Глава 20
5 марта 2026 г., 23:47
O Children - Nick Cave & The Bad Seeds
— Деточка, у тебя не получится, иди, — сказал таинственный женский голос, где то вдалеке.
Она резко открыла глаза, надеясь увидеть что-то знакомое, но вокруг были только зеркала. Они окружали её со всех сторон, бесконечными отражениями, запутывая её взгляд. Паника снова сжала свои лапы вокруг её шеи.
— Где я? — прошептала Гермиона, её голос едва ли был слышен в этом странном месте. — Что происходит?! Кто ты?!
Но в ответ ей пришла лишь тишина.
Гермиона протянула руку к ближайшему зеркалу, осторожно касаясь пальцами гладкой поверхности. Она искала проход, скрытую дверь, хоть какую-то зацепку. Но стекло оставалось холодным, чужим, будто нарочно отталкивало её прикосновения. Ни щели, ни неровности. Только ледяная гладь, в которой тускло отражался её собственный усталый силуэт.
Она двинулась дальше, переходя от одного зеркала к другому, и вдруг замерла. В одном из них появилось движение.
Гермиона прерывисто вдохнула. Из серебристой глубины на неё смотрели двое. Она и Рон. Стояли в обнимку, прижимались друг к другу, но взгляды их были направлены прямо на неё. Полные такого презрения, от которого захотелось отступить на шаг.
— Он убил меня, — произнес Рон. — А ты отдалась его сыну. Дешёвая мразь.
Слова вонзились под рёбра, как ножи, они проникали туда, куда Гермиона не пускала никого, даже себя. В самый тёмный угол, где жили все её страхи, все сомнения, вся боль, которую она так старательно прятала за рассудком и логикой.
Отражение улыбнулось. Тонкие губы растянулись в острой, злорадной усмешке, такой неправильной на её собственном лице. Гермиона смотрела, как та, в зеркале, медленно поворачивается к Рону и целует его в губы. Спокойно, по-хозяйски, будто имеет на это полное право.
— Да, лучше Рона ты больше никогда никого не найдёшь, — прошептало отражение, отрываясь от поцелуя.
Её рука скользнула по затылку Рона, пальцы перебирали рыжие волосы с нежностью. В этом жесте было что-то жуткое, вывернутое наизнанку. Такая безразличная. Такая холодная. Такая чужая, и в то же время до жути похожая на неё.
Именно так она относилась к Рону всегда. Как к собственности.
Гнев поднимался горячей волной, захлёстывая горло. Омерзение скручивало желудок. Всё в ней кричало против этой сцены, против этих жестоких слов, против этой насмешливой ухмылки на собственном лице. Кричало, что это ложь, что она не такая, что она никогда не была такой. Но зеркало не отпускало, заставляя смотреть, заставляя слушать, заставляя впитывать этот яд, капля за каплей.
Она вынула клинок, и со всей силой, что только могла собрать, вонзила его в зеркало. Звук разлетающихся осколков оглушил её, и на мгновение она почувствовала странное удовлетворение, наблюдая, как это искажённое, лживое отражение разрушается.
Тут же во всех зеркалах снова появлялись её отражения, и рядом с каждым снова стоял Рон, но теперь жестоко смеющийся над ней. Злобный хохот эхом разносился по пространству, нарастая с каждым мгновением. Она почувствовала, как голова начинает кружиться, мысли спутались, и весь мир вокруг стал невыносимо вращаться. Её ноги подкосились, и она рухнула на холодный, каменный пол. Руки невольно потянулись к голове, пытаясь защититься, прекратить этот безумный смех, но он продолжал звучать, заполняя сознание.
Хватит… хватит, пожалуйста…
Будто это могло прекратить этот кошмар. Она отчаянно зажмурилась, надеясь, что это поможет, но вдруг почувствовала резкий удар, выталкивающий из этого места.
Запах травы. Гермиона резко открыла глаза, осматриваясь. Теперь она находилась на поляне, освещённой мягким солнечным светом. Вокруг было спокойно, а перед ней сидела Джинни, плетя огромный венок из полевых цветов. Она была такой безмятежной, такой сосредоточенной на своём деле.
Гермиона сделала неуверенный шаг вперёд.
— Джинни?
Подруга не подняла голову, продолжая плести венок, тихо напевая что-то себе под нос.
— Hey little train! We are all jumping on… The train that goes to the Kingdom…
Гермиона села напротив Джинни. Она выглядела живой, такой, какой она запомнилась - рыжие волосы чуть небрежно собраны, на лице лёгкий румянец, её тонкие пальцы ловко переплетали цветы.
Девушка попыталась подавить подступающий ком в горле, но это было бесполезно. Слёзы грозились пролиться в любую секунду, и она никак не могла их сдержать. Ей хотелось поговорить с подругой, спросить, что происходит, почему она здесь, но слова застряли где-то глубоко внутри, не находя выхода.
Джинни продолжала петь, будто ничего не замечая вокруг.
— And in the bathroom mirror…She pulls out a knife… The braver girl's blood…
Внезапно Джинни подняла на неё светлые глаза, в которых светилась какая-то странная, почти нечеловеческая мудрость. Она протянула венок Гермионе, вложив его в её дрожащие руки.
— Это для твоих родителей, — сказала Джинни с тихой улыбкой. Её голос был таким же мягким, как и прежде.
Грейнджер смотрела на неё, не в силах сказать ни слова. Джинни встала, медленно отходя назад, вглубь поляны. Она двигалась легко, словно ветер подталкивал её вперёд. Через несколько шагов она исчезла, растворившись в свете.
Руки сжали венок. Слёзы наконец прорвались.
Все умерли, оставив её одну среди этого поля. Она чувствовала себя последним человеком на земле, маленьким и беспомощным ребёнком в огромной квартире, потерянным и забытым. Это был её личный ад, откуда не было выхода, и проснуться из этого кошмара было невозможным.
С небес донеслись голоса, из далека, но пугающе близко:
— Тихо, — нежно произнёс женский голос.
— Сладкая… — знакомый мужской голос, как шёпот из далёкого прошлого, пробрался в сознание Гермионы.
— Мы ещё не закончили, — обжигающе-холодно рассмеялась Беллатриса.
Она резко окунулась вниз, как если бы кто-то выдернул почву из-под ног. Гермиона упала в темноту. Окружение наполнилось тяжёлой водой, сдавливающей тело. Она захлебнулась, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха её лёгкие наполнила вода. Раскалённая боль пронзила грудь.
Выгребая на свет из последних сил, Гермиона рванула к поверхности. Руки вязли в густом киселе, будто вода не хотела отпускать её. Она вынырнула, жадно хватая ртом воздух. Лёгкие горели огнём.
Она была в воде. Но что-то было не так.
Резкий, удушающий запах ударил в нос первым. Тошнотворный запах железа, от которого желудок скрутило мгновенно, выворачивая наизнанку. Гермиона закашлялась, поперхнулась воздухом, поднесла руку к лицу, чтобы отереть его, и замерла. Пальцы встретились не с прозрачной водой. Что-то тёплое, густое, вязкое. Она медленно опустила руку, глядя на багровые потёки, стекающие по коже. Её ладонь была в крови. Вся рука была в крови. Всё тело - в крови.
Гермиона резко обернулась.
Бассейн, в котором она стояла, был полон крови. Она заполняла огромную чашу до самых краёв, и в ней, как в зеркале, отражалось небо. Греческий храм возвышался вокруг неё. Идеально белые мраморные колонны уходили высоко вверх, к темнеющему небу. Они отражались в багровой глади, и это было так красиво и так чудовищно одновременно, что у неё перехватило дыхание.
Тяжёлые резные двери в конце храма стояли распахнутыми. Они вели в бесконечную пустоту.
Вокруг висела, плотная, как та самая кровь, тишина. Ни ветра, ни звука, ни дыхания.
Мир вдруг начал мерцать.
Реальность стала зыбкой. Колонны теряли чёткость, расплывались, воздух дрожал, и Гермиона чувствовала, как ускользает от неё это место, как тает, как проваливается в небытие.
А в следующее мгновение она уже стояла на ступенях храма. Сухая, в чистой одежде, смотрящая на бассейн крови сверху вниз.
Снова мерцание.
Вспышки света сменялись тьмой, и перед ней в бассейне стоял Волдеморт. Его костлявое тело, бледное, как старая кость, было сплошь залито кровью. Она стекала по впалой груди, по тощим рукам, по змеиному лицу без носа. Он двигался медленно, плавно, размазывал кровь по своей коже, растирал её по телу, как священное масло. Отвратительная плавность, от которой хотелось зажмуриться, закричать, вырвать себе глаза.
Сердце Гермионы подскочило к горлу и бешено забилось там, как птица в клетке. В ушах зазвенело. Руки и ноги вдруг стали чужими, неподъёмными, налитыми свинцом. Немота растекалась по телу, парализуя, лишая воли, оставляя только ужас.
Но мир снова замерцал.
Картинка дрогнула, и вот в воде уже стояла женщина. Гермиона моргнула, пытаясь сфокусировать зрение, но новая вспышка вернула Волдеморта. Быстрая смена образов закружила голову, бросая из стороны в сторону, как при сильной качке.
Волдеморт - женщина - Волдеморт - женщина.
Снова и снова, с пугающей частотой, от которой сознание начинало буксовать.
А потом очередная вспышка, и Гермиона вдруг поняла. Это была она на месте Волдеморта.
Холод коснулся ног, поднялся выше, и она опустила взгляд на своё тело. Оно выглядело чужим - она была обнажена и беременна, её живот выпирал, натягивая кожу. Но хуже всего было другое.
Она чувствовала удовольствие.
Странное, жуткое, извращённое удовольствие от того, как кровь касается её кожи. Как тёплая, густая жидкость обволакивает ноги, поднимается выше, ласкает живот. Ей это нравилось. Она хотела этого. Она улыбалась той самой острой, злорадной улыбкой, которую видела недавно в зеркале.
Эмоции бурлили внутри, как вода в котле. Страх, отвращение, ужас, и на их фоне это чужое, пугающее наслаждение, от которого тошнило. В голове нарастало давление, распирало виски, давило на глаза изнутри. И в этот момент тело сдалось. Мир вокруг снова начал кружиться, кровь ушла из головы, и, обессилев, она потеряла сознание, погружаясь в полную, абсолютную темноту.
***
— Просыпайся, дорогая, а то проспишь всё на свете, — услышала она тёплый, знакомый голос. Запах свежевыпеченного пирога заполнил комнату, разбудив ещё не совсем проснувшиеся чувства. Гермиона приподнялась на кровати, пока её окутывало тепло собственной постели. Матрац приятно пружинил под её весом, одеяло ласкало кожу. Как же здесь было хорошо и безопасно. Она крепко обняла маму, вдыхая родной запах её духов. — Я люблю тебя, мам, — прошептала Гермиона. Мама, слегка наклонившись, нежно погладила её по волосам и улыбнулась. — Я тоже тебя люблю, солнышко, — сказала она, сердечно смотря на неё. — Поспеши, папа уже накрывает на стол. Гермиона вздохнула с облегчением, зевнула и потянулась, чувствуя, как мышцы расслабляются после сна. Надев пушистые носки и тапочки, в своей любимой пижаме с сурками, направилась вниз по лестнице. Деревянные ступени скрипели, но это было так привычно и приятно, что она даже не задумывалась об этом. На кухне её встретил отец, который тут же подошёл и поцеловал её в щёку. — Доченька, ты уже проснулась! Как спалось? — с лучезарной улыбкой спросил он. Снаружи барабанил дождь, за окном было серо и мокро, но в доме царило умиротворение. Телевизор тихонько играл на фоне, транслируя какой-то старый ситком. Всё было таким привычным и родным. Война, страхи и потери были лишь далёким, дурным сном. Запах шарлотки снова пробудил в ней аппетит, и её желудок заурчал. Гермиона села за стол, наслаждаясь видом родителей, воркующих у плиты. — Ты знаешь, Джон, в прошлый раз у нас шарлотка вышла немного недопеченной, — сказала её мама, хитро поглядывая на мужа. — Ах, вечно ты со своими пирогами, — шутливо отмахнулся отец, бросив полотенце на плечо. — Ты ещё скажи, что я не умею готовить! — Ну, это факт, дорогой, — засмеялась мама, подмигнув Гермионе. — Зато у тебя выходят лучшие бутерброды с сыром. Отец в ответ с притворным возмущением поднял руки, а потом, не выдержав, тоже рассмеялся, обняв жену за талию и поцеловав её в макушку. Гермиона сидела, подперев подбородок рукой, с улыбкой наблюдая за ними. Всё было так, как должно быть. Раздался звонок в дверь, и мама, отложив полотенце, поспешила открыть. Гермиона продолжала наблюдать за тем, как папа увлеченно заваривает кофе, пока в коридоре не послышались шаги. В проеме появился Драко, в непринуждённой одежде - белой рубашке и тёмных брюках, с пакетом продуктов в руке. Его лицо озаряла счастливая улыбка. — Ну что вы, миссис Грейнджер, — засмеялся он. Драко подошёл к Гермионе, мягко поцеловав её в губы. — Прости, любимая, что опоздал, — сказал он, смотря ей в глаза. — Пришлось задержаться на работе, — бархатный голос был таким привычным, таким успокаивающим и бесконечно заботливым. — Ты как раз вовремя, — ответила мама с тёплой улыбкой, возвращаясь к своему занятию на кухне. Драко направился к папе Гермионы и, протянув руку, пожал её с дружеской теплотой. Они обнялись, похлопывая друг друга по спине. И тут всё изменилось. Кухня внезапно озарилась жутким зелёным светом, который вспыхнул и поглотил всё вокруг. Папа схватился за грудь. Лицо его исказилось в гримасе страшной боли. С громким стоном он рухнул на пол. Голос мамы разрезал воздух. Гермиона застыла, всё внутри неё отключилось. Она не могла пошевелиться. Она просто смотрела, как Драко стоит с вытянутой палочкой и пустым вглядом. Её голова медленно наклонилась, и она прижалась к своей груди, пытаясь удержаться за что-то реальное. Ногти впились в деревянный стул, на котором она сидела, пытаясь уцепиться за что то, что остановило бы её падение, но всё было тщетно. Ужас был таким ярким. Её уносила бездна. Кто-то мягко, но настойчиво взял её за подбородок, поднимая лицо вверх. — Всё закончилось, — сказали тысячи голосов одновременно. Дыхание застряло в горле, не позволяя лёгким работать. Страх парализовал её, заперев в напряженной позе. Голоса хмыкнули, и в этом хмыканье слышалась насмешка. — Чем дольше ты здесь, тем быстрее уходит твоё время там, — продолжили они, и эти слова заставили Гермиону приоткрыть глаза. Тысячи образов, сотканных из её воспоминаний, сменяли друг друга с пугающей скоростью. Лицо Джорджа Уизли вдруг превратилось в лицо профессора Макгонагалл, тело Джоу Чанг быстро сменилось на тело Лаванды Браун, а могучие руки Хагрида сменились на изящные руки Драко Малфоя. Это было будто зеркало, но не одно, а множество, в котором отражались все её страхи, все её переживания и воспоминания, собранные вместе в один бесформенный конструктор. — Кто вы? Где я нахожусь? Оно рассмеялось, звук смеха раздался эхом, многократно умноженным, и по всей комнате, или что это было, прокатилось весёлое хлопанье в ладоши. — Какая ты забавная девочка! — сказало оно с очевидным удовольствием. Грейнджер с трудом сглотнула, не доверяя тому, что видит и слышит. — Зачем я вам? — выдохнула она, хотя сама не была уверена, хочет ли знать ответ. — Я люблю собирать страхи, — сказало оно с некой брезгливостью в голосе, словно Гермионе стоило это понимать. — А тебе, как я вижу, нужен какой-то… зубик, — оно почти фыркнуло, как будто мысль о змеиных зубах вызывала у него отвращение. Девушка, все ещё вцепившись в стул, видела лишь тьму вокруг себя и это существо. В голове у неё вертелись яростные ругательства на продавца, который заманил её в эту ловушку, и его коллегу, что участвовал в этом кошмаре. Но сейчас она пыталась собраться с силами, чтобы сохранить хоть немного достоинства. — Вы закончили со своим коллекционированием? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от эмоционального потрясения. Оно, казалось, на мгновение задумалось, а затем кивнуло, соглашаясь с её словами. — Да, это было забавно, — ответило оно, наслаждаясь тем, что мучило её. — Вообще-то, ты должна поблагодарить меня за этот опыт. Я показал(-а) тебе то, что таилось на подкорке твоего сознания. Вот что происходит с людьми, которые балуются окклюменцией. Гермиона сверлила это взглядом, пытаясь сохранить остатки самообладания. Она выждала несколько секунд, прежде чем чётко и требовательно произнести: — Клык. Она требовала своё вознаграждение за все эти страдания, и её голос был пропитан непреклонностью. Существо на мгновение замерло, словно вспомнив, о чём она говорила. — Ах да, зубик, — протянуло оно, будто только сейчас осознав, о чём идёт речь. — Совсем потерялась(-лся) в твоих мыслях. — Оно вдруг заулыбалось, словно наткнувшись на нечто забавное, и добавило с лёгкой насмешкой. — О, ты любила в детстве всякую чушь… Зубная фея, — оно издало короткий смех, который резал слух, — найдёшь зубик у себя под подушкой, — оно подмигнуло ей, разыгрывая шутку. Не выдержав больше этого абсурдного ужаса, Гермиона сорвалась со стула, и её потянуло вниз, в пустоту. Она падала, чувствуя, как воздух свистит в ушах, а существо оставалось где-то наверху, постепенно удаляясь и становясь всё меньше, пока не исчезло вовсе.***
Боль от онемевших конечностей была резкой и пронзительной, напоминая холодные токи, проходящие сквозь тело. Всё вокруг погрузилось в состояние разреженного газа в непроницаемом резервуаре - тишина, вперемешку с гулом разговоров, как будто весь мир существовал за прозрачной стеной, отдалённый и недостижимый. Гермиона с трудом приоткрыла глаза. Яркий свет, ударивший по ним, заставил их слезиться, и она тут же зажмурилась, почувствовав, что голова набита свинцом. Она попыталась пошевелить рукой, но мышцы не слушались. Медленно и неуверенно она повернула затёкшую голову в сторону, и перед её затуманенным взором появилось размытое белое пятно. Сквозь шум в ушах до неё донёсся восторженный женский крик, но смысл слов ускользал. Вдруг в серую комнату вошли двое людей, чьи силуэты были размыты. Она пыталась сфокусироваться, чтобы рассмотреть их лучше. Один из них был мужчина - высокий и сдержанный. Она не смогла разглядеть его лица, но он кивнул, будто что-то одобрил, и вышел. Рядом с ним стояла женщина, её очертания были более чёткими. Это была Айслин. Гермиона попыталась спросить, что случилось, но голос охрип, и она лишь слабо прохрипела, чувствуя, как связки иссохли от долгого молчания. Белое пятно приблизилось, и женщина, чьё лицо стало различимо только в последний момент, оказалась рядом с ней. Следующее, что почувствовала Гермиона, было настолько мерзким, что её едва не вырвало. В рот влилась какая-то густая жидкость, и она попыталась оттолкнуться, но Айслин удержала её. Бурда из зелий имела странный вкус, и всё же несмотря на затуманенное сознание, Гермиона смогла распознать несколько ингредиентов. Эссенция из северной лягушки, которая обычно использовалась для снятия паралича, и измельчённый корень асфоделя, что часто входил в состав зелий от сонной болезни. Она проглотила жидкость, её желудок с трудом принял отвратительный коктейль. Болезненные покалывания в конечностях сменились жгучей болью, и это было лучше, чем прежняя пустота. Слух начал проясняться, и уже можно было различить слова женщины: — Не вставай, скоро полегчает. Очертания стали чётче. Она в медпункте. Прекрасно. — Сколько? — прошептала Гермиона. — Две недели, — спокойно ответила Айслин. С информацией пришло сожаление о потерянном времени. Раньше клык Василиска было заполучить легче, чем пережить эти две недели в кошмарных видениях. Она хотела бы вновь оказаться в подземельях Хогвартса и убить огромную змею в одиночку, чем пройти через это. Зелье действовало. Постепенно к ней возвращались обоняние, слух, зрение, чувства. Она попыталась приподняться на постели, но медсестра и Айслин тут же вскочили к ней, хором выкрикнув: — Лежи! Гермиона вздрогнула и легла обратно, уставившись в потолок. Мысли метались в её голове, касаясь только одного: какая же дрянь с ней произошла. — Ну раз ты уже так готова мчаться по делам, то, может, сначала расскажешь, что это вообще было? — недовольно спросила Айслин, нарушая давящую тишину медпункта. Грейнджер на мгновение закрыла глаза. Тяжесть слов висела на кончике языка. Она ещё раз вздохнула. — Я заключила не очень простую сделку. Но удачную. — И с кем это нужно заключить сделку, чтобы отрубиться на две недели? Гермиона хмыкнула, слегка повернув голову в сторону Айслин: — С чёрным рынком. — Чёрный что?! — ошарашенно переспросила командирша, синие глаза расширились от шока. — Это же просто пиздецки опасно! Как ты вообще… и зачем?! — Мне потребовался клык Василиска… чтобы убить генерала, — уверенно ответила Гермиона, монотонно крутя обручальное кольцо на пальце, как единственное спасение от обрушившегося на неё познания.***
Она стояла с заведёнными назад руками, перебирая пальцами от ожидания. Айслин стояла рядом, скрестив руки на груди, её неодобрительный взгляд периодически скользил по Гермионе. Та, в свою очередь, тупо уставилась на закрытую дверь, пока, наконец, она не открылась. За столом в кожаном кресле сидел мужчина, лицо которого сначала оставалось скрытым в полутьме. — Грейнджер, это Пер… — начала Айслин. Но Грейнджер не дала ей закончить. С широкой, радостной улыбкой она буквально влетела в кабинет, прыгая на руки того, кто уже поднялся из за стола. — Вик! Ты жив! Ты здесь! — почти кричала она, крепко сжимая Крама, боясь, что тот исчезнет. Виктор, такой же счастливый, обнял её в ответ. — Осторожнее, птичка, сломаешь меня, — предупредил он, посмеиваясь. Она рассмеялась, отпуская его и отступая на шаг, чтобы рассмотреть. Виктор выглядел невероятно хорошо - на его лице была лёгкая щетина, которая ему очень шла, добавляя взрослого шарма. Он всё ещё был таким же крепким, мускулистым и улыбчивым, как прежде. Его коротко подстриженные волосы едва виднелись из-под серого кожаного плаща, а на руках были кожаные митенки. — Ты совсем не изменился! — весело воскликнула девушка, хлопая его по плечу. — И ты тоже, Гермиона, — ответил Крам, подмигнув. Факт, что Виктор жив, и тот факт, что он - лидер сопротивления, было сюрреалистичным. В нём сохранилась та же стойкость и отвага, что и раньше, но теперь эти качества усилились, превратив его в настоящего лидера. Может я всё ещё в кошмаре? Айслин прокашлялась, напоминая о своём присутствии. Виктор повернулся к ней с улыбкой: — Маккена, не сердись, ты бы испортила сюрприз. Хочешь что-нибудь? — спросил он, обращаясь к Гермионе. — Чай, кофе, воду, пиво? — Кофе, — ответила она, с лёгким облегчением осознав, что этот момент был таким простым, таким нормальным. — Знал, что ты скажешь кофе. Теперь я точно уверен, что ты всё та же Гермиона Грейнджер, — с улыбкой сказал он, наливая кофе из термоса в кружку. Угощаясь напитками, они сели за стол в неловком молчании. Однако ненадолго. Виктор быстро прервал тишину. — Ты надолго? Или навсегда? — Виктор посмотрел на неё, пытаясь уловить изменения в её взгляде. Гермиона вздохнула, обдумывая ответ. — До конца задания… Но прежде чем начну рассказывать, что произошло, давай ты поделишься, как сам сюда попал. — Мой рассказ не короткий, но ладно, я уступлю девушке, — с усмешкой сказал он, явно наслаждаясь возможностью по-дружески поддразнить её. — Маккена, ты готова слушать это в сотый раз? — Нет уж, у меня есть дела поважнее, но если будет что-то интересное, позовите, — ответила она, кивая в сторону двери и поспешно удаляясь. Старые друзья остались наедине, попивая кофе, и начали эту долгую беседу на весь день, а может и ночь. Гермиона не знала какое сейчас число и время, да и не особо задумывалась об этом. Всё, что имело значение сейчас, - это их разговор, их связь, которая, несмотря на все преграды, всё ещё была крепкой. Лёгкое головокружение присутвовало от всей этой череды событий - от встречи, от того, что снова видит Виктора живым и невредимым. С трудом удавалось удерживать все эмоции под контролем. Виктор, в свою очередь, выглядел уверенно, но в его глазах было что-то, что говорило без слов о его пути. — Я был в Червен Легионе, — начал он, и Гермиона заметила, как его голос стал более серьёзным. Она знала, что Червен Легион - это болгарский аналог Аврората, и в памяти сразу всплыли картины их прошлых разговоров о службе. — Дослужился до командира, когда началась война, — продолжил Виктор, его взгляд опустился на стол в восстановлении воспоминаний. — Когда угроза Волдеморта дошла до Болгарии, мы уже успели организовать маленькое сопротивление. Гермиона не смогла сдержаться и прервала его: — Почему ты не написал нам? Мы бы объединили силы Перкусса и Ордена. Крам вздохнул, и его глаза на мгновение затуманились, переживая всё снова. — Это было несанкционированное объединение, Гермиона. Наши действия не одобрили бы. Нас могли бы даже не выпустить из страны или, что хуже, арестовать за измену и посадить «подумать над своим поведением», — он произнёс это с горькой усмешкой, в которой чувствовалась вся тяжесть тех событий. Холодок пробежал по её позвоночнику. Стало ясно, почему он принял такое решение, но это не уменьшало боли от осознания того, что они могли быть вместе в этой борьбе с самого начала. — В апреле мои бойцы были готовы, но мы не успели. Информация о том, что Поттер и остальные погибли, ты пропала без вести, а Волдеморт пришёл к полной власти - застала нас уже в Англии, на пути к Ордену. Она посмотрела ему в глаза, чувствуя, как боль подступает горлу, но сдержала себя. — Айслин с самого начала была с тобой? — спросила она, пытаясь переключить разговор на что-то менее болезненное. — Нет, — ответил он, слегка качнув головой. — Все мои бойцы погибли в одном из первых боёв. Айслин я нашёл на границе. Она была одна, но ей удалось выжить, и она согласилась присоединиться ко мне. Не нужно было представлять себе, каково это было - потерять всех своих товарищей, но всё же продолжить бороться, встретить нового союзника и идти дальше, несмотря ни на что. Виктор откинулся на спинку своего кресла, скрестив руки на груди. Его взгляд был сосредоточен на Гермионе, но в глазах блуждала некая задумчивость. — С миру по нитке, и вот получилось то, что ты видишь сейчас, — с усмешкой сказал он, оглядывая комнату. — После того как все мои попытки найти тебя оказались безуспешными, я уже начал терять надежду. И вот, судьба сама привела птичку обратно ко мне. Гермиона едва заметно кивнула, её пальцы крепко сжимали чашку. — Мой рассказ раз в пятнадцать длиннее твоего, Вик. Так что устраивайся поудобнее, мы здесь надолго. Крам улыбнулся, слегка прищурив глаза. — Слушать то, как ты щебечешь - сплошное удовольствие, Гермиона. Я готов. Слова, которые так долго были скрыты, потекли свободной рекой, которую наконец-то выпустили из плотины. Она говорила о крестражах, о бесчисленных битвах, которые они вели вместе с Орденом. О страхах и сомнениях, которые её преследовали. О том, как она убила Люциуса Малфоя на одной из вылазок, и как это оставило в ней глубокий след. Виктор только кивнул, одарив её комплиментом за свирепость, но не прерывал её. Она рассказала о битве при Хогвартсе, о том, как они все собрались в последнем отчаянном сопротивлении. О тайной хижине и портрете Снейпа, который указал ей путь. О загадке, которую она нашла, и как она потратила долгие недели, пытаясь расшифровать этот странный стих. Грейнджер достала сложенный листок бумаги и развернула его, предоставив Виктору возможность прочитать. Его сосредоточенный взгляд пробежался по строкам. Он слегка нахмурился, внимательно прочитывая каждую строку. — Это ересь какая-то с первого взгляда. Как ты вообще это расшифровала? — У меня было много времени и… профессор, который помог мне взглянуть на это с другой стороны, — она улыбнулась, скромно пожав плечами. Виктор кивнул, не задавая больше вопросов. Он просто сидел и слушал её, позволяя ей выплеснуть всё, что накопилось за эти долгие годы. С каждым словом, с каждым рассказанным эпизодом, Гермиона высвобождалась и видела, что он слушает её не просто как собеседник, а как человек, который понимает, как никто другой. — И разбив бар, я очнулась у Малфоя, — сказала она тихо, опуская взгляд. — Он спас меня. — Этот напыщенный? — Да, он самый, — Гермиона кивнула. И вправду, зачем он спас меня. Его ледяной взгляд, ядовитые слова. Снова и снова в её голове звучал вопрос: зачем? Она не могла найти ответа, но подозревала, что это было не просто из-за благородства или чувства вины. Пальцы вновь прокручивали обручальное кольцо. Она заметила это и резко убрала руки под стол. Виктор, уловив это движение, посмотрел на неё с невинной улыбкой. — Я в курсе от Айслин, что ты замужем. Да и у меня глаза не на лбу. — Он выждал паузу, прежде чем спросить, — Кому так повезло? Грейнджер виновато взглянула на него, сжав губы. Сердце сжалось от предстоящего объяснения. Она знала, что Виктор будет шокирован, и не хотела видеть его разочарование. Но его глаза тут же расширились от удивления. Он почти подскочил со стула, невольно выдохнув: — Да ну?! Она кивнула, снова машинально крутя кольцо. — Он?! Как? Гермиона вздохнула и посмотрела на свои руки, погружаясь в то время. — Я была пьяна… проболталась о задании. И тогда Малфой позвал меня замуж, прикрываясь тем, что моя безопасность под угрозой. Карие глаза долго впивались в неё, лицо Крама было полной противоположностью того беззаботного выражения, что было у него раньше. Новость равно что ударила его обухом. Её жизнь изменилась настолько радикально, что даже самые близкие люди теперь смотрели на неё с недоумением. А сама она не могла до конца понять, как же оказалась в этой точке. — Твоя безопасность была под угрозой из-за самого Малфоя! Ему нужно было защищать тебя от себя самого! — произнёс Крам, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Девушка тяжело вздохнула, скрестив руки на груди. — Ну и вот мы повенчались, — бросила она, как бы между прочим, хотя знала, что эта новость снова станет для Виктора ударом. И слова, казалось, оглушили мужчину. Он резко встал, не веря своим ушам. — Повенчались?! — его голос эхом разнесся по всему комплексу. Он был шокирован. Гермиона кивнула, глядя на него снизу вверх с видом усталого человека, которому уже надоело объяснять одно и то же. — Да, и я теперь титулованная миссис Малфой, законная владелица Малфой Мэнора и так далее, — сказала она с сарказмом, будто это был всего лишь очередной пункт в её бесконечном списке проблем. — Это невозможно, — выпалил он, но Грейнджер лишь пожала плечами. — Вскоре я узнала, что Драко ищет убийцу своего отца, и я сбежала. Убила подставного генерала, а потом встретилась с настоящим… и это оказался... — Твой муж, — он смотрел в никуда. — Мы раскрыли его личность девять месяцев назад, проследив за ним, — сказал он, словно отвечая на какой-то свой внутренний вопрос. — Это же было очевидно, что он займёт пост отца. Главной его ошибкой было светить своим лицом в Ежедневном пророке, чтобы все узнали, что он вернулся. Гермиона замерла, переваривая информацию. Если бы она нашла их раньше, то избежала бы стольких проблем. Пора посвятить Перкусс в свои планы. — Теперь мне нужно с ним разобраться. И для этого я использую клык Василиска. — Гермиона, ты не должна встречаться с ним одна. Мы можем организовать совместную вылазку. Это будет безопаснее. Девушка мягко улыбнулась, почувствовав окутывающую волну благодарности за его заботу. Но она уже давно решила для себя, что должна действовать самостоятельно. — Это уже не просто задание по спасению мира, Вик. Это семейная разборка, — твёрдо разъяснила она. — Но, если что вдруг, я обязательно обращусь за помощью. Крам немного помедлил, взвешивая её слова, а затем, кивнув, достал небольшой мешочек из стола и протянул его Гермионе. — Вот, возьми. Это портключ, разработанный Ноем. Стоит капнуть на него крови, и он моментально перенесёт тебя в Рощу. Если что-то пойдёт не так - используй его. — Спасибо, Вик, — сказала она, взяв мешочек. Крам, улыбнувшись, слегка похлопал её по плечу. — Ну лети, упрямая птичка. Кивнув, на развернулась и направилась к выходу, закрывая за собой дверь кабинета. Пройдя по коридору, Грейнджер на мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание. Она была рада, что Виктор жив, что он рядом, что у неё есть старый друг, на которого она может положиться. Виктор был одним из немногих, кто знал её прошлое, и зная настоящее, был готовым помочь старой подруге. Теперь, если что-то пойдет не так, она всегда сможет вернуться к Виктору и его людям. Шансы на успех были выше, чем она предполагала изначально. Глубоко вдохнув, Гермиона решительно направилась к выходу из здания, готовая встретить свою судьбу лицом к лицу.***
Серовато-золотой свет пробивался сквозь листья, осенний лес дышал прохладой и влажностью, смешанной с ароматом опавшей листвы. Гермиона осторожно шагала по тропинке, стараясь не спешить, чтобы в полной мере насладиться окружающим спокойствием. Мысли блуждали далеко, пока она, наконец, не достигла хижины. Деревянная дверь, на которой время оставило свои следы, скрипнула, когда она открыла её. Тепло хлынуло изнутри, обволакивая Гермиону, и она невольно улыбнулась, встретив взгляд с портрета. Снейп, с привычно сдержанным выражением, слегка приподнял бровь. — Мисс Грейнджер. — Миссис Малфой, профессор, — поправила его Гермиона с насмешкой. Снейп коротко кивнул, признавая её статус. — Зачем пожаловали? — спросил он, пристально наблюдая за её реакцией. — Я хочу обсудить новую информацию, — вздохнула она, подойдя ближе к портрету. — Я запуталась. Тьма окутала её, поглотив свет и тепло. Где-то вдалеке послышался характерный звук аппарации, вызвавший у неё внутреннюю дрожь. Вибрация от кристалла усилилась. Она инстинктивно метнула кинжал в сторону двери, откуда предполагала, мог появиться злоумышленник. Однако, клинок так и не достиг своей цели, зависнув в воздухе. — Искупаемся? — раздался знакомый голос позади, и его тон заставил кровь стынуть в жилах. Гермиона резко пригнулась, заклинание со всей силой врезалось в стену. Осколки дерева разлетелись в стороны. Она стремительно развернулась, всматриваясь в высокий чёрный силуэт, который уже не скрывался под серебряной маской. Малфой. Он стоял там, с бешеными, почерневшими от запретной магии, глазами. Его фигура поглощала свет, превращая всё вокруг в тень. Грейнджер не растерялась и метнула ещё один кинжал, но Малфой поймал его с такой лёгкостью, будто это был не опасный клинок, а обычный снитч. — Ты мне больше нравился в маске. Так я не видела твоего нахального лица. Он приподнял бровь, а затем испепелил клинок в своих руках, обращая его в горстку пыли. — А раньше любила, — сказал он с неким хищным удовольствием, посылая в неё новое заклинание. Она увернулась. Портрет Снейпа… он должен остаться целым… Но выстрел очередного заклинания, разрезал воздух. Гермиона отскочила в сторону, быстро прячась за деревянным столом в кухне, который тут же разлетелся в щепки от удара. — Вечно ты всё портишь, Малфой! — выкрикнула она, пытаясь выиграть немного времени. — Как ты любишь драму, Грейнджер! — ответил он, плавно двигаясь по комнате, явно наслаждаясь превосходством. Воспользовавшись моментом, она выстрелила заклинанием, целясь в полки, чтобы обрушить их на Малфоя, но тот легко отклонился. У неё невольно сжались зубы от досады. — Ты все ещё пытаешься играть в игры с более опытным магом? — его голос был ядовитым. Он направил палочку в потолок, и тот начал трескаться, собираясь обрушиться на неё. Гермиона увернулась от падающих обломков, двигаясь к портрету. Грудь сжималась от волнения. Снейпу, казалось, было абсолютно всё равно. Он наблюдал за происходящим с невозмутимым выражением лица, будто происходящее было всего лишь небольшим неудобством, которое вскоре пройдет. Лишь еле заметное движение его глаз указывало на то, что он вообще осознает масштаб разрушений. — Надеешься спрятаться за старым профессором? — с презрением спросил Драко, направляя палочку прямо на Гермиону. Она затаила дыхание. В её руках блеснул кинжал, но прежде чем она успела что-то предпринять, Малфой внезапно переместился, оказавшись прямо за ней. Его дыхание коснулось затылка, и на мгновение её тело окутало ледяная опасность и чёртовы брачные чары. — Ты всё такая же наивная, Грейнджер, — прошептал он без злобы, лишь холодная констатация факта. Гермиона рванула вперёд, увернувшись от его хватки, и вновь направила палочку в его сторону. — Наивная? — её заклинание пронзило воздух, но Малфой, уже готовый к этому, легко отбил его встречным движением. Комната разрывалась от магических разрядов. Удары отражались от стен, разрушая в клочья пространство, оставляя следы от заклинаний. — Ты всегда была немного предсказуемой, — вновь заговорил Драко, но во фразе звучал оттенок чего-то, что поразило Гермиону сильнее любого заклинания. — Это что, комплимент, — она сказала это с иронией, пока сердце колотилось в груди. — Если тебе так хочется его услышать, любимая… — он замер, держа её в прицеле своей палочки. Секунда, и всё могло бы закончиться. Но не здесь, не сейчас. Она уже слишком много пережила, чтобы позволить ему взять верх. Воспользовавшись его секундным замешательством, Гермиона метнулась в сторону, уходя из-под его прицела. Внутри всё кипело от ярости. — Любимая? — ядовито бросила она. Её глаза сверкнули, когда она встретила его неживой взгляд. — Тебе нравится так меня называть, не правда ли, Драко? Малфой напрягся, его лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию. Уверенность может быть его слабостью, и этим можно было воспользоваться. Она сделала вид, что отступает, держа палочку наготове, но на самом деле собиралась применить хитрый манёвр. Резко она направила палочку на пол, вызывая столп пыли из обломков, который закрыл её от ядовитых глаз. Времени было в обрез, но этого хватило. Она переместилась в другой конец комнаты, готовая нанести удар с неожиданного ракурса. Малфой, сбитый с толку, несколько секунд не мог понять, где она находилась, несмотря на кристалл на его шее. Он был слишком убежден в своём превосходстве и не ожидал подобного хода. Гермиона сконцентрировала свою силу и направила мощные искры в его сторону. Но он оказался быстрее, щитом отразив её атаку. — Ты что, думаешь, можешь обмануть меня? — Он шагнул вперёд. В угольных радужках вспыхнул огонь, он больше не играл, его терпение лопнуло. — Ты принадлежишь мне! Гермиона затаила дыхание, но не дрогнула. В её руке по-прежнему был зажат клык Василиска, скрытый под рукавом. Ей нужно было подобраться ближе, и она знала, что у неё остался только один способ - использовать его эмоции против него. Она сделала шаг вперёд. В его движениях читалась агрессия, но Драко явно боролся с чем то внутри своих стен окклюменции. Иногда чернота отступала, показывая серебро его настоящих глаз. Бледная рука дрожала, но не от слабости, скорее от внутреннего конфликта, который раздирал его на части. И какая то сторона победила, потому что он метнулся ближе. Гермиона оказалась прижата к стене. Его рука обхватила её шею, сжимая и перекрывая ей воздух. Драко склонился к её лицу, их губы почти соприкасались. — Ты всегда была такой упрямой… — прошептал он угрожающе. Его горькое дыхание обжигало кожу, и вдруг она ощутила, как горячая волна окутывает её тело. Брачные чары сработали, усиливая его власть над ней, но и он сам, казалось, терял контроль. Взгляд Малфоя становился всё более человечным, но туманным. Разум кричал, что это её шанс вывести его из равновесия. Если она сможет сыграть на его чувствах, она победит… Главное, самой не поддаться этому. Малфой пах кедром, хвоей, сигаретами и отравляющей магией. Она прикусила губу, чувствуя, как её пальцы дрожат, и выдавила из себя шипение: — Дальше живи в своём мире иллюзий, — она взглянула ему прямо в глаза, их лица были так близко, что девушка могла уловить каждый его вдох. Он замер, и Гермиона слегка подалась вперёд, внимательно следя за серостью, заполняющей его радужки. Она медленно подняла левую руку, нежно взявшись за удушающее запястье. Крепкая рука надавила на горло сильнее. Его тело напряглось. Тяжёлый вдох мужчины сказал ей больше, чем любые слова. В этот миг, когда он на долю секунды потерял концентрацию, она резко вскинула правую руку, и клык Василиска врезался в его грудь. Малфой дёрнулся от неожиданного удара, его глаза широко раскрылись от шока, заливаясь чернотой. Клык, оставляя за собой раскалённый след, расплавил его экипировку, и на его теле появилась первая настоящая рана. Она глубоко прорезала его кожу, оставив ярко-красную полосу на бледной груди. Его первый шрам. Драко резко отшатнулся назад, его глаза метнулись к ране, и на миг в них отразилось нечто. Грейнджер, держала палочку наготове. Но вместо того чтобы атаковать, Малфой замер, взявшись за грудь, его взгляд был прикован к Гермионе. Он вдруг усмехнулся. — Ты становишься всё интереснее, миссис Малфой, — прозвучала пугающая смесь восхищения и ненависти. Она двинулась вперёд, направляя клык Василиска на Драко, но его рука с железной хваткой обхватила её запястье, сжимая его так сильно, что клык почти выскользнул из ладони. Он легко переигрывал её, и Гермиона, почувствовав приближающееся разочарование, боролась с внутренним желанием утонуть в его тлеющих глазах. — Ты… — начала она, пытаясь собраться с силами, но слова застряли в горле. Тело тряслось от напряжения, и собрав всю волю в кулак, выплюнула с яростью: — Ты - ошибка. Ты - воплощение всей этой грязи и лжи, Драко. Он ответил не сразу, изучая каждую эмоцию, которая боролась внутри девушки. Внезапным движением руки Малфой потянул её назад, и она услышала, как стол позади неё со скрипом сдвинулся, а затем портрет Снейпа со звоном упал на пол. На мгновение её глаза метнулись к упавшему портрету, но затем вновь вернулись к Малфою, что смотрел на неё человеческими, но слишком расширенными зрачками. Гермиона лихорадочно подняла палочку, целясь ему в бок. Его ладонь тут же схватила её за лицо, а бёдра прижали её к краю стола. Встретились холод его тела, смешанный с нестерпимым жаром собственной кожи. Точёное лицо приблизилось к её, и из горла Драко вырвалось глухое рычание: — Я ненавижу тебя. — Клянусь, я убью тебя, — с трудом выговорила Грейнджер, сквозь зубы, сопротивляясь его прикосновениям, которые грозили сломить её волю. Малфой схватил цепочку на её шее, притягивая лицо девушки ближе. Две его вещи, две собственности. — Ты так хочешь развода, дорогая? — губы коснулись её уха. Он прошептал это с насмешкой, которая причиняла ей больше боли, чем любой физический удар. Сознание начало ускользать. Она мысленно кричала себе, что нельзя поддаваться, но тело предательски реагировало на его близость. Она напряглась, сдерживая каждое движение, каждый вдох. Любое действие могло привести к катастрофе, к потере контроля, который она с таким трудом сохраняла. — Да, мой муж оказался жалким трусом, который прячется за маской, — натужно проговорила Гермиона. — Каково это — знать, что всё твоё наследство перейдёт магглорождённой? Дымчатые глаза вспыхнули, и он склонился к её шее, натягивая цепочку на кулак. Дыхание обожгло её кожу, и тихое, полное презрения слово скользнуло по её уху: — Грязнокровке? Удар. Пощечина, отрезвляющая и возвращающая в реальность. Гнев, смешанный с болью и обидой, затопил её, заставив держаться за последние остатки контроля. Гермиона стиснула зубы. Это последний шанс удержаться от падения в пропасть. — Ты не достоин ни одной моей мысли, Драко Малфой. И я уничтожу тебя, чтобы ты больше никогда не посмел прикоснуться ко мне. Но даже при произношении этих слов, её щёки горели, а кожа становилась всё более чувствительной. Хотелось притянуть его и раствориться. Безумно. Она была на грани, между ненавистью и чем-то, что не могла полностью осознать. Эта битва становилась не только за жизнь, но и за душу. И она была готова сражаться до конца, даже если это значило, что ей придётся уничтожить последнюю часть себя, которую когда-либо заботил он. Он сжал её руки, удерживая девушку в ловушке. Его дыхание было прерывистым, жарким, близким, манящим. Она видела, как в его глазах плескался гнев, желание и мрачная одержимость. Драко утратил контроль. Его взгляд метался, а движения становились всё более непредсказуемыми. — Ты не понимаешь… — прошептал он, подтягивая девушку к себе, почти срываясь. Мужские губы коснулись щеки. Прикосновения его пальцев жгли, словно он касался её оголёнными нервами. — Это сильнее меня, сильнее нас обоих. Гермиона сопротивлялась, борясь с охватившими её желаниями, которые были столь же опасны, сколь и непреодолимы. Воля медленно ускользала. — Нет… — прошептала она, пытаясь отстраниться, но Драко не дал ей этого сделать, расположив свои ноги по обе стороны от её. You Can Run - Adam Jones Мощные брачные чары пульсировали между ними, усиливая всё, что она чувствовала, подстёгивая эмоции до крайности. Она сопротивлялась каждой клеткой, но внутри всё рушилось. Возведённые стены разлетались в прах. Каждое его касание прожигало насквозь. Каждый выдох сбивал дыхание, путал мысли, лишал воли. Его запах, тепло, присутствие - она чувствовала это всем телом, и это было невыносимо. Первобытная, животная страсть захлёстывала с головой, топила в себе, не оставляя шанса выплыть. Устоять было невозможно. Бороться - бессмысленно. Она таяла. Исчезала. Растворялась в нём. — Я буду нежен… — прошептал он, и в его голосе звучало нечто более глубокое, чем просто страсть. Это было похоже на отчаяние. Ладони проскользили вдоль тела, губы снова нашли её, оставляя знойный след. Всё её существо сдаётся, измазанное его кровью. — Не будь. Она могла бы попытаться вырваться, снова сопротивляться, но тело, подчиняясь мощному магическому импульсу, ответило на его призыв. Руки перестали дрожать, дыхание стало ровнее, но глубже. Гермиона сдалась, чувствуя, что силы на сопротивление окончательно иссякли. Девушка подняла глаза и встретила его вожделеющий взгляд. Её сердце замерло, а затем снова забилось, уже в унисон с его. И в этот момент, когда она позволила себе утонуть в его объятьях - сознание, утомлённое борьбой, наконец, уступило. Малфой жадно прижал её к себе, обрушившись под покровом желания. Поцелуй жёг обоих. Слились их страхи, сомнения и что-то глубоко скрытое, что они оба отвергали. Не теряя времени, их руки действовали быстро и порывисто, избавляя друг друга от одежды. Их движения были насыщенны нестерпимым желанием, почти яростью. Его прикосновения, хоть и грубые, были полны огня, который вот-вот вырвется наружу. Драко сорвал с неё последние остатки ткани, не думая о том, насколько это было необратимо, а она, в свою очередь, отвечала ему тем же, не заботясь ни о чём, кроме мокрых поцелуев. Он притянул Гермиону к своему раскалённому телу, изучая её языком, погружаясь в необузданное, дикое стремление наконец-то овладеть друг другом, сломать все барьеры. Они не думали о последствиях, не думали о завтрашнем дне - в этот безответственный момент существовали только они, и ничего больше. Она покрывала его грудь поцелуями, разбиваясь на миллиарды атомов, мгновенно притягивающихся к нему. Девушка чувствовала себя найденной в его руках, нежась в шёлке, утопая в драгоценном аромате. Её мысли были спутаны, затуманены чарами, предназначенными для зачатия, и мысли не задерживались в голове, дольше чем на секунду. Убей его. Она обхватила его шею. Его рука спустилась ниже по её телу, поглаживая влажные складки. Он сжал кудрявые волосы, запрокидывая ей голову. Он разрушил всё, что ты любила. Клыки вцепились в нежную кожу на шее. Длинные пальцы скользили по её спине, вызывая мурашки, которые бежали по всей длине позвоночника. Не совершай ошибку. Предупреждение становилось всё тише, пока Драко не оставил мокрый след на её предплечье и не взглянул ей в глаза. Кварц переливался с угрожающим отблеском. Взяв её за бедро, он резко подался вперёд бёдрами. Разгоряченная плоть вверглась в неё целиком. — Ах, — издала Гермиона довольный стон, отклоняясь на руки. Член приятно скользил в ней, заполняя пустоту. Малфой двигался быстро, высвобождая остатки злобы. Его язык проник вглубь её рта, пробегаясь по зубам, и погружаясь ещё глубже. Грейнджер зарылась в его платиновые волосы пальчиками, оттягивая, заставляя его издать гортанный стон. В ответ Драко сжал её сосок между своих пальцев, принося новую волну блаженства, как яркая вспышка света, которая разрывала её на части и тут же собирала обратно, создавая новую, незнакомую версию самой себя. Ритмично двигаясь, они прожигали друг друга взглядами, два противостоящих друг другу пламени. Им даже не нужно было говорить, слова были излишни - всё передавалось через прикосновения, жесты, дыхание. Ладони скользили по коже под сладкий звук шлепков. С каждым толчком он всё больше и больше ускорялся, приближая Гермиону к оргазму. Драко остановился лишь на мгновение, чтобы поднять её на руки, входя под новым углом наслаждения. Оперевшись на его плечи, она помогала себе насаживаться на член, постанывая ему в губы. Малфой обвивал девушку руками, заполняя собой. Они были двумя магнитами с одинаковыми полюсам и - всегда отталкивающиеся, но каждый раз снова и снова возвращающиеся друг к другу, чтобы столкнуться и заискриться. Грейнджер открыла глаза, почувствовав двустороннюю пульсацию. Вся хижина залилась смесью золотого и фиолетового цвета. Трезвость ума вернулась с оглушительным треском, словно натянутые струны порвались и больно хлестнули их обоих. Жар уходит из её тела, оставляя после себя ледяную пустоту. Будь здесь тысячи голосов, они бы сказали ей, что она не хотела, чтобы это кончалось, потому что за этим приходила реальность, в которой они снова Малфой и Грейнджер, две враждующие стороны, жаждущие уничтожить друг друга. Чары, которые так долго держали их в железной хватке, начали ослабевать, и выражение на лице Драко изменилось. В тепло серых глаз начал пробираться лёд. Линии напряжения исчезли с его лица, и на короткий миг в его взгляде мелькнуло что-то вроде сожаления или даже смятения. Но этот момент был слишком кратким, и вскоре его лицо вновь обрело свою привычную жёсткость. Очнувшись от иллюзии, он оттолкнул её от себя с такой силой, будто она была чем-то отвратительным, мерзким, чем-то, от чего он хотел избавиться как можно скорее. Гермиона не успела удержаться и с глухим стуком ударилась спиной об край стола. Боль пронзила её, но она стиснула зубы, не издав ни звука. Малфой вскочил на ноги, не глядя на неё, словно она была пустым местом. Быстрыми движениями он начал одеваться, не тратя ни секунды лишнего времени. Его лицо вновь стало непроницаемым. Он полностью вернулся в свою привычную роль бессердечного человека, который был готов уничтожить всё, чтобы достичь своих целей. Он бросил на Гермиону презрительный взгляд, полный отвращения. — Если бы не чары, я бы даже не прикоснулся к тебе после того, что ты сделала, — его интонация была острой, как лезвие ножа, режущего по живому. Но это была правда. — И не думай, что это что-то изменит, — добавил он, злобно, будучи диктатором, возвещающим приговор. С этими словами Малфой развернулся и с громким хлопком вышел из хижины, оставив за собой дверной проём, из которого посыпалась старая штукатурка. Грейнджер осталась сидеть на холодном полу, голая и разбитая, с пустым взглядом, устремлённым на клык Василиска. Желание пронзить себя этим клыком было пугающе реальным. Она чувствовала себя идиоткой, бесхребетной, ничтожной. Позволила ему снова подойти слишком близко, и теперь расплачивалась за это. Он разрушал её очередным прикосновением, очередным словом. Она не может позволить этому продолжиться, не может позволить ему снова приблизиться. Но как? Как она могла защититься от него, когда он был настолько близок к тому, чтобы уничтожить её окончательно? Шаг за шагом, она собрала себя по осколкам. После того, как её жизнь по новой разбилась вдребезги, она привела в порядок не только себя, но и окружение. Восстановление хижины дали ей ощущение контроля, пусть и минимального. Снейп был молчалив, но если отвечал, то предельно кратко, будто не хотел затягивать разговор. Он, казалось, был слегка потерян, что не было столь удивительным. Когда Гермиона рассказала ему о своих подозрениях и о том, как муж-генерал фактически оградил её от Пожирателей, его первый импульс был отвергнуть всё это как нелепость. Малфой никогда не демонстрировал таких склонностей к неповиновению или независимости. Но затем точка зрения Северуса изменилась. Малфой всегда был амбициозным, но уязвимым юношей, который стремился к признанию и уважению, будь то со стороны отца, Волдеморта или окружающих его людей. Но теперь ситуация выглядела иначе. Гермиона фактически была под защитой Драко, и несмотря на все свои недостатки, он не рисковал бы так, если бы не имел на то веских причин. Родилась теория, что Драко осознал потерю контроля Волдеморта, желая занять его место. Гермиона - игрушка, он - у руля, Нарцисса - может стать свободной. Крайне рискованный, но в то же время логичный шаг со стороны Малфоя. Вся его жизнь была борьбой, и он решил, что единственный способ сохранить свою власть - это действовать за спиной Волдеморта. Если Реддл узнает правду, последствия будут катастрофическими как для Драко, так и для тех, кого он пытался защитить. А Гермиона оказалась в эпицентре этих событий, измучена, как физически, так и эмоционально. Профессор дал несколько кратких советов, которые могли помочь выстоять в этой сложной ситуации: сохранять хладнокровие, использовать свои знания и не позволять эмоциям затуманить рассудок. Гермиона восприняла это как приказ.***
Part VII - Prequell, Cruel Youth Всё тело было в отметинах: синяки, кровоподтеки, укусы, засосы. Она была грязной. Как только её глаза закрывались, сознание возвращалось к тому моменту, когда лишилось контроля над собой, когда уничтожило остатки своего самоуважения. Её лишили права на собственное тело и разум. Это было против воли, и с каждым днём это чувство становилось всё тяжелее. Будто камень, который невозможно сдвинуть с места. Письмо от Пэнси, приглашение на празднование Нового года, лежало на столе, но Гермиона даже не думала на него отвечать. Весь её мир сузился до того, что она могла только спать, стараясь убежать. Но сон не приносил облегчения, она просыпалась всё в том же вялом, измождённом состоянии. Каждый день был похож на предыдущий: безразличие и ненависть к себе и к нему, пожирающая её изнутри. — Что с тобой, Гермиона? Что он сделал с тобой? — спросила Айслин, изучая её усталым взглядом. Гермиона медленно подняла глаза и посмотрела на неё, словно пробуждаясь от долгого кошмара. Пусто, будто жизнь ушла вместе с тем, что произошло. — Скорее, что я сделала… — пробормотала она, отвернувшись. Внутри всё горело ненавистью к самой себе. Она не могла простить себе ту слабость, тот момент. Айслин нахмурилась, встревоженно смотря на неё. — Ты как призрак, Гермиона. Уже целый месяц… Они пытались разговаривать с ней, брать с собой на миссии, но Грейнджер просто была не здесь. Гермиона действительно не могла вспомнить, чем они занимались, потому что всё, что оставалось в её сознании - это глухое отчаяние. — Я ненавижу себя, Айслин, и его… — произнесла с отвращением Гермиона. Она больше не могла скрывать, что происходило внутри. Айслин глубоко вздохнула, затем наклонилась к ней, пытаясь вернуть её хотя бы к простым, обыденным вещам. — Пойдём, сходим за конфетами для детей, — предложила она, стараясь вывести девушку из этого состояния, — часть себе оставим. Гермиона медленно встала, не говоря ни слова. Она двигалась как робот, но хотя бы начала выполнять действия.***
Все готовились к новому году. Повсюду сверкали огоньки, будто маленькие феи кружили вокруг деревьев. Потолки украшали гирлянды, из дверей лился тёплый свет, а в воздухе витал аромат хвои и корицы. Даже среди военного времени Роща была местом, где люди могли окунуться в праздник. Гермиона шагала к главному кабинету, где её ждал Виктор. Он вызывал её к себе уже несколько раз, и она знала, что не может больше откладывать этот разговор. Войдя внутрь, она увидела его за столом, углублённого в документы, но он тут же поднял голову, как только она вошла. — Гермиона, — начал он настойчиво. — Мы должны поговорить. Я вижу, что с тобой что-то не так. Ты должна рассказать мне, что произошло. Она посмотрела на него, чувствуя, как слова застревают в горле. Её глаза наполнились слезами, без возможности произнести ни единого слова. Виктор встал, медленно подошёл к ней и мягко обнял, давая поддержку и тепло, которые она так отчаянно искала. — Я не могу… — прошептала она, и голос её сорвался. — Я не могу произнести это вслух… Виктор прижал её ближе, позволяя её слезам пролиться на его плечо. Она рыдала, выпуская наружу все эмоции, которые так долго держала внутри. Ей было больно, невыносимо больно, но в объятьях старого друга она, наконец, почувствовала себя безопасно. — Я больше не пущу тебя к нему одну, — сурово сказал Крам. Эти слова так напоминали ей Гарри, что на мгновение её сердце сжалось. Гарри всегда был таким - готовым защищать любой ценой. Виктор продолжал держать её в объятиях, поглаживая по спине, не задавая больше никаких вопросов. Сейчас ей нужно просто выплакаться, отпустить эту боль, и он позволял ей это сделать. Когда она успокоилась, то просто лежала у него на плече, измотанная и опустошённая. Виктор осторожно заговорил, не желая её тревожить. — Птичка, тебе нужно развеяться, — мягко сказал он. — Без пары дней твоего отсутствия Роща не падёт. А такие солдаты, как ты, должны быть с силами. — Мне некуда идти, — ответила она, тихо и печально. — Я видел письмо от твоей змеиной подружки. Гермиона покачала головой. — Я не представляю себе нашу встречу… Теперь нет. Виктор взял её за руку, пытаясь донести до неё важность своих слов. — Судя по тому, что ты мне рассказала, эта девушка не имеет ни малейшего понятия о том, что происходит. И она поможет тебе сменить обстановку. Если ты останешься здесь, лёжа в кровати, ты никого не спасёшь. Грейнджер посмотрела на него с сомнением. Он действительно хотел ей помочь, и в глубине души она знала, что ему стоит доверять. Крам всегда понимал, что ей нужно, даже когда она сама не могла ответить на этот вопрос. Она кивнула, принимая его слова. Может быть, смена обстановки и общение с кем-то отстраненным от войны, смогут вытащить её. Только без Малфоя. — В таком случае, — сказал Виктор, — портключ в Италию и обратно будет готов через десять часов. Если захочешь вернуться, можешь сделать это в любое время. Гермиона с трудом удерживала слёзы, которые вновь подступили к глазам. Она посмотрела на Виктора с благодарностью. — Ты лучший человек на свете, Вик. Он мягко улыбнулся, но на его лице всё ещё отражалась тревога за неё. — Рад, что могу быть полезен, — ответил Виктор с теплотой в голосе. — Птичка, главное, не забывай о себе. Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе тоже заботились. Гермиона смутилась, настолько его слова тронули её. Она повернулась и направилась в спальню, решив, что нужно привести свои мысли в порядок и ответить на письмо Пэнси, наконец. Оказавшись в комнате, она села на мятую кровать и развернула свиток с письмом. Пэнси явно волновалась, что Гермиона долго не отвечает. Грейнджер извинилась перед подругой, объяснив, что была занята делами, и пообещала, что приедет на празднование Нового года. Она ещё раз пробежала взглядом строки письма, добавляя в конце, что с нетерпением ждёт встречи. После этого перешла к другим, непрочитанным письмам от Пэнси. Они состояли из её тревоги за молчание подруги и попыток разрядить ситуацию. Пэнси писала о смешных событиях, произошедших с их ребятами: как Блейз напился, по ошибке уменьшив дом Тео, и на помощь им пришлось звать Диего, который с трудом привёл всё в порядок. Она упоминала, что Драко не появляется в Италии, и что, если Гермиона как-то с ним связывается, могла бы передать ему приглашение на празднование. Гермиона сжала кулак, читая последние строки. Никакого Малфоя в Италии. Испытывая отвращение, она отбросила свиток. Вообще никакого Малфоя. Стараясь убедить себя в том, что даже мысль о нём не должна быть ею допущена. Айслин, как всегда неожиданно, беззаботно плюхнулась рядом с Гермионой на кровать, заставив ту вздрогнуть. Шагов девушка не услышала. — Ну раз уж ты решила провести Новый год в другом месте, — начала Айслин, облокотившись на подушки, — и что тут скажешь, ты много не теряешь. Разве что песни, пляски и вкусную еду. Поэтому, я решила не откладывать и подарить тебе свой подарок прямо сейчас. Она, хищно улыбаясь, вытащила из своей сумки небольшой, но явно неординарный предмет. Это был увесистый медный кубок с гравировкой в виде летучей мыши, окружённой сардоническими надписями: «Для ведьм, которые не могут устоять перед тёмными чарами». — Вот, держи, — сказала Айслин, протягивая кубок Гермионе. — «Кубок ведьминого терпения». Тебе, думаю, пригодится. — Ого, это… оригинально, — она попыталась воссоздать на своём лице подобие улыбки, разглядывая странный подарок. — Спасибо, но я ничего не приготовила тебе в ответ, — с сожалением произнесла девушка, опуская взгляд. — Пф! — махнула рукой Айслин, отмахиваясь от этих слов. — Считай, что ты мне задолжала! Но, честно говоря, я не ради ответного подарка пришла, — она склонилась к уху Гермионы, говоря шепотом, — представь, Кормак подарит мне футболку с надписью «Айси». Ну всё, я убью его! — «Айси»? — Гермиона хмыкнула, уже представляя, как Кормак с типичным для него самодовольством вручает Айслин такой подарок. — Да-да, я ему уже говорила, что если он ещё раз попытается выговорить моё имя таким тоном, то получит заклинание сковородки по голове, — рассмеялась она. Гермиона сначала пыталась выдавить из себя смех, но вскоре разговор действительно начал её веселить. Тьма, что нависала над ней последние недели, начала отступать, оставляя её наедине с простыми радостями дружеского общения. Но в какой-то момент, когда она расслабилась и позволила себе вновь почувствовать себя частью этого мира, в её сознание снова ворвались образы - воспоминания, которые она хотела бы забыть. Её смех оборвался, как если бы она наткнулась на невидимую стену. Айслин заметила, как выражение лица Гермионы изменилось, и потянулась к её руке. — Эй, всё нормально, — мягко произнесла она, сжимая ладонь. — Мы с тобой.***
Декабрьский климат Италии окутывал землю мягкой прохладой, словно природа застыла в ожидании праздника. Небо затянуто лёгкими облаками, приглушая пейзаж, а в воздухе витал аромат свежей зелени, смешанный с нотами морской соли. Когда Гермиона приблизилась к дому, её взгляд скользнул по ухоженному саду, где всё еще цвели зимние розы. Их лепестки, окутанные легкой росой, напоминали о том, как она впервые увидела это место. Тогда оно казалось ей идеальным домом, но теперь в этой теплоте чувствовалась печаль. Она остановилась у входа. Вернуться сюда было как вернуться в давно забытый сон - чувство одновременно успокаивающее и тревожное. Гермиона глубоко вдохнула, знакомый аромат хвои и лимонов наполнил её лёгкие, и она вошла внутрь. В доме был приятный запах еды, смешанный с тонкими нотами специй. В коридоре, аккуратно подметая полы, стояла Лорен. Её глаза вспыхнули радостью при виде хозяйки. — Госпожа! — воскликнула Лорен, опуская метлу и кланясь. На шум тут же появились и остальные домовики. Миппи стояла достоинством, уступая место Флику. Он подбежал к Гермионе с восторженной улыбкой, хотя его лицо всё ещё украшал тонкий шрам. — Миппи рада видеть госпожу! — сказала Миппи, низко поклонившись. — Флик так соскучился, миссис Малфой! Девушка не удержалась и обняла их обоих. Она склонилась к Флику, аккуратно касаясь шрама на его лице. — Как ты? — заботливо спросила она. — Флик в порядке, Гермиона, шрам почти не болит! — радостно отозвался домовик, широко улыбаясь. Но кое-что беспокоило её. Элдора не было видно. Эта мысль промелькнула в её сознании, оставляя за собой тревожное чувство. Она ещё раз принюхалась к запаху в доме, и тут Грейнджер осенило. — Лорен, если ты здесь, то кто готовит на кухне? Её слова повисли в воздухе, как маленький морозный укол. Мысли закрутились в голове, рисуя самые худшие картины. Не дожидаясь ответа, Гермиона резко направилась на кухню, оставляя домовиков в недоумении. Она должна убедиться, что всё в порядке, что её самые страшные подозрения не подтвердятся.
