Глава 10
5 марта 2026 г., 23:33
I Want To - Rosenfeld
На что вы готовы пойти ради любимых? Это вопрос, который каждый человек задаёт себе хотя бы раз в жизни. Любовь – мощная сила, способная побудить нас к величайшим свершениям и самым сложным жертвам. Она выводит нас за пределы собственного «я», заставляя действовать в интересах другого человека.
Великодушие и самопожертвование – две основные черты, которыми характеризуется истинная любовь. Ради любимых мы готовы идти на огромные личные потери, отказываясь от собственных амбиций и удобств. Иногда это проявляется в мелочах: уступить любимому человеку последний кусочек пирога, провести с ним ночь в больнице, отказавшись от сна, или поддержать в трудную минуту, когда самому нужно утешение. В других случаях это может быть чем-то большим: переехать в другой город ради партнёра, пожертвовать карьерой ради семьи или даже рисковать своей жизнью ради спасения близкого человека.
Ответ на этот вопрос всегда индивидуален и зависит от личных ценностей и обстоятельств. Но в конечном счёте, любовь – это о том, чтобы быть рядом и делать всё возможное для счастья и благополучия тех, кто нам дорог. Это постоянное стремление к лучшему, желание делиться радостью и поддерживать в беде. Это готовность к самопожертвованию, потому что счастье любимого человека становится важнее собственного.
Но что, если ситуация требует куда более радикальных мер? Что, если ради спасения или защиты любимого человека придется переступить через собственные моральные принципы? Например, убить за любимого человека. Это крайний случай, но он вызывает важные вопросы о границах нашей готовности к самопожертвованию.
Люди, столкнувшиеся с подобными испытаниями, часто говорят о том, что их действия диктовались не разумом, а инстинктами и эмоциями. Любовь и страх за жизнь близкого человека могут заставить нас действовать импульсивно, преодолевать внутренние барьеры и совершать поступки, о которых мы никогда не думали ранее. Однако, несмотря на возможные оправдания, такие поступки оставляют глубокий след в душе. Чувство вины, сомнения и моральные терзания могут сопровождать человека всю жизнь.
В конечном счёте, любовь – это сила, которая может заставить нас делать великие и ужасные вещи. Поступки, продиктованные этим чувством, раскрывают истинную сущность и глубину наших моральных убеждений.
***
Гермиона сидела за длинным столом в столовой Малфой Мэнора, наслаждаясь спокойствием и утренним светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Она отрезала небольшой кусочек тоста с маслом, не торопясь, смаковала каждый укус. Ей стало приятно находиться здесь. Она привыкла к холодному и враждебному образу Мэнора, который хранился в её памяти со времен войны. Но теперь, пожив здесь, она обнаружила, что это место может быть не таким уж и пугающим. Даже больше, оно стало ей родным. Покой, наполняющий поместье, окутывал, даря чувство безопасности. Прямо сейчас она погружалась в свои мысли, буравя взглядом газету лежащую рядом на столе, на протяжении десяти минут. Несмотря на нежелание узнать что там написано, любопытство всё же брало верх. Гермиона медленно протянула руку к газете и зажмурилась. Но так и не решилась, отложив её от себя подальше. Она взяла чашку кофе и сделала глоток, посмотрев на пустующее место Драко. Вчера он так и не вернулся. Гермиона подумала о том, что он и так уже задержался в отъезде, поэтому мужчина сейчас будет погружён в работу. Ей было странно ощущать некоторое новое чувство по отношению к нему. Она скучала. Пара дней в Африке показались девушке целой неделей из за количества событий. Он раскрылся ей с другой стороны, впервые успокоив бушующие волны в хрупком сосуде не льдом, а чем то совершенно другим, словно подменил их своей тихой гладью. Мысли о пугающем пророчестве крутились в голове, пытаясь описать это с научной точки зрения. Всё таки главная черта личности Грейнджер, за которую её уважали, была в её светлой голове. Не всё так очевидно, как могло показаться по началу. В Африке было жарко, ей могло почудиться под воздействием духоты и солнечного удара. Да, она просто перегрелась. А то что касалось слов Бахру – просто глупый вымысел. Человечество всегда пыталось объяснить необъяснимое силами свыше. Какова была вероятность, что люди перегревались на солнце, и видели загадочные образы, слышали таинственные голоса? Просто в силу необразованности, придумывали байки. Она пришла к выводу, что если в это не верить – этого не произойдет. Что уж говорить о сумасшедшей старухе, в словах которой не было ни грамма смысла. Бросив последний нерешительный взгляд на газету, Гермиона направилась в лабораторию, чтобы закончить кристалл. Было одновременно легко и тяжело осознавать, что больше половины пути пройдено. Собственный ум стал для неё врагом. Она манипулировала собой, подкидывая различные крючки, цепляясь за доводы в пользу пребывания здесь на более долгий срок. Конечно, она почти никак не продвинулась в выполнении задания, но ресурсы у неё всё же были, и она от них добровольно отказалась. Информация, галлеоны, защита и личный Пожиратель под боком оставались в её распоряжении. Стоило просто уделить этому побольше внимания и усилий. Она вытащила тканевый свёрток из сумки и раскрыв, левитировала клык в контейнер. С помощью нескольких чар, сначала размягчила кость, а следом перетёрла её до состояния пыли. Сложив все ингредиенты в котёл, и поглядывая на заметки, Гермиона стала разогревать содержимое. Жидкость бурлила, испуская дымную магию и терпкий запах. Периодически пузыри взрывались с писком, что свидетельствовало о возможности добавления огня. Вспоминая уроки зельеварения у Снейпа, она уткнулась взглядом в котёл. При его жизни у них и были натянутые отношения, но учителем он был от Бога. Под суровым контролем, даже самые безнадёжные студенты усваивали азы предмета. Девушка была благодарны ему за проделанную работу над учениками. На четвёртом курсе профессор Трелони предсказала Энтони Голдстейну, что тот станет талантливым зельеваром. На тот момент парень совсем не подавал надежд, поэтому все восприняли это заявление несерьёзно. Мало кто вообще верил в предсказания Трелони, и отмечал её предмет важным. Но она оказалась права. Голдстейн стал зельеваром, и создал несколько собственных зелий, что использовал Орден для своих нужд. Встаёт вопрос, какой ценой раскрылся его талант? Ценой проб и ошибок. Ценой столкновений и смертей. Её пальцы коснулись записей, находя спасательный круг от едких воспоминаний. Зелье должно достигнуть полного испарения, и только потом можно было кристаллизировать полученную массу. Было важно не высушить её, иначе не осталось бы влаги для застывания. Она беспрерывно следила за состоянием котла и жидкости в нём. Этот процесс полностью заворожил Гермиону на несколько часов, но не отвлёк. Профессор Трелони всегда обходила главное трио стороной. Чокнутая женщина будто боялась, что напугает их своим предсказанием. Грейнджер не считала её выбор правильным. Им нужна была любая информация для планирования дальнейших шагов. Но преподавательницу это нисколько не волновало. Возможно, если бы она решилась рассказать об их будущем, то Гарри был бы жив. Вместо Рона бы отправили Невилла, что не стал бы кидаться на женские крики, потому что имел самообладание. Но от перестановки слагаемых – сумма не меняется. Как только большая часть жидкости испарилась, загустела и приобрела серовато-фиолетовый цвет, Грейнджер осторожно направила в котёл замораживающие чары, а следом поместила содержимое в стазис. Она делала всё медленно и уверенно, полностью полагаясь на собственные записи. Гермиона сняла со своей шеи верёвочку, которая обрамляла её собственный кристалл, и сравнила с получившимся. Они были очень похожи, отличаясь лишь узором и переливами магии, что в кристалле девушки были ярче. Она вызвала Миппи, и как только эльфийка появилась, девушка вручила ей кристалл, попутно проводя инструкцию по использованию. Когда лаборантка всё усвоила, Гермиона завела руки за спину и сделала надрез на ладони. Следом вытянула сжатые кулаки, скрывая повреждения. Это была проверка на работоспособность кристалла. Эльфийка недоверчиво взглянув, поднесла кристалл ближе к её рукам. Ну, давай же! Рядом с левым кулаком кристалл издал вибрацию, подсвечиваясь. Чем ближе Миппи подносила его к ране, тем сильнее он сиял. — Всё, этого достаточно, — сказала Гермиона, когда кристалл начал испускать магию, целясь в порез. Ей не хотелось проверять на себе целительство столь опасного артефакта. Она положила его в ящик и отпустила Миппи, которая все ещё недоверчиво на неё поглядывала. Гермиона чувствовала себя окрылённой, и ей не терпелось рассказать об успехе Малфою, который был неизвестно где и насколько. Девушка никогда не видела здесь сов. То было и неудивительно, ведь кроме неё и эльфов тут больше никто не жил. Она даже не обсуждала способы передачи информации ему напрямую, потому что знала – это невозможно. Совы отслеживались Министерством для перехвата данных. Других способов для общения магический мир ещё не изобрел, а телефоном Малфой бы пользоваться не стал, презирая всё маггловское. Он даже напитки наливал беспалочковой магией… Зато, в его отсутствие, у неё было время на раздумья о путешествии в хижину, где хранились записи по трансформации кристалла в подвеску. Было два варианта: тихий и громкий. «Тихий» она набросала ещё пару недель назад. План был схож с её возвращением в Лондон, только без остановок на перевалочном пункте, дабы сократить время затраченное на дорогу. Ей бы потребовался всё тот же автомобиль, который, она понятия не имела, где искать. Вообщем, девушка бы не побрезговала угоном, с учётом возвращения машины владельцу. Она бы добросовестно оставила записку. «Громкий» подразумевал причастность слизеринца, от того и название. Драко должен будет добыть ей порключ, и Гермиона сможет вернуться в поместье в тот же день. Черновые порключи стоили непомерно дорого, но если он мог себе позволить отправиться таким образом в Африку, то почему бы не воспользоваться им снова. У него же было невиданное количество денег. Правда, Малфой был непредсказуем, и в этом была главная сложность. Грейнджер вышла из лаборатории, и проходя мимо библиотеки, грустно посмотрела на тяжёлые закрытые двери. Ей так хотелось оказаться там, вдохнуть запах книг, сидя в удобном кресле под стеклянным потолком. Она задумывалась, что такого там могло храниться, если это была одна из самых защищённых частей поместья. Туда свободно мог пройти только Малфой - это что-то да значило. Ясная погода встретила девушку, приглашая остаться на улице, что она и сделала. Обустроившись на крыльце, она ловила прикосновения солнечных лучей к её коже, но разу же заметила газету на стеклянном столике и помрачнела. Это было какое то мистическое преследование, потому что кусок бумаги был намерен преследовать её весь чёртов день. Гермиона тяжело вздохнула, и резким движением взяла газету в руки, раскрыв. «ТРАУР В МАГИЧЕСКОМ СООБЩЕСТВЕ: УБИЙСТВО БЕЛЛАТРИСЫ ЛЕСТРЕЙНДЖ Ежедневный Пророк, 22 июля 1999 года Сегодня магическое сообщество Англии погружено в траур. На окраине страны была найдена мертвой Беллатриса Лестрейндж, одна из самых преданных и верных соратников Тёмного Лорда. Эта трагическая новость потрясла всех нас. Беллатрису обнаружили с ужасной надписью на лбу, вырезанной ножом, — «юродивокровка». Жестокий акт вандализма явно направлен на запугивание всех чистокровных волшебников, а также является попыткой унизить всемирную память о ней. Известно, что Беллатриса активно подавляла бунты и волнения на территории Содружества, и нет сомнений, что её смерть — дело рук Сопротивления. Её непоколебимая вера и преданность идеалам Содружества сделали её мишенью для тех, кто пытается расшатать устои нашего общества. Сегодня мы скорбим о потере одного из самых верных защитников нашей магической нации. Вечная память Беллатрисе Лестрейндж. Пусть её пример служит напоминанием о необходимости борьбы за чистоту и порядок в нашем мире. Мы будем помнить её вклад и продолжим её дело. Вечная память. Скорбим. Ваша, Рита Скитер» Внутри Гермионы разливалась волна ликующего удовлетворения. Её пальцы невольно скользнули по шраму «грязнокровка», оставшемуся после пыток Беллатрисы Лестрейндж, и она ощутила едва уловимый трепет от касания. Надпись на лбу мертвой Лестрейндж вызвала у Гермионы насмешливую улыбку – как символическое возвращение того ужаса и боли, которые та принесла в жизни многих людей. Она не могла сдержать саркастического смешка, когда читала о почтении, выраженном в статье. В голове крутились мысли о справедливости, свершившейся над одной из самых жестоких и безжалостных служителей Реддла. Она была готова лично пожать руку тому смельчаку, кто решился на этот акт мщения, совершив правосудие. Хотя статья и не описывала детали смерти Беллатрисы, гриффиндорка была уверена, что та заслуживала самой мучительной и страшной участи. Её глаза горели от удовлетворения, и она была счастлива, что всё таки взяла статью в руки. Подрыв режима Волдеморта становился всё более очевидным, и это, безусловно, была причиной для беспокойства со стороны властей. Если в «Ежедневном пророке» открыто заговорили о бунтах – это признак того, что Сопротивление набирает силу. И за Сопротивлением кто-то стоял. Я не одна?! Гермиона почувствовала прилив надежды. Режим Тома Реддла начал давать трещины. Это означало, что их усилия были не напрасны. Но вскоре радость сменилась тревогой. Сколько она могла пропустить, не читая газеты регулярно? Что, если там была важная информация, которая могла бы помочь ей? В газетах могли быть упомянуты места и события, которые могли бы привести её к зацепкам. Важно было наверстать упущенное. Гермиона приняла твёрдое решение: впредь она будет следить за новостями, чтобы быть в курсе всех событий. Внезапно раздался голос, и она вздрогнула, испугавшись неожиданного появления: — Мисс стоит быть осторожной, — произнёс Элдор, стоящий рядом с ней. Его голос звучал словно скрип давно забытой двери. Гермиона подняла взгляд на пожилого садовника и напряглась, не ожидая увидеть его рядом с собой, а уж тем более услышать такие слова. Что он имел в виду? Кого и чего мне стоит остерегаться? — Что ты… что ты хочешь сказать? — спросила она, пытаясь скрыть своё беспокойство. Эльф не ответил, лишь опустил голову и удалился дальше стричь кусты. От его слов стало не по себе. Непроизнесённое предупреждение витало в воздухе, заставляя чувствовать уязвимость. Тишина поместья вдруг стала казаться давящей. Она, глубоко дыша, смотрела на сад, но мысли постоянно возвращались к предупреждению. И размышления девушки в миг прервались, когда перед воротами Мэнора появился Драко. Он медленно шёл по дорожке, его фигура казалась темнее на фоне светлого вечера. Гермиона не могла не заметить его уверенную походку и гордое выражение лица. Серые глаза внимательно осматривали окрестности, а затем остановились на ней. Он приближался, и в его глазах отражался блеск, когда он устремил взгляд на шею девушки, где красовался подарок. — Грейнджер, — произнёс он, подойдя ближе. — Всё в порядке? Она кивнула, стараясь скрыть свою нервозность. В глубине души она знала, что беспокойство связано не только с предупреждением эльфа, а со всей сложившейся ситуацией, с чувствами к этому человеку, который стал для неё больше, чем просто союзник. Всегда был. Больше, чем просто враг. — Я хотел бы пригласить тебя на скромный праздничный ужин, — произнёс он с неким задором в голосе. Гермиона замерла на пару секунд, пытаясь сообразить, какой сегодня может быть праздник. Перебирая возможные даты в голове, на её лице проступило полное недоумение, и девушка впала в ступор. — Малфой, — начала она тихо, вставая с кресла, — Прими мои соболезнования. Я знаю, что потеря близких всегда тяжела, даже если… — она закатила глаза, прекращая попытки. — Даже если это такая психованная сука, как Беллатриса. К удивлению Гермионы, его лицо осветила лёгкая улыбка и он рассмеялся. Она удивилась, подумав не передается ли сумасшествие по наследству. Молодые люди двинулись в глубину чудесного сада. На газоне распускались цветы: пышные розы, нежные фиалки и яркие георгины. Вокруг орошаемых клумб стремительно мчались бабочки разнообразных расцветок. Деревья образовывали зелёные аллеи, укрытые тенью и наполненные ароматом цветущих растений. Драко остановился, указывая на беседку с накрытым столом на две персоны. Гермиона смутилась, увидев шампанское и устрицы. Правда праздник, или это обычный ужин у чистокровных волшебников на природе? — Ну... это, конечно, ужасно щедрое приглашение, Малфой, — сказала Гермиона, стараясь добавить некоторую лёгкость в разговор. Слизеринец медленно кивнул, признавая её слова. — Да, убийство тёти всегда внушает аппетит, — отозвался он с тонкой иронией, делая вид, будто это само собой разумеющееся дело. Гермиона испуганно взглянула на него, не веря своим ушам. Но его выражение лица было невозмутимым, словно он шутил о чём-то абсолютно банальном. Она приподняла брови, удивление отразилось в её глазах. — Ты что?! — прозвучал её возмущённый голос. Малфой остановился и взглянул на девушку, его серые глаза играли отражением прошедших событий. — Грейнджер, — произнёс он, и в его голосе зазвучала та самая сталь. — Ты права. Моя тётя была… действительно, несколько тяжелым человеком. Внутри девушки пробуждался некий невыразимый коктейль эмоций: от удивления до непонимания. — Но, — продолжал Драко, наблюдая за её реакцией, — В конце концов, мы же оба знаем, что я должен заботиться о твоём благополучии… в своём особенном стиле, конечно. Гермиона склонила голову. Она ни в коем случае не жалела о смерти Беллатрисы Лестрейндж. Всё, что связано с тёмными магами, несло в себе угрозу и опасность, и убийство такой скверной женщины даже не было поводом для сожаления. Однако она не могла не задаться вопросом. Зачем Малфою это делать? Она перебирала в уме разные варианты, которые могли побудить его к такому поступку. Могло быть из желания защитить себя, из стремления к мести за прошлые обиды, из стремления к власти и влиянию, или просто из чистого эгоизма. Она не могла найти однозначного ответа, и это сбивало её с толку. Слизеринец всегда был загадкой для неё. Она понимала, что не знает его от слова совсем, и вряд ли когда либо узнает. Это делало его ещё более загадочным и привлекательным на свой специфический, тёмный манер. Но смерть Лестрейндж вызывала у неё смешанные чувства: она не могла сказать, что это было плохо, но и не могла понять, почему это произошло именно сейчас, и именно таким образом. — Но ведь сейчас она уже не представляла угрозы для меня, — произнесла она, пытаясь понять его логику. — Зачем её убивать? — Скажем, я исправил ошибку своего долгого отсутствия, — произнёс он совершенно серьезно. — Белла уже и так была порядком невыносима. Это был своего рода завершающий акт. Она всмотрелась в его лицо, понимая, что его вопрос о её шраме вчера был не случайным. Он точно догадывался, кто мог бы сделать это с ней. Ему нужно было подтверждение, и Драко отомстил за неё. Эта мысль пронеслась мимо Гермионы, как легкий ветерок, но оставила за собой тень недоумения. Её пугало то, как изменился Малфой за всё это время и насколько сильно, чтобы совершить такой поступок. Они вошли в беседку. Слизеринец сразу же предложил девушке бокал шампанского. Холодный напиток приятно расплывался по её рту, покалывая язык. — Я не знаю, что говорить в такой ситуации, — хмурясь, начала Гермиона, — Спасибо? — Просто никто не смеет называть тебя грязнокровкой кроме меня, — с ноткой шутливой язвительности ответил Драко. — Если бы я был уверен в её причастности раньше, то она бы более скоропостижно покинула этот мир. Гриффиндорка вздрогнула. Неприятное ощущение мелькнуло между рёбрами, когда она услышала шутливое упоминание забытого оскорбления. Это слово всегда вызывало в ней бурю: от обиды и гнева до чувства несправедливости. Сейчас, конечно, эти эмоции были не такими сильными, как раньше. Это скорее был отголосок мерзости от оскорбления, с которым она справилась ещё учась в Хогвартсе. Малфой так пошутил, вспоминая прошлые времена, но это не могло полностью смягчить укол обиды. — Я бы могла просто вырезать тебе на руке "хорёк", — отпив шампанское, съязвила Гермиона в ответ. — Меня бы и такая расплата вполне устроила. Малфой снова улыбнулся, посмеиваясь. — Обязательно. Говоришь так, будто я сделал что-то ужасное. — Всего лишь убил свою тётю, — саркастично ответила она. — Вот именно, всего лишь, — подмигнул Драко. Для Грейнджер, это мелочью не являлось. Он убил ради неё, и она это прекрасно осознавала, но не до конца понимая масштаб его воли. Может, она просто не хотела верить в то, что могло на самом деле сподвигнуть Малфоя на месть. — Ты что-то ей сказал? — неожиданно для себя спросила Гермиона. Драко вновь стал серьёзным, и подливая себе шампанское, ответил: — Она была в сознании, когда я делал надпись. Юродивокровка. Как я сразу не догадалась? Не хотела думать, что кто-то способен на такое для неё. Она боялась себе признаться, что ей понравился его жест, и она оценила его по достоинству. Но от себя не убежишь. Гермиона бы сделала тоже самое для него. И она сделала, тоже убила члена его семьи, но не ради Драко. Её лицо побледнело от отравляющего воспоминания. Напоминания, почему ей всегда будет опасно находится с ним, почему она не имеет права на него. Гермионе бы хотелось вернуться в прошлое и не убивать Люциуса. Не только из за Драко, но и потому что разыскать его и убить было бы проще, чем нынешнего таинственного генерала. Иногда, ночами, девушка лёжа в кровати, думала о том, что могла бы спросить Драко об его отце. Он мог бы хоть что-то знать о приемнике или о самом генерале. Каждый раз она приходила к одному и тому же заключению, что не сможет сдержать невозмутимую маску, не выдав своих мотивов или секретов. Он сразу раскроет её ложь, и теперь она могла только догадываться, что бы Малфой сделал с ней самой, раз так хладнокровно отправил собственную родственницу на тот свет. Грейнджер посмотрела на устрицы. Деликатесы выглядели притягательно, но у неё совсем отсутствовал аппетит. Тошнота заставила её поморщиться и отойти в сторону, отпивая обновлённый бокал игристого. Парень заметил её отрешённость и реакцию на моллюсков. Он призвал Лорен, и та вернулась с более примитивными закусками. Малфой присел на диванчик. Закидывая ногу на ногу, спросил: — Как обстоят дела с кристаллом? — Он готов, — ответила Гермиона, крутя в руках тарталетку. — Я как раз собиралась с тобой обсудить дальнейшие действия. Мне нужно в хижину, где я провела тот год после гибели… — слова встали комом в горле, — Всех. Драко сжал челюсти и прикрыл глаза, всего на мгновение. Его лицо заполонил фарфор. — Что требуется от меня? — Портключ. — Куда? — Предположим, Шеффилд. — Ради этого заказывать черновой портключ? — он удивился. — Я проведу нас через камин. — Нас? — теперь удивилась она, следом тяжело вздохнув. Драко не должен был знать про чары, наложенные на хижину и про сам дом. Не должен был видеть портрет Снейпа, и знать хотя бы приблизительное расположение убежища. Он ни в коем случае не должен был видеть следы её быта. Это все касалось её безопасности и было личным для Гермионы. Те самодельные груши например… — Да, Грейнджер. Мы – ты и я, — указал он жестом на них, словно общался с маленьким ребенком. Но в следующий момент его тон сменился на повелевающий, а черты лица озарила серьёзность. — И ты меня послушаешься. — Ещё что, — хмыкнула Гермиона. — Понимаю, ты мне не доверяешь, — кажется, это прозвучало с упрёком. — Но и я пустил тебя в свой дом, спрятав под носом у общественности. Кто мог знать, может, ты спустя три года стала сумасшедшей, и сожгла бы мне поместье, — он посмотрел в её глаза, — Я тебе доверился. Гермиона закрыла глаза, потирая их ладонями. Она обдумывала риски. В мозгу зародился огонёк интереса. Как бы защитные чары отреагировали на чужака? Девушка подумала, что они и вовсе могли не пропустить Драко. На крайний случай, она могла бы попытаться вырубить его и стереть память. — О нашем перемещении узнают, к тебе не будет вопросов? — спросила она, подливая себе ещё шампанского. Ещё таких десять минут разговоров с Малфоем, и она точно напьётся. К счастью, бутылка уже почти опустела. — Мало ли куда и для чего я отправляюсь с таинственной незнакомкой. Министерство не должна волновать моя личная жизнь. — А вот Скитер будет очень взволнована когда узнает, что ты не с Асторией путешествуешь, — Гермионе очень хотелось съязвить, потому что он и понятия не имел, что с ней происходило после той колдографии. Подливать в бокал ей было уже нечего. — Только если ты хочешь, что бы она узнала, — игриво ответил Малфой, отбивая её токсичность. После взаимного обмена колкостями, слизеринец сообщил, что отправятся они завтра в полдень, так как на ночь у него запланированы дела. Гермиона мысленно сразу предположила, что это либо разврат, либо что-то нелегальное. Иначе что ещё может происходить под покровом ночи. Девушка, на удивление для себя почувствовала смесь ревности и обеспокоенности. Избавляясь от нетипичных ощущений, она предложила прогуляться, и он согласился. Они ещё какое то время обсуждали детали перемещений, безопасности и даже правила поведения. Ей было некомфортно находится в саду из за Элдора, что иногда попадался им на пути, постоянно кидая взгляды неодобрения на молодых волшебников. Но, казалось, Малфой вовсе ничего не замечал, либо же считал это нормальным. — Элдор напугал меня сегодня, перед твоим приходом, — тихо сказала Гермиона, боясь, что он её услышит. Ей требовалось утешение, и найти она его могла только в одном человеке. Парень повёл подбородком, как бы сообщая «ничего себе». Кажется, он считал садовника совершенно безобидным. — Что сделал? — Появился из ниоткуда и предостерёг меня, — взгляд Драко не сулил ничего хорошего. — Сказал, что я должна быть осторожной, но не вдавался в подробности. Малфой покачал головой, словно разочаровываясь. Девушке тут же стало стыдно. Она представила что он может сделать со старым эльфом, который вдруг стал пугать гостей. Точнее её саму, ведь она здесь имела какой то вес значимости. Самым безобидным из картинок в голове было увольнение Элдора и расстроенные лица остальных эльфов. Флик ни за что не простит её. — Я разберусь. — Может он просто стал рассеянным от возраста… Не думаю, что он имел ввиду что-то серьёзное, — она выдавила невинную улыбку, переводя тему в незначительную. Но по напряжённому парню она поняла, что ей не удалось. — Эльфы не теряют рассудок в старости. Тебе должно было быть об этом известно, Грейнджер, — он будто был зол на неё, и эта реакция была девушке совершенно неясна. — Извини, как то не было времени погружаться в процесс старения этого вида существ, — гриффиндорка думала, почему вдруг эльф именно сейчас забеспокоился, предостерегая. Он не выглядел как тот, кому вообще есть хоть малейшее дело до девушки. Скорее всего Элдор что-то знал, так как был самым старшим эльфом Малфоя. Словно тайный наблюдатель. Тень, что в курсе всего происходящего. И его господин что-то скрывал. Жизнь пытается напугать меня, посылая знаки для отступления.***
Вчера, после прогулки, Малфой отвёл Гермиону в библиотеку, чему она была несказанно рада. Она присела на своё любимое кресло и читала книгу, которые бы могли вытянуть её из этой реальности бесконечных заданий и тревог. Это был роман под названием «Пробуждение». Сюжет книги разворачивался вокруг главного героя, Александра, талантливого художника, потерявшего вдохновение после трагической гибели своей жены. В одиночестве и отчаянии, он переезжает в уединенный старинный особняк в небольшом городке, надеясь, что смена обстановки поможет ему найти смысл жизни. В особняке Александр случайно обнаруживает старую, полуразрушенную библиотеку, где находит древнюю книгу о фениксе, символе возрождения и новой жизни. Его внимание привлекает легенда о том, что феникс может возродиться только благодаря силе истинной любви. Погрузившись в чтение, Александр постепенно начинает осознавать, что и его собственное перерождение возможно лишь через любовь и связь с другим человеком. В городок приезжает Лили, переживающая тяжёлый разрыв; в библиотеке она встречает Александра, и между ними зарождается глубокая привязанность. Благодаря взаимной поддержке оба начинают исцеляться: Александр вновь обретает вдохновение и пишет полотно с фениксом, символизирующим возрождение, а Лили учится отпускать прошлое. Их любовь проходит через испытания. Героям приходится столкнуться с призраками прошлого и внутренними демонами, но в финале они остаются в городке, доказав, что настоящая любовь способна исцелять и давать новую жизнь. Их история становится легендой о возрождении через взаимную веру. Весь вчерашний вечер Малфой пристально смотрел на Грейнджер, следя за каждым её движением, пока она читала. Он, казалось, изучал её с особым интересом, словно стараясь понять что-то важное. Гермиона старалась сосредоточиться на книге, но присутствие Драко было слишком ощутимым, отвлекая её. Время от времени она бросала на него быстрый взгляд, ловя его напряжённый. Однако, погружённая в текст, она вскоре забывала об этом, возвращаясь к строкам романа. Через какое‑то время она вдруг почувствовала пустоту: подняв глаза от книги, обнаружила, что Драко уже нет рядом. Его отсутствие кольнуло её, нарушив уютный ритм их молчаливого общения. Присутствие Малфоя неизменно влияло на неё, напоминая о днях в Хогвартсе, когда, погружаясь в книги в библиотеке, она часто ощущала чей‑то взгляд. Теперь было ясно, чей это взгляд, от которого тело покрывалось мурашками, как от прохладного ветра. Но сегодняшним утром, заставив себя прочитать газету, её тело покрылось мурашками от следующей новости: остал известен убийца Беллатрисы Лестрейндж. Слова Риты Скитер звучали в её уме, создавая волну смятения. Генерал, по её сообщениям, якобы казнил убийцу, полукровку. Это вызвало в ней замешательство. Очевидно, что это была ложь, ведь Драко жив, и он не полукровка. Они просто нашли на кого скинуть это дело. Скорее всего, пострадала чья то невинная душа. Переставая прокручивать вчерашний день и сегодняшнее утро в голове, Гермиона вернулась в реальность с лёгким тремором в душе. Она крепко сжала руку слизеринца, прожигая взглядом мраморные стены поместья. Девушка переживала, что Снейп скажет лишнего, и надеялась перехватить внимание профессора первой. По хорошему, ей стоило занять чем то Драко, что бы тот не начал исследовать её хилое жилище. Гермиона не могла поверить, что всё таки согласилась на эту авантюру. В самый последний момент вся уверенность в решении – ускользнула. Надеюсь, чары его всё таки не пропустят. Они ступили в камин, оказываясь в тёмном закоулке Шеффилда. Здесь практически не было людей, за исключением троих волшебников в серых мантиях и одного в чёрной, скорее всего это смотрящий за камином. Это точно незарегистрированный камин. Четыре пары глаз устремились на молодых людей, хмуря брови и морща нос. Грейнджер не понимала, что с ними не так. Может оборотное не сработало? Она оглядела Малфоя, подсвеченного холодным светом фонаря. Он был одет в ту же синюю мантию, что и в их первую встречу. Ему ужасно шёл этот цвет, и сейчас он выглядел монохромным, от тусклой лампочки. Их взгляды встретились, и она ощутила лёгкое поглаживание его большого пальца по своей ладони. Они всё ещё держались за руки. — Как я выгляжу? — спросила Гермиона, касаясь своих седых волос. — В точности как я, — его голос был наполнен весельем. Серые глаза блестели в сумраке, и он слегка наклонился к ней, придавая своим словам особый вес. Её щеки вспыхнули. Он дал ей оборотное со своей внешностью. Теперь взгляды неодобрения были ясны. Скорее всего незнакомцы узнали Малфоя, и подумали о чём то извращённом… — Знаешь, ты действительно умеешь подбодрить, — усмехнулась она, пряча смущение. Парень слегка улыбнулся, его рука всё ещё удерживала её ладонь. — Обращайся, Грейнджер. — Какого это, смотреть на свою женскую копию? Драко приподнял бровь, его насмешка стала ещё более явной. — Необычно, я бы сказал. Но… — он пристально осмотрел её, словно изучая каждый штрих, каждую черту лица. — В некотором роде завораживает. — Завораживает, значит? — презрительно спросила Гермиона. — Да, — тихо ответил Малфой, его голос стал мягче. — Это как смотреть в зеркало, но видеть больше, чем просто своё отражение. Гермиона заметила, как его взгляд задержался на её глазах. — Надеюсь, это значит, что я выгляжу хотя бы наполовину так же хорошо, как ты себя представляешь, — поддразнила она. Он рассмеялся. Морщинки проступили на уголках глаз, а его смех был таким мелодичным и искренним. — Ты выглядишь прекрасно, Грейнджер. В любом облике. Эти слова прозвучали неожиданно ласково, и Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось от волнения. Она не знала, что сказать в ответ, и просто улыбнулась, чувствуя, как их руки всё ещё соединены, словно мост между их мирами. Она представила лес, выходящий на полянку, и следующий виток аппарации закружил волшебников. Приятная прохлада и шелест деревьев встретили их. Здесь всё было так же, как и раньше. Первым делом она оглядела хижину. Я скучала, Северус. — Ты жила в лесу всё это время, серьезно? — недоумевающие спросил Малфой, оглядываясь по сторонам. И теперь Гермиона выдохнула. Чары скрывают местность от посторонних глаз. Так что она могла просто оставить мужчину тут. Но Драко нахмурился, поворачивая голову в бок. Он достал палочку и направил её перед собой. — Здесь всё в защитных заклинаниях. Это место просто… — Бункер, — закончила девушка. — Будь любезен, останься тут. Я быстро, — не дожидаясь ответа, она вытащила свою ладонь из его пальцев, направляясь на опушку. — Ну уж нет, — ладонь вернулась в хватку, когда Гермиона переступила чёрту барьера, вместе с поспевшим Драко. Она тяжело вздохнула, на что он вздёрнул уголок губ, замечая её злость. — Не буду мешать. Пойду прогуляюсь. Девушка проводила медленно удаляющегося мужчину взглядом, что побрёл в сторону её тренировочного места. Чёрт. Один подкол с его стороны, и я точно уложу этого хорька на лопатки. Мешки набитые листьями, песком и остальной природой грязью выглядели вообщем – нелепо. В момент их создания, для Гермионы это был предел мечтаний. Ещё одно занятие, которое она могла себе позволить в этой мёртвой глуши. Тренировки стали её отдушиной, спасением от скорби и одиночества. Гермиона робко толкнула скрипучую деревянную дверь. Прошло три месяца с тех пор, как она последний раз была здесь, но ей казалось, что минули долгие годы. Обстановка была ей до боли знакома, но одновременно и чужой. Она провела здесь целый год в одиночестве, и воспоминания о тех днях начали возвращаться к ней волнами. Внутри было тихо, только слабый свет проникал через небольшие окна. В воздухе всё ещё витал слабый запах трав и зелий, которым она так долго дышала. Её глаза скользнули по комнате, отмечая каждую мелочь: старый деревянный стол, шкаф, заставленный книгами и склянками, диван, где она проводила вечера, уткнувшись в книгу. И вот её взгляд остановился на портрете, стоящем на столе. Он смотрел на неё с той же проницательной строгостью, которая всегда отличала его. За тот год он стал её единственным собеседником и наставником. — Профессор Снейп, — прошептала она, с трудом сдерживая слёзы. — Я скучала по вам. Портрет ожил, и Снейп чуть заметно кивнул, его глаза блеснули тёплым светом, который Гермиона редко видела в его прижизненных взглядах. — Мисс Грейнджер? — спросил он своим привычным холодным, но чуть мягче, чем обычно, голосом. — Надеюсь, ваше время вдали прошло плодотворно. Девушка медленно подошла к портрету, чувствуя, как нахлынули воспоминания о бесчисленных часах, проведённых в разговоре с ним, о его ценных советах и поддержке. — Прошло… странно, — ответила она. Снейп внимательно смотрел, и его строгий взгляд проникал прямо в душу. — Мисс Грейнджер, — начал он, чем заставил девушку напрячься. — Как продвигается Ваше задание? Гриффиндорка отвела глаза, в надежде скрыть правду в зеркале души. Вздохнула и присела на стул перед портретом, чувствуя, как тяжесть задач давит на её плечи. Она могла не признаваться перед человеком, который всегда видел её насквозь. — Я пыталась убить генерала, профессор, — начала она тихо. — Но у меня не вышло. Он оказался более защищённым, чем я предполагала. На данный момент я собираю информацию. Северус вглядывался, словно пытался прочитать её мысли. — Так что же привело вас сюда, Мисс Грейнджер? — его голос был холодным. — Мне нужны мои записи о подвеске, — ответила она, стараясь сохранить спокойствие, не проронив слова о Малфое. — Важные данные, которые могут помочь мне в моих текущих исследованиях. Снейп кивнул, его мрачный взгляд не исчезал, следя за ней. Она же направилась к старому шкафчику, где обычно хранились её записи. Сквозь пыльные полки она пробиралась к своей цели, пока воспоминания о прошлом оживали в её сознании. С приглушённым щелчком она открыла дверцу и быстро просмотрела содержимое. Она увидела знакомые записи, лежащие в углу. Без колебаний она схватила их и начала перелистывать страницы, быстро пробегая глазами по содержанию. Здесь была вся информация о создании подвески. Убедившись в том, что ничего не потерялось, Гермиона уложила записи в сумку и закрыла дверцу. Спустившись на корточки, она вздохнула с облегчением. Её следующий шаг был ясен: она должна поскорее закончить с работой на Малфоя. Гермиона направилась к кухне в приятном облегчении от того, что её задача почти выполнена. Она нашла забытый набор для заваривания чая в углу полки и улыбнулась, вспоминая, как часто использовала его в прошлом. Прикоснувшись к кастрюльке палочкой, легко заколдовала воду, чтобы она начала кипеть без огня. Заклинание привнесло в воздух тонкий аромат лесных трав, дополняя приятный аромат чая. Девушка подняла чашку к губам, позволяя теплому пару обволакивать лицо. Её глаза устремились в окно, где рядом с домом расстилался зелёный лес. Взгляд скользнул по мягким контурам деревьев, обрамляющих опушку. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь шелестом листвы и пением птиц. Это было созерцание, которое гриффиндорка так долго желала, и она наслаждалась им в полной мере, погружаясь в свои мысли и чувства под защитой теперь уже родного леса. Девушка осторожно отставила чашку с чаем на стол и направилась к ванной комнате. Было любопытно увидеть, как она выглядит, принимая облик слизеринца. Войдя в ванную, она подошла к зеркалу и взглянула на своё отражение. Глаза встретились с другими глазами – глазами Драко Малфоя. Её черты лица были стройными, с выразительными скулами и прямым носом. Глаза, прежде карие, теперь сверкали серебристо-серым оттенком, испуская нечто пронзительное. Волосы, обычно каштановые, стали бледно-платиновыми, легко покачиваясь вокруг лица прямыми прядями. Гермионе в очередной раз стало ясно, почему она испытывала к Драко такое сильное притяжение. В его образе она увидела нечто, что привлекало бы к нему любого: обаяние, уверенность, интригующую загадочность и изысканную элегантность. Она и сама влюбилась бы в такую девушку, если бы встретила её на своем пути. Желая попрощаться перед уходом, она подошла к портрету Северуса Снейпа. Его взгляд остановился на ней. — Я ненадолго, Северус, — начала она. Снейп кивнул, его глаза блестели холодным интересом. Позади послышался приглушённый голос Малфоя: — Долго ещё? — спросил он, приоткрывая дверь в хижину. Снейп усмехнулся, его тон стал саркастичным. — О, Драко, — протянул он его имя, щурясь. — Какой на удивление правильный союз. Слизерин и Гриффиндор. Гермиона застыла, в непонимании из за слов профессора. Она повернулась к Малфою, который в свою очередь лишь поднял бровь. — Что вы имеете в виду? – спросила она, не в силах избавиться от растерянности. — Просто внутреннее наитие, — он задумался. — Словно так и должно быть. Девушка стояла, ошеломленная словами Снейпа, а Драко молчал, ухмыляясь портрету в ответ. Она глубоко вздохнула и, собравшись с мыслями, мягко попрощалась: — До свидания, профессор. Снейп лишь кивнул, его взгляд снова стал суровым и непроницаемым. Гермиона повернулась и направилась к выходу из хижины, ощущая напряженное молчание, которое окутывало помещение. Когда она уже вышла за порог, её ухо уловило тихий шёпот Малфоя. — Я нашёл её, Северус. Она замерла на месте. Кровь застучала в висках. Нашёл? «Я всегда найду тебя» «Я сам тебя найду» Он искал меня?.. Прохладный ветерок коснулся её лица. Её ресницы дрогнули чаще, когда она уловила приближение Малфоя. Он выглядел серьёзным, но глаза выражали расслабление. — Может, возьмём портрет с собой? Я соскучился по крёстному, — его губы изогнулись в язвительной улыбке. Она покачала головой: — Нет, он останется здесь. Слизеринец настойчиво посмотрел на неё. Гермиона задумалась на мгновение и быстро придумала причину: — Ему лучше в хижине. Это его место. А у тебя в последнее время появилась любовь к убийству родственников, — саркастично произнесла она, ткнув слизеринца в бок. — Не хочу, что бы он сгорел. Парень на мгновение задержал взгляд на девушке, но затем, будто разрядив обстановку, сказал: — Я нашёл здесь озеро. Как насчёт того, чтобы искупаться? Гермиона удивлённо подняла брови, впадая в странное смешение эмоций. Она не ожидала такого предложения от вечно серьёзного Драко. — Искупаться? — переспросила она, пытаясь понять, серьёзен ли он. Малфой кивнул, в его глазах играла искорка озорства. — Да, Грейнджер. Вода, прохлада, расслабление. Ты как? Она не могла не улыбнуться, удивлённая его непринуждённостью. Мысль о том, чтобы искупаться в озере с Драко Малфоем, казалась ей одновременно нелепой и интригующей. — Не знаю, — произнесла она с осторожностью, — это довольно… Неожиданно. Он внимательно посмотрел на неё, оскаливаясь. — Вот в этом и весь смысл, Грейнджер. Иногда нужно делать что-то неожиданное, чтобы отвлечься. Девушка обдумала его слова. Может, действительно стоит немного расслабиться? Тем более, что в последнее время её жизнь была наполнена постоянным напряжением. — Ладно, — сказала она, уступая. — Но у меня нет с собой купальника. Малфой насмешливо вскинул брови. — Мы же волшебники, разве это проблема? Он взмахнул палочкой, и у Гермионы в руках оказался подходящий купальник. Она посмотрела на него, не зная, смеяться или возмущаться. — Ты всегда такой предусмотрительный? — усмехнулась она. — С тобой приходится. В ответ Гермиона покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. Они отправились к озеру, по пути обмениваясь шутками и лёгкими подначками, будто оба старались отогнать серьёзные мысли. — А помнишь на матче по квиддичу ты врезался в ограждение? Ты тогда всем говорил, что солнце ослепило тебя! — залилась Гермиона смехом. — Точнее рыжая бошка девчонки Уизли, что отсвечивала передо мной, — Драко издал смешок, смотря себе под ноги. — Я тогда пропустил неделю обучения, хотя был здоров. Мама настояла, чтобы я ещё побыл с ней дома, — уголок его губ грустно изогнулся. Это был момент, когда она могла позволить себе узнать о Нарциссе. — Как она? — с дрожью в голосе, спросила Гермиона. — Жива, — он сжал кулаки, и девушка слегка коснулась его руки, в поддерживающем жесте. — По доброй воле я бы никогда не вернулся к Пожирателям, Грейнджер. — Она у них? Малфой посмотрел на Гермиону. Его глаза выражали вселенскую грусть. Он кивнул, сжав губы в тонкую линию. Они больше не говорили, двигаясь в тишине лесных звуков. В голове девушки крутилась мысль, которую она не осмелилась озвучить. Всё таки осталось в нём что-то светлое. Подойдя к воде, они остановились, любуясь пейзажем. Озеро было окружено густыми деревьями, их зелёные кроны отражались в кристально чистой воде. Закатное солнце окрашивало всё вокруг в тёплые оттенки. Ничего не поменялось здесь, кроме меня. Малфой взялся за пуговицы своей мантии, а потом и рубашки. Его движения привлекли внимание гриффиндорки. Она невольно задержала взгляд на обнажающемся торсе мужчины, снова поражаясь стройности и силе его тела. Даже тёмные вены его совсем не портили. Когда он сбросил рубашку на землю, её взгляд встретился с его, и она заметила искру в серых радужках. — Ты всё ещё можешь передумать, Грейнджер, — насмешливо сказал он, увидев, как она медлит. Гермиона вздохнула и, отвернувшись, направилась к ближайшему краю леса, чтобы переодеться. Она чувствовала на себе его взгляд, пока шла, покрываясь мурашками. Скрывшись за деревьями, она начала быстро снимать одежду, заменяя её на купальник. Её руки дрожали от напряжения и нервного возбуждения. Она знала, что Малфой всё ещё наблюдает за ней, его взгляд был почти осязаем на коже. Когда она, наконец, закончила и вышла из-за деревьев, их зрачки поймали друг друга. Драко стоял у самого берега, уже в плавках, его мускулистое тело было залито золотыми лучами закатного солнца. Он не сводил с неё плотоядных глаз. Щёки вспыхнули от жара. — Ты готова? — спросил он, его голос был низким и тёплым, как само солнце. Она кивнула, и, бросив вещи на берег, пошла к нему. Каждый шаг был сопровождаем его сверлящим взором, который буквально съедал её. Этот момент казался ей таким нереальным, таким интимным и одновременно пугающим. Когда она подошла к воде, Драко сделал шаг вперёд, чтобы помочь ей войти. Его рука коснулась её плеча. От столь лёгкого прикосновения тело охватило приятное покалывание. — Видишь, Грейнджер, иногда стоит довериться мне. Вода была прохладной и освежающей. Гермиона невольно вздрогнула, когда кожа коснулась водной глади, но Драко ободряюще сжал плечо, помогая привыкнуть к температуре. Она улыбнулась ему, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь чувством лёгкости. Свобода. — Вот, ничего страшного, — сказал он с мягкой усмешкой. — Просто наслаждайся. Они поплыли, и через некоторое время Гермиона поняла, что действительно наслаждается этим моментом. Вода успокаивала, а солнце, хотя уже начинало опускаться за горизонт, всё ещё согревало их. — Знаешь, это удивительно, Малфой, — она улыбнулась. — Я никогда не думала, что смогу вот так спокойно плыть в озере… с тобой. Драко глубоко и искренне рассмеялся. — Мир полон сюрпризов, Грейнджер, — ответил он, подныривая под воду и брызгая на неё. Она взвизгнула от неожиданности, а затем рассмеялась в ответ, брызгая на его водой. Они начали играть, брызгая друг на друга и смеясь, забывая обо всех предрассудках. В этот момент они были просто двумя молодыми людьми, наслаждающимися жизнью и обществом друг друга. Они уже выходили из воды, когда Малфой медленно протянул руку, осторожно убирая прядь мокрых волос с её лица. Его пальцы задержались на её щеке, и Гермиона накрыла его ладонь своей, чувствуя, как проступил румянец. В этот миг всё остальное перестало существовать. Были только они двое, стоящие в воде под звёздным небом. Будто они давно знали друг друга, будто их тела и души были созданы друг для друга. В их взглядах было что-то более глубокое, что-то, что связывало их на уровне, который они едва ли могли понять. Они не замечали ничего вокруг, кроме двух пар блестящих глаз. Все границы и барьеры исчезли, оставив только чистое, неприкрытое чувство. — Ты даже не представляешь, как сильно меняешь всё вокруг себя, — сказал он со странной грустью. — Прости, — Малфой одёрнул руку и разорвал прикосновение их взглядов, направляясь к берегу. — Это был прекрасный вечер, в завершение нашей работы. Она нахмурилась, непонимание отражалось на её лице. — О чём ты говоришь, Малфой? — спросила она раздражённо, почувствовав холод от его отдаления. Гермиона отправилась за ним, поспешно натягивая одежду на мокрый купальник. Он застёгивал брюки, не смотря на неё, будто собираясь с мыслями, и ответил тихо: — Я тогда сказал тебе, что ты слаба, — он усмехнулся. — И ты дала мне понять, что тебя не следует трогать. Знаешь, девушки никогда не отказывали мне, — она не могла разобрать эмоции на его лице, потому что это выглядело как что-то инородное слизеринцу. — Ты словно манипулируешь мной, знаешь куда стоит целиться и наносишь удар. Ты – невыносимая ведьма. Он озвучивал те мысли, что роились в её голове все эти месяцы. Он винил её, и она делала тоже самое. Они оба видели это в отражениях глаз, но никто не мог произнести об этом вслух. — К чему ты ведёшь? — Нам стоит поскорее закончить с кристаллом, и я оставлю поместье тебе, пока там безопасно, — в нём словно отсутствовала душа, или он вырывал последнюю её часть. — Ты больше меня не увидишь. Так будет лучше, иначе мы оба превратимся в пепел, играя с огнем, — выловил он сквозь стиснутые зубы, смотря куда угодно, но не на неё. И сейчас гриффиндорка поняла, что не готова терять его снова. Ей было бы достаточно его взглядов, просто дышать им, иметь на это возможность хотя бы изредка. Он спасал её от боли, от одиночества, он просто спасал её. Она жила им всё это время. Она была зависима. — Кто затеял эту игру? А, Малфой? — её глаза наполнились огнём. — Ты пригласил меня в свой дом и первый кидался на меня с агрессией! Ты был тем, кто постоянно ставил меня в неловкое положение. И теперь ты говоришь мне, что это я дала понять, что меня не следует трогать и я невыносима? Драко вздохнул, застегнув рубашку. Он сделал шаг назад, проводя рукой по своим волосам. — Всё, что я делал, казалось единственным способом защитить тебя. До определенного момента, — на его лбу проступили вены. — От кого, Малфой?! От себя? Так по твоему выглядит защита?! — она сделала шаг к нему. — А мне всегда казалось, что ты просто ненавидишь меня! Это была своеобразная игра в горячую картошку. Кто первый раскроет своё истинное, тёмное желание – тот проиграет, в первую очередь, самому себе. — Я сам себя ненавидел, Грейнджер, — признался он, сжимая челюсти. — И ненавижу, просто потому что так проще, потому что другого выхода нет, и ты бы сама убедилась в этом, побудь ты хоть минуту в моей шкуре, — последнее прозвучало особо ядовито. Он ненавидел себя за то, кем был, за то, что его заставили делать. Он закрывался от мира, утаивая свои чувства за маской холода и высокомерия. Гермиона понимала, что за ними скрывается глубокая рана, которая годами кровоточила, разрушая его изнутри. Она хотела исцелить его. — Драко, — он резко вдохнул, услышав своё имя, и уставился на неё в несвойственной ему растерянности, ожидая её следующих слов. Гермиона и сама не ведала, что творила. Единственное, что ей сейчас было нужно, это иметь хоть иногда с ним партнёрское общение. Она ни в чём ему не признается. — У нас всех есть причины, нам всем тяжело, но… Он накинул на себя мантию, и его лицо снова стало подобно фарфору. — Избавь меня от лекций, Грейнджер, — сухо перебил Малфой. Но он не позволит коснуться его чёрной души. — Ты снова закрываешься! — взорвалась она. — Ты так и не изменился! Её слова, как удар, заставили его замереть на месте. Его глаза заблестели, но он не ответил, лишь подошёл и сжал её руку, перед тем как Гермиона успела схватить сумку. Они аппарировали обратно в Малфой Мэнор. Оказавшись в своей комнате, Гермиона чувствовала, как её злость нарастает. — Чёртов хорёк! — крикнула она, но он уже стремительно вышел из комнаты, оставив её в одиночестве. Грудь сдавило от боли и разочарования. Грейнджер не понимала, почему всё так сложилось. Тишина комнаты становилась совершенно невыносимой, и девушка сжала кулаки, выходя на балкон, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Ночной воздух был прохладным. Она сжала перила, вглядываясь в звёздное небо, в попытке понять его. Буря мыслей охватила сознание. Она знала, что он не был монстром, каким его видели многие. Он был всего лишь человеком, запутавшимся. Гермиона испытывала к нему глубокое сочувствие. Ей хотелось помочь ему, хотелось, чтобы он увидел себя её глазами. Она видела в нём больше, чем просто метку Пожирателя смерти. Она видела человека, который мог быть добрым, заботливым, и даже... способным на любовь. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату влетел Малфой с лицом, полным ярости. Грейнджер повернулась к нему, нащупывая палочку в заднем кармане джинс. Его раскрасневшиеся глаза метали искры, и он выглядел как смерч, готовый обрушиться на всё, что попадётся на пути. Гермиона не успела и слова сказать, как он схватил её за шею и наклонил над перилами. Она практически свисала с балкона, ошеломлённо смотря на него. — Я хочу тебя прямо на этом балконе, — прошипел он сквозь зубы. — В той же позе, в которой ты стояла, когда я сообщил тебе о поездке в магазин. Клянусь, Грейнджер, я чуть не сошел с ума тогда. И ты продолжала сводить меня с ума с самого первого обеда, раздевшись. Нет, с самого Хогвартса, — он сжал челюсти, перехватывая девушку за затылок. — Я болен тобой, Гермиона. Эти слова словно отпустили последние оковы, сдерживающие их. Она не могла вдохнуть, но не потому что он только что почти придушил её, а потому что на неё обрушилась та самая правда. Гермиона поняла абсолютно всё. Кто сжимал её руку, пока она лежала без сознания. Кто говорил с ней, обещая найти. Кто та самая мнимая любимая, о которой он бредил. Мерлин, этот мир безумен. Они были словно две звезды, находящиеся в разных галактиках, что светят с одинаковой силой и стремятся друг к другу, но разделяющие их бескрайние пространства не позволяют им встретиться, несмотря на всё взаимное притяжение. Гермиона безумно хотела забыться и упасть в его объятья. Она бы сбежала с ним куда угодно, на любой край света, туда, где они смогут сосуществовать. Но на ней лежала огромная ответственность. Её тяготила вина. Она была готова услышать это признание от него, грёзя этим перед сном и представляя свою реакцию. До последнего момента она была готова открыться ему, принять все те электрические разряды от которых она так старательно убегала. И вот, когда момент наступил, всё было совсем не так радужно. Попробовать счастье! Дать себе шанс! Конечно, как бы ни так. Это не являлось возможным, точно не в этой вселенной. Тысячи ножей пронзали душу девушки, заставляя издать жалобный всхлип. На удивление правильный союз. Таким ли правильным он был на самом деле? Они опасны друг для друга, и Гермиона уже сейчас ощущала где то на подкорке сознания, чем этот союз может кончится. Болью. Малфой притянул её к себе, и она почувствовала его жар, его дыхание на своей коже. От ощущений стало вдвойне горько. Вся душа гриффиндорки рвалась наружу. — Драко, умоляю, отпусти меня, — провыла девушка в его грудь, заливаясь слезами. Мужчина посмотрел ей в глаза. Он пылал безумием и одержимостью. Это выглядело поистине пугающе. — Ты не понимаешь, Грейнджер, — его голос стал твёрже, но не менее бархатным. — Я не могу отпустить тебя. Ты сводишь меня с ума. Я думаю о тебе каждый день, каждую ночь. Я не могу больше притворяться, что мне всё равно. Гермиона замерла, сердце колотилось в груди острой болью. Она смотрела в его глаза и видела в них то же самое, что чувствовала сама. Сильное, всепоглощающее чувство, которое они оба пытались отрицать. Он наклонился ближе, его губы были всего в нескольких сантиметрах от её. Она знала, что этот момент изменит всё, что они больше не смогут вернуться к прежнему. Но также понимала, что не может больше отрицать своих чувств. Потому что не ясно, что хуже сгореть одной или вместе с ним. — Драко, — произнесла она неровно. — Я ненавижу т… Он не дал ей договорить. Его губы отчаянно, с жадностью впились в её. Руки девушки сами обвили его шею, притягивая ближе, забираясь в белоснежные волосы. Он сжимал её с таким усердством, что она была уверена в будущих синяках. В их поцелуе было всё и, возможно, даже что-то большее. Они были неудержимой страстью, пытаясь насытиться друг другом, как жаждущие души, наконец, нашедшие долгожданную воду в пустыне. Гермиона отпустила себя и почувствовала, как мир вокруг исчезает, оставляя лишь прикосновения его горячего языка. Такой близкий аромат кедра и лайма дурманил сознание. Она сливалась с ним, каждый их вдох и выдох становились общими. Его руки скользили по талии, притягивая ближе, а её пальцы запутались в его волосах, заставляя их сердца биться в унисон. Это был не просто поцелуй, а глубокое слияние двух потерянных душ. Драко поднял Гермиону на руки, стискивая ягодицы. Он перенёс её в комнату и бросил на кровать, сам падая сверху, предварительно скинув с себя мантию прямо на пол. Их губы не разъединялись, их дыхание сливалось в единый ритм. Он сжал её волосы, всё сильнее проникая в рот. Смерч пронёсся по телу, разрушая все её барьеры и защиты. Она хотела его так же сильно, как и он её. Каждое его прикосновение вызывало в ней волну желания, каждая его ласка была как электрический разряд. Малфой сжал её грудь, и она ответила ему тихим стоном. Её тело откликалось на каждое его движение. Она чувствовала, как его влажный язык скользит по её шее, как он притягивает её ближе, надавливая возбуждённым членом, сквозь ткань брюк, между её бёдер, скованных джинсами. Гермиона потёрлась промежностью о пах Драко, и тот простонал ей прямо в губы. Этот звук был слаще мёда. Она судорожно начала расстёгивать пуговицы его рубашки, практически отрывая их от ткани, получая одобряющие рычание. Мужчина склонил голову в бок, вырываясь из поцелуя. Их жгучие взгляды встретились. Он навис над ней, и одним движением, с треском, сорвал с неё футболку. — Я куплю тебе новую, — произнёс он хриплым, низким голосом. От его голоса и взгляда, её трусики, не успев высохнуть после озера, снова взмокли. Она, закусив губу, дотянулась до ремня его брюк, высвобождая плотную кожу из пряжки. В это время Драко провёл кончиками пальцев по её губам, и толкнулся двумя пальцами в рот. Гермиона приняла их, посасывая, бросая взгляд то на свои руки, занятые ремнём, то на расширенные зрачки мужчины, в которых она видела своё отражение. Он поймал её взгляд, и вытащил пальцы, проводя ими от её челюсти, ведя дорожку к груди. С брюками было уже почти покончено, когда он сжал её сосок, оттягивая. Девушка издала стон, притягивая слизеринца ближе, но он опустился губами на розовый бугорок, заменив пальцы своим языком. Ладони Гермионы скользили по его крепким плечам, опускаясь ниже, стараясь обхватить руки. Она шире расставила ноги, и снова приподняла таз на встречу выпирающей плоти, в почти расстёгнутых брюках. Одним движением руки, Малфой перевернул гриффиндорку на живот, отчего она ахнула. Он поставил руки по обе стороны от её головы и склонился. — Ненавижу джинсы, — прошипел Драко позади её уха. Он встал у края кровати, подтянув Гермиону к себе. Просунул руку к застёжке джинс, и девушка помогла ему, приподнявшись. Медленно стягивая их, Драко произнёс: — За то, как они облегают твои изгибы. Я не мог спокойно смотреть на это, — и резко стянул их, отбрасывая. Гермиона выгнулась в спине, приподняв ягодицы на встречу мужчине, и повернула голову назад, смотря через плечо на мужчину. Он стоял уже без рубашки. Поймав её взгляд, Малфой облизал губы и обнажил клыки, проводя ладонью вдоль влажных трусиков купальника. — Отвернись и расслабься, Грейнджер, — он надавил на пылающий участок. — Доверься мне. Гермиона послушно отвернулась, постанывая. Вечно контролирующую всё вокруг девушку возбуждала неизвестность следующего шага. Она не знала, что сделает Драко в следующий момент, и от этого по её телу бежали мурашки. Он игрался с её чувствами, скользя по кромке трусиков, поддевая их пальцами, но не проникая во внутрь. Дыхание Гермионы сбивалось, она извивалась от вожделения его прикосновений. — Пожалуйста, Драко, — прошептала она сквозь стоны. — Послушная… — похвалил он, снова оттягивая кромку, и едва касаясь мокрых складок. Он провёл подушечками пальцев вдоль промежности девушки, а потом Гермиона почувствовала ещё более мокрое горячее прикосновение. В миг трусики треснули под давлением чего то обжигающе-влажного. Малфой открыл полный доступ к её интимному месту. Она чувствовала какой промокшей была. Смазка вытекала из неё, и новое касание, распределяющее жидкость по вульве девушки, заставило ресницы затрепетать. Он скользил вдоль, когда вторая его рука сжала волосы Гермионы, потянув на себя. Длинные пальцы поместились в девушку, ритмично двигаясь. Она задыхалась от собственных стонов, и кажется, не слышала ничего вокруг. — Я так хочу тебя, — сбивчиво вымолвила Гермиона. — Что ты делаешь со мной, — прозвучал рычащий голос позади. В следующее мгновение он достал пальцы из её влагалища, и перевернул девушку на спину. Гермиона посмотрела на него снизу вверх. Его взгляд исподлобья был словно опьянённым тяжёлым наркотиком. Зрачки заполонили почти всю серую радужку. Словно хищник, что поймал добычу. Он тяжело дышал, рассматривая гриффиндорку в ответ. — Ты прекрасна, и я хочу, чтобы ты знала это каждую секунду, — прошептал он, глядя в её глаза, полные страсти. Ей казалось, что большего блаженства она уже не получит. То что он говорил, то как он смотрел, то что он делал с ней, казалось ей большим чем она могла себе представить. Гермиона села на кровать, покрывая поцелуями торс Драко, следуя по чётким линиями вен. Она обхватывала его талию руками, притягивая ближе, вдыхая его сладкий запах. Он напрягся, издавая глухой стон, когда дорожка нежных поцелуев спустилась ниже, к резинке трусов. Мужчина обхватил руками грудь, играясь с её сосками. Девушка откинулась на руки, без возможности двигаться. Тело совершенно её не слушалось, будучи в его руках. Она нахмурившись, выдохнула и потянулась к расстёгнутым штанам парня. Прикоснувшись к каменному стояку, услышала низкое: — Чёрт… Гермиона опустила последнюю часть его одежды, и тогда он высвободился из брюк, делая шаг к ней, ставя колено на кровать. Малфой взял её за шею, кинув обратно на матрас, покрывая поцелуями ключицы. Она опустила взгляд вниз, рассматривая внушительных размеров член. Чёрные вены опускались до лобка мужчины, но не дальше. Она подалась навстречу, без сил больше терпеть, но Малфой остановил её. — Ты..? — неуверенно произнёс он, тяжело дыша. Гермионе сразу было понятно, о чём он спрашивал. — Нет… к сожалению, — она отвела взгляд, смотря в стеклянный потолок на их обнажённые тела. — Значит, будем исправлять ошибки…? — Уизли. Он ухмыльнулся, хитро смотря ей в глаза. Склонился ближе над ней, перенося вес тела на руку около её головы. — Могу наложить на тебя Обиливейт. Гермиона рассмеялась, смотря в игривый взгляд слизеринца. Она притянула его в поцелуе, шепча ему в губы: — Я… — пыталась вымолвить признание, но Малфой её прервал. — Ненавидишь меня, — прошептал он, и глаза девушки закатились от удовольствия. Малфой проскользил в неё, издав протяжный стон, но не сводя глаз. Он обхватил её бедро ладонью, сжимая, толкаясь с новой силой. Гермиона выгнулась от феерии прикосновений. Обхватив шею Драко, притянула к себе, целуя его челюсть, переходя ниже, оставляя багровые следы. Мужчина скользил в ней, меняя темпы и направления, приводя девушку в экстаз. Он поцеловал её, блуждая языком во рту, а потом опалил им шею, оставляя отметины в ответ. Он впивался и прикусывал кожу, ведя ладонью от бедра к груди. — Да, Драко, — простонала она, будучи на грани. Его пальцы скользнули к её соску, и сжали напряжённый бугорок. Гермиона вцепилась в руки мужчины, поддаваясь ближе, потеревшись о лобок, и он нарастил темп, вбиваясь в неё реще. Их тела двигались в унисон, словно они были созданы друг для друга. Они становится единым ритмом. Драко прикусил её губу, а она лишь простонала в его рот, чувствуя приближение разрядки. Его на рука протиснулась между их тел, надавливая на клитор, и стенки влагалища запульсировали вокруг члена, приводя тот в расширение. Она издала звук наступившей эйфории прямо в ухо слизеринца, опаляя его своим горячим дыханием. Гермиона высунула язычок, и зарываясь руками в белые волосы, посасывала мочку уха, получив звуки наслаждения в ответ, перед тем, как тело Малфоя напряглось, и его член задёргался, всё ещё медленно двигаясь в ней, наполняя тёплой жидкостью. Они обвили друг друга конечностями, в самых крепких и долгожданных объятьях. В этот момент они были не просто Грейнджер и Малфой, не просто двумя людьми, которые были врагами. Они были чем-то большим, чем-то, что невозможно было объяснить словами. Их тела и души слились воедино, и они забыли обо всём, кроме этого момента. Они лежали так, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга. В этот момент не было ничего, кроме них двоих и их любви, которая наконец-то нашла свой выход.
