Глава 22
5 марта 2026 г., 23:48
Cold Star - Tony Tinite
По возвращению в Рощу, Гермиона сразу же почувствовала, что что-то не так. Сначала её тошнило от любой еды, а потом поднялась температура. Рвало даже от лекарств, которые Виктор приносил ежедневно. Он настоял на том, чтобы она переехала в отдельную комнату, как для того, чтобы не мешать остальным, так и для её личного удобства. Комната была скромной, тесной, но тёплой.
Виктор приходил почти каждый день, иногда приносил еду, иногда просто сидел рядом, проверяя её состояние. Гермиона чувствовала себя обузой. Их ресурсы и так ограничены, и не хотелось добавлять работы врачам. Она пыталась убедить Виктора, что всё дело в стрессе и, возможно, в переедании или лёгком отравлении.
Иногда заглядывала Айслин, каждый раз пытаясь поднять настроение своей прямолинейностью и яркими рассказами. Когда она спросила о празднике, Гермиона честно всё ей рассказала, думая о подаренной чаше, стоящей рядом с кроватью. Постепенно, через несколько недель, стало лучше. Температура спала, аппетит вернулся, хотя от некоторых продуктов её всё ещё подташнивало, в качестве напоминания о всех тех пюре, что в неё заталкивали.
Конечно, изначально она подумала, что её состояние могло быть связано с чем-то более серьёзным, чем обычное отравление. Мысль о том, что в ней живёт маленький монстр, в качестве «подарка» на Новый год от Малфоя, поначалу вселила страх. Но месячные так и не возвращались. Это было невозможно.
Вскоре Грейнджер стала выходить из комнаты, помогая сопротивлению по мелочи. Зелье ли помогло или простой отдых, она не знала.
— Неужели гриффиндорское золото занимается стиркой грязного белья? — прозвучал с насмешкой женский голос, оттенённый лёгким французским акцентом. — Мне казалось, что такие как ты должны спасать мир, а не возиться с тряпками.
Изящная нога в лакированных туфлях оттолкнула корзину с бельём, и содержимое разлетелось по полу. Гермиона подняла недовольный взгляд, сидя на коленях у корзины.
Перед ней стояла женщина, излучающая аристократическое высокомерие. Её длинные, идеально уложенные волосы отливали красноватым оттенком в тусклом свете, собранные в замысловатую причёску, обрамляющую лицо с медовыми глазами и густыми длинными ресницами. Лицо Фелиции Розье казалось изваянием, с чуть горбатым носом и ярко очерченными пухлыми губами, которые делали её выражение ещё большее презренным. Дорогое платье из бархата тёмно-винного оттенка, украшенное драгоценностями, которые сверкали при каждом её движении, явно не подходило для этого места.
Фелиция смотрела на Гермиону сверху вниз, её тонкие брови были приподняты, словно она только что обнаружила вонючую грязь на своих туфлях.
Грейнджер медленно поднялась,отряхивая руки. В её голове сразу возникли образы из прошлого, когда она слышала о Розье и её печально известной судьбе.
— Я знаю, кто вы, — произнесла Гермиона ровным тоном, стараясь не показать, как её задело это унижение.
Фелиция усмехнулась, прищурив глаза, в которых сверкнуло что-то хищное.
— Конечно, знаешь, — её голос был как шёлк. — Все знают. Но, дорогая, я не представляла, что найду тебя здесь, погружённую в такие… обыденные дела. Я думала, ты слишком горда, чтобы пачкать руки.
Гермиона подняла подбородок, стараясь не выдать удивление. Это уже не тихая, податливая девушка, которую насильно выдали замуж за Эрни Макмиллана. Теперь перед ней стояла совершенно другая Фелиция, излучающая холодную уверенность и силу.
— У каждого своя роль, Розье, — ответила Гермиона ровным тоном. — И иногда нужно заниматься грязной работой, чтобы обеспечить себе чистую совесть.
Фелиция внимательно изучала её. В её взгляде появилась новая, едва уловимая заинтересованность.
— Забавно, — протянула Фелиция, слегка приподняв одну бровь. — Чистая совесть. Как трогательно. Ты, кажется, идеалистка. Скажи мне: что эта совесть дала тебе? Ты ведь была так добросовестна, но разве это помогло тебе избежать того, что произошло с тобой?
Эту тему она не любила поднимать, но в данном случае не могла позволить себе отступить.
— Возможно, совесть и не уберегла меня от ошибок. Но она помогает мне не терять себя. А это важнее всего.
— Любопытно, — Фелиция сделала шаг ближе. — Ты думаешь, что сохранила себя. Но как можно остаться собой, когда мир вокруг рушится, а единственная возможность выжить - стать чем-то другим, чем-то… менее уязвимым? Или ты всё ещё веришь в ту наивную идею, что можно пережить всё это, не запятнав руки?
— Сохранить себя не всегда значит остаться тем же человеком.
Пухлые губы изогнулись в лёгкой, но всё ещё презрительной улыбке.
— Мы - две женщины, попавшие в ловушку, которую нам расставили мужчины. Ужасно, не так ли? Но вот что интересно, — она склонила голову набок, её голос стал ниже и более личным. — Ты вызываешь у меня любопытство. Как ты справляешься? Как ты продолжаешь бороться за то, что, как тебе кажется, ещё имеет значение?
Гермиона взглянула на Фелицию, увидев в ней не только холодную аристократку, но и женщину, которую мир сломал и заново выковал из обломков. Возможно, они действительно были чем-то похожи. Обе вышли замуж по воле других, обе оказались в браке с мужчинами, которых ненавидели, и обе, несмотря на это, пытались найти свою дорогу.
— Я просто делаю то, что должна.
Фелиция некоторое время молчала, разглядывая её. Затем она, к удивлению Гермионы, слегка кивнула.
— Что ж, возможно, в твоих словах есть что-то. Но не забывай, — она прищурилась, её взгляд стал снова острым. — Этот мир не прощает слабости, — с этими словами Фелиция отвернулась, входя в роскошную комнату. Дверь с грохотом захлопнулась.
Как бы её поведение ни раздражало Гермиону, в ней зародилось чувство уважения. Эта женщина, как и она сама, прошла через что-то ужасное, и, судя по всему, вышла из этого кошмара совсем другим человеком. Теперь Розье выбивала информацию от пленных.
Об этом она узнала от Крама, что превратился в настоящую наседку. Он запретил ей заниматься любой тяжёлой работой и настаивал, чтобы она больше отдыхала. В основном, её единственной задачей было оценивать планы операций и давать советы, которые он принимал всерьёз.
Но больше всего Гермиону раздражали супы. Виктор приносил их каждый день, обязательно с флаконом противорвотного зелья. Этот флакон, стоило ему появиться в её поле зрения, вызывал рвотные позывы ещё до того, как Гермиона успевала его выпить. Зелье пахло протухшей рыбой, и хотя Виктор явно был обеспокоен её состоянием, она едва могла заставить себя пить его под его пристальным взглядом.
Сегодня не было исключением. Гермиона сидела на кровати, пытаясь съесть суп, а Виктор уселся у её ног, внимательно наблюдая за ней.
— У нас новая добыча, — сказал он, когда она наконец проглотила ложку супа и покосилась на флакон, стоявший рядом. — Наши люди обнаружили координаты оружейной Черепов, и захватили парочку голов.
Гермиона кивнула, погружаясь в мысли. Теперь её беспокоила жестокость, с которой Фелиция обращалась с пленниками. В этом была её новая сила, но одновременно это внушало страх. Взгляд Гермионы скользнул к Виктору, который теперь выглядел расслабленным и уверенным. Казалось, что забота о ней отвлекала его от мыслей о войне.
— Виктор, — начала Гермиона осторожно, отодвигая флакон с зельем в сторону. — Ты когда-нибудь задумывался о том, как далеко мы зашли? Что будет с нами, когда всё это закончится?
Виктор на мгновение задумался, его лицо стало серьёзным. Он редко говорил о своих внутренних чувствах, но сейчас что-то в её вопросе заставило его открыться.
— Я не думаю о душе, Гермиона, — сказал он наконец. — Война - дело грязное. Иногда мы вынуждены делать то, что идёт против нашей природы, чтобы выжить. И возможно, наши души будут омрачены. Но это наша цена. Если бы я не был готов заплатить её, я бы давно сдался.
Гермиона внимательно слушала его. Виктор принял эту тьму, и в этом была его сила. Это делало его примером для неё. Он был готов идти на всё, чтобы победить, и цена была не важна.
— А как ты относишься к Фелиции? — спросила она после долгой паузы.
— Она сильная женщина. Слишком сильная, чтобы сломаться. Я видел, как она работает. Её методы… эффективны. И я уважаю её. Розье - опасное оружие, и это хорошо для нас. Но я не уверен, что она сможет вернуться к нормальной жизни, когда всё это закончится.
Было интересно, как Фелиции удалось сбежать из-под контроля Эрни Макмиллана, и что так сильно изменило её.
— И ты веришь, что она контролирует себя? — спросила Гермиона, пытаясь уловить реакцию Виктора.
— Пока она на нашей стороне, это всё, что имеет значение, — сказал Виктор, его голос был спокоен. Он действительно доверял ей. — Фелиция никогда не переметнется к Черепам.
— Я помню Фелицию другой, — задумчиво произнесла она, засовывая ложку в рот.
— Я не особо помню её, — признался он, с лёгкой задумчивостью в голосе. — Когда она пришла к нам, она уже была… диковатой. С чего у тебя такой интерес к ней? — он чуть прищурился, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. — Конечно, она эффектная, но я не думал, что тебя привлекают женщины.
Гермиона не смогла сдержать смеха и подавилась от неожиданного поворота разговора. Она быстро прикрыла рот рукой, пытаясь унять кашель. Виктор улыбнулся, и карие глаза засветились лёгкой издёвкой.
— Нет, — наконец выговорила Гермиона, отдышавшись и смущённо покраснев. — Просто я узнаю досье своей соседки.
Пусть она и старалась скрыть смущение, но Виктор задел нечто более глубокое. Фелиция действительно завораживала её своей стойкостью, хладнокровием и теми переменами, которые она претерпела. Это был своего рода научный интерес, попытка понять внутренний мир неизведанного экземпляра.
Виктор положил свою ладонь на её ногу, привлекая внимание девушки.
— Вы теперь будете чаще видеться, если ты будешь присутствовать на заседаниях совета.
— Заманчиво, — ответила она, доедая последние ложки супа.
Виктор мягко усведомил Гермиону, что ближайший сбор совета состоится через несколько дней. Перед уходом, он коснулся её руки, проверяя, не осталась ли ещё слабость от болезни..
Оставшись одна, Грейнджер подошла к небольшому зеркалу, висящему на стене. Она долго смотрела на своё отражение, оценивая его с холодным анализом. Хотя недавняя болезнь оставила на ней свой отпечаток, выглядела она уже гораздо лучше. Джинсы плотно облегали её бёдра, а простая серая майка открывала сильные руки, покрытые шрамами от старых боев и ожогов. Она провела пальцами по длинным волосам, которые, несмотря на всё, оставались густыми и блестящими. На скуле белела едва заметная ниточка.
В этот момент Виктор снова появился в комнате и, заметив, как она разглядывает себя в зеркале, улыбнулся.
— Ты выглядишь прекрасно, Гермиона.
Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Его слова застали её врасплох, но она лишь кивнула в ответ, улыбнувшись.
— Спасибо, — произнесла она, чувствуя лёгкое смущение.
— Прости, я забыл перчатки, не хотел беспокоить, — забрав черные митенки с кровати, и ещё раз бросив на неё взгляд, он удалился, плотно закрыв за собой дверь.
Виктор напоминал ей одновременно Гарри, Джинни и Рона. В нём была та же преданность, тот же острый ум, что она так ценила в своих друзьях. По ходу их общения, она начала замечать эти черты всё больше и больше. Но несмотря на это, Вик всё ещё оставался тем же Виктором Крамом, в которого она когда-то влюбилась в подростковом возрасте.
Тогда, на Святочном балу, она, конечно, была впечатлена его вниманием и заботой, но даже эти чувства не могли затмить её любовь к Драко. Она помнила, как, танцуя с Виктором, всё равно искала платину в толпе, надеясь встретиться взглядом с Малфоем. Это было так давно, но сейчас, когда Виктор снова был рядом с ней, воспоминания об этих смешанных чувствах стали особенно острыми.
***
На узком деревянном столе, освещённом единственной трепещущей свечой, раскинулись стопки документов, папок и пергаментов. Бумаги были замызганы, края потрёпаны, а чернила на некоторых листах едва различимы от времени и постоянного перекладывания. Гермиона склонилась над столом, сосредоточенно вчитываясь в различные почерки, пытаясь свести воедино планы спасательной операции, которая уже несколько дней не давала ей покоя. Она трудилась над тщательной проработкой внедрения войск в детский приют, место, где воспитывались брошенные магглорожденные и полукровки, которые были обречены на жестокое обращение со стороны приспешников Волдеморта. Эти воспитатели не щадили детей, обращаясь с ними так же жестоко, как и с их родителями. Крам поручил Гермионе организовать операцию по захвату приюта с условием, что она сама не будет участвовать в боевых действиях. Гермиона согласилась, хотя теперь чувствовала, что совершила ошибку. Опыт, накопленный за годы борьбы, подсказывал ей, что такие миссии требуют предельной осторожности и точности, а сейчас, будучи отстранённой от непосредственного участия, она чувствовала себя почти беспомощной. Она боялась ошибиться, понимая, насколько сложна и рискованна эта операция. Спасение детей - задача первостепенной важности, но один неверный шаг мог привести к трагическим последствиям. Когда кто-то постучал в дверь, Гермиона тяжело вздохнула, отрываясь от документов, и велела войти. Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Ной. — Письмо для тебя, — сказал Ной, протягивая ей конверт. Гермиона поблагодарила его с мягкой улыбкой, добавив: — Я могла бы сама сходить. У тебя и так много работы. — Ты занятой человек, — ответил он, поправляя очки на носу. — Мне несложно. Гермиона покачала головой. — Пожалуйста, не ставь меня выше себя, Ной. У тебя в десять раз больше ответственности и задач, чем у меня сейчас. — Ты делаешь не менее важную работу, — Ной кивнул, улыбнувшись слегка смущённо перед тем, как уйти, оставив её наедине с письмом. Гермиона провела пальцем по краю конверта, а затем аккуратно вскрыла его. Внутри оказались несколько страниц, написанных знакомым почерком Паркинсон. «Дорогая Гермиона, Рада, что ты нашла время написать мне из своего, несомненно, напряженного графика. Я всё ещё с трудом представляю тебя за учёбой на юриста - это так тебе идёт! Наверняка, ты там настоящая звезда. Что до меня, я полностью погрузилась в работу в магазине. Откровенно говоря, работа с драгоценностями доставляет мне немало удовольствия. Они так блестят и переливаются, что иногда я просто не могу оторваться от них. Кроме того, магазин привлекает много интересных клиентов, а с ними и массу сплетен. Что касается тусовок, недавно была на вечеринке у Маркуса. Знаешь, это было безумие! Как всегда, много парней, но ничего серьёзного, конечно. Но я хотела рассказать тебе кое-что о Драко. Он, как ни странно, всё чаще бывает в Италии. Не знаю, что происходит. Он почти не говорит, как всегда, загадочен. Напиши мне, когда у тебя будут каникулы. Мы обязательно должны встретиться! С любовью, Пэнси.» Гермиона откинулась на спинку стула, раздумывая над письмом. Она сама придумала историю о своей учёбе на юриста. Вопросы подруги иногда ставили её в тупик, и было страшно запутаться во лжи, которая казалась всё более сложной. Новые письма она всегда раскрывала с тревогой. Сейчас девушка была искренне рада за Пэнси и её успехи в ювелирном бизнесе, но в письме не было ни слова о Блейзе. Вместо этого Паркинсон упомянула очередного парня, чьё имя Гермиона даже не запомнила - их постоянно сменяющиеся имена уже перестали иметь для неё значение. А вот Малфой, похоже, решил избежать суровой февральской погоды Англии, перебравшись в Италию. Разве у Волдеморта бывают отпуска? Всё это казалось ей странным, словно за его отъездом крылись новые ловушки. Гермиона взглянула на часы. До совещания оставалось пятнадцать минут. Времени, чтобы написать ответ Пэнси не оставалось, поэтому она решила заняться этим позже. Собрав все свои записи и заметки по предстоящей операции, аккуратно уложив их в папку, в последний раз взглянула в зеркало. Приемлемо. Выйдя из комнаты, она только закрыла за собой дверь, как в нескольких метрах открылась другая. Из соседнего помещения вышла Фелиция Розье, и их взгляды пересеклись. Гермиона коротко поздоровалась, не задерживаясь, но не могла не заметить, насколько элегантно и уверенно Фелиция выглядела. Она точно знала, как произвести впечатление. Они зашагали по узким коридорам вместе. Тяжёлый стук каблуков Фелиции в контрасте с мягкими шагами Гермионы был символом различий между ними, но в то же время создавал ритм. — Как продвигается твоя работа над операцией? — спросила Фелиция, слегка повернув голову к Гермионе. Её голос был ровным, полностью лишённым эмоций. — Медленно, но уверенно, — ответила Гермиона, стараясь говорить нейтрально. — А у тебя как дела? — Мои задачи не такие кропотливые. Но тоже требуют определённого подхода. Они одновременно подошли к двери в зал для совещаний. Внутри уже сидели остальные члены команды, включая Виктора, который, как всегда, выглядел сосредоточенным и собранным. Они все молча кивнули, приветствуя вошедших женщин, и девушки расселись по обе стороны от стола. Гермиона выбрала место поближе к Виктору и Айслин, чувствуя себя рядом с ними спокойнее. Фелиция, присев на своё место напротив, закурила сигарету, что выглядела как ещё один изящный аксессуар. — Начнём, — сказал Виктор, обращаясь ко всем, но его взгляд задержался на Гермионе. — Ты первая. Комната погрузилась в тишину. Все были готовы к обсуждению, и каждый присутствующий знал, что от их решений зависели жизни. Она развернула свои записи и взглянула на документы перед собой. — Операция «Рассвет» направлена на спасение детей из приюта «Гавань», — уверенно начала Гермиона. — Согласно нашей информации, приют используется как временное убежище для детей магглорожденных и полукровок, которые затем переправляются в более защищённые, а иногда и более жестокие места. Сотрудники приюта - слуги Волдеморта, и их методы, как мы знаем, не щадят ни одного ребёнка. Она указала на карту, разложенную на столе. — На данном этапе приоритетом является осторожное внедрение, чтобы избежать массовых жертв. Важно не только вывести детей, но и сделать это максимально тихо, чтобы не спровоцировать Волдеморта на ответные меры. Мои расчёты показывают, что лучший путь проникновения - через канализационную систему под зданием, — продолжила она, указывая на чертежи, показывающие сеть туннелей под приютом. — Входы в канализацию есть в нескольких важных точках города, и мы можем использовать это, чтобы подойти к приюту незамеченными. Кормак скрестил руки на груди и нахмурился. Его взгляд остановился на Гермионе. — Проклятые туннели могут быть заминированы или защищены заклинаниями, — произнёс он, слегка скрипя зубами. — Если мы встрянем, то потеряем и людей, и время. — Заклинания могут быть сняты, если мы точно знаем их тип, — ответил Ной уверенно. — У меня есть несколько формул, которые могут помочь нам обойти защитные барьеры. Нужно только время на их проверку. Виктор внимательно выслушал и, не выказывая ни одобрения, ни сомнений, перевёл взгляд на Айслин. — Что скажешь? — спросил он, ожидая её оценку. Айслин чуть наклонилась вперёд, её синие глаза скользили по картам и заметкам. — Туннели - хорошая идея, но Кормак прав, есть риск. Я предлагаю провести разведку до начала операции. Нам нужно убедиться, что подземные маршруты чисты, иначе всё может обернуться катастрофой. А если что-то пойдёт не так - у нас должен быть план «Б». Предлагаю создать ложную атаку на главный вход, чтобы отвлечь внимание, пока основной отряд будет пробираться через туннели. Гермиона кивнула, соглашаясь с предложением Айслин. Ложная атака могла бы отвлечь внимание стражников и дать им больше времени на выполнение миссии. — Я займусь подготовкой плана ложной атаки, — лениво заявила Лилиан, отличающаяся аналитическим складом ума. — Но нужно будет согласовать время с основным отрядом, чтобы синхронизировать все действия. — А что с охраной внутри приюта? — спросила Фелиция, затягиваясь сигаретой и медленно выпуская дым. Гермиона заметила, как Виктор бросил короткий взгляд на Фелицию, прежде чем ответить: — У нас есть кое-какая информация о количестве и расположении стражников. Но если что-то изменится, нам придётся импровизировать. Вывод детей - это наш приоритет, и я не хочу никаких жертв среди гражданских. Если это будет означать отход, мы отступим и попробуем снова позже. Гермиона снова перевела взгляд на свои записи, анализируя услышанное. В голове выстраивались возможные сценарии развития операции. — Все должны быть готовы к неожиданностям, — заключила она. — Это очень рискованная операция, и даже с самым детальным планом мы не можем предугадать всё. Мы должны быть готовы к любым сюрпризам. — А ещё лучше, — вмешалась Фелиция, стряхивая пепел с сигареты, — если на операцию будет выделено больше женщин. Дети будут чувствовать себя более комфортно рядом с ними. Женщины внушают доверие, а мужчины могут быть на подстраховке. Кормак нахмурился, глядя на Фелицию. — Считаешь, что только женщины могут справиться с этой задачей? — начал он с ноткой иронии. — Я тоже умею обращаться с детьми, и поверь, они не будут бояться, если увидят меня рядом. Фелиция лишь усмехнулась, бросив на Кормака снисходительный взгляд. — Да, конечно, ты, наверное, можешь их очаровать, — протянула она, — но не забывай, что дети, особенно пережившие ужас, будут искать защиты у тех, кто внушает им меньше страха. И это, мой дорогой, не ты. Кормак подался вперёд, его лицо налилось краской. Он уже собирался ответить, когда вмешалась Айслин. — Хватит, Розье. Кормак такой же важный участник этой операции, как и все остальные. Если уж говорить о внушении доверия, то это вовсе не вопрос пола. Главное - это уверенность и профессионализм. Кормак посмотрел на Айслин с благодарностью. На его лице мелькнул довольный взгляд с миловидной улыбочкой. — Уверенность? — Фелиция подняла бровь, её губы изогнулись. — Уверенность - это хорошо, но не тогда, когда она подпитывается мужским эго. Я говорю о реальной безопасности детей, а не о том, кто лучше выглядит в глазах взрослых. Внутри закипало раздражение. Фелиция стремится утвердиться в коллективе, но её методы были агрессивными, и Гермиона не могла этого игнорировать. — Дело не только в доверии, Фелиция, — вмешалась девушка, пристально глядя на неё. — Важна координация и быстрота действий. Если мы начнём делить участников операции по половому признаку, то рискуем усложнить выполнение задачи. — Я говорю о том, что дети могут испугаться при виде группы мужчин с оружием, — Фелиция ответила ей таким же пристальным взглядом. — Женщины смогут лучше успокоить их, сделать процесс эвакуации более гладким. — Женщины и мужчины одинаково могут выполнять эту задачу, — парировала Гермиона. — Важно, чтобы каждый был на своём месте и выполнял свою роль. Спор разгорался всё сильнее, и Виктор, наблюдавший за этим, поднял руку, призывая к тишине. — Хватит, — Крам прервал их. — Мы не можем позволить себе терять время на споры. Решение будет таким: мы используем смешанную группу, где будут и мужчины, и женщины. Каждый из вас важен для успеха этой миссии, и я не позволю личным разногласиям ставить под угрозу нашу цель. Все замолкли, и в комнате повисла напряжённая тишина. Виктор перевёл взгляд на Лилиан, Ноя, Айслин и Кормака. — Вы можете идти. Подготовьте свои команды и будьте готовы к началу операции, — произнёс он, и каждый из них поочередно кивнул, поднимаясь из-за стола. Когда они вышли из комнаты, Виктор снова посмотрел на девушек, глазами полными усталости. — Слушайте, я знаю, что у вас обеих есть свои доводы, и я уважаю ваше мнение. Но сейчас нам нужно найти общий язык. Я не хочу, чтобы вы выходили отсюда, пока не договоритесь. Фелиция бросила быстрый взгляд на Гермиону, затем вновь затянулась сигаретой. — Похоже, мы заперты здесь, пока не найдём компромисс, — сказала она, стряхивая пепел. Виктор взглянул на обеих женщин, затем медленно встал. — Вы обе сильные, умные, и я верю, что вы сможете договориться. Когда будете готовы - я жду вас на следующем этапе подготовки, — он покинул комнату, оставив после себя душную тишину, что повисла в воздухе вместе с запахом табака и тлеющей сигаретой. Фелиция отвернулась, устремив надменный взгляд на дверь, будто она собиралась покинуть комнату, несмотря на приказ Виктора. Её поза была полной презрения, и даже жест, с которым она стряхнула пепел, казался каким-то высокомерным. Гермиона, чувствуя раздражение от запаха сигарет, подперла подбородок ладонью, подавляя горечь, что поднималась в горле. Раньше она спокойно могла находиться рядом с курящими людьми, но теперь этот запах стал ей невыносим. — Словно я снова школьница, — её голос прозвучал с оттенком горечи. — Для него, скорее всего, это так, — Фелиция хмыкнула, улыбнувшись левым уголком губ, не глядя на соседку по камере. Грейнджер нахмурилась, не совсем понимая, к чему был этот комментарий. Она задумалась, но прежде чем успела спросить что-то ещё, Фелиция бросила короткий взгляд на её сторону и спросила, как бы невзначай: — Куришь? — Нет, — запах дыма снова стал заполнять пространство вокруг неё. — И курящих не выношу. Фелиция лишь слегка приподняла бровь, как будто её это вовсе не удивило. — Мой муж тоже не выносил, — сказала она, затянувшись. — Поэтому я курила ему назло, — она играла с сигаретой, словно это было её оружие, средство для самозащиты. — Похоже, вы с моим мужем похожи. Фелиция посмотрела на руки Гермионы через прищуренные глаза, в её взгляде мелькнула лёгкая искра интереса. — Брак, — начала она с ленивой, но язвительной улыбкой, — это губительное предприятие для женщин. А само слово «муж» звучит, как нечто вынужденное, не правда ли? Слова были одновременно и резкими, и правдивыми. Гермиона внимательно посмотрела на женщину, стараясь понять её лучше. — Это из-за Эрни у тебя такое отношение к мужчинам? — спросила она, затаив дыхание, понимая, что может попасть в болевую точку. И попала. Фелиция резко оборвала разговор, испепелив сигарету с такой силой, что окурок буквально растворился под её пальцами. Она задержала дыхание на мгновение, а затем ответила, неожиданно тихо: — Эрни сам по себе не нёс никакой опасности. Он был всего лишь заумным дурачком, который видел в жизни только работу и науку. Сумасшедший. А я… я должна была стать его наградой за преданность Волдеморту. Но вместо этого стала игрушкой для охранников, аспирантов, солдат. Доставалась каждому, кто желал. А желали все. Фелиция говорила о своём прошлом с таким спокойствием, как будто это было чем-то обыденным. Но рассказ не вызывал у Гермионы жалости - это было последнее, что она хотела бы увидеть на её месте. Розье, заметив отсутствие реакции, не удостоила девушку даже взглядом, будто ожидая, что Грейнджер начнёт задавать вопросы, на которые не хотелось отвечать. Однако Гермиона лишь молчала, позволяя ей самой продолжить. — Я терпела всё это ради того, чтобы однажды отомстить, — она произнесла это даже немного торжественно. Гермиона кивнула, понимая, к чему ведёт этот разговор. — Я знала, что не смогу уйти, пока Эрни жив, — продолжила Фелиция, наконец встретив её взгляд. — Поэтому я дождалась момента, когда его охватила очередная «гениальная» идея. Он был помешан на своих исследованиях и часто забывал обо всём на свете, кроме своих книг и экспериментов. Я решила воспользоваться этим. Я создала зелье, которое замедляло его сердце. Оно действовало медленно, но верно. Одной ночью, когда Эрни был занят своими опытами, я сделала так, чтобы зелье достигло своего апогея. Его сердце просто не выдержало, — голос Фелиции стал холодным, безразличным. — Он умер мгновенно, не осознав, что произошло. А перед Волдемортом мои руки остались чистыми. Никто не мог доказать, что это было убийство. Уважение к этой женщине только возросло. Не каждый смог бы так хладнокровно справиться с ситуацией, но Фелиция была именно тем человеком, кто шёл до конца. — Но этого было недостаточно, — её глаза сверкнули колким огнём. — Я убила всех, кто хоть раз касался меня… каждый получил по заслугам. Я сделала это не ради мести, нет. Я сделала это для себя. Чтобы никто больше не смог воспользоваться мной. Внутри у Гермионы зашевелилось что-то тревожное. Но это было не страх или отвращение, а скорее восхищение перед той силой духа, что позволила Фелиции вырваться на свободу. Она не могла осуждать её за эти поступки. В их мире не было места для слабости. Тот, кто выживает, делает это любой ценой. — Ты сделала то, что должна была, — наконец произнесла Гермиона. — Мы все делаем то, что должны, — Фелиция снова усмехнулась, но на этот раз в её улыбке не было той отстранённости. — Вот почему я теперь здесь, Гермиона. Не из-за долга, не из-за мести. Я здесь, потому что хочу быть на той стороне, где могу контролировать свою судьбу. Между ними действительно было что-то общее, что-то, что связывало их гораздо сильнее, чем прошлые отношения или борьба против общего врага. Это было понимание того, что в этом мире они могли полагаться только на себя. — А я даже здесь не могу контролировать свою судьбу, — произнесла Грейнджер, глядя на ту прямо. — Моя судьба - убить того, кого я всю жизнь любила. Раньше любила. Розье внимательно смотрела на неё, без удивления, только тихое, осуждающее понимание. — Все, кто имеют доступ к документам, знают это, — холодно заметила Фелиция, продолжая изучать Гермиону. — Твоё прошлое легко прочитать между строк, даже если ты подписываешься как Грейнджер. Но остальные всё равно записывают тебя как Малфой. Или под двойной фамилией. — Я и не скрываю этого, — Гермиона пожала плечами, спокойно принимая информацию. — Если бы ты пыталась скрыть, то не носила бы эти кольца, — сказала она, опустив глаза на руки Гермионы. — Такие драгоценности не одевают простачкам, — уголок её губ восхищенно изогнулся. — Это знак уважения, статус. Гермиона прокрутила кольца, украшающие её пальцы. Они были символом, который многие считали важным, но для неё они были чем-то другим - остатком прошлого, от которого она не могла избавиться. Узы, что связывали её с худшим кошмаром. — Ты права, — призналась Гермиона, убирая руки в карман, пытаясь скрыть от себя сам их вид. — Мужчины в основном губительны. Но я знала и тех, кто был для меня светом в этом мире. Фелиция хмыкнула, снова закуривая сигарету, но в её взгляде на мгновение мелькнула тень уважения. — Мне такие не встречались, — сказала она, выпуская облако дыма. — За исключением, пожалуй, Виктора. Он действительно стоит уважения. Настоящий мужчина, доблестный рыцарь. Гермиона улыбнулась, соглашаясь с ней. Виктор был одним из немногих мужчин, которым она действительно доверяла. В его поступках всегда чувствовались доброта и преданность делу, которым он посвятил свою жизнь. Она чувствовала его поддержку и заботу. Крам был её плечом. — Виктор заслуживает уважения, — подтвердила Гермиона, поднимая взгляд на Фелицию. — Он один из тех, кто удерживает меня в здравом рассудке. В глазах Розье появилось понимание. Между ними больше не было напряжения, и, несмотря на разногласия, они, наконец, нашли общий язык. Некоторое время девушки сидели молча, обдумывая сказанное. Но Фелиция первая нарушила тишину, скептически улыбнувшись. — Ну что ж, можно сказать, что мы достигли приемлемого уровня общения, — заметила она, туша сигарету и поднимаясь с места. Гермиона коротко кивнула, соглашаясь. Взаимопонимание между ними оставляло желать лучшего, но этого было достаточно, чтобы завершить их спор и продолжить работу. — Согласна. Думаю, Виктор будет рад, что мы не задушили друг друга, — Гермиона иронично улыбнулась. Они подошли к двери, и Фелиция постучала, громко произнеся: — Мы готовы. Можешь выпускать нас. За дверью послышались приглушённые шаги, а затем голос Виктора, звучащий скептически и немного шутливо: — Договорились? Или это женская хитрость, чтобы выйти? Фелиция закатила глаза, а Гермиона усмехнулась, бросив взгляд на свою недавнюю соперницу. — Никаких хитростей, Виктор. Мы обе согласились, что дальнейший спор бессмысленен, — уверенно ответила Грейнджер. За дверью наступила короткая пауза, будто Виктор размышлял над её словами, взвешивая их искренность. Затем замок щёлкнул, и дверь медленно открылась. Виктор стоял на пороге, его взгляд всё ещё был настороженным, но в нём мелькнуло облегчение. — Ладно, — сказал он, пристально оглядывая обеих женщин. — Надеюсь, вы не просто решили продолжить спор в другом месте? — Можешь не беспокоиться, — с лёгкой усмешкой ответила Фелиция, вальяжно проходя мимо него. — Мы договорились. В следующий раз просто запри нас в комнате с баром, и всё будет ещё лучше. Крам рассмеялся, качая головой, а затем повернулся к Гермионе, которая уже направилась к выходу. — Хорошо. Рад, что вы нашли общий язык. Хотя, признаюсь, немного разочарован тем, что мне не пришлось вмешиваться. Гермиона улыбнулась ему в ответ. — Может, в следующий раз, — пожала она плечами. Виктор проводил их обеих взглядом, прежде чем сам последовал за ними по коридору. В его глазах светилось одобрение и нечто ещё, некое тёплое чувство.***
Последние дни были наполнены мучительным беспокойством. Вся Роща жила ожиданием предстоящей операции. Каждый, от самого младшего солдата до опытных командиров, был занят подготовкой. Они тренировались, обсуждали планы наступления, совершенствовали свои навыки. А Гермиона, несмотря на полное выздоровление, оставалась зрителем за кадром. Она наблюдала за другими, утопая в комплексе вины и бесполезности. Когда день "икс" наконец настал, Грейнджер стараясь держать лицо, занимала себя, но пальцы бесконечно крутили кольца на руках. Она теребила драгоценный камушек на цепочке, пока к горлу подступало предвкушение. Словно перед бурей, когда воздух сгущается, и кажется, что вот-вот грянет гром. В дверь постучали, и, не дождавшись приглашения, в комнату вошёл Финн. — Они вернулись, — произнёс он тихо, опустив взгляд. — Результат? — Не знаю, — Финн покачал головой, не поднимая глаз. — Но Перкусс вызывает тебя к себе. Гермиона сжала кулаки, готовясь к худшему, проходя через лабиринт коридоров. Без стука она вошла в кабинет Виктора. Он стоял боком, заведя руки за спину, его взгляд был направлен на картину, слабо освещённую колеблющимся светом свечей. Свет играл на его лице, подчеркивая напряжение, скрывающееся за маской спокойствия. Что-то явно произошло. Лица остальных, находившихся в комнате, были так же нечитаемы. Кормак нервно постукивал пальцами по столу, а Айслин просто сидела, глядя куда-то в пустоту, её пальцы сжимали ножны палочки. Ни Лилиан, ни Ноя, ни Фелиции в комнате не было. Гермиона заговорила первой, её голос прозвучал хрипло: — Что произошло? Виктор медленно повернулся к ней. Взгляд мужчины был отрешённым от происходящего. — Операция не прошла так, как мы ожидали, — начал он тихо, но каждое слово ударяло по нервам Гермионы. — Приют был пуст. Они зачистили его до нашего прихода. Черепа заранее знали о нашем приближении. Ситуация быстро вышла из-под контроля. Скоро все газеты будут снова обвинять нас. Холодок пробежал по её спине от всплывших картинок в сознании. Она с трудом нашла в себе силы задать следующий вопрос. — Остальные? Ногти впились в кожу. — Погибли двенадцать бойцов, включая Лилиан. Фелиция вернулась в поместье. Ной у себя, — сухо конспектировала Айслин. Двенадцать бойцов. Половина отряда. Перед глазами всплыли лица тех, кто погиб в Ордене. История повторялась, с теми же трагическими исходами. — Как погибла Лилиан? — её голос едва не срывался. Виктор задержал дыхание, прежде чем ответить. — Её защита была неисправна. Когда началась атака, она не смогла активировать барьер вовремя. Снаряд попал прямо в неё, — его голос дрожал от сдерживаемой боли. — Ной винит себя. Гермиона на мгновение закрыла глаза, стараясь прогнать слёзы. Лилиан, с её бесстрашием, с блестящим умом и невероятной волей - как могла она погибнуть так бессмысленно? Эти потери, эти двенадцать жизней, поставили их всех на край пропасти, вынуждая принимать новые, более жестокие меры. — Никто не виноват, — Виктор посмотрел на каждого из присутствующих. — Мы больше не допустим такого. Это был горький урок, но он научил нас многому. Мы найдём способ пробиться их ряды и уничтожить Волдеморта изнутри. Этот момент стал переломным. Они достигли той страшной черты, за которой не осталось ничего. Ни сомнений, ни колебаний, ни призрачной надежды на иной исход. Двенадцать жизней, двенадцать имён, которые теперь навсегда вписаны в память кровавыми буквами, проложили между ними и прежним Перкуссом непреодолимую границу. Там, за этой чертой, остались те, кто ещё мог позволить себе роскошь выбора. Здесь, по эту сторону, выбора не было. Планировка новой операции лежала на столе в сыром, ещё не оформившемся виде. Наброски, схемы, пометки на полях, которые понимали только они. Но каждый в этой комнате чувствовал кожей: именно этот план станет их следующим шагом. Возможно, последним. Возможно, решающим. Но отступать было некуда, они и так отступали слишком долго, пока падали их люди, пока горела земля под ногами, пока смерть собирала себе армию. Гермиона смотрела на карту и видела не линии и стрелки, она видела коридоры, по которым придётся красться, залы, где придётся биться, лица, которые придётся убивать. Враг был везде, но главное, тёмное, пульсирующее чёрной магией ядро, ждало их где-то в самом сердце тьмы. Туда нужно было проникнуть. Любой ценой. Они обсуждали способы внедрения шёпотом, будто стены могли подслушать. Внедрение, вербовка, диверсия. Слова звучали сухо, буднично, но за ними стояла чья-то жизнь, поставленная на кон. Кто-то из них пойдёт первым, а кто-то, возможно, не вернётся. Но теперь это не имело значения. Главное - не дать врагу ни единого шанса на спасение. Внезапно в кабинет ворвалась худенькая девушка с невинным, но шокированным взглядом и веснушками на щеках. Она лишь успела произнести имя Ноя, прежде чем упала, словно кукла, на холодный пол. Все бросились из кабинета, мимо лежащей девушки. Но Гермиона, подавив подступивший страх, присела рядом с ней на корточки, пытаясь привести её в чувство. Взгляд девушки был пустым, но её тело ещё дрожало от пережитого шока. Гермиона обернулась и подозвала молодого парня, пробегающего мимо. — Присмотри за ней, — приказала она твёрдо. — Убедись, что она в порядке. Парень кивнул, садясь рядом с девушкой, а Гермиона тем временем пробралась через толпу к комнате Ноя. Кормак стоял у стены, сжав голову руками, слёзы застыли на его ресницах. Айслин стояла неподалёку с опущенной вниз головой. Гермиона тихо вошла в просто обставленную комнату. Старые книги, колбы и пробирки, аккуратно расставленные по столу, сложные чертежи, висящие на стенах. Но среди всего этого, на полу, лежал Ной с веревкой на шее. В центре комнаты стоял перевёрнутый стул, а рядом с ним Виктор, сжимая в руках записку. — Я устал от боли, я устал от ужаса этого мира, видеть, как люди умирают каждый день, — прочитал Виктор вслух, шипя от гнева, скрывающего под собой слои скорби. — Прости… прости… — слышался на фоне шёпот Кормака. Его голос был наполнен невыносимой виной. Он не мог поверить, что позволил этому случиться. Гермиона видела, как его руки тряслись, а слёзы продолжали течь по его лицу. Виктор откинул голову назад, сдерживая ярость, кипящую в груди. Его кулаки сжались вокруг записки, когда он медленно опустился на колени рядом с телом Ноя. — Мы потеряли ещё одного, — произнёс он, ломаясь на последних словах. Опустошение и бессилие. Страшное осознание того, что ещё один человек, которого она считала своим товарищем, пал под тяжестью этого жестокого мира. Гермиона медленно подошла ближе, словно в трансе. Она опустилась на колени, заглядывая в безжизненные глаза Ноя. Отголоски его смеха и тёплого голоса казались призраками в сознании. Грейнджер аккуратно сняла с него очки, сложила их и убрала в карман его рубашки. Затем, с болью в сердце, она закрыла его глаза. Опустившись рядом с телом, Гермиона обняла Виктора, который сидел, подавляя отчаяние. — Он был ещё мальчишкой, — шептал Виктор, срываясь. — И я возложил на него целый отдел. Это была слишком тяжёлая ноша для него… Не он был виноват в смерти Лилиан… не он… — повторял Крам в плечо Гермионы. Она обняла его крепче, чувствуя, как его боль передаётся ей, и погладила его по спине, стараясь утешить, хотя в этот момент слова казались бессмысленными. — Виктор, — начала она мягко, стараясь вложить в голос столько тепла, сколько могла, — ты дал ему шанс быть частью чего-то важного. Ты верил в него. Он знал, что ты был на его стороне. И ты не можешь винить себя за то, что произошло. Мы все несём эту тяжесть на своих плечах. Никто не должен нести её в одиночку. В этот момент Грейнджер повернулась к толпе, стоящей у дверей. Взгляд её был холоден и твёрд. — Разойдитесь, — рявкнула она, — Дайте нам время. Айслин, которая стояла рядом с Кормаком, попыталась взять его за руку, чтобы увести, но тот остался на месте, упрямо сжав челюсти. — Я останусь, — сказал он, глядя на Виктора. — Я помогу. Я похороню Ноя. Я должен ему этим… — его голос сорвался, и он сделал глубокий вдох, чтобы сдержать слёзы. — Я был ему, я… я… Гермиона молча кивнула. Они принялись подготавливать тело к захоронению, работая молча. Девушка с веснушками всё это время стояла в стороне, наблюдая, не двигаясь, её глаза были наполнены ужасом и неверием в происходящее. Она стояла в дверном проёме, не решаясь приблизиться, но не могла уйти. На похоронах девушка стояла в тени, среди заснеженных деревьев, наблюдая за церемонией издалека. Все были собраны у свежевырытой могилы. Тишина нависла, нарушаемая лишь звуком ветра и треском морозных веток. — Ной был умнейшим мальчишкой, которого я когда-либо знала, — произнесла Айслин чётко, выдыхая пар. — Ему было всего семнадцать, но он успел сделать больше, чем многие взрослые. Он был нашим умом и нашей надеждой. Кормак шагнул вперёд, слёзы катились по его щекам. — Я… я виноват перед ним, — мужчина затих, сглотнув ком в горле. — Я постоянно подкалывал его, дразнил… Но он был мне как младший брат. Я… любил его. Он был лучше, чем я, лучше нас всех. И я… я буду скучать по нему. Виктор, казалось, собирался с мыслями перед тем, как заговорить. Он стоял прямо, по солдатски. — Ной был не просто юношей с блестящим умом. Он был тем, кто воплощал надежду на лучшее будущее. Когда я впервые встретил его, он был лишь мальчишкой, который любил книги и эксперименты. Он не знал, что такое настоящая война, но он хотел помочь, хотел сделать мир лучше. Он был тем, кто задавал вопросы, кто не боялся исследовать и бросать вызов миру, который казался ему несправедливым. Я видел в нём будущее, и я знал, что он будет великим. Но мир оказался слишком жестоким, слишком несправедливым для него. Он боролся до конца, и я… я горжусь тем, что знал его. Я сожалею, что не смог защитить его от этого мира. Его смерть - это утрата для всех нас, и мы обязаны помнить его не как жертву, а как героя. Гермиона, стоя в стороне, смотрела на могилу, и, наконец, решила добавить своё прощание последним. — Ной был не только умным, — она сделала шаг вперёд, потирая замёрзшие руки, — он был добрым. Он всегда был готов помочь. Его знания и добродушие были величайшими дарами, и я буду помнить его как человека, который любил жизнь и то, чем занимается. Он заслуживал лучшей судьбы, и я надеюсь, что его душа найдёт покой там, где больше не будет страданий. Лопата с глухим стуком опустилась на ледяную землю, первый ком земли начал засыпать тело. Гермиона смотрела, как природное одеяло медленно покрывает его. На лице Виктора проступали морщины. Кормак опустил голову, прикусив губу, чтобы сдержать слёзы. И тут послышалось лёгкое движение. Все повернули головы, как один, и разошлись, пропуская вперёд девушку с веснушками. Она медленно шла по снегу. Хрупкая фигура в белом платье, босая, не принадлежащая этому миру. Её кожа была бледной, тонкие руки бессильно висели по бокам. Ей было не больше пятнадцати лет, но на лице уже отпечатались следы страданий, которые невозможно было не заметить. Она подошла к могиле, остановившись у самого края, и хриплым, высоким голосом произнесла: — Оставьте меня с ним одну. Виктор, не привыкший оставлять без внимания чужие просьбы, уже собирался возразить, но Гермиона мягко взяла его за руку, останавливая. Он обернулся к ней, их взгляды встретились. Пожалуйста. Крам пару секунд всматривался в лицо Гермионы, но затем сжал её руку крепче, делая шаг назад, позволяя девочке остаться попрощаться с Ноем. Остальные тоже начали отходить, молча прощаясь с соратником. Один за другим, они аппарировали, их фигуры исчезали в мгновение ока, оставляя лишь звуки потрескивания магии. Гермиона с Виктором, Кормаком и Айслин отошли к зоне аппарации, дожидаясь, когда девушка завершит своё прощание, чтобы закончить захоронение. Вдруг лес озарила яркая вспышка. Ослепительный свет на мгновение заставил всех замереть на месте, а затем они резко обернулись в сторону могилы. Девочка исчезла, и Гермиона со страхом в сердце бросилась к месту, где она стояла, понимая, что произошло. Взглянув вниз, она увидела, как девочка лежала в могиле, рядом с телом Ноя, прижавшись к нему, находя долгожданное убежище. Она покоилась в его объятиях, с мирным выражением на лице. На мгновение могло показаться, что они просто спят, что скоро откроют глаза и продолжат свои жизни. Но этот момент длился всего секунду, и затем реальность снова накрыла их с головой. Грейнджер закрыла глаза. Девочка, чье имя она не знала, потеряла смысл жизни, последовала за Ноем, не желая больше оставаться среди жизни. Слёзы скорби за тех, кто так и не узнал, что такое настоящая любовь и счастье, покатились по щекам. Виктор подошёл к ней, положив руку на плечо. — Мы не могли её спасти, птичка, — сказал он тихо, напоминая о том, что не всё можно изменить. Гермиона кивнула. Теперь они обязаны закончить захоронение уже для двоих.***
На следующий день Виктор вызвал Фелицию в Рощу, где их коллектив снова собрался за большим столом, с несколькими пустующими стульями. Цикличность. Как будто время замкнулось в петле, и она снова переживала то, что уже было с Орденом. Потери, новые задачи, и снова они - те, кто остался в строю. Фелиция не разделяла этого настроения. Она была собрана и хладнокровна, как всегда. Подойдя к столу, она сразу перешла к делу. — Через четыре дня состоится приём в замке Волдеморта, — сообщила она. — Я получила приглашение. Это шанс собрать данные о планах верхушки и, возможно, ликвидировать некоторых из них прямо на месте. Гермиона наклонилась вперёд, внимательно слушая. — Как мы попадём туда? — спросила она, задавая главный вопрос, который интересовал всех. Губы Фелиции скривились в улыбке. — Ну, я готова предоставить тебе своё оборотное зелье, если ты не против примерить мою внешность, — она посмотрела на Гермиону. — Конечно, тебе придётся привыкнуть к моему стильному выбору гардероба. Или ты предпочитаешь явиться на бал к Волдеморту в своих старых джинсах? Гермиона демонстративно закатила глаза, поворачиваясь к Виктору. — Мне не нравится идея с переодеваниями в Черепа, — сказал нахмуренный Кормак. — Особенно если учесть, что у нас нет тёмной метки, — добавила Айслин. — Разве замок пропустит нас без татуировки? Фелиция кивнула, как будто ожидала этот вопрос. — Я уже всё предусмотрела, — она вальяжно поправила прядь идеальных волос. — Есть особое зелье, которое создаёт временную имитацию метки на коже. Она будет выглядеть как настоящая и даже реагировать на определённые магические воздействия. Правда, действует она недолго, около двенадцати часов, но этого должно хватить для операции. Розье была не просто кровожадной вдовой с безупречной красотой, к удивлению Гермионы. Эта женщина и вправду была хитра, проженная опытом. — А если зелье не сработает? — осторожно спросила Айслин. Фелиция пожала плечами. — Если зелье не сработает, у нас будут проблемы. Но это наш лучший шанс. И потом, никто не собирается пускаться в глупости. — Откуда у тебя такие обширные знания по иллюзиям и магическим средствам маскировки? Это редкая и очень сложная магия, — Гермиона заинтересованно склонила голову вбок. — Я проводила много времени в лабораториях моего покойного мужа. Там было тихо. В основном, — её губы едва заметно дрогнули, сомкнувшись. Продолжать тему не стоило. По контексту было ясно, что означало «там было тихо», и от кого Фелиция скрывалась. Обсуждение продолжилось, каждый вносил свои предложения, корректировки. Иногда спорили, иногда соглашались друг с другом. Айслин предлагала более детальные планы нападения, Виктор требовал соблюдения строгого режима безопасности, Кормак неоднократно выражал сомнения по поводу надёжности зелья. Гермиона, обычно активная участница таких обсуждений, на этот раз больше молчала, погруженная в свои мысли. Она знала, кого встретит на этом приёме. И знала, что их встреча станет роком. — Малфой. Все в комнате сразу замолкли, взгляды сконцентрировались на Гермионе. Виктор нахмурился, понимая, к чему она ведёт. Он поднял руку, призывая к тишине, хотя никто и не собирался говорить. — Мы должны быть готовы к тому, что он будет там, — подхватил Крам. — Мы должны предусмотреть возможность его устранения. — Тогда нам нужен отдельный план по его убийству, — недоверчиво произнесла Айслин. По ней было видно, что это воспринималось безумной идеей. — Маккена, возьмешь командование, — прозвучал приказ Виктора. — Я буду с Гермионой. Как только Малфой будет замечен, мы сосредоточимся на нём, — он оглядел всех присутствующих. — Это будет двойная операция. Айслин, хотя и была удивлена таким разделением, не выразила возражений, понимая важность предстоящих событий. А Кормак, который обычно был скептически настроен к сложным планам, на этот раз неожиданно согласился. — Двух зайцев одним выстрелом, — пробормотал бородач, скрестив руки на груди. — Это станет мощным ударом по их силам, — его голос вдруг залился энтузиазмом. План, который они принялись разрабатывать, был сложным и многоуровневым. Их цель заключалась не только в том, чтобы собрать разведывательные данные о Пожирателях смерти, но и в том, чтобы уничтожить как можно больше ключевых фигур в одной точной и координированной атаке. Это требовало безупречной синхронизации подразделений. Без мозгов Ноя и анализа Лилиан было сложно. Фелиция по памяти нарисовала примерную схему замка, но никто не мог полагаться на достоверность. Гермиона предложила дополнить план несколькими запасными вариантами на случай провала основного замысла. В её версии они должны были подготовить скрытые точки отхода и специальные магические сигналы, которые можно было бы использовать для экстренной эвакуации. Она также настояла на том, чтобы у каждого члена команды была своя личная миссия, что позволило бы им работать независимо друг от друга в случае необходимости. Они с Виктором обсуждали каждую деталь. Например, возможность того, что кто-то из Пожирателей мог бы распознать иллюзию или заметить недостатки в их маскировке. В таком случае, они бы перешли к плану «Б», который предусматривал бы диверсионные действия и быструю ликвидацию угрозы, пока не поднята общая тревога. Ещё одним вариантом было создание ловушки внутри самого замка, которая могла бы заблокировать часть противников, давая время на завершение основной миссии. Это могло быть полезно в случае, если план «А» пойдет не по сценарию и потребуется оперативная перегруппировка. Они часто обсуждали всё это в его комнате, где царила упорядоченная простота. Мало личных вещей - только то, что действительно важны. Темные стены поглощали лишний свет, оставляя в помещении только тёплое свечение от старинной лампы на прикроватной тумбочке. На стенах висели несколько карт, на которых отмечались их прошлые миссии и территории, ещё не захваченные войной. Письменный стол был аккуратно завален бумагами, картами, а книги на полках хранили мудрость прошлого, способную помочь в настоящем. Виктор понимал, насколько важно для Гермионы довести план до совершенства, поэтому он поддерживал её во всём. Они рассматривали различные сценарии, продумывали шаги и контрмеры, и иногда проводили целые ночи за обсуждением в его комнате, погруженные в свои мысли и поиски наилучшего решения. Гермиона чувствовала, что Виктор понимает её стремления и боль, и это дарило тепло. В его комнате, вдали от суеты и страха, она находила ту тишину и уверенность, которые были необходимы для того, чтобы продолжать борьбу. Сидя на полу, Гермиона задумчиво глядела на чашку кофе, которая медленно скользила по ковру. Жидкость внутри колебалась, подчиняясь её воле. Волнение кофе отражало её собственные эмоции - скрытые, но бурлящие внутри. — Где ты такому научилась? — Виктор стоял напротив, опираясь на руки, его массивная фигура нависала над столом. — Драко… — она быстро прикусила язык, осознав, как произнесла его имя, и с лёгкостью перевела разговор. — В Роще, нет окон. Я никак не могу к этому привыкнуть. А ты? Не скучаешь? — По окнам то? — Виктор хмыкнул. Гермиона рассмеялась. Вопрос прозвучал странно. — Нет, правда. А по чему ты скучаешь? — спросила она, пытаясь понять, что может вызвать у него такие же чувства, как у неё. Он отвернулся на мгновение, а затем вернулся к Гермионе взглядом, в котором было что-то неуловимое, чуть более личное, чем обычно. — По тем вещам, которые приносят ощущение тепла… По тем моментам, когда ты ощущаешь, что не один в этом мире. Когда кто-то рядом понимает тебя… и может заставить забыть обо всем остальном. Она тоже по этому скучала. По залитому солнцем Малфой Мэнору и всему, что там происходило. — В буднях Перкусса не так много уютных моментов, — продолжила она, грустно улыбнувшись, — но, думаю, каждый из нас находит что-то своё, чтобы не сойти с ума. Как ты обычно справляешься? Виктор уселся напротив неё, теперь уже полностью расслабившись. — Я привык искать баланс, — сказал он. — Тренировки, работа… но иногда нужно просто найти время для себя. Быть наедине со своими мыслями. Или провести вечер в приятной компании. — Как сейчас? — тихо сказала Гермиона. — Именно. Гермиона на мгновение задержала взгляд на Викторе. Лёгкая теплота вдруг накрыла её. Его слова звучали так просто и обыденно. Между ними воцарилась тишина. Девушка вновь сконцентрировалась на своей чашке, но теперь не двигала её магией, а просто обхватила руками, согреваясь всё больше. Виктор не отрывал взгляда от неё, словно пытался проникнуть в мысли. — Я часто думаю о том, что такие моменты редки, — тихо произнёс он. — Когда можешь просто посидеть и поговорить ни о чём, но при этом быть понятым. — Это важно… Знать, что есть кто-то, с кем можно просто быть. Виктор на секунду задержал дыхание, прежде чем ответить, его взгляд был сосредоточен на её лице. — Ты права, — ответил он, его голос стал ниже, чуть более глубоким. — Мы часто забываем о таких простых вещах, особенно когда вокруг столько террора. Но такие моменты… — он слегка наклонился вперёд, приближаясь к ней, — они помогают оставаться собой. — Это ценно, когда выпадает возможность провести такой вечер, — произнесла она, дрогнув от переполняющих эмоций. — Да, — согласился Виктор, наклоняя голову вбок, любуясь. — Ценно. В комнате повисла почти осязаемая тишина, в которой чувствовалась хрупкая сеть чего-то знакомого, едва уловимого, но от этого не менее очевидного. — Я буду с тобой рядом на протяжении всей операции. От начала и до конца, вне зависимости от того, каким этот конец будет, — тихо произнёс Виктор, задумчиво глядя в полумрак комнаты, где мягкий свет лампы едва освещал их лица. — Ты не должна проходить через это в одиночестве, — он осторожно взял её за руку, пальцы дрогнули в его ладони. В этой полутемной комнате, где стены поглощали любые звуки, они сидели на полу, плечом к плечу. Их единство напоминало тихий океан. — Ты слишком беспокоишься за меня, Виктор. Тебе не стоит. Ты лидер нового будущего, а я просто выживший солдат, судьба которого уже предрешена. Не нужно разбиваться о скалы вместе со мной. Её слова повисли в воздухе. Виктор сжал руку девушки крепче. В карих радужках вспыхнуло упрямство, не терпящее возражений. — Я не позволю тебе говорить так, птичка, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Ты не одна, и я не собираюсь оставлять тебя. Гермиона хотела что-то возразить, но вместо этого лишь покачала головой, и её глаза на мгновение затуманились воспоминаниями. — Я уже смирилась, Вик, — прошептала она. — Когда мы с Малфоем были в Африке, посетили один храм… Это долгая история, но души этого места взывали ко мне. Один из местных жителей, сказал мне, что это пророчество… что мне суждено скоро умереть. Виктор замер, его лицо напряглось. Он был с этим категорически не согласен, и даже мысли о пророчествах казались ему нелепыми. — Никто не может предсказать будущее так точно, — попытался он успокоить её. — Всё это лишь суеверия, которыми не стоит руководствоваться. — Может, ты и прав, — медленно согласилась Гермиона, но её голос звучал так, будто она уже давно приняла своё решение. А ведь если бы она тогда не спасла Малфоя от яда Нунду, то эта проблема разрешилась бы сама собой. Хотя, наверное, он бы регенерировал… просто рана затягивалась бы дольше, чем обычно. — Я не позволю пророчествам или чему-то ещё отнять тебя у… нас. Грейнджер смотрела на обеспокоенного друга, что так яро хотел оградить её. Она понимала его заботу, но этот путь может быть слишком опасен для них обоих. Хватит жертв по её вине. После того как они ещё какое-то время просидели вместе, Усталость начала поглощать Гермиону. Едва сдерживая зевоту, она поднялась с пола и извинилась перед Виктором, направляясь к себе в комнату. Та находилась в другом конце коридора, по прямой. Можно было выйти из комнаты Виктора и, закрыв глаза, сделав десяток шагов, упереться в дверь Гермионы. Однако, как только её голова коснулась подушки, тревожные мысли начали стремительно кружиться в голове. Уже завтра, точнее - сегодня, должен был состояться званый ужин. Если она не выспится, это станет одной из главных проблем, не учтённых в плане. Наконец, глаза начали тяжело закрываться, и ей показалось, что она лишь на мгновение провалилась в сон, когда внезапно проснулась от жуткого звона летающего будильника. Сердце болезненно сжалось в груди, в скачке адреналина. Хоть на деле и прошло около пары часов, она чувствовала себя так, будто не спала вовсе. Борясь с тяжестью в теле, она встала и направилась в душевую кабину. Горячая вода приятно обжигала кожу, подстегивая желание вернуться в кровать. Грейнджер заметила, что за последнее время снова набрала в весе, живя в этом «санатории». В других обстоятельствах это её бы не особо волновало, но сейчас, когда на кону стояло так много, даже такие мелочи начинали раздражать. После душа Гермиона подошла к шкафу и достала платье, заранее приготовленное Фелицией. Роскошное, золотое, расшитое тонкими узорами и украшенное мелкими блёстками. Оно выглядело так, будто его создали для какого-то кабаре, а не для званого ужина у Волдеморта. Платье оказалось невероятно неудобным, стесняющим движения. С трудом натянув его, она убедилась, что оно как раз по размеру, хотя была уверена, что оно будет велико. Затем пришло время шпилек. Надев их, ноги тут де начали ныть от давления, но выбора не было, образ требовал завершения. Последним штрихом должно было стать колье, но когда девушка попыталась застегнуть замочек, ничего не получалось. С каждой неудачной попыткой раздражение росло. Её руки дрожали, пот проступал на лбу, а замок словно издевался над ней, не поддаваясь. My Flame - ronnie! Наконец, в порыве ярости, Гермиона сжала бусины в ладони, готовая порвать это злосчастное украшение. Её грудь тяжело вздымалась, будто весь план мог рассыпаться из-за этого проклятого колье. Внезапно она почувствовала чьи-то руки, нежно касающиеся её ладони. Спокойный мужской голос прошептал сквозь её раздражение и ярость: — Дай. Не в силах сопротивляться этому тихому, уверенному приказу, она повиновалась. Тёплая ладонь легко забрала украшение у неё из рук, и уже через мгновение она услышала щелчок застёжки. Гермиона взглянула в зеркало, и её сердце сжалось. Позади неё стоял Пожиратель смерти в маске. На мгновение холодная волна пробежала по спине, но затем она встретила его взгляд - глубокие, тёмные глаза, в которых было больше человечности, чем у большинства носителей этого костюма. Медленно, почти театрально, он обхватил маску рукой, словно снимая шляпу, и снял её, обнажив своё лицо. Его взгляд проскользил по её фигуре. На щеках Гермионы заиграл румянец. Ей захотелось скрыться от его пристального, оценивающего взгляда. Корсет платья, выпячивающий грудь и делавший талию неестественно тонкой, словно выставлял её на обозрение. Это было жутко. — Сними, — коротко и чётко произнёс Виктор, приподнимая цепочку подаренную Малфоем. Внутри что-то оборвалось, когда украшение покинуло своё место, как будто вместе с ним спал груз с плеч. Ей не был дорог этот подарок, он давно утратил для неё значение. Но ощущение, что шея теперь пуста, всё равно было странным и непривычным. Следом исчез и кристалл. — Кольцо тоже, — его голос был твёрд, не допускающий возражений. Гермиона медленно повернулась к нему лицом, чувствуя, как дрожь проникает в её голос. — Я не могу, — прошептала она, пряча взгляд, смотря вниз, на свои туфли, не имея сил заглянуть ему в лицо. Он тоже был в туфлях, но они не блестели. — Почему? — вкрадчивый вопрос, стоящий очень близко, слишком близко. — Обручальное кольцо… это часть меня, это магия, а не просто украшение, — метаясь, вымолвила Гермиона. — Помолвочное, — вполголоса приказал он. Грейнджер замерла, набрала в лёгкие побольше воздуха, и робко стянула кольцо с пальца, сжав его в ладони, не надеясь, что наденет его снова. Она всмотрелась в лицо Виктора. Оно было серьёзным, сосредоточенным, но в глубине глаз пряталось тревожное ожидание. — Ты готова? Нет. Грейнджер медлила. Она не имеет права так сказать. Виктор взял её за руку, медленно поглаживая её кожу. — Да, — наконец произнесла она шёпотом. Крам выдохнул, как будто сдерживал дыхание всё это время, и прежде чем она успела понять происходящее, он резко наклонился и поцеловал её. Грейнджер от неожиданности замерла, и кольцо выпало из её ладони, со звуком ударившись о деревянный пол. Поцелуй был горячим, стремительным, но девушка не могла до конца осознать, что это происходит наяву. Это будто происходило с кем-то другим, а не с ней. Но вот внезапно до неё дошло, что губы её не двигались, не отвечали на этот внезапный порыв. Она нахмурилась, инстинктивно отступив назад. Дыхание сбилось, в груди пульсировало неприятное ощущение. Виктора стоял перед ней в полной растерянности. Гермиона осторожно коснулась своих губ, сдерживаясь, чтобы не вытереть их. На лице Крама промелькнула эмоция - прозрение. Он помрачнел, и почти безмолвно, на выдохе произнёс: — Ты всё ещё любишь его. Это не был вопрос, это было утверждение, холодное, как ледяная вода, разливающаяся по её венам. Нет, я не люблю его. Оправдывалась она у себя в голове. Я не чувствую к нему ничего, кроме ненависти. Почему она не могла просто уверенно сказать это? Почему эта тень сомнения поселилась в её сердце? Малфой был худшим человеком, тем, кто причинял боль ей и другим. Убивал её и других. Но почему она всё ещё думала о нём? Почему его образ не покидал её даже сейчас, когда она была с Виктором? Нет, она не любит его. Это невозможно. Чудовищ не любят. Она почти выдохнула это про себя, убеждаясь, что её чувства - лишь отголоски сильнейшей ненависти. Но Виктор не отступал. Он настиг её, схватив за плечи. — Как ты сможешь убить его, если любишь? — отчаянно прошипел Крам. Он встряхнул её, пытаясь вытрясти правду, но Гермиона лишь сжала зубы, не отводя взгляда. Я не люблю его. Повторяла она про себя, как заклинание. Она не могла любить его. Не могла позволить себе любить его. Малфой - всего лишь тёмная грязь в человеческом облике, существо, лишённое собственной души, продавшее себя Реддлу, не заслуживающее ни капли жалости, не говоря уже о любви. Крам, наконец, отпустил её плечи и резко отошёл в угол комнаты, нервно теребя собственные пальцы. — Ты никуда не пойдешь. Ты отстранена из-за личной заинтересованности. — Оставь свои повадки Червен Легиона, — резко включилась девушка. — Я справлюсь. — Нет, — отрезал он. — Да. — Ты не выйдешь отсюда. Гермиона шагнула ближе. — Ты правда думаешь, что я не найду способ сбежать? — она пристально посмотрела ему в глаза. — Ты знаешь, как это важно для меня. — Да еба майка ти! Да еба! — выругался Виктор на болгарском. У него едва получалось взять себя в руки. Грейнджер никогда не видела его таким разгневанным, испуганным. Он стиснул челюсти. — В случае поражения… — Спаси себя, — перебила его Гермиона. Она развернулась и стремительно вышла из комнаты, пролетая мимо Фелиции, которая стояла у двери с удивлением на лице и флаконом в руках. Она не оглядывалась, направляясь прямо к трибунам, где было место встречи подразделений.
