла. Её сердце болело от неизвестности. Воспоминание о той ночи было столь живым, что она могла закрыть глаза и вновь почувствовать: тепло его тела, его неровное дыхание, его слова, произнесённые с такой любовью. Это вызывало в ней бурю эмоций - ревность, смятение, страх и странное чувство утраты. Так что же значила для него эта девушка? Почему он не мог забыть её даже в таком состоянии? И почему его объятия чувствовались так реально, как будто он действительно был с той, кого любил? Она не могла найти на них ответы, как бы ни старалась. Спросить она тоже не решалась, потому что боялась. — Мне нужно в Министерство перед отъездом, чтобы выполнить твоё условие, — вырвал Гермиону из мыслей Малфой. Он был напряжён, и отошёл от девушки, отводя взгляд. — Вернусь через десять минут, и мы отправимся в Мэнор. — Тебе нельзя аппарировать, пока рана не затянется, — на автомате ответила гриффиндорка. Драко хитро улыбнулся. — Она уже зажила, — и сразу же исчез в вихре аппарации, не давая Гермионе повода для скандала. Гермиона Грейнджер всегда была готова к борьбе. С самого детства её жизнь была непрерывной чередой испытаний и жертв. Она поступила в Хогвартс, будучи магглорождённой, и добилась успехов, а так же быстро поняла, что интеллект - лишь одна из многих граней её личности, которые будут подвергнуты испытанию. В войне с Волдемортом она потеряла многое. Её здоровье было подорвано бесконечными боями и поисками. Будущее, которое она когда-то представляла себе ярким и безоблачным, стало мрачным и неопределённым. Учёба, которая была её страстью и утешением, превратилась в роскошь, на которую не было времени. Но самое главное - она потеряла своих родителей, стерев им память и отправив их жить в Австралию, чтобы защитить их от ужасов, которые она знала, скоро придут. И вот теперь, после всего пережитого, Гермиона чётко понимала, что её собственная жизнь тоже может стать жертвой. Она уже строила планы на будущее, мечтая о мирной жизни, полной учёбы, магических исследований и, возможно, собственной семье. Но пророчество о её мученичестве заставило пересмотреть всё это. Сидя на полу в коридоре, она задавалась вопросом: Всегда ли быть мучеником - значит умереть? Её разум перебирал воспоминания о друзьях и товарищах, павших в борьбе. Их жизнь, как и её, была посвящена борьбе за лучшее будущее, но она не была готова принять, что её жизнь должна закончиться жертвой. Она знала, что стоит попробовать пожить для себя. Гермиона никогда не позволяла себе этой мысли раньше, всегда ставя благополучие других выше своего собственного. Могу ли я попробовать любить? Её жизнь всегда была полна трудностей и испытаний, но она также верила, что заслуживает счастья. Попробовать счастье было её следующим вызовом, и она готова была принять его.***
Когда Драко вернулся спустя обещанные десять минут и взял гриффиндорку за руку, она подумала о том, что Малфой Мэнор теперь вызывал у неё противоречивые чувства: это был символ тёмного прошлого, но теперь он стал и убежищем, где она чувствовала себя нужной и защищённой. Когда они трансгрессировали, у Гермионы возникло сильное головокружение, характерное для перемещения. Она стояла на знакомой каменной площадке, обрамлённой ухоженными садами и величественными стенами поместья. Вечерний воздух был прохладным, и лёгкий ветерок шевелил её волосы. Она глубоко вдохнула, впитывая запахи сада, смешанные с легкой дымкой магии, всегда витавшей в этом месте. Внутри поместья домовые эльфы радостно встретили их. Они тут же подбежали к Гермионе, радостно выкрикивая её имя и обнимая за ноги. — Мисс Гермиона, мисс Гермиона, Миппи так рада видеть вас снова! — восторженно вскрикнула эльфийка, её большие глаза светились радостью. Гермиона опустилась на колени, поглаживая Миппи по голове. — Я тоже рада тебя видеть, Миппи, — сказала она, улыбаясь. Следом в девушку на всей скорости впечатался Флик, крепко обнимая за шею. Её тоска начала понемногу отступать, уступая место облегчению. Здесь она нашла не только место, где можно было укрыться, но и связь с добрыми существами, которые искренне заботились о ней. Сердце наполнилось теплом. Несмотря на все собственные предрассудки, ей здесь действительно рады. Малфой хмыкнул, стоя с приподнятой бровью, и эльфы тут же поздоровались с ним, но более официально. Без сомнений, они были ему так же рады. Просто эти существа не получали от господина столько же любви и внимания, сколько им давала Грейнджер. Драко любил их, но по своему, укутывая снегом. Как только с любезностями было покончено, эльфы удалились каждый по своим делам, оставляя молодых волшебников наедине. Малфой, пристально вглядываясь в окно, спросил: — Привезла с собой какой нибудь сувенир, Грейнджер? — она бросила на него недоумевающий взгляд. Ей показался такой вопрос странным. — А я привёз, — засунув руки в карманы брюк, он ухмыльнулся. — Иди сюда, — Драко подошёл к зеркалу в гостиной, приглашая девушку. Гермиона, всё ещё ничего не понимая, двинулась за ним, и как только оказалась прямо напротив зеркала, Малфой обогнул её, вставая сзади. Послышался шорох, а следом шею девушки обвила цепочка с драгоценным камнем. Она не разбиралась в драгоценностях, но это точно был дорожайший бриллиант в форме капли, который полностью отражал цвет глаз Драко. Она и не заметила, как её лицо озарила улыбка. — Пусть он напоминает тебе о нашем первом путешествии, — произнёс мужчина, рассматривая их отражения. — И обо мне, — прошептал он, склонившись к уху Гермионы. Её тело выдало волну мурашек. — Спасибо, Малфой, но не стоило, — закусывая губу изнутри, поблагодарила Гермиона. — Я куплю что угодно ради того, чтобы увидеть, как ты смущаешься, — низкий голос опалил её шею жаром. Гермиона следила за его плотоядным взглядом через зеркало, и даже не касаясь, он создавал напряжение в её теле. Она старалась сохранить самообладание, но её дыхание учащалось. — Малфой, — прошептала она, пытаясь придать своему голосу уверенность, хотя в глубине души знала, что ей это не удается. — Ты… — Что я, Грейнджер? — его голос стал ещё более низким, почти хриплым. Он шагнул ближе, так что она могла почувствовать его тепло своей спиной. Его руки медленно опустились на её плечи. Лёгкое покалывание в местах его прикосновения вызвало мурашки. — Ты играешь с огнём, — выдохнула она, чувствуя, как напряжение в её теле нарастает. Она не могла отвести взгляда от его отражения в зеркале, от его пронизывающих серых глаз, которые, казалось, видели её насквозь. Драко слегка приподнял одну бровь, его губы изогнулись в лёгкой, насмешливой улыбке. — Может быть, я уже давно горю в этом огне, — но тон его был совсем не шуточным, а наоборот – печальным. Она закрыла глаза, стараясь не поддаваться нахлынувшим ощущениям. Но это было бесполезно. Он знал, как воздействовать на неё, как вывести из равновесия, как разжечь в ней пламя, которое она так долго старалась подавить. Её руки бессильно опустились на трюмо, и она почувствовала, как проскользили его ладони по её плечам вниз. — Я рассказал тебе откуда тёмные полосы на моем теле, – прошептал он у её уха чарующим голосом, — Кто сделал это с тобой? — в миг его голос стал искажён металлом, когда он провёл кончиками пальцев по левому предплечью, касаясь места, о котором Гермиона никогда не забудет. — Беллатриса, — одно имя слетело с уст, и прикосновения прекратились. Затем она открыла глаза. Малфоя позади неё уже не было, как и в гостиной, и скорее всего, даже в поместье. Грейнджер коснулась холодного камушка, что располагался в лунке между ключиц.***
Выбор между тем, чтобы стать плохим человеком или остаться хорошим, представляет собой одну из самых сложных моральных дилемм, с которыми может столкнуться человек. Эта особенно трудно, когда речь идет о ситуациях, где чёрное и белое смешиваются в оттенки серого, где границы между добром и злом размыты. Оставаться хорошим человеком, придерживаясь высоких моральных стандартов и принципов, требует огромной силы воли и внутреннего стержня. Быть добродетельным зачастую означает идти на жертвы, ставить чужие интересы выше своих, прощать обиды и проявлять милосердие даже в ответ на несправедливость. Это путь, который требует постоянного самоконтроля и самоанализа. Однако жизнь редко бывает простой и прямолинейной. В реальном мире моральные выборы часто осложнены многочисленными факторами: давлением обстоятельств, ожиданиями общества, личными страхами и желаниями. Иногда, чтобы защитить тех, кого мы любим, или чтобы выжить в суровой реальности, может показаться, что отклонение от пути добродетели неизбежно. Это приводит к возникновению серой морали, где понятия добра и зла переплетаются и зависят от контекста. Серая мораль признает, что ни один человек не является абсолютно хорошим или плохим. Каждый из нас сталкивается с ситуациями, где приходится делать трудные выборы. Иногда, чтобы достичь большего блага, приходится идти на компромиссы, которые противоречат нашим идеалам. Например, лгать, чтобы защитить невинного, или совершать неблаговидные поступки ради благородной цели. Такие выборы не всегда однозначны. Они оставляют след в душе, вызывая внутренние конфликты и сомнения. Быть хорошим человеком в мире, полном сложностей и несправедливостей, может казаться невозможной задачей. В такие моменты мы осознаем, что идеалы и реальность часто находятся в противоречии друг с другом. Тяжесть выбора заключается в понимании последствий своих поступков. Пойти на поводу у тёмной стороны может означать потерю самоуважения и внутреннего мира. Но остаться добрым в мире, где зло кажется более практичным и выгодным, требует немалой храбрости. Серая мораль учит нас смирению и пониманию. Она напоминает, что мы все – люди, способные на ошибки и благородные поступки. Быть хорошим человеком не означает быть идеальным: это значит стремиться к лучшему, даже если иногда приходится принимать трудные решения и жить с их последствиями. И всё же, как понять, что в кристально белый попала капля чёрного?
