Мистер и миссис в узах конфронтации

How Villains Are Made - Madalen Duke       Колесница дребезжала на каждой кочке, создавая в утробе своего деревянного корпуса глухие удары. Гермиона, сидя в окружении Пожирателей, смотрела в окно на быстро сменяющиеся пейзажи. Лес становился всё гуще и темнее, ветви деревьев тянули свои костлявые пальцы к окнам кареты, заслоняя всё больше света. Вскоре дорога стала узкой и извилистой, а воздух за окном приобретал тяжёлую, угнетающую атмосферу, как будто сама земля желала прогнать путников.       Внутри кареты, обтянутой черным бархатом, теснилось шесть человек, переодетых во вражеские мантии. Гермиона под оборотным зельем, сдавленная корсетом, сидела в центре на грубоватом сиденье, едва умещая на узком пространстве свои скованные движения. Места здесь было катастрофически мало - каждый вздох давался с трудом, а воздух был спертым из-за тесноты и количества людей.       Кормак, сидевший прямо напротив неё, поморщился и недовольно пробурчал, почесывая татуировку на своём предплечье:       — Чёрт бы побрал эти фальшивые метки. Чешется, как бешеная.       — Заткнись. Тебе бы лучше подумать о том, чтобы вести себя тише, — не желая упускать возможность в упреке, подхватила Айслин, сидящая справа от Гермионы.       Бородач скривил губы, взглянув на неё с откровенным раздражением.       — Может, ты и дышать будешь за меня, чтобы я не слишком шумел?       — Замолчите оба, — мгновенно среагировал Крам на напряжение, возникшее между ними, сидя по левую руку.       Кормак поднял бровь и окинул его пристальным взглядом, задавая немой вопрос: «Что это с ним?»       Гермиона глубоко вздохнула, насколько позволял ей затянутый корсет, и снова устремила взгляд на мрачные пейзажи за окном, становившиеся всё более зловещими по мере приближения к замку. Тёмные деревья с редкими пятнами мха, старые и потрескавшиеся камни, чёрные тучи, затянувшие небо. Реддл, господствующий на этих землях, отравил их своим присутствием.       Это была её первая поездка в такой карете, и она не представляла себе, как можно было путешествовать на таком транспорте дольше двух часов. Сиденья были жесткими и узкими, не позволяя даже немного расслабиться, а каждая кочка на дороге чувстовалась всем телом. Вибрация от колес передавалась по всей конструкции, а полые удары напоминали тяжёлый ритм предстоящих событий. Казалось, что всё вокруг - и дорога, и сами пассажиры - замерло в тревожном ожидании.       Карета резко затормозила, и Грейнджер чуть не слетела вперёд, прямо на Кормака, но Виктор, обладая молниеносной реакцией, удержал её за талию, не давая потерять равновесие. А затем, не медля ни секунды, он вышел из кареты, поднявшись в полный рост. За ним, один за другим, последовали и остальные, оставив девушек в полумраке замкнутого пространства.       Гермиона достала маленькое зеркальце из складок своего платья, спрятанное в потайном карманчике. Вглядываясь в отражение, в лицо Фелиции - угловатое и одновременно утонченное, с выразительными скулами и тонкими бровями, идеально подведёнными черным карандашом. На веках была нанесена лёгкая тень серого цвета, придающая её взгляду бесстрастное выражение. Губы выкрашены в насыщенный алый цвет, что резко контрастировал с бледной кожей. Волосы, гладко уложенные в ретро волну, не выбивались ни одной прядью, а ногти были идеально отполированы и покрыты чёрным лаком.       Как жаль, что характер Фелиции не передавался с оборотным зельем. Ей бы сейчас пригодилась её самообладание и безразличие к мужчинам. Она снова проверила свою одежду, убедившись, что всё на месте: корсет слишком тугой, платье жутко неудобное, но безупречно сидит. Палочка прочно лежит в потайном кармане на бедре, ножи и клык надежно спрятаны под юбкой.       Айслин, оставшаяся с ней в карете, протянула флакон с противорвотным зельем. Грейнджер, не задумываясь, выпила содержимое флакона, чувствуя, как в горле остаётся тухлый привкус. Затем Гермиона достала пачку сигарет в кожаном чехле, и Айслин прикурила одну из них.       Приняв протянутую руку Виктора, держа сигарету в согнутой в локте руке, она вышла из кареты. Дым плавно струился вверх, смешиваясь с морозным воздухом. Она бросила взгляд на гравийную дорогу перед собой и, стараясь сохранять равновесие на неудобных шпильках, двинулась вперёд. Походка была грациозной, тщательно отрепетированной и притворной. Покачивая бёдрами, она плыла по гравию, стремясь не выдать свою неуверенность в этой странной обуви, которая была скорее орудием пытки.       Холодный, пронизывающий ветер завывал среди голых ветвей, огибая мрачные каменные стены замка Волдеморта. Он возвышался над окружающей местностью как чудовищный памятник тьме, которую олицетворял. Его башни были высокими и острыми, напоминая гигантские шипы, готовые вонзиться в небо, и весь замок буквально впитался в окружающий пейзаж - чёрные, как уголь, стены и башни сливались с мрачными облаками, затянутыми туманом, становясь частью ночного кошмара.       Окна замка - узкие и вытянутые, точно глаза рептилии, настороженно следили за всеми, кто приближался. Фасад был украшен барельефами в виде зверей и лиц, искаженных в муках или злобном оскале. От главного входа шла широкая лестница, выложенная из темного гранита, ведущая к массивным дверям, окованным железом. С каждой стороны двери возвышались статуи горгулий, будто готовые ожить и напасть на тех, кто осмелится переступить порог.       Кареты, одна за другой, подъезжали к замку, их колёса стучали по вымощенной камнем дороге. Черные, безликие, поглощающие свет, с гербами могущественных семей, выгравированными на дверцах. Гермиона была уверена, что каждый выходящий из запряженных фестралами карет, мог отчетливо увидеть своих упряжённых коней.       Высокие, уверенные в себе фигуры, закутанные в чёрные мантии с капюшонами, струились во врата адского хозяина. С охраной, готовой выполнить любой приказ. Шаги гостей гулко разносились по двору замка, отголосками их намерений, такими же тёмными и таинственными, как окружение.       Грейнджер, ничем не отличаясь от них, двигалась к замку, в сопровождении неминуемой угрозы, ожидая, что стены замка вот-вот сомкнуться, поглотив их всех.       Под густым макияжем и маской оборотного зелья, её разум лихорадочно перебирал варианты. Вся её подготовка, каждый шаг, который она продумывала до мельчайших деталей, казался незначительным на фоне этого места. Но она шла, не имея права на слабость. Не следовало думать о прошлом, не следовало позволять чувствам захватить чистый ум. Расчетливость - вот что могло её спасти.       Оказавшись на пороге замка, она напомнила себе: этот мир был жесток, но она должна быть жёстче.       Гермиона затушила сигарету под каблуком, и дым с тихим шипением растворился в зябком вечернем воздухе. Она ещё раз поправила платье, и сделала шаг вперёд, к огромным дверям замка. Как только она вошла, её тут же встретил человек в сером мешке. Нет, не мешке. Это напоминало арабскую паранджу, под которой было скрыто женское лицо. В её глазах Гермиона увидела нечто, что заставило замереть на мгновение - взгляд, полный покорности и угнетения, лишённый надежды. Раба безмолвно приняла пальто, чуть склонив голову, и исчезла в тени коридора.       Без сомнений - магглорожденная, захваченная и превращенная в рабыню, как и многие другие, кто оказался в этом проклятом месте. Сколько здесь томятся таких женщин и мужчин, как живые трофеи или рабочая сила. Она не могла помочь им сейчас. Всё, что она могла сделать - это выполнить свою миссию, и надеяться, что когда-нибудь этот кошмар закончится.       Внутреннее убранство замка, стоило признать, было величественным. Высокие своды потолков поддерживались массивными колоннами, украшенными узорами в виде змей. Повсюду стояли факелы с зелёным пламенем. Огромные залы заполнили бесчестные, их голоса, смех и шёпот сливались в один шумный поток. Гермиона шла среди них, прислушиваясь к разговорам вокруг, не показывая ни малейшего интереса, но запоминая каждое слово.       — Ты слышал, как они сожгли целую деревню магглорождённых на западе? — произнес грузный мужчина с густой бородой, обращаясь к своему спутнику. Удовлетворённо, будто он говорил о чем-то повседневном и приятном.       — Да, и слава Мерлину! — ответил его худощавый спутник с острыми чертами лица и длинным носом. — Очистим этот мир от грязи, и наши дети будут жить в новом, где нет места для этих ничтожеств.       — Говорят, скоро будет ещё жёстче, — добавил третий, высокий с пронзительным взглядом, его губы довольно омерзительно скривились.       Внутри закипала кровь. Разговоры о законах, которые должны были закрепить чистоту крови, слетали с уст с таким восторгом, будто они уже победили, будто зло уже выиграло в этом мире.       Пир сатаны.       Все эти люди, разодетые в роскошные мантии, смеющиеся и беседующие в этом замке, были частью одного огромного механизма, который пожирал всё вокруг себя. Они чувствовали себя хозяевами мира, и в их руках правда были тысячи судеб. Пальцы сжались в кулаки под длинными рукавами платья. Осознание того, что она окружена чудовищами, способными на любую жестокость, только усиливало стремление расправы.       Гермиона вошла в огромный приёмный зал, и масса людей влилась в него вместе с ней. Высокие потолки терялись в тени. В центре зала возвышался трон из чёрного камня, с образами черепов на высоких подлокотниках. Трон казался выгравированным в преисподней.       Знать уже начала собираться в зале, походя на хищников, ожидающих трапезы. Взгляд каждого был полон самодовольства, черты лица у большинства были неприятными, словно они все со временем приобрели сходство с Волдемортом, который наверняка прятался где-то за этими стенами.       Она резко остановилась. Двадцать девушек стояли вдоль стены с опущенными головами. На них были такие же серые мешковатые одежды, скрывающие их фигуры и личности. Как только толпа гостей разошлась по залу, увлечённая беседами, едой и напитками, рабыни тут же разбрелись, чтобы обслуживать их. Женщины молча приносили подносы с бокалами, наклонялись, чтобы поправить одежды хозяев или убрать пролитое вино. Гости обращались с ними, как с предметами, не замечая их присутствия, либо выражая раздражение, когда те двигались слишком медленно.       — Миссис Розье? — раздался голос Крама позади.       Гермиона вздрогнула, быстро взяв себя в руки и, не оборачиваясь, направилась к заранее оговорённой точке зала - к западной стене, где был лучший обзор, и где было меньше всего людей. Гермиона мельком взглянула на Виктора, и тот кивнул ей в ответ, направляясь к остальным массивным фигурам, подпирающим стены у входа. Они стояли не двигаясь, сдержанные и настороженные, как живые баррикады. Среди семидесяти уродливых масок, которые сейчас находились в зале, несколько десятков были на лицах тех, кто пришёл сюда с той же целью, что и она.       Гермиона достала сигарету, пытаясь создать видимость томного ожидания. Её взгляд скользил по залу, она ждала появления двух самых значимых персон сегодняшнего вечера. Однако он внезапно наткнулся на инсталляцию, висящую на стене. Это был огромный череп, сделанный из волшебных палочек. Она пригляделась к нему, и с ужасом начала узнавать знакомые орнаменты на древках. Они принадлежали солдатам Ордена. Слишком много знакомых узоров, слишком много потерянных жизней.       Её взгляд задержался на одной из палочек, и она вдруг узнала закрученную рукоять.       Джинни.       Дыхание участилось. Как долго подруга пробыла здесь? Возможно ли, что она всё ещё жива, где-то в этой треклятой обители?       Руки сами поднесли сигарету к губам, и она сделала вдох, отравляя свои лёгкие, не позволяя увиденному сделать тоже самое с её рассудком. В сознательном состоянии Грейнджер никогда не курила и не пробовала, но движения были машинальными, как поездка на велосипеде. Дым обволок лёгкие, даря странную смесь ощущений - едва заметное чувство расслабления и одновременно лёгкое головокружение. Но с каждым вдохом дым становился всё более горьким, вкус табака оставался на губах, отвратительный, как и всё, что окружало её сейчас. К сожалению, Фелиция курила почти без остановки, и от тошноты Гермиону спасало лишь выпитое заранее зелье.       Сделав последнюю затяжку, тут же рядом возникла рабыня, протянувшая пепельницу. Единственной открытой частью её тела были ладони, покрытые шрамами от затушенных сигарет. Гермиона закусила внутреннюю часть щеки, подавляя пыл, и аккуратно потушила окурок в чистой пепельнице. Рабыня, не проронив ни слова, тут же удалилась, ссутулившись и не поднимая взгляда.       Люди продолжали прибывать в зал, становилось всё больше гостей, а с ними всё больше последователей Перкусса. Каждый из них здесь рисковал своей жизнью. Она наблюдала за входом, контролируя дыхание, оставаясь в образе. Но вскоре её взгляд привлекло движение - кто-то направлялся прямо к ней.       Мужчина, высокий и худощавый, с бледной кожей, тонкими губами и почти выцветшими волосами, зализанными назад. Он носил чёрную мантию, украшенную золотыми пряжками. В блёклых глазах светилась едва сдерживаемая жажда.       Гермиона напряглась, вспоминая свод правил, составленный Фелицией, касаемо общения с подобными людьми.       Когда мужчина приблизился, он взял её за руку и наклонился, чтобы поцеловать тыльную сторону её ладони.       — Слава Тёмному Лорду, — произнёс он с благоговением, повторяя молитву.       — Да будет он править вечно, — ответила она, равнодушно склонив голову.       Мужчина улыбнулся, губы растянулись слишком широко, оголяя острые зубы.       — Надеюсь, вы не забыли о моём предложении, миссис Розье?       — Как я могу забыть? Ваше предложение было весьма… неожиданным, — она сделала акцент на последнем слове, позволяя себе лёгкую насмешку, как делала бы Фелиция.       — Неожиданным, но, надеюсь, не нежеланным, — мужчина не отпускал её, его взгляд становился всё более жадным. — Я ведь вижу, что вы обладаете вкусом к роскоши и силе. Такой союз мог бы принести вам многое. Вы станете моей королевой.       Грейнджер изо всех сил старалась не подать виду, что её затошнило от этих слов.       — Королевой, говорите? — она посмотрела на него оценивающе, как на новую шубу. — Но я и так имею всё, что хочу.       — Разве можно иметь всё? — мужчина усмехнулся, его глаза сверкнули. — Власть, влияние, безопасность… Я бы даровал вам больше, чем просто роскошь. Вы были бы неприкосновенны. Даже Тёмный Лорд уважал бы вашу силу.       Этот человек был одержим идеей жениться на Фелиции, видя в этом шаг к ещё большему могуществу. Его жадные взгляды и слова выдавали не столько желание, сколько необходимость подчинить себе очередную сильную женщину, сделав её своей игрушкой.       Она осторожно высвободила руку, придав своему голосу хладнокровие.       — Мне нужно время, чтобы подумать над вашим предложением, — Гермиона сделала шаг назад, заставляя его почувствовать дистанцию.       Мужчина, казалось, немного разочаровался, но его улыбка осталась на месте.       — Конечно, миссис Розье. Я дам вам время. Но не слишком много, — его голос понизился до шепота. — Помните, что время на стороне тех, кто его контролирует.       Всё вокруг замерло в одном мгновении. Мужчина, который только что докучал своими навязчивыми предложениями, тут же осёкся, становясь ещё белее. Пожиратели смерти, по беззвучной команде встали по стойке смирно, вытянувшись в молчаливом уважении. Гермиона глубоко вздохнула, освобождаясь от тяжести, и позволила себе короткий выдох облегчения. Шоу началось.       Огромные двери в конце зала начали медленно раскрываться. Чёрный металл, выточенный с такой тщательностью, что каждый завиток источал пагубность. Вверх по створкам поднимались изображения рун, чьё сияние едва угадывалось в полумраке зала.       С тяжёлым стоном подземных недр, появился Волдеморт. Он излучал ауру абсолютного могущества, которая пробирала до костей. За ним следовали его приближённые, преданные слуги, каждый из которых был в чёрной мантии и маске. Впереди, выделяясь своей угрожающей фигурой, шагал генерал, смотря тяжёлым взглядом сквозь серебро, сокрушая любое сопротивление одним своим присутствием. Гермиона наблюдала за ними, не испытывая даже крупицы страха.       Толпа гостей расступилась, давая Лорду пройти вперёд к трону, черпавшему силу из самого зала, из стен, пропитанных тьмой и кровью. Он опустился на него, и весь зал погрузился в гробовую тишину. Каждое присутствующее лицо, даже те, которые были скрыты масками, источали подчинение. Все понимали, что любое неверное движение или слово могли привести к мгновенному наказанию.       Реддл оглядел собравшихся, замирая на мгновение, наслаждаясь трепетом, который вызвал его приход. Затем он слегка кивнул своим приближённым, и один из них шагнул вперёд, чтобы объявить начало.       Грейнджер позволила себе короткий взгляд на окно, через которое были видны замёрзшие, скованные льдом деревья. Эхом раздался трескучий голос.       — Мои верные слуги, мои преданные друзья… Сколько славных побед мы одержали! Сколь много новых земель теперь простираются под нашим правлением. Эти земли, ранее раздираемые пороком, теперь объединены под одной властью, под моим мудрым руководством. Наши законы, строгость и порядок, установленные мною, принесли им долгожданный мир… Мы искоренили слабость, мы принесли стабильность. Именно благодаря вам, моим приверженным стражам, мир восторжествовал!       Гермиона слушала его, с трудом подавляя отвращение. Она почти не обращала внимания на слова, которые казались ей пустыми, сосредоточив взгляд на генерале, стоявшем по правую руку от Волдеморта. Неподвижная статуя, с безразличным серым взглядом, смотрящим прямо перед собой. Безжизненные, лишённые всякого сочувствия глаза, были зеркалом, в котором отражалась вся его роль.       — Наши новые законы, мои друзья, — продолжал Волдеморт, — принесут процветание каждому, кто признал моё правление. Тому, кто верен нашему великому делу. Но в этот час я хочу воздать вам честь за вашу преданность и ваши жертвы. Я рад видеть вас здесь, вместе…       Человек, на чьих руках кровь невинных, снова был так близко. Её рука непроизвольно коснулась бокала с вином, пальцы судорожно сжали его. Желание вырвать клык и вонзить его было почти непреодолимым. Ненавистное вожделение: увидеть его падение, его смерть.       — Но сегодня мы не просто празднуем победы. Сегодня мы закладываем фундамент будущего. В ближайшие месяцы мы внедрим сети лагерей во всех завоёванных землях, и каждый наш враг будет наказан, каждый союзник вознаграждён. Так мы создадим новый мир. Мир, в котором каждый маг будет гордиться тем, что он часть нашего великого дела!       В сознании уже сверкали образы того, как он падает с этого пьедестала, поверженный, испуганный, униженный. Её воображение разыгрывалось: она представляла, как его глаза, такие мертвенные, вдруг наполняются ужасом в последний миг его жизни. Она будет той, кто даст начало его концу.       — Да будет так, мои верные слуги! Пусть каждый из вас станет носителем света Содружества, и пусть ваша преданность останется нерушимой! Мы станем свидетелями новой эры! Эры вечного правления…       Ей было легко оставаться спокойной, слыша лживую речь Реддла, зная, что осталось ему недолго. Он не справляется. Содружество рушится, рано или поздно империя падёт.       Голос Волдеморта стих, и зал мгновенно взорвался овациями. Возвышенные возгласы разлетались под сводами замка. «Да здравствует Тёмный Лорд!» — перекрывали гул толпы крики. Толпа превратилась в единый, послушный механизм. Пожиратели синхронно отдавали честь своему владыке. Гермиона присоединилась к этому жуткому ритуалу, чувствуя, как её пальцы на мгновение свело судорогой.       Волдеморт поднял руку, и тишина вновь заполнила пространство.       — Сегодня, мои верные, я хочу сделать жест, который заслуживает один из наших самых преданных слуг. Подойди, Арчибальд.       Из толпы медленно выступил сгорбленный старик, его движения были неуклюжи. Заметно, как каждое движение причиняло ему боль. Арчибальд, с седыми волосами, падающими на лоб, шаркал по полу, приближаясь к трону. Он опустился на колени перед правителем, и его старые кости, казалось, вот-вот хрустнут под тяжестью этого движения. Губы старика тряслись, когда он прошептал:       — Мой Лорд…       — Арчибальд, ты был хорошим слугой. Преданным. Верным, — мягко произнёс Реддл. — Ты был одним из первых, кто последовал за мной. Мы прошли долгий путь вместе, выживали на улицах, среди магглов, и знали, что наш мир достоин большего. Ты всегда был рядом, когда мне нужно было довериться кому-то. Но годы берут своё, не так ли? Ты размяк, мой друг… — Cлова ядовитой паутиной повисли в воздухе, давая плохой знак. — Ты нарушил наше доверие. Завёл потомство с магглой, разочаровал меня. Я простил тебя, оставив твоего сына в живых, но он всё равно умер, жалкая человеческая болезнь забрала его, — сыграл он голосом, будто ему было действительно жаль. — Я дал тебе новую жену, чистокровную, молодую, красивую… И как ты отплатил мне за это? — Волдеморт сделал паузу, его лицо озарила досада. — Ты соврал мне, Арчибальд, сказав, что она сбежала… Но мы её нашли.       С этими словами он кивнул генералу. Тот исчез на мгновение, а затем появился снова, сжимая в руках юную девушку, закованную в цепи. Её лицо было бледным, словно прозрачным, губы потрескались от жажды, волосы свисали грязными прядями. Она едва стояла на ногах, и если бы не крепкие руки Малфоя, то упала бы на холодный пол. Следы пыток ясно читались на её теле - синяки, кровоподтёки, свежие раны на запястьях, оставленные кандалами.       Арчибальд упал лбом на пол, шепча что-то, будто молился. Его голос был отчаяный от страха за жизнь девушки.       Волдеморт смотрел на него с равнодушием, а затем, склонившись к девочке, поддел её платье костлявым пальцем, едва касаясь ткани.       — Нет, мы не тронем её. Она слишком дорога Содружеству, — с наслаждением прошептал Реддл. Его взгляд вновь обратился к старик, — но ты, Арчибальд. Ты своё отслужил.       Без лишних слов, генерал, всё ещё держа девушку, резко взмахнул палочкой. Яркий свет разрезал воздух, и в следующий миг голова Арчибальда покатилась по полу. Кровь, тёмная и густая, расползлась по камням, и тело старика рухнуло, как сломанная кукла.       Гермиона наблюдала за этим с усердным отстранением, подавляя подступающий ком. Акт демонстрации власти Волдеморта - был предупреждением, напоминанием о том, что каждый здесь - пешка, которую можно легко сбросить с доски. Но самым страшным был не сам жестокий акт, а то, как буднично он был совершен.       Она чувствовала, как в груди поднимается ярость, но не на Волдеморта, а на саму себя. На свою вынужденную роль в этом спектакле. Сомнения и страх были роскошью, которую она больше не могла себе позволить.       — Что ж, а теперь давайте развлекаться! — Волдеморт весело усмехнулся, заставив некоторых из присутствующих нервно хихикнуть. Затем, переключив внимание на одного из своих преданных слуг, он произнёс: — Селвин, ты получил возможность проявить себя. Имение Арчибальда и его нетронутая жена теперь принадлежат тебе. Ты становишься новым лордом.       Овации вновь разорвали тишину, сравнимо с выстрелом из пистолетов. Люди вокруг хлопали и кричали, приветствуя нового лорда. Грейнджер невольно стиснула зубы, наблюдая за отвратительным спектаклем. Генерал грубо толкнул девушку, и она рухнула на колени. Селвин, новый лорд, подошёл к ней с показной вежливостью, протянув руку. Девушка дрожала, заливаясь слезами, но взяла предложенную руку, поднимаясь на ноги.       Пожиратель, стоящий за троном, подошёл к телу Арчибальда, и, небрежно подняв голову старика, словно трофей, левитировал безжизненное тело к дверям, оставляя за собой кровавый след.       — Официальная часть окончена!       Толпа оживилась, разноцветные мантии замелькали. Гости начали разбредаться по залу, наполняя его шумом и гулом разговоров.       — Надо отдать ему должное, он знает, как устроить представление, — сказал мужчина, к сожалению, всё ещё находящийся рядом.       Волдеморт, тем временем, подозвал к себе генерала, который молча склонился перед троном. Он приблизил свои бледные губы к его уху, и через секунду тот исчез. План мог сорваться в любой момент.       — Видимо, мы станем свидетелями ещё одного интересного события, — заметил мужчина, не отводя восхищённого взгляда от трона.       — Безусловно, — кивнула Гермиона. — Но, похоже, мне пора припудрить носик.       — Мы ведь не прощаемся, миссис Розье?       Но она уже быстрыми шагами направлялась к коридору, ведущему в сторону туалетов. Оказавшись в дамской комнате, она бросилась к умывальнику, включив воду. Её пальцы дрожали, когда Гермиона снова и снова проводила мылом по коже. Но увы, от этого было невозможно отмыться. Оно сидело глубже.       И всё, что ей оставалось, это ждать сигнала от Виктора и действовать, когда придёт время. Она должна была справиться. Должна.       Гермиона склонилась над раковиной, смотря в зеркало, когда три женщины медленно вошли в комнату, шепчась между собой.       — Сегодня должен появиться Малфой, — прошептала блондинка с хищной улыбкой на губах.       — Драко… — с томным вздохом протянула шатенка, в её голосе звучало нескрываемое обожание. — Как же он красив. Просто грех не быть очарованной таким мужчиной.       — И такой богатый, — добавила брюнетка, чьи глаза блестели от восхищения. — Говорят, у него особняк на побережье, где он устраивает самые роскошные вечеринки. И как же ему идёт чёрное! Тот новый костюм… — она прикрыла глаза.       — А его волосы? Как серебро, — продолжала блондинка, облизывая губы. — Я бы убила, чтобы хоть раз провести пальцами по ним…       — Вы просто представьте его наедине… — похотливо шепнула брюнетка. — В своей спальне, в том же костюме, но без галстука…       Гермиона едва удержалась от вздоха, слушая, как женщины упивались своими фантазиями. Это слегка, совсем немного, тешило её самолюбие.       — Он же настоящий принц, — продолжала блондинка, мечтательно глядя в пространство. — Прекрасный, опасный… Просто воплощение мужского совершенства. Даже если мой муж об этом узнает… Что ж, я не буду жалеть.       Она не удержалась и хихикнула в ответ на эти слова, но тут же осеклась, напомнив себе, где находится и какую роль играет. Однако разговор женщин плавно перешёл на другую тему.       — Кстати, а что насчёт этой… бывшей жены Арчибальда? — спросила шатенка, её голос стал тише. — Бедная девочка.       — О да, — подтвердила блондинка с мрачной усмешкой. — Мой муж говорил, что с ней ещё слишком мягко обошлись.       — Мягко? — переспросила брюнетка с недовольством. — Её бы Стражам отдали, если бы она была грязнокровкой.       — Но, говорят, Джинни Уизли это не спасло, — блондинка понизила голос, и её лицо стало серьёзным. — Она ведь тоже была чистокровной, но это не спасло её от их рук…       Гермиона едва удержалась от эмоциональности. Джинни… Её имя, произнесённое в таком контексте, вызвало острую боль, пронзающую сердце. Гермиона не могла полностью вдохнуть. Они издевались над ней, похитили и пытали. Если та девушка, по их мнению, была не самым худшим воплощением поведения Псов, то что тогда сделали с Уизли…       Она быстро покинула туалетную комнату, и войдя в зал, не задерживаясь, сразу же направилась к стене Пожирателей. Грейнджер демонстративно сложила ладони за спиной, тем самым подавая знак, увлекая Виктора за собой.       Они последовали к выходу, и только следовало почувствовать лёгкое облегчение, как перед ними возник лысый мужчина.       — Куда же ты сбегаешь в самый разгар вечера, Розье? — спросил он, блокируя им дорогу.       Это не было проблемой. Гермиона приподняла уголки губ в кокетливой улыбке и, приблизившись к мужчине, ответила с притворным обожанием в голосе:       — Покурить со своим подчинённым, — она сделала паузу, оценивая его реакцию, а затем, наклонившись ближе, добавила шёпотом: — Я люблю тушить сигареты о его плечи.       Мужчина с удивлением приподнял брови, а затем на его лице проступило понимание. Он явно воспринимает её слова не как иронию, а как искреннее признание.       Не давая ему больше шанса на продолжение разговора, они вышли на улицу, где холодный февральский воздух сдавливал лёгкие. Хотелось вдохнуть полной грудью, но Гермиона сразу вспомнила, что здесь след тёмной магии простирается до самого неба - кислород был пропитан удушливым запахом. Мурашки покалывали кожу, но Гермиона сосредоточилась на необходимости донести до Виктора новую информацию.       — Никого нет, — произнёс он, окинув взглядом пустынный двор, но они всё равно отошли немного дальше от главного входа, чтобы избежать лишних ушей.       Гермиона достала сигарету из кожаного чехла и, поднеся её к губам, зажгла кончик движением пальцев.       — Никто же не смотрит, — удивленно сказал Крам, снова озаряясь по сторонам.       Но вместо ожидаемого облегчения дым лишь усилил её внутреннюю тревогу, оставив горький привкус во рту. Она медленно выдохнула, глядя в сторону замка, где всё ещё шумела толпа.       — Наш противник - Малфой, а не генерал, — произнесла она, чуть повернув голову к Виктору, чтобы видеть его реакцию. — Он появится здесь.       — Откуда ты знаешь?       — Женские сплетни.       — И ты веришь этим сплетням? Особенно женским?       — Да, если их не публикует Скитер.       Виктор фыркнул, забрал сигарету из её рук и резко отбросил её в сторону.       — Я не могу на это смотреть, — сказал он, разочарованно покачивая головой.       Хотелось ответить ему не совсем культурно, но девушка сдержалась.       — План может провалиться, если Малфой действительно заявится, — пробормотала она, больше себе, чем Виктору.       — Да, увести его с помощью охраны не получится. Это вызовет слишком много вопросов. В первую очередь у самого Малфоя.       Гермиона озадаченно прикусила губу, погружаясь в раздумья.       — И как тогда его изолировать? — спросила она, надеясь, что Виктор предложит какое-то решение.       — Ты.       Грейнджер скрестила руки на груди, отказываясь принимать его идею.       — Он не пойдёт за мной, Виктор. И я не собираюсь снова соблазнять этого подонка. Фелиция, флиртующая с Малфоем, тоже вызовет слишком много вопросов. Он знает, что она теперь не из тех, кто падает к его ногам, — её голос подрагивал от раздражения.       — Ты что, предлагаешь мне подцепить его?       Она нервно шагнула в сторону, пытаясь придумать подходящее решение.       Как заманить Малфоя, не привлекая лишнего внимания?       — Извините, сигаретка не найдется? — вслух размышляла она, рассматривая различные сценарии. — Он поделится, но не пойдёт за мной. У вашей кареты спустили колёса? Он просто отдаст приказ предоставить новую. Прошлый план с дракой среди подчинённых тоже не сработает. Ему, как бизнесмену, нет дела до таких мелочей.       — Он пойдёт за тобой, — отрезал Виктор.       — Что? — спросила она, резко повернувшись к нему.       — Он пойдет за тобой. Если ты появишься в своём истинном облике, он расценит это как угрозу для его маскировки. У него не будет выбора, кроме как следовать за тобой.       — Но тогда мы потеряем эффект внезапности, — возразила она.       Виктор склонил голову набок, его глаза блеснули пониманием.       — Малфой не будет ожидать, что ты не одна, — намекая на своё присутствие рядом с ней. — И это может стать его последней ошибкой.       Гермиона долго смотрела на Виктора, взвешивая его слова. Он был уверен, что у них получится. Значит, уверена и она.       Прогнав новые ответвления плана, они вернулись в зал, разбредаясь на свои места. Гости продолжали вести беседы под надзором хозяина. Он воспринимал всех присутствующих как шашки на своей доске, двигающиеся по малейшей прихоти. Но чёрных фигур должно было стать меньше.       Пересекая зал, Гермиона представляла, как один за другим падут ненавистные лица. Это наводило на неё какое-то спокойствие. Жестокость стала неотъемлемой частью её души. Люди невольно расступились, и она остановилась. Её взгляд застыл на паре в центре зала.       Малфой в безупречном белом костюме с тонкой серебряной вышивкой склонился к уху Астории, шепча ей что-то, отчего она тепло рассмеялась. Они выглядели сошедшими с обложки модного журнала, идеально подобранные, излучающие элегантность.       Его рука, затянутая в белую перчатку, небрежно лежала на её талии естественным продолжением их близости. Внутри Гермионы что-то зашевелилось. Ноги затянуло в болото, тяжёлое и липкое. Она не могла оторвать взгляда. Они выглядели так, как когда-то мечтала выглядеть она сама, в идеальном мире, где победа была на стороне добра.       Малфой мельком взглянул на неё, его бровь приподнялась. Этот острый взгляд вернул девушку в реальность. Она ведёт себя странно. Надо взять себя в руки.       Резко развернувшись, Гермиона направилась обратно на своё место, прихватив бокал вина с ближайшего подноса. Осушив его до дна, она тихо встала на прежнем месте, сложив руки на животе. Желчь медленно поднималась. Желудок напоминал о себе, не успев насытиться за весь день, но неконтролируемый голод уже стал привычным спутником.       Взгляд её был устремлён в одну точку. На них. Они стояли близко друг к другу, в центре своего собственного мира, игнорируя всё, что происходило вокруг. Их взгляды пересекались, будто они читали мысли друг друга. Уголки рта Драко едва заметно дрогнули в улыбке. Астория отвела взгляд, как бы случайно коснувшись его руки. Малфой заметил этот жест и ответил лёгким касанием её ладони. Он позволил своим пальцам задержаться на её коже чуть дольше, чем требовал простой этикет.       Почему-то больно было видеть их нормальность, их легкость. Обычные люди в этом аду. Если бы Гарри победил Волдеморта, они бы поженились. Гермиона могла бы смотреть на них с той же стороны, на каком-нибудь рабочем приёме, но не с намерением убить.       Драко рассмеялся, как смеялся с ней. Гринграсс только приподняла руку, желая коснуться его лица, но он чуть приподнял бровь, и его взгляд скользнул по её лицу. Астория вздохнула и отступила.       Грейнджер выдохнула.       Но тут же три Пожирателя смерти оторвались от стены, бросив последние взгляды на собрание, и медленно направились к массивным дверям. Гермиона отсчитала в уме 180 секунд, как и было условлено, затем развернулась и направилась к противоположным дверям.       Шагая по длинному коридору, по обеим сторонам которого были расположены одинаковые двери, она внимательно следила за отсчетом. Пройдя пять дверей, толкнула шестую и вошла внутрь.       В комнате, освещённой тусклым светом единственной свечи, сидя на коробке, без маски, растрёпанный и взволнованный, находился Кормак. Он расчесывал предплечье, бормоча себе что-то под нос.       — Лучше не снимай маску, — с раздражением заметила Гермиона, захлопывая за собой дверь.       — В ней невозможно дышать, — пробормотал Кормак, не отрываясь от своего занятия. — Свою я отдал Айслин.       Грейнджер бросила взгляд на маску, лежащую рядом с ним. Она действительно выглядела странно, её форма была явно не по размеру.       — Это маска оборотня, — сказала она, протягивая руку. — У них другое строение носовой перегородки.       Кормак, неохотно оторвавшись от своей руки, засунул её в карман и вложил в ладонь девушки небольшой флакон с зельем.       — Надеюсь, эта маска не снята с того единственного разговорчивого бедолаги, что сидит в Роще, — усмехнулся он, вставая и потирая предплечье о грудь. — Проще руку отрубить, чем терпеть этот зуд, — он достал из заднего кармана брюк мешочек, увеличил его заклинанием и положил на пол. — Ну всё, пообещай, что тебе могилу копать не придётся, — сказал бородач с ухмылкой, поднимая глаза на Гермиону.       — Я постараюсь, — она положила руку ему на плечо, — но ты тоже должен выжить.       Кормак улыбнулся.       — Это приказ?       — Нет, это угроза. Если умрёшь, придётся тащить твой труп обратно, а ты слишком тяжелый.       Они обменялись коротким взглядом немых обещаний и скрытых страхов. Кормак глубоко вздохнул, кивнул и вышел из подсобки.       Гермиона наклонилась к сумке, расстегивая молнию. Внутри, на аккуратно сложенной экипировке лежал кристалл, цепочка с бриллиантом и помолвочное кольцо. Только Виктор мог вернуть ей их.       Сняв с себя платье, она скинула его на пол, затем осторожно отложила оружие в сторону и выпила зелье одним глотком. Жидкость теплом разлилась по телу, вызывая лёгкое покалывание кожи. Облик сразу начал меняться. На безымянном пальце снова появилось обручальное кольцо.       Она надела кристалл на шею, потом, затаив дыхание, залезла в облегающий костюм. Гладкая поверхность сразу же слилась с телом. Вооружившись, взгляд её упал на лежащие рядом украшения. Слишком много его, в её жизни, в её мыслях, в её сердце. Всё началось ещё в школе. Малфой всегда был рядом, его облик, его запах - всё это неотделимо вплелось в её жизнь, как бы она ни старалась отрицать это. От их первых встреч в Хогвартсе до последних лет, их судьбы переплетались, становясь всё более запутанными. Она всегда чувствовала его присутствие, даже когда не видела. Его едкие замечания, холодный взгляд, надменная ухмылка - всё это было её кошмаром и её реальностью. Даже когда они были врагами, их связь была неразрывной, хотя бы на уровне человеческого соперничества. Но теперь всё стало ещё сложнее.       Гермиона опустила взгляд на украшения. Это было его кольцо. Напоминание о том, что теперь они связаны чем-то, что должно было быть святым, но оказалось скорее проклятием. Они принадлежали ему. Они были частью него, и теперь стали частью её, тоже принадлежавшей ему.       Его слишком много в её жизни. Слишком много Малфоя в ней.       Даже если они связаны браком, её долг был перед тем, что осталось от прежней жизни, перед принципами, перед друзьями. Она должна была найти в себе силы прекратить эту зависимость. Прекратить его влияние на себя, даже если это означало, что однажды она или он не выйдут из этой борьбы живыми.       Нерешительно взяв подвеску и кольцо, девушка убрала их в карман. Сегодня она снова Гермиона Джин Грейнджер.       Уменьшив сумку с вещами, Гермиона сожгла её, чтобы не оставить следов. С этой же целью, она приоткрыла дверь, проверяя коридор, и, убедившись, что никого нет, вышла.       Направляясь вправо, к лестницам на второй этаж, шаги отдавались в груди тревожным биением. Коридор казался бесконечным. Лабиринт, где каждая дверь скрывала за собой неизвестность. Она молилась, чтобы никто не вышел из одной из сотни дверей. Волдеморт явно черпал вдохновение у отелей, создавая замок.       К сожалению, Фелиция не указала в чертеже, что это за комнаты. Схема была совершенно не подробной, чтобы полностью ориентироваться. Тем не менее, этих знаний хватало для выполнения задания.       Среди звуков своих шагов Гермиона начала различать шорохи. Её рука автоматически скользнула к палочке. Шорохи смешивались с едва слышными писками, и только приблизившись к источнику звука, она поняла, что это были всхлипы.       Взгляд метнулся в сторону виднеющейся лестницы, но чёртова интуиция не позволяла пройти мимо. Шорохи и всхлипы сменились раздраженным голосом, от которого по её спине пробежал холодок. Не раздумывая больше, она ворвалась в помещение.       Совсем юный Пожиратель смерти, резко вскочил, не успев застегнуть ширинку. Воспользовавшись его замешательством, Гермиона вырубила его простым ударом. Только после этого она обратила внимание на раздетую, дрожащую девушку, что была постарше распластанного на полу подонка.       — Я не причиню тебе зла, — осторожно произнесла Гермиона, делая шаг вперёд.       Но девушка не реагировала, продолжая смотреть на свои босые ноги. Гермиона присела на корточки рядом с ней, подняла с пола паранджу и осторожно протянула девушке.       — Он надругался над тобой? — тихо спросила она, наблюдая, как та слабо прикрывает своё тело тканью. На её руке было клеймо грязнокровки. Гермиона коснулась своего сквозь ткань.       Девушка отрицательно покачала головой, её лицо оставалось мёртво-неподвижным.       — Мы не… мы не можем… у нас нет… они зашили… — вымолвила она сквозь бесшумные рыдания.       — Тише, тише, — прошептала Гермиона, помогая девушке одеться.       Двух прерывистых фраз было достаточно, чтобы понять, что за ужасная процедура была проведена на рабынях. Женское обрезание - варварский ритуал, уродующий и лишающий женщин способности на полноценную жизнь. Жестокость не имела границ.       Грейнджер старалась оставаться безразличной, чтобы не разнести это место. Внутри разгоралась ненависть, клокочущая глубоко в груди. Искалеченные души больше никогда не смогут обрести спокойствие. Они всегда будут жить в этом отрезке жизни, даже если сопротивление победит.       — Возьми, — Гермиона протянула ей один из ножей. — Сама реши его судьбу.       Девушка сначала дёрнулась от неожиданности, глядя на нож как на нечто чуждое и непонятное, но потом робко приняла его из рук.       Подумав о времени, Гермиона оставила её, чувствуя омерзение ко всему происходящему вокруг, и двинулась к лестнице. Тошнота нарастала, пока она шла, подгоняемая жуткими воспоминаниями о том, как сама была в плену.       Она практически ползла по ступеням, стараясь оставаться как можно незаметнее, и поднявшись, Гермиона остановилась, быстро сканируя территорию. Внимание привлекли два Пожирателя смерти, двигавшихся в её направлении. Проблема. На таком расстоянии от тронного зала наводить грязь убийствами было слишком опасно.       Она мельком оглядела их, пытаясь придумать способ отвлечь или задержать. В голову пришла простая идея, и движением руки Гермиона заставила шнурки на ботинках одного из Пожирателей развязаться. Но они продолжили идти, как будто ничего не произошло. Она нахмурилась, осознавая, что этого недостаточно.       Псы были уже совсем близко. Ситуация становилась критической. Поморщившись, Гермиона начала тихо произносить заклинание, надеясь, что оно не поднимет шум. Но прежде чем она закончила, раздался громкий грохот. Один из Пожирателей, споткнувшись, упал.       Пока второй, чертыхаясь, помогал ему встать, Гермиона быстро проскочила в тень второго этажа. Дыхание прекратилось, ожидая, пока они вновь спустятся вниз, и когда это случилось, путь продолжился.       Она добралась до балкона, нависающего над троном Волдеморта. Это было самое опасное место в замке, но также и самое скрытое. Гермиона присела за колонной и замерла, слушая звуки внизу. Пара успокаивающих вдохов перед запуском следующей части плана.       Выглянув из за перил, взгляд тут же зацепился за белоснежную макушку внизу. Малфой. Он стоял прямо под балконом, утопая в ярком свете.       Сконцентрировавшись, Гермиона, вставая, произнесла:       — Легименс.       «Посмотри вверх», — мысленно приказала она, направляя поток заклинания к нему.       Малфой замер, как если бы в его голове что-то щёлкнуло, и он едва не рухнул на колени, но выстоял. Губы побелели, он поднял чёрные глаза на неё. В этот миг она скользнула в тень, перемещаясь в другой угол. Сердце бешено колотилось в груди.       Минуты ожидания тянулись вечностью, но всё произошло, как обычно быстрее, чем она ожидала. Драко, с точностью определивший её местонахождение, поднялся на второй этаж. Она могла поклясться, что чувствовала его приближение в воздухе.       Выжидав момент, скользнув на лестницу, Гермиона услышала, как его шаги последовали за ней. Она вела его в подвалы. Фелиция не соврала - здесь действительно не было ни души. Только трубы, испускающие пар и гниющая плесень на стенах.       Неожиданно из тьмы чья-то рука схватила Гермиону за запястье, притягивая к себе.       — Получилось? — шепнул Виктор, прижимая её к своей груди.       — Что ты тут… — Гермиона не успела договорить, прислушиваясь к приближающимся шагам. Один. Два. — Стой здесь. Тихо, — приказала она, ступая на свет.        Крам встал за ней, скрутив ей руки.       — Прости, птичка.       Мерлин… Виктор, зачем?       Малфой показался из тьмы - его белоснежный костюм был ярким пятном в этом гадком помещении. Свирепый ангел. Свет факелов играл на сииметричном лице, делая черты ещё более резкими. Его присутствие заполняло всё пространство.       — Не получилось устроить покушение? — ухмыльнулся он, засунув руки в карманы.       Гермиона сделала вид, что отчаянно пытается вырваться из хватки Виктора. Малфой наблюдал за ней, подойдя ближе с той же ухмылкой губах.       — Благодарю за то, что задержали преступницу, — произнёс он от чистого сердца. — Вы свободны. Я сам передам её Тёмному Лорду, — взгляд Драко быстро скользнул по ним обоим. Что-то явно было не так.       Малфой не позволит, чтобы кто то узнал о том, что она здесь. Гермиона - его добыча, и он не отдаст её никому, даже Волдеморту. В голове звучало фиктивное тиканье часов. Ещё секунда и он что-то сделает с ними двумя. Она больше не могла ждать. Гермиона поспешно высвободилась и выстрелила заклинанием, целясь в его плечо. Луч разорвал ткань безупречного пиджака, и Драко выругался.       — Уходи! — крикнула она Краму.       Пожалуйста.       Но Виктор отскочил в сторону, бросая дымовую бомбу. Вокруг всё заполнилось густым, удушающим дымом. Оба мужчины исчезли. Гермиона держала в руке клык Василиска, нащупывая путь к удаляющемуся сердцебиению. Она скользила в сторону звука, опасаясь, что Виктор мог начать геройствовать и вляпаться в ещё большие неприятности.       Раздался знакомый свист Малфоя.       — Вернулась к бывшему, да?       Она ринулась вперёд, догоняя звук сердцебиения.       Малфой горделиво стоял вне дымового облака, держа одну руку в кармане, а в другой сжимая маску Виктора. Пока сам Крам стоял напротив, запыхавшийся, одной рукой держась за горло, а второй целясь.       — Зря ты его притащила сюда, — сказал Драко, бросая маску к её ногам. — Он ведь тоже умрёт у тебя на глазах.       — Поубавь свою ревность, Малфой, — ответил Виктор.       Он рассмеялся, качая головой.       — Забавно, Крам, очень забавно, — приподнимая палочку и направляя её прямо на Виктора.       Нет.       Сердце пропустило удар. Гермиона ринулась к Малфою, намереваясь ударить его, но тот взмахнул рукой. Поток ветра с силой отшвырнул её назад.       Оказавшись на полу, она с трудом поднялась на ноги. Удар был настолько сильным, что воздух вырвался из лёгких, а голова пошла кругом. Не отдавая себе отчета, она снова сорвалась с места.       — Прошу, не трогай его!       Малфой замер, его палочка по-прежнему была направлена на Виктора. В почерневших глазах мелькнуло что-то непонятное, и он посмотрел на Гермиону, оценивая её искренность.       — Гермиона, прекрати, — прохрипел Виктор. — Не унижайся перед ним.       — Малфой, это наша борьба. Отпусти его, — она смотрела на него с отчаянием, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.       — Отпустить его? — хмыкнул Драко. — Почему я должен это сделать? Из-за твоей просьбы? Из-за твоих слёз? Ты сама его сюда притащила.       — Драко, пожалуйста… — её голос дрожал, и она изо всех сил старалась сдержать рыдания. — Он не заслуживает умереть так.       Виктор бросил на Гермиону раздражённый взгляд.       — Гермиона, я сделал свой выбор.       — Сделал свой выбор, слышишь, Грейнджер? — Малфой снова рассмеялся. — Он готов получить Аваду ради тебя.       Гермиона закрыла глаза. Он может сделать что угодно, и у неё было слишком мало времени, чтобы найти выход.       — Драко, дай ему уйти, и я сдамся тебе… — она медленно опустилась на колени, заглядывая в обезумевшие глаза.       Пожалуйста. Мерлин, пожалуйста.       Малфой смотрел на неё долго. Затем он медленно опустил палочку и сделал шаг назад.       — Хорошо, — сказал он, сдерживая гнев. — Но помни, я сделал это не ради него. Я сделал это ради тебя.       Гермиона посмотрела на Виктора, умоляя его уйти, оставить её. На его лице пылал гнев, а губы сжались в тонкую линию.       — Мы ещё встретимся, — обратился он к Малфою.       Крам бросил на неё последний взгляд, полный боли, и отступил, медленно удаляясь за поворот, оставляя Гермиону наедине с её судьбой.       Как только он скрылся из виду, она снова обратила внимание на Драко. Слишком легко он согласился на её просьбу. Глупо с его стороны полагаться на её гриффиндорскую честность. Она поднялась, направляя палочку в него.       — Знаю, ты не настолько глупа, — Малфой шагнул вперёд, встречаясь с ней взглядом ртутных глаз. — Но я решил дать тебе шанс. И, видимо, ошибся.       Достаточно разговоров. Вспышка света устремилась в него. Драко успел отразить заклинание, но это стоило ему усилий, и Гермиона видела, как его руки дрожат.       Она снова атаковала, направив Бомбарду, но он мгновенно взмахнул рукой, вызывая мощный поток воздуха. Заклинание Гермионы взорвалось, не достигнув цели, разметав вокруг осколки камней и пыли. Он не давал ей ни мгновения передышки, тут же двинувшись вперёд, с лицом, исказившимся от напряжения.       Гермиона попятилась назад, не позволяя страху взять верх. Когда Малфой подошёл ближе, она резко перенесла вес тела вправо, а затем влево, делая обманное движение, и в мгновение ока вернулась в исходное положение, рассекая клыком рукав пиджака. Острый наконечник клыка разрезал ткань и вскользь задел кожу. Драко зашипел от боли. Он немедленно отшвырнул девушку в сторону.       Она ударилась о стену, но моментально поднялась на ноги, встав в стойку.       — Экспеллиармус!       Заклинание ударило по щиту Драко, заставив его пошатнуться, но не лишило палочки.       Малфой воспользовался моментом, направив в неё ударное заклинание. Она успела прыгнуть в сторону, и взрыв произошёл за спиной, разметав трубу. Вода начала заливать пол, смешиваясь с грязью.       — Мы оба обречены, Грейнджер, — прошипел Драко, подойдя ближе, его рука уже блестела от крови, но он словно не замечал боли. — Я знаю, что ты думаешь обо мне, и ты права. Я заслужил твою ненависть, ненависть всех. Но знай, что я стал генералом не по собственному выбору. Ни ради власти. И даже не ради него.       — Ради чего тогда? — голос Гермионы прерывался, но она заставила себя спросить. — Что за чёртова цель может оправдать всё это?       — Я не смогу это объяснить, — сказал он с болезненной честностью. — Просто не мешай мне, и скоро всё закончится.       — Поверить тебе – то же самое, что подписать себе смертельный приговор.       Она сделала резкий выпад вперёд, атакуя одновременно палочкой и клыком. Драко успел поставить щит перед её заклинанием, но не смог увернуться от удара клыка, который угодил в бок, прорвав ещё один слой одежды. Теперь боль отразилась на его лице. Морщась, он мгновенно отреагировал, ударив Гермиону в грудь импульсом, который отбросил её к бетонной стене.       Она вскрикнула, ударившись о твёрдую поверхность, но успела перекатиться в сторону, избегая следующей атаки. Поднявшись на ноги, Гермиона заметила, как Малфой побледнел и тяжело дышал, держась за рану. Багровые пятна становились всё больше на белой ткани. Он уже не был тем непреклонным противником, каким казался вначале. Love and War - Fleurie       Она стала медленно приближаться к нему, вынуждая его отступать. Когда он упёрся спиной в бетонную стену, их взгляды встретились. Малфой сглотнул, сведя брови к переносице. По её телу пробежал сковывающий ток.       Я должна сделать это.       Гермиона подняла клык Василиска и приставила к его горлу. Он даже не пытался препятствовать её действиям.       Я ненавижу его.       Дрожь окутала её пальцы, но она надавила на клык, обжигая его кожу.       Скоро всё закончится.       Он не отводил дымчатых глаз от её лица. В них было что-то, что Гермиона не могла осмыслить. Или поверить. Она ожидала страха, гнева, но увидела что-то другое – смирение?       Вдруг Драко обхватил её запястье и медленно поднёс руку с клыком к своей груди. Слева, там, где сердце. Гермиона застыла.       — Давай, — спокойно сказал Малфой. — Оно всё равно принадлежит тебе.       Грейнджер лихорадочно заглядывала в глубину серебра, в попытке понять, что он делает. Она могла закончить это здесь и сейчас. Но в этом затопленном подвале, среди ржавых труб, издающих глухие, капающие звуки, был вооружен только её муж.       Даже сейчас он причинял ей боль, которая была сильнее, чем любая физическая травма, просто сдаваясь ей.       Драко похлопал её по руке, не отрывая покорного взгляда от её глаз.       — Давай, Гермиона, — повторил он мягко, и из его рта хлынула кровь. — Я заслужил это, не так ли?       В одно мгновение перед ней пронеслись картины их короткой жизни: тихие вечера в объятьях, украденные взгляды, нежные поцелуи, шёпот обещаний на грани сна.       Как я могу выбрать его? Как я могу наплевать на всё, что он сделал? На все разрушенные жизни, на жертвы?       Она вспомнила всё, что видела и пережила за эти годы. Волдеморт. Его режим. Невинные люди, чьи жизни были похищены. Она не могла позволить себе забыть об этом ради одной-единственной любви, какой бы сильной она ни была.       Но её сердце сжималось от боли, не давая клыку войти в грудь. Она всё ещё любила его, и это осознание было мучительным. Может ли любовь превзойти ненависть? Может ли она быть сильнее справедливости? Слёзы набежали на её глаза, размывая изображение.       Что же я должна сделать?       В ту же секунду она поняла: нет правильного ответа. Нет выбора, который не причинил бы невыносимую боль. Она могла либо уничтожить всё, что любила, ради справедливости, либо сдаться перед лицом своего сердца и забыть о миссии, ради которой жила.       «Я люблю тебя», — еле слышные слова, были последними перед тем, как тело генерала обмякло.       Ego, Draco, tibi Hermione, spondeo vitam meam, cor meum, animam meam. In omni tempore, in omni loco, in perpetuum. In fide et amore, nos ligati sumus in aeternum.       Глаза его закрылись и Малфой скользнул на пол, окрашивая бетон в алый.       Её взгляд был прикован к губам. К губам, которые она когда-то целовала так нежно, а теперь они были запятнаны кровью из-за её действий.        Руки тряслись, осторожно касаясь смиренного лица. И даже собственное сердце девушки замедляло ход. Его безжизненное лицо. В нём было всё, что так дорого её сердцу, и всё, что она потеряла.       — Нет… нет, пожалуйста… — вырвалось из её груди, но голос был настолько слабым, что она сама не слышала его.       Гермиона упала на колени, обнимая мужа. Тепло ещё не покинуло его, но жизнь медленно ускользала. Её слёзы, горячие и горькие, текли по бледной коже Драко, оставляя за собой мокрые дорожки.       Сердце разрывалось на части. Дыхание сдавливало грудь, превращаясь в рваные вздохи. Горло сжимала невидимая рука, не давая дышать, не давая говорить.        Почему всё должно быть так? Почему мы не можем быть счастливыми? Мы заслуживаем этого…       Она знала, что это было неправдой. Они оба были виновны. Он – в том, что сделал, она – в том, что позволила этому случиться. Они были разорваны войной, ненавистью и своими выборами. И всё же, несмотря на это, любовь между ними была. Любовь, которая не должна была существовать, но существовала, вопреки всему.       — Я всегда буду принадлежать тебе…. — поклялась она, обвивая застывшее в безмятежности лицо, стараясь удержать остатки его жизни рядом с собой. — Во все времена, во всех местах, навсегда.        Вся жизнь свелась к этому моменту, к этой трагедии, которую она не могла изменить. Слёзы продолжали падать на грудь Малфоя, но он уже не мог их чувствовать. Он уже не мог ответить ей, не мог утешить её, как делал это раньше.       Гермиона уткнулась носом в его шею, вдыхая родной запах.       Дом. Он её дом. И он сгорает.       — Драко, прошу тебя… Вернись…        Она схватила его за руку, крепко сжимая, надеясь, что сможет почувствовать в ответ слабое пожатие.       Справедливость, ради которой она жила, теперь казалась бессмысленной. Какой смысл был в этом мире, если в нём не было его?