Мистер и миссис в узах конфронтации

Nothung Else Matters - Jessie Murph       С каждым новым оборотом плотнее сжималось сердце. Ровный, знакомый почерк Драко, цепкий и острый, как клинки, пронзал Гермиону. Чувства, которые когда-то она считала проявлением высокомерия, оказались частью его внутренней борьбы. Он стал Пожирателем, генералом, только потому, что не имел другого выхода. Люциус вынудил его подчиниться, и Гермиона могла представить, какой ад переживал Драко под давлением отца и Волдеморта.       — Он же был совсем ребёнком… — её голос утонул в пустоте комнаты.       Как сильно он изменился с тех пор, как они были подростками. Внешне это был уверенный и жёсткий человек, но теперь она понимала какова была цена, чтобы надеть эту маску. Внутри Малфой сломлен, не готовый принимать те ужасы, которые требовали от него обстоятельства.       Гермиона опустила взгляд на потемневшую обложку. Читать чужие мысли, тем более такие личные, было неправильно. Воспоминания Драко, его откровения, принадлежали только ему. Это была та часть, которую он не показывал никому, даже самому себе порой. Ломать этот барьер сейчас казалось нарушением границ, неприемлемым поступком, но в то же время…       У меня нет выбора.       Но при этом тень вины всё равно оставалась.       Да, это плохо. Да, это неэтично. Но что ещё я могу сделать? Его жизнь… Моя жизнь… Зависят от этого. Я не могу позволить себе оставаться в стороне.       Девушка грустно усмехнулась. Все их разногласия, все ошибки, которые они совершили, и всё это было стерто под гнётом настоящих чувств, которые вновь вспыхнули.       Продолжая читать, она впитывала в себя тяжёлые и запутанные мысли Малфоя. Его боль, страхи и сомнения буквально струились сквозь строки. Он страдал. Даже будучи хладнокровным генералом, жёстким и неприступным, он оставался тем мальчиком, которого раздирали на части долг и бессильное желание быть кем-то другим.       Гермиона остановилась на месте, где Драко описывал смерть Люциуса. Ледяное копье пронзило её насквозь. Именно её руки, когда-то дрожавшие от страха и адреналина, лишили жизни этого жестокого человека. Но для Малфоя это стало не просто потерей отца. Это стало потерей части себя, его семьи, каким бы чудовищным Люциус ни был. Вина снова захлестнула её, хотя она и признавала, что поступила правильно тогда.       Он продолжал любить её, не зная, что именно она стала причиной его боли. Всё это время Малфой прятался за маской презрения, но внутри него горели чувства, от которых он не мог освободиться. Каждая строчка дневника открывала перед ней его внутренний мир, его отчаяние, его глубокую человечность, которую он старался подавить. Всё это время она ненавидела его за то, каким он стал, но это был его способ выжить. Гермиона никогда не думала, что он так страдал от своей роли в войне, от необходимости убивать и командовать, превращая свою жизнь в кошмар, от которого не было спасения.       Когда Грейнджер прочла о Снейпе, поток мыслей на мгновение остановился. Снейп знал. Он знал, что она важна. Важна для Драко… И знал он больше, чем кто-либо другой. Магия, крестражи, и Гермиона, все они оказались вплетены в эту сложную сеть. Всё взаимосвязано. Её голова пульсировала от напряжения и эмоционального перегруза.       Девушка провела намокшими ладошками по штанине. Всё, что она прочла, перевернуло её восприятие. За суровой оболочкой генерала скрывался тот, кто правда любил её, как оказалось, несмотря на всё, кто страдал от своих решений и искал путь к спасению, даже не зная, что ищет его в ней. И к сожалению, Малфой был прав. Как только она узнала правду о нём, всё изменилось. Гермиона отвернулась от него, не в силах справиться с тем, что увидела. Как легко было ей осудить его, бросить его, и не из-за того, что он внезапно стал чудовищем, а из-за того, что она сама не могла справиться с тем, что он всегда им был. Она отреклась от него, потому что не хотела видеть и сражаться с правдой, которую боялась.       Как иронично, что после всего этого чувства оказались сильнее. Сильнее злости, ненависти, разочарования. Несмотря на то, что он стал тем, кем стал, несмотря на всё, что он сделал.       Грейнджер поднялась на ноги, прижимая дневник к груди. Ей нужна чётко сформулированная информация для Виктора. Она начала складывать выясненные частички воедино.       Крестраж связывает Драко, Люциуса, Нарциссу и даже её в порочном круге. Малфой старший, несмотря на свои ошибки, всё-таки понял в какой ужас затянул свою семью и поэтому вступил в сговор со Снейпом, за спиной Волдеморта. Они что то планировали, возможно то, как ещё можно спастись. Но Люциус умер до воплощения плана в жизнь.       Не убей я его тогда, и Драко мог бы спастись, не стать генералом, не потерять отца, не смотреть на мучения матери.       Нарцисса… Она никогда не была в глазах Гермионы плохой. Наоборот, эта женщина создавала ощущение единственного здравомыслящего человека среди всей своей семьи. Она была мягка и вежлива по отношению ко всем, вне зависимости от статуса и чистоты крови. Тот ад, который пережила эта женщина, и продолжает переживать, был несравним ни с чем. Гермиона не могла представить, какого это, когда собственный муж обезумел идеей, отдал сына прямо в лапы смерти, и даже единокровная сестра поддержала эту идею, спокойно наблюдая за твоими мучениями.       Знала… Знает ли она, что крестраж питает ненависть носителя? Что она та, на ком всё держится. Жить с мыслью о том, что ты просто механизм во всей этой сети, который поддерживает жизнь настоящего чудовища, забирая её у твоего ребёнка. Вот это полная беспомощность. Все трое Малфоев, включая Гермиону, что остались, были абсолютно беспомощны перед обстоятельствами и судьбой. Их жизни просто кинули в мясорубку и перемололи, оставляя ошмётки их душ.       Но всё же, даже самое страшное зло можно победить. Этому учат всех детей с пелёнок, вшивая мораль в неокрепшее темечко. У них всех есть маленькие, но шансы на спасение, и Снейп это знал. Будучи преданным этой семье, возможно, он создал лазейку, как можно разбить крестраж, не убивая носителя. Между тем, как умер Люциус, и вхождением на пост Драко, прошло десять дней. Хоть немного зная профессора, Гермиона была уверена в том, что этот человек всегда ведёт двойную игру и держит обещания. Поэтому помещая крестраж в Драко перед своей смертью, он дал команду Малфою найти её, а ей крупицы информации для разгадки.       Почему профессор решил, что именно я должна решить эту загадку?       Она вытащила из сумки старый листок, на котором было написано стихотворение. Её глаза снова пробежали по строчкам, каждый раз выискивая новые смыслы, которые могли бы пролить свет. В каждом предложении скрывалась завуалированная истина, но целостное понимание всё ещё ускользало.       «Чтоб тьму погубить,       Начни с правой руки,       Оковы вражды нужно разбить.»       Девушка быстро пробежала глазами по строчкам, делая это уже, наверно, в тысячный раз. В этом куске всё оставалось на прежних, явных, местах. Тьма – это Волдеморт, а Драко – правая рука.       Стало смешно от прошлых догадок. Ведь оковы вражды, это не какие то физические наручники, а связь между Драко и Волдемортом, неразрывная, отравляющая душу. Но как можно их разбить? Смерть обоих была не тем, на что Гермиона была готова пойти снова. Она здесь за тем, чтобы большее никогда не видеть этого в его мерцающих глазах. Принятия смерти от её руки.       «Кто ненависть в сердце своем затаил,       Того узы души должны поглотить.»       Ненависть. Какой же простой оказалась истина. Ключ к крестражу заключается в ненависти. Волдеморт питается ею, пользуется и правит. Вся его политика и борьба утеплена в океане, окрашенным в алый, интенсивный, деструктивный мотив, отражающий отвращение и враждебность ко всему. Он бросил в этот океан даже собственного личного исполнителя, не задумавшись о том, что даже верный пёс может укусить, если почувствует опасность. Малфой отчаянно желал его смерти, наверно, сильнее, чем желал этого же Гермионе, когда узнал об отце.       « Амур пророждение.»       Всё время Грейнджер думала о каком-то внешнем символе, о чём-то абстрактном. Но теперь это приобретало новый, болезненно ясный смысл. Это касалось её и его. Все эти годы, несмотря на всю ненависть и вражду, которая их окружала, была какая-то часть их обоих, связанная не только через войну или кровь, но и через что-то более глубокое. Через чувства. Амур пророждение – рождение чего-то из любви или страсти, что выросло на фоне вражды.       Эти строки как будто описывали их. Любовь и ненависть всегда шли бок о бок. Ненависть, которую питал Малфой, была завуалирована под страстью и болью, которую он никогда не мог выразить иначе. Их связь была странной, мучительной, и одновременно притягательной.       Но что это значило для неё сейчас? Такой же посыл от Снейпа, только ей, чтобы найти Малфоя?       «Следуй за ненавистью,       Под началом спасения.»       Ответы были на поверхности: разрушить крестраж значило разрушить ненависть. Гермиона усмехнулась, сразу же поразившись выбившейся эмоции. Первое, что пришло ей в голову, это отправить Драко на психотерапию, чтобы он перестал ненавидеть. Это звучало абсурдно, глупо, да и количество бушующих эмоций разрывали девушку. Частичка истерики проступила в уголках губ, но тут же исчезла, когда мозг подкинул ей следующую мысль.       Прекратить мучения бедной женщины, тем самым разорвать связь. Гермиона отбросила листок. Нет, это не сработает. Убить Нарциссу было бы слишком большой жертвой, и никто не может гарантировать, что это действительно спасёт Драко. Это просто приведет к ещё большему разрушению. Однако мысль продолжала грызть её изнутри, навязчиво мелькая, как напоминание, что других и близко подходящих решений нет.       Какая мать откажется от своей жизни, ради спасения сына? Только плохая, не любящая, но Нарцисса была полной противоположностью этих прилагательных. Гермиона могла не прибегать к насилию, а сделать всё тихо, с уважением, но будет ли она потом смотреть на себя в зеркало?

***

      Ноги едва коснулись земли, бегом направляясь через Рощу к кабинету. Сердце гулко стучало в ушах, руки намокли от предвкушения, а мысли метались между обрывками дневника и фразами, что крутились в голове, словно старая пластинка.       Ещё есть шанс спасти его.       Окружающие тени становились всё длиннее, коридоры всё более безликими, пока она не сшибла кого-то на повороте, даже не извинившись, а только бросив короткий взгляд через плечо. Кто это был, она не запомнила, да и это было не важно. Всё, что имело значение сейчас – добраться до Виктора. Скорее.       Гермиона ворвалась в кабинет, едва справляясь с дыханием.       — Вик! — позвала она, захлопнув за собой дверь. — Я кое что нашла!       Крам стоял к ней спиной. Единственный источник света, старая лампа на столе, отбрасывала отблески на стены, создавая угрожающие очертания. Гермиона затаила дыхание, когда заметила, как напряглись его плечи.       Он не отвечал. Тишина растягивалась нарастающей грозой.       — Вик? — она сделала шаг вперёд, чувствуя, как тревога острыми когтями сжимает её грудь. — Ты слышишь меня? Мы можем не убивать его…       Мужчина медленно повернулся, и в его глазах Гермиона увидела то, чего боялась больше всего. Это был не тот человек, который всегда стоял на её стороне. Что-то в его взгляде было…       Он ей соврал.       Он никогда не собирался искать другой путь. В его глазах не было сожаления, не было раскаяния. Лишь холодный расчёт.       А ведь Фелиция предупреждала её. И тогда Грейнджер расценила её слова как попытку задеть. Она совершенно не заострила внимание на этой фразе, потому что это казалось обычным обменом колкостями, по старой привычке. Но Розье хотела как лучше… Хотела помочь, даже если это и вылетело из её рта с оттенком сарказма, потому что по другому она не могла. Чёртова гордость.       Горло девушки пересохло. Ни в одной из вариаций разговора, который она прокручивал у себя в голове, пока добиралась в Рощу, не было такого поворота. Гермиона отрепетировала всевозможные ответы на каждый невозможный вопрос Виктора, чтобы у него не осталось никаких сомнений, что она справится. Даже если бы он отмёл все её идеи и отказал в помощи, она знала, что сможет хотя бы уговорить его не вмешиваться.       Никакого другого пути и в помине не было. Это просто фарс, чтобы её запутать. Руки стали ватными. Так мог поступить только Малфой. Она не ожидала увидеть его повадки здесь, в Роще, среди добра и треклятой справедливости, в последнем из своих старых друзей.       — Уже поздно, — его голос был низким, полностью бесстрастным. — Наш человек уже занят его ликвидацией.       Дыхание перехватило.       Прямо сейчас Виктор Крам умер для неё, но эта смерть хуже тех, что она видела. Она хуже перерезанного горла или сжигания заживо. Ведь так умирает тело, но не душа.       Уже поздно.       Звон погребального колокола бил по черепу.       — Кого ты отправил? — прорычала Гермиона, не сдерживая нестерпимое полыхающее пламя в груди, в глазах, в кончиках пальцев.       Где-то в глубине души девушка могла понять лидера. На его крепких плечах лежала груда ответственности за все души, что прямо сейчас были в этих переплетениях подвалов, работая единым организмом. За всех, кто боролся вдали от родины, в других, дальних штабах. Смерть Ноя сильно подкосила Виктора. С каждым днём, заданием, операцией он становился всё жёстче. Казалось, что это была последняя капля, упавшая на его плечи, раздавив что-то хрупкое между рёбер. Планы Перкусса становились безжалостнее, походя на стратегию Пожирателей смерти. Невинные люди больше не были приоритетными к выживанию. Приоритет – сама цель.       Ещё около шести месяцев назад Гермиона могла бы обрадоваться, что кто-то занялся ликвидацией генерала. Ещё месяца два назад, она бы закрыла глаза на невинных. Но теперь её приоритеты и цели расходились с…       Мерлин всемогущий.       Сопротивлением.       — Один агент из Италии… — начал Крам, и шок прокатился по телу Гермионы, превратив воздух в раскалённую лаву. Она бросилась к Виктору и схватила его за руку, грубо оттягивая рукав, обнажая запястье. На коже ярко выделялась татуировка. Молот. Символ Перкусса, знак силы, удара. Но чем дольше она всматривалась в запястье, тем отчётливее всплывали детали, которые раньше казались просто словами. Просто символами.       Перкуссия. Благодаря папе, Гермиона припоминала, что этот термин означал в медицине – постукивание, выявление отклонений. Но в их случае это было нечто большее. «Перкусс» – те, кто «выстукивает», кто обнаруживает и вскрывает слабости противника. А их враги – Пожиратели, те, кого они называют Черепами. Это казалось такой простой метафорой, которую ранее было трудно заметить.       Молот не просто разрушал, он ковал, создавал форму, одновременно уничтожая и формируя.       — Ты чертов лжец! — она выплюнула ярость ему в лицо и сжала его запястье сильнее, до боли, заглядывая в его тёмные, наполненные скрытой тревогой глаза. — Достань мне портключ туда сейчас же! — прошипела Гермиона, готовая разнести всё вокруг.       — Птичка… Ты не понимаешь, — он хаотично бегал глазами по лицу девушки, словно ему действительно было жаль. Жаль что? Их? Её? Скорее себя. — Мы всё уже предусмотрели. Если твои друзья не будут мешать, они останутся в безопасности…       — Конечно, они будут мешать! Они ничего не знают! — взревела Гермиона, перебивая. Это было так очевидно, что ему абсолютно плевать. Его слова не больше, чем просто сказка для неё.       Он отшатнулся, как ошпаренный, и только тогда девушка поняла, что её ладонь на его запястье горела. Буквально. Кожа Крама начала покрываться красными пятнами. Ожог. У неё не было места для мыслей о том, как это могло произойти. Но и руку она тоже не убрала.       — Ты отправишь меня в Италию, Виктор. Прямо сейчас, — Гермиона подошла ближе, почти касаясь его лица своим. — Я похожа на своего мужа больше, чем ты мог ожидать.       В глазах Крама отразилось нечто, что она никогда раньше не видела – страх. Он понял, что перед ним стоит не та Гермиона, которую он знал. Она изменилась. И эта перемена пугала его.       — Придется подождать пару часов, — прохрипел он, отступая на шаг назад.       — У нас нет пары часов! Я не собираюсь вестись на твои уловки!       Виктор выругался, сжимая пострадавшее запястье. Он резко вскинул голову, словно хотел что-то сказать, но потом сдержался.       — У меня правда нет портключа.       — Ты чёртов предатель! — выплюнула Грейнджер сквозь стиснутые зубы.       Её слова ударили Виктора, он съежился. Она видела, как тени от лампы играют на его лице, добавляя резкости его чертам. Его челюсть напряглась, он отвел взгляд, будто не мог вынести этого обвинения.       — Гермиона… — начал он, но голос прозвучал глухо, как если бы он сам уже не верил в оправдания, которые собирался произнести.       Она не дала ему продолжить. Её взгляд резко переместился на пустое пространство перед ней. Шансов было мало. Виктор не даст ей возможности помочь, и слизеринцы погибнут, если сейчас не вмешаться.       Гермиона глубоко вдохнула, пустила кровь и вытянула свою палочку, чувствуя слабость в теле после последнего использования тёмной магии. Она ещё не оправилась полностью, но времени не было. Тьма внутри неё дрожала, как спящий зверь, готовый проснуться.       Заклинание балансировало на тонкой грани между светлой магией и тёмной, и в этом равновесии крылась главная опасность: один неверный шаг, и тьма перетянет, заберёт контроль, сделает тебя своей навсегда.       Виктор прикрыл лицо руками, не желая видеть того, что девушка делала. Её выбор и её сила были на его совести, и это, она надеялась, терзало его изнутри.       Гермиона закрыла глаза и попыталась вспомнить. Она видела это только раз, но картинка врезалась в память: тьма, собирающаяся вокруг Драко послушным зверем, воронка, закручивающаяся по взмаху палочки, и он в центре, невозмутимый, словно всё происходящее было для него рутиной.       Она подняла палочку.       — Ты… погубишь себя, — прохрипел Виктор, опуская руки, но не решаясь вмешаться. Он отчетливо понимал, что даже если захочет, её уже было не остановить.       Тьма не появилась из ниоткуда, она будто спала где-то глубоко внутри неё самой, дожидаясь своего часа. Первый взмах палочки разбудил её, второй выпустил наружу. Гермиона физически ощутила, как что-то чёрное, вязкое начинает течь по венам, как холод поднимается от пальцев к груди, как каждый мускул сковывает ледяная судорога.       Тёмная энергия, густая, как смола, извивалась в воздухе, сплетаясь в причудливые узоры. Энергия текла сквозь неё, заворачивала тело в клубок боли и слабости, пока кровь капала на пол и дымилась.       Стало страшно, глубоким, животным ужасом, когда костенеет спина и немеют пальцы. Она стоит на краю пропасти, куда шагнул Драко. Тьма, живая, голодная, хотела забрать часть девушки в обмен на проход. В голове зашумело, перед глазами поплыли тени. Гермиона зажмурилась, пытаясь удержать концентрацию, но видения уже врывались в сознание. Чужие лица, обрывки воспоминаний, страх, боль, отчаяние. Всё, что когда-то поглотила эта тьма, теперь пыталась поглотить её. Она слышала глухие, тяжёлые удары, отдающиеся в висках. Казалось, ещё немного, и сердце не выдержит, разорвётся от перенапряжения.       Но портал формировался. Тёмно-фиолетовая воронка закручивалась в воздухе. Тьма внутри неё кричала, требуя остановиться, отдать контроль, сдаться. Гермиона стиснула зубы до скрежета и продолжала.       Портал открылся. Чёрная дыра в пространстве пульсировала в метре от неё, готовая поглотить, перенести, выплюнуть где-то там, куда она так отчаянно стремилась. Гермиона смотрела на неё и не могла пошевелиться. Тело трясло крупной дрожью, лоб покрылся ледяным потом.       Она знала цену этому заклинанию. Знала, что расплата будет долгой и мучительной. Что тело, едва оправившееся после прошлой встречи с тьмой, снова не выдержит. Что ночью её вывернет наизнанку, а утром она не сможет встать с кровати.        Если доживёт до утра.       — Ты был прав… — Гермиона приподняла подбородок, смотря бывшему соратнику в глаза. — Если ты попытаешься остановить меня, я убью тебя, — не задерживаясь больше на его искривленным от невысказанных мыслей лице, она ступила в портал.       Едва переступив порог, её ноги тут же подогнулись от слабости, но Гермиона заставила себя удержаться. Тело обязано справиться, потому что тёмная магия уже оставила после себя ледяной след в её крови. С каждым разом должно было становиться хоть чуточку, но легче. Однако, легче ей не становилось.       В доме было тихо, к сожалению или к счастью. Никаких признаков битвы, да и в принципе нахождения хоть одного человека здесь, не было. Лишь Миппи, встретившая её у порога, тревожно наблюдавшая за измождённым состоянием госпожи.       — Миссис Малфой, вы… — начала она, но Гермиона лишь махнула рукой, не в силах тратить время на объяснения.       — Извини, мне некогда, Миппи, — пробормотала она, уже направляясь к двери.       Времени проверять каждый особняк не было. Дома на улице выглядели совершенно спокойными, тихими, безопасными. Никаких вспышек заклинаний, искр, обрушившихся стен. Поэтому спустя пару секунд размышлений, выбор пал на дом, где засланный агент мог находиться свободно, имея власть и не имея подозрений. Дом, который находился в конце улицы.       Успеть. Только успеть.       Ведь они могут быть уже мертвы, все до единого. Потому что она поверила старому другу. Потому что проигнорировала инстинкты. Потому что вела двойную игры. Гермиона бежала, спотыкаясь о камни и едва не падая, но продолжала двигаться вперёд, постоянно повторяя про себя слова надежды. Нет, это была мольба. Она снова молилась Салазару.       Задыхаясь, чувствуя, как легкие горят от недостатка воздуха, девушка пробежала мимо гуляющего у ворот фортигрифа и влетела в дом.       Время замедлилось.       Комната была наполнена неестественной тишиной. Диего стоял посреди гостиной, его палочка целилась в Забини, который прикрывал Пэнси, стоя перед ней щитом из собственного тела. Но разъярённая львица рвалась вперёд. Она никогда не доверяла ему, и теперь её подозрения подтверждались.       И только сейчас Гермиона заметила, что перед Диего стоял ещё кто-то, сжатый в тиски его хватки. Теодор смотрел по сторонам в абсолютном недоумении, держась ладонями за крепкую руку парня, что вцепилась в шею.       — Почему ты это делаешь, Диего? — Тео дрожал, ещё надеясь услышать какое-то объяснение, которое могло бы исправить всё это.       — Прости, сладкий, но того требует победа, — ни грамма эмоций не прозвучало в этой фразе, сказанной Диего. Гермиона невольно задумалась, был ли он окклюментом или просто бездушным роботом.       Блейз внезапно отступил, выставляя перед собой защитное заклинание, которое завибрировало в воздухе, образуя невидимую стену между ними и Диего. Но долго оно не выдержит, потому что Паркинсон, несмотря на все попытки Забини удержать её, рвалась вперёд.       — Ты всегда был гадом! — выкрикнула она, зелёные глаза сверкали, вот-вот испепелив. — Отпусти Тео, ёбаный предатель!       Диего не реагировал на её слова. Он был сосредоточен на своей цели. В нём не было жалости или сомнения. Только хладнокровие. Он медленно поднял палочку, направив её на Забини, который с трудом удерживал девушку за запястье.       — Отойди в сторону, Забини, — сказал Диего, мягко, как учитель, который даёт последний совет. — Теодору я не причиню вреда, если ты не будешь вмешиваться.       Какая наивная ложь. Мерзкая, потопившая в себе честь. Даже худший из худших, по совместительству её муж, никогда не позволял себе такой отвратительный ход. Малфой никогда не обманывал, и Гермиона неожиданно стала ценить его за это. Он никогда не говорил: «Я не генерал», но выдал всю правду про себя тогда, за столом на террасе Малфой Мэнора, просто не называя имён, не указывая себе в грудь. Но у Диего была легенда, был сценарий и порядок действий, который полностью разнился с тем, кто он есть на самом деле. Тысячи грязных ходов, и сейчас происходил один из них. Как хорошо, что слизеринцы почти никому не доверяли.       — Блейз, не смей! — Нотт попытался вырваться.       Что то в вечно весёлом Теодоре надломилось.       Его мечта найти тихую гавань.        Он ударил Диего в бок локтем, и вырвавшись из захвата, вместо того, чтобы отойти в зону барьера к остальным, остановился прямо напротив своего парня. Его остеклевшие глаза встретились с глазами новоиспечённого противника. Но между ними уже не было того тепла, что раньше. Лишь ненависть и ледяная пустота.       Как знакомо.       В следующую секунду Нотт бросился на него, его палочка выплеснула поток заклятий, но Диего, словно предвидя это, парировал их одним движением руки.       — Ты никогда не любил меня, да? — тон Тео был пропитан горечью. Но его руки не дрожали, когда он атаковал снова.       — Неужели ты и правда думаешь, что всё это о тебе? — насмешливо спросил Диего, отклоняясь от удара. Заклинание разлетелось в стороны, не достигая цели. — Ты был частью плана, Тео. И, честно говоря, ты сделал его прекрасным.       Всё происходило слишком быстро. Грейнджер рванула вперёд, пока адреналин пульсировал в венах, поддерживая истекающие силы.       — Ступефай! — закричала она, направляя палочку, но Диего, словно ожидая её вмешательство, резко повернулся. Их заклинания столкнулись в воздухе, разрывая пространство волной.       Послышались возгласы, но она не могла их расслышать из за вакуума, вызванным напором силы. Всё внимание было сконцентрировано только на Диего, и его устранении. Любым способом.       — Мы все на одной стороне, Гермиона. Ты просто перестала видеть это, — сказал он, поглядывая на Тео совершенно бездушно. — Малфой уже получил послание. Скоро всё закончится. Никто не умрёт, если ты не будешь препятствовать.       Даже если закрыть глаза на обман, если допустить вариант, что стоит довериться словам Перкусса о безопасности, то слизеринцам всю историю было не объяснить за считанные секунды. Это было просто смешно. Даже если и удастся вкратце ввести их в курс дела, они не станут молча сидеть и ждать, когда прибудет Драко и со всем разберётся. Эти трое просто растерзают Диего. В любом из вариантов.       Но вряд ли Виктор отдал приказ убить её. Он мог сделать это прямо в своём кабинете, во избежание саботажа операции. Поэтому она должна их защитить до его прихода, а потом… Откуда то в девушке была уверенность, что Диего не сможет одолеть Малфоя в дуэли.       — Ты думаешь, меня это волнует? — Гермиона произнесла это с такой интонацией, что на его лице появилась растерянность. Сразу же девушка метнулась вперёд, обнажая клинки, бросая их в мужскую грудь. Но они все были отражены, словно это была детская забава.       — Вспомни, ради чего всё это, — он настойчиво пытался вразумить её. — Ты не должна сражаться. Для этого здесь я, — его рука начертила палочкой заклинание, так быстро, что Гермиона не успела сориентироваться.       Боль пронзила её тело, начинаясь со спины, охватывая грудную клетку. Девушка ударилась о стену, пересчитывая позвонки, и упала на пол с глухим стуком. В голове зазвенело, а перед глазами поплыло. Что-то тёплое потекло по щеке. Кровь. Гермиона коснулась раны на голове и увидела её на своих пальцах.       У Диего были на неё свои планы.       Теперь она расслышала крики – Пэнси и Блейз рвались к ней, но их удерживали стены и пролетающие заклинания, посланные Теодором. Он не сдавался, продолжая атаковать Диего. Лицо Нотта выражало смесь боли, отчаяния и гнева. Наверно, Гермиона выглядела точно так же, занося клык Василиска над Драко.       Стена, что служила безопасным барьером, рассыпалась в тот же момент, когда Паркинсон вырвалась из рук Блейза, готовая защитить свою стаю. Не теряя ни секунды, она бросилась на предателя. Её палочка взлетела вверх, и Тео с Блейзом подхватили её движение. Каждый атаковал с разных сторон, координируясь без слов, как единая команда.       Пэнси выпустила мощное, но бесполезное заклинание, стремясь отвлечь, в то время, как Тео метнулся с другой стороны, выпуская ослепляющее. Яркие молнии хлестнули воздух, направляясь к Диего. Забини же бил, выжидая момент, когда тот ослабнет. И щит предателя дрогнул под мощью их объединённых атак. Все трое, почувствовав этот момент, ринулись на него, как хищники, чуя раненую жертву.       Гермиона вытерла рукавом кровь и попыталась встать.       — Грейнджер! Сиди на месте! — крикнула Пэнси, сразу же очутившись напротив неё, прикрывая собой.        Проигнорировав яростный приказ Паркинсон, она дотянулась до стены, чтобы опереться, но только почувствовав под ногами опору, её резко затошнило. Вкус крови наполнил рот, и мир вокруг стал ещё более размытым. Виски пульсировали. Грейнджер схватилась за живот, пытаясь перевести дыхание, но рвотные спазмы сковали её, пока Пэнси всеми силами атаковала, одновременно защищая и себя и Гермиону. Её заклинание на этот раз почти задело Диего, разорвав край мантии, что лишь разозлило его. В ответ он выкрикнул заклятие, силой которого Пэнси отбросило к стене, рядом с Грейнджер.       Несмотря на боль, слизеринка поднялась снова.       — Ты не уйдёшь от нас, Диего, — прошипела она. — Никогда!       Блейз дал ей время на то, чтобы занять позицию. Он перенял всё внимание на себя, метнув ослепляющее заклинание. Пэнси и Тео, стоя по бокам от Диего, одновременно ринулись на него, объединяя силы. Удар был резким, и его щит разлетелся искрами.       Гермиона, еле различая образы, сжала зубы, предпринимая новую попытку встать на ноги. Желудок сжал ужасный спазм, и она скрутилась у стены. Вместе с болезненным ощущением её снова вырвало чем-то чёрным. Внутри клубилась тьма. Вязкая, угольно-чёрная субстанция стекала на пол, и воздух вокруг на мгновение пропитался зловещей энергией.       После высвобождения отравы, ей удалось встать и чётко увидеть, как Забини преодолел расстояние в десять шагов за долю секунды. Закрывая собой Паркинсон, почти чёрные глаза Блейза расширились, а рот приоткрылся. Синеватый луч пронзил воздух, попадая в грудь. Его, словно резиновую куклу, отбросило в панорамное окно, и он тяжело рухнул на осколки.       — Нет! — подруга бросилась к нему, упав на колени рядом. Стекло разодрало ей колени. Дрожащими руками она пыталась что-то сделать, чтобы остановить многочисленные кровотечения.       Гермиона вскрикнула.       Она не могла потерять их. Они стали её семьёй, её домом, когда всё остальное разрушилось.       Нотта охватила дикая ярость. Он начал выкрикивать заклинание за заклинанием с таким бешенством, что кончик его древка покраснел. Но Диего спокойно продолжал парировать его атаки, молча выводя контрзаклинания в воздухе и не давая Тео приблизиться. Выглядело так, словно он правда не хотел вредить ему, даже если никогда не любил.       — Тео, успокойся. Всё это для вашего же блага, и ты это поймешь, — он произнёс это с… сожалением?       Диего был отражением самой Гермионы. Он сражался за мир, за то, чтобы закончить войну, как и она когда-то. Он был на правильной стороне, как была она когда-то. Теперь это не была её битва за будущее всего волшебного мира. Это была борьба за жизнь её друзей, её мужа, её семью. Гермиона понимала, что в глобальном смысле Диего делает то, что должно быть сделано, но она уже не могла позволить ему геройствовать. Он был прав в своём стремлении закончить всё это, но Грейнджер уже переступила черту. Теперь её цель была другой. Не справедливость, не глобальный мир. Только они. Она здесь антигерой.       — Диего, — позвала Гермиона, сжимая ножи в руках. — Он тоже человек.       Они оба знали: она не остановится. Правда больше не имела значения для неё. Ни когда Пэнси измазана кровью Блейза, ни когда Тео охвачен отчаянием. Её мир, её справедливость – они.       Гермиона метнула один из ножей в сторону Диего. Он едва успел отбить его заклинанием, но второй уже летел следом, целясь в его руку. Руна в воздухе отразилась от лезвия, и он на мгновение потерял контроль над щитом. Девушка снова атаковала, направив сильное оглушающее прямо ему в грудь.       Это борьба уже не за идеалы, а за своих.       Диего увернулся. Снова клинок пронёсся в воздухе, снова отражённый заклинанием. Ножны Гермионы пустели, но ещё одно лезвие скользнуло по его руке, прорезав плоть и заставив ослабнуть на долю секунды. Диего не мог поймать ни один из ножей, отбивая их магией наугад. И следующее заклинание, отправленное Теодором, попало ему в грудь, заставив на миг согнуться.       Грейнджер позволила себе выдох.       — Блейз, умоляю, я не хочу терять собутыльника! — крикнул Тео.       Паркинсон сидела где-то позади, на коленях, истошно рыдая.       — Не умирай. Пожалуйста, не умирай... — её голос трескался на последних словах.       — Я здесь, — тихо прохрипел Блейз.       Гермиона никогда не думала, что станет это делать, но она молилась, чтобы Малфой поскорее появился. Поскорее нашёл их. Диего не был смертельно ранен, в отличии от Блейза, но им нужно лишь выиграть немного времени.       Даже если у Диего был клык Василиска – это ещё не значило, что Драко позволит ему себя убить.       Вспышка.       Она успела поднять щит, но не сразу – заклинание ударило в бок, оставив ожог на коже. Гермиона зашипела.       Нотт бросился с магией и кулаками одновременно, но Диего вновь увернулся, и Тео упал на колени, ударившись об пол.       — Пэнси, нет! — выкрикнула Гермиона, предостерегая подругу, но не успела. Шальная вспышка ударила в Паркинсон, она вскрикнула, падая на спину рядом с Забини. Её лицо исказилось в немом крике.       — Блять! — закричал Теодор. Он вновь бросился вперёд, но Диего выбросил «Экспульсио», и парень отлетел в сторону, разбивая собой шкаф.       Гермиона стиснула зубы, игнорируя боль и слабость, концентрируясь на заклинании. Магия сжала воздух вокруг неё, взрываясь прямо перед лицом Диего. Он рухнул на пол, отключившись.       Теодор уже поднялся на ноги. Его нога была насквозь пробита железным прутом, кровь медленно стекала по штанине.       — Я в порядке, — кивнул он Гермионе, держась за стену, — жить буду…       Девушка нахмурилась, быстро оглядев его, прежде чем броситься к Пэнси и Блейзу, лежащим на полу. В луже крови, их пальцы были переплетены. Рука на мгновение дрогнула, когда Грейнджер коснулась плеча подруги, проверяя её пульс.       — Она жива, и скоро придёт в себя, — оповестила Гермиона, сразу направив палочку на раны Блейза, шепча исцеляющие заклинания. Магия проходила сквозь неё, но уже не с той лёгкостью, как раньше. Заклинания отзывались тяжестью в её руках и голове.       Теодор сглотнул.       — Ёбаный свет, — его губы тряслись на побледневшем лице, в такт рукам, окрашенным в алый. — Слава Мерлину…       Внезапно позади раздался мощный взрыв, и комната содрогнулась. Грейнджер оторвалась от лечения и обернулась через плечо. Сердце упало в пятки. Грязный, окровавленный и явно истощённый Диего – очнулся.       Нотт, хоть и еле стоял на ногах, мгновенно отреагировал. Огонь вырвался из его палочки, обжигая воздух и устремляясь к Диего. Тот едва успел поднять щит, но сила удара откинула его назад. Однако Тео не успел защитить себя, и следующий взрыв заклинания сбил его с ног.       Гермиона застыла на месте, её взгляд метался между Диего, раненым Тео и умирающей парочкой.       Последний шанс.       Она наколдовала вокруг Пэнси и Блейза защитный купол, вложив в него все свои остаточные силы. Если этот купол прорвётся, больше они не выдержат.       Диего подошел ближе. Он остановился напротив неё, оценивая укоризненным взглядом.       — Ты предала всё, ради чего мы боролись. Ради чего боролись Поттер, Уизли…       Больно, но уже не так, как раньше. Их здесь нет.       Грейнджер глубоко вздохнула, собирая остатки силы в теле. Магия стягивалась на кончиках пальцев, обжигая кожу.       Если я истрачу всё, могу потерять магию навсегда…       Они важнее.       Она встретилась взглядом с Диего. Он стоял, выжидая, что она атакует первой. Это приказ Крама, не убивать её? Или его личное решение? Плевать. Они оба её недооценивали. То, зачем Гермиона сражается, не важно на чьей стороне, всегда было не ради себя, а ради кого-то, кто был для неё светом. И если мужчины считают, что её стоит пожалеть, сохранить ей жизнь, то пусть засунут...       Рука с вытянутой палочкой направилась в цель. Девушку начало потрясывать.       — Диего, мой старый друг. Ты действительно думал, что можешь победить её? Не в этом мире. Даже я не смог.       Голос Малфоя прозвучал низко, с ленивым сарказмом, наполнив комнату присущей ему угрозой. Он шагнул вперёд, облачённый в серебряную маску и экипировку генерала. Плащ слегка развевался за спиной, информируя, что сама тьма сошла из преисподни.       Гермиона не знала, что чувствует, но не перестала собирать в себе остатки силы. Драко выглядел как чужак, незнакомец, как воплощение всего, от чего она когда-то пыталась спастись. Но, несмотря на это, его появление принесло облегчение. Он был здесь. Сейчас он был на её стороне. А если не так, то с двумя ей точно не справиться.       — А вот и виновник торжества, — бросил Диего, медленно оборачиваясь.       Драко, однако, лишь одним коротким взглядом дал понять, что Грейнджер нужно отойти в сторону. Девушка почувствовала этот приказ без слов и, пусть неохотно, но подчинилась, сделав шаг назад.       Диего резко вытащил клык Василиска из-за пазухи.       — Это моя жена одолжила? — присвистнул Малфой, скользнув взглядом к Гермионе.       Она отрицательно покачала головой, и он пожал плечами, как будто этот факт не имел для него особого значения.       Грейнджер бросила короткий взгляд на Теодора. Он стоял с широко распахнутыми глазами, казалось, забыв про железный штырь, пробивший ногу. Его шок был почти осязаемым – он никогда не видел Малфоя таким. Впрочем, теперь он был одним из немногих.       Она снова опустилась на колени рядом с Блейзом и Пэнси. Забини уже не откликался ни на касания, ни на слова. Его кожа побледнела, дыхание стало едва заметным. Пэнси же стонала, слабо пытаясь открыть глаза.       В эту секунду Диего ринулся на Малфоя, размахивая клыком Василиска и выпуская череду заклинаний.       Но это было бесполезно.       Сила, исходившая от Драко, была иной. Воздух в комнате словно замёрз. Казалось, его вытянули из лёгких всех присутствующих, оставляя только пустоту и тяжёлое давление. Мурашки пробежали по спине, когда что-то тёмное, древнее, разлилось по комнате.       Тьма, удушающая и подавляющая, которую она видела на колдографиях в газетах, начала закручиваться вокруг Диего. Чёрная дымка обвила его, сжимая, будто превратившись в живое существо. И спустя мгновение, от него остались только ошметки. Изуродованные, покрытые сажей остатки.       Малфой, стоя посреди разрушенной комнаты, медленно опустил палочку. Это всё было для него лишь частью привычной рутины.       — Это ты, блять, всё допустила, — его голос прорезал тишину. Он взглянул на Гермиону тёмной поволокой. Злость, скрытая за его маской, была оправдана. Всегда была.       — Малфой! — Гермиона подняла голос, давая ему понять, что сейчас не время. Она тут же отвернулась обратно к раненым друзьям, больше не обращая внимания на его резкость. Весь фокус внимания был сосредоточен на Пэнси и Блейзе, кровь которого всё ещё струилась по паркету особняка.       — Вот же… — простонал Тео, сползая вниз по стене. Его руки, которые теперь беспорядочно проводили по лицу, оставляли следы от ошметков его бывшего парня. Он был на грани истерики, и это было видно в каждом его движении. Кровь и куски плоти Диего были размазаны по его пальцам, как неоспоримый факт только что произошедшего кошмара.       Малфой снял маску с лица, и в следующее мгновение оказался рядом с ними, его лицо было бледным, но взгляд – ледяным. Однако при виде лучшего друга в столь тяжёлом состоянии, хладнокровие начало давать трещины. Он мог выдержать любые битвы, любое предательство, но видеть Блейза, лежащего без движения, едва дышащего, было невыносимо.       — Чёрт… — он присел рядом с телом друга, его рука машинально потянулась к Блейзу, проверяя пульс. Ещё живой.       Пэнси начала приходить в себя. Она слабо простонала, её пальцы медленно сжали пальцы Гермионы.       — Блейз… не бросай меня, — прошептала она голосом, что больше походил на тонкий шорох ветра. Зелёные глаза открылись только наполовину, затуманенные болью. Гермиона сжала руку подруги крепче.       Страх потери – это было всё, что удерживало от полного краха. Если бы не этот страх, она бы уже снисходила ужасом от того, что происходило вокруг. Сейчас он отрезвлял, затмевая всё остальное.       Малфой ещё раз бросил взгляд на Гермиону, и на мгновение их глаза встретились. Молчаливое перемирие. Грейнджер не могла точно сказать, когда перестала ненавидеть его. Возможно, когда увидела ту тяжесть в серых глазах, или когда поняла, что он несёт в себе такую же боль и утрату, как и она. Но теперь всё это не имело значения. Она знала слишком многое, видела его слишком близко, чтобы продолжать идти на поводу у ослепляющей неприязни.       Гермиона прижала палочку к ране на боку Блейза. Кровь, густая и тёмная, уже натекла под его тело целой лужей, пропитывая одежду. Руки девушки подрагивали, а разум пытался игнорировать истощение, которое уже угрожало, дыша в затылок. Она произнесла простейшее заклинание, надеясь закрыть рану, но кровь продолжала сочиться, не давая ране зажить полностью.       — Пульс еле заметен, Драко, мы можем потерять его, — собственный голос прозвучал хрипло, сдавленно. Слишком много боли, слишком много напряжения. Магия требовала слишком много энергии, и её тело начало сдаваться.       По приказу Драко, Тео, стиснув зубы, занялся своими повреждениями сам. Нотт, не осторожничая, вынул железный прут, при этом не проронив ни звука, и тут же начал накладывать заклинания заживления. Ему нужно быть способным помочь.       Блейз умирал, а Пэнси… Пэнси ещё не пришла в себя. Драко аккуратно левитировал ослабшую Паркинсон на кровать в ближайшей комнате, прежде чем вернуться к Блейзу. Он оставил её с Тео, хотя знал, что тот сам был на грани.       — Держись, Блейз, держись, чёрт возьми, — шептал Малфой.       — Он потерял много крови… — Гермиона взглянула на Драко, в отчаянии надеясь, что он предложит лучшее решение.       Малфой поднял голову на секунду, оценивая взглядом её состояние. Всё, что он мог увидеть, это её истощение и дрожащие руки. Драко повёл подбородком, зажмурив глаза.       — От тебя несёт тьмой, Грейнджер, — низко произнёс он.       Гермиона размеренно выдохнула. Ей было нечего ему сказать, кроме упрёка, что тьма заразна. Сейчас было не время для колких заявлений. Её палочка коснулась одного из разрывов на смуглой коже, но Драко резким движением откинул её руку, не давая тратить последние силы.       — Сангвинем Реституо! — он резко произнёс заклинание, направив поток магии на остановку кровотечения. Рана сузилась, но не закрылась. Кровь продолжала просачиваться через трещины ткани и кожи, несмотря на усилия.       Она не могла больше стоять, не могла продолжать. Она смотрела на него, на то, как его руки все ещё отчаянно старались спасти друга. Пальцы Гермионы выпустили палочку, и, не удержав равновесие, девушка опустилась на колени. Мир вокруг начинал медленно угасать.       — Ты не имеешь права сдаться, Грейнджер, — прохрипел Драко, продолжая попытки спасти друга.       — Он теряет слишком много крови с каждой секундой, мы просто не можем остановить это. Его артерия повреждена, — выдавила Гермиона, заставляя дыхание, что с каждым словом становилось тяжелее, выровняться.       Она знала, что, если крупные артерии были задеты, магические методы, вроде простейшего «Эпискио» или даже сложного «Сангвинем Реституо», могли только замедлить кровопотерю, но не вылечить её полностью. Без восполнения объема крови и её циркуляции Блейз просто истечёт кровью до смерти.       Малфой был сосредоточен, его лицо оставалось спокойным внешне, но она видела, как в проблеске глаз мелькало отчаяние.       — Волератус Кларо! — заклинание регенерации тканей вспыхнуло в его руке, но не проникло вглубь, как должно было. — Ткани не восстанавливаются, что-то блокирует магию… Какого хуя?! — прорычал он, глядя на рану с ужасом.       — Проблема в глубине – возможно, повреждена печень или одна из вен, что ведёт к сердцу. Без прямого вмешательства, даже магия не может воссоздать целую систему кровообращения, — внесла ясность Гермиона поскрипывающим голосом.       Веки Блейза дрожали, как будто он пытался проснуться от кошмара, но не мог. Золотистый свет, исходящий из палочки Драко, наполнил тело энергией, чтобы временно заменить кровяные клетки. Но заклинание было краткосрочным решением. Оно не могло предотвратить окончательную гибель организма, если кровь продолжала утекать. Малфой не терял попыток сражаться за жизнь друга. Его лицо становилось всё более напряжённым. Он уже вливал жизненные силы напрямую в сердце Блейза, чтобы поддержать его органы в рабочем состоянии.       Гермиона вжалась в пол, глядя, как поток магии перемещается через тело Блейза, стремясь наполнить его жизнью. Но сердце итальянца билось всё медленнее и медленнее, в такт её собственному.       Драко выругался под нос, когда направил палочку в сторону его груди.       — Малфой, что ты делаешь?! — Гермиона испуганно потянулась к нему, но тело отказалось подняться на ноги.       Он не ответил. Над грудью Забини засветилась руна. Драко производил стимуляцию сердца к принудительному сокращению. Сложно и опасно. Это могло вызвать обратный эффект, если организм был слишком ослаблен. Малфой задержал дыхание, палочка засветилась, касаясь груди друга. Сердце волшебника на мгновение замерло, затем дёрнулось, словно через его тело пронёсся мельчащий Круциатус. Потом он схватил нож с пола и разрезал свою ладонь, позволяя собственной тёмной, почти черной крови капать на рану Забини. Гермиона, ещё не потерявшая сознание, наблюдала, как капли сливаются с кровью. В её голове молнией пронеслась мысль о том, что Малфой собирается сделать.       — Что ты делаешь? — голос прозвучал сдавленно, потому что она попыталась подняться. Хоть девушка и знала ответ, но даже представить себе не могла, что он действительно решится на это.       Драко не ответил, только сжал свою рану сильнее.       — Ты пытаешься заменить его кровь своей?! Ты с ума сошёл! Это его убьёт! — в панике Гермиона схватилась за мантию Драко, волоча коленями по полу. — Он не выдержит! Блейз всё ещё человек, а та… мерзость, что сидит внутри тебя…       Малфой не обратил на её слова ни малейшего внимания. Его челюсть была крепко сжата, контролируя потоки тьмы.       — Драко, его организм просто не выдержит этого. Его кровь… резус-фактор, что угодно! Ты подожжёшь его изнутри, — Гермиона пыталась убедить его, сменив тон на более мягкий.       Он резко повернулся к ней. Почерневшие глаза пылали гневом. Так происходило абсолютно всегда, когда в нём просыпалось это.       — У тебя есть другие варианты?! — он выкрикнул вопрос так рычаще, что девушка отшатнулась.       Малфой присел на корточки около неё и резко схватил Гермиону за плечи. Боль от его хватки пронзила повреждённые мышцы.       — Нет… но… — вымолвила она прежде, чем мир перед глазами начал расплываться.       Окружающий свет становился всё ярче и ярче.       Последнее, что она услышала, был голос Драко, перекрывающий остальную тишину:       — Грейнджер! Проклятие! — его крик казался уже далеким эхом в туннеле.       Малфой тряс её, пытаясь вернуть в сознание.

***

The Leaves - Porto Color       Будто через толщу воды, до Гермионы долетали отрывочные звуки – чужие приглушённые голоса, находившиеся на другой стороне туманной завесы. Где-то вдалеке раздавались рыдания, сдавленные, рвущиеся из груди, и вместе с ними тихие, шепчущие мольбы.       Гермиона моргнула. Яркий свет резанул глаза, и, наконец, зрение начало восстанавливаться.       Она лежала на диване. Холодный воздух щекотал её кожу. С трудом повернув голову, она увидела, как в углу комнаты Пэнси билась в истерике. Короткие волосы были растрёпаны, глаза залиты слезами. Тео, хромая, держал её за плечи, становясь опорой.       — Он не может быть мёртвым! Нет, ты слышишь? — Пэнси кричала, хватаясь за руки друга. — Ты обещал, что всегда будешь рядом! — взвыла она, обращаясь к тому, кто уже не мог ответить.       Её слова звучали проклятиями, пульсируя в каждом углу комнаты, обрушивая волну боли и ужаса на всех присутствующих. Она резко отбросила руки Тео и опустилась на колени у наколдованной кушетки, где лежал Блейз. Его тело было неподвижно, мертвенно-бледное, словно все цвета покинули его вместе с жизнью. Руки лежали по швам, и казалось, что только холод остался на его коже. Он был как фарфоровая статуэтка, бездушный и хрупкий, лежащий в бесконечной тишине.       — Умоляю, вернись, — Паркинсон обхватила его лицо, рыдая, целуя его лоб, будто парень в любой момент мог прижать её к себе. — Прости меня… Пожалуйста… — срываясь на тихие всхлипы, она прижимала его голову к своей груди, надеясь, что сможет вернуть его силой своей… любви. — Я люблю тебя, прости меня. Прости, что не сказала раньше, — но Блейз оставался неподвижным.       Застывший Теодор смотрел на истерику Паркинсон, с опущенными плечами и безысходностью в синих глазах. Мозг отказывался принимать реальность того, что произошло. Но самое страшное было в том, что всё это казалось таким… правильным. Страх потери теперь стал частью их мира, частью их судеб.        Комната была окутана вялой тишиной, в которой ни одно чувство не могло достучаться до разума. Блейз… Его больше нет. Они все это понимали, но никто ещё не осознал до конца. Не осознали, что Малфой, со всеми своими способностями, не смог его спасти. Всё, что они пытались сделать, оказалось тщетным.       Не смогла.       Гермиона мельком осмотрелась, стараясь найти взглядом Драко. Он стоял у разбитого окна, отвернувшись от происходящего. Облачённая в чёрную рубашку спина была напряжена, плечи сведены, как будто мир за этим окном предлагал ему что-то, на что он мог бы опереться, уйти в другую реальность, где кошмара не существовало. Но его поза выдавала скорбь – слишком напряжённые пальцы, сжимающиеся в кулаки, и лёгкий наклон головы, будто он слишком устал держать её прямо. У Пэнси был Теодор. И наоборот. Но Драко… он был один. Он потерял лучшего друга, почти брата. Потеря отягощала его больше, чем он готов был признать.       Гермиона с усилием поднялась, чувствуя каждую мышцу. Собственное тело сдавливало, не позволяя двигаться. Она перешагнула через осколки на полу и тихо, едва касаясь, положила руку ему на плечо. Это было простое прикосновение, но Малфой не отреагировал. Он не обернулся, лишь стиснул челюсть ещё сильнее.       — Не подходи ко мне, Грейнджер, — выдавил он сухо, срываясь на грани. Он не хотел показывать слабость. Не перед ней.       Но она не отступила и встала перед ним, смотря в пустые, серые глаза, без следов прежнего высокомерия и злобы. В них не было ничего. Он погружался в эту боль глубоко внутри себя, не желая показывать её никому. Гермиона обвила руками его шею, осторожно, но настойчиво надавив, чтобы он наклонился ближе. Малфой, напряжённый до дрожи, всё же склонился, уткнувшись лицом в её волосы. Она нежно провела рукой по его затылку, ощущая пальцами, как он подрагивает.       Он пытался удержаться. Пытался быть сильным. Но вся его выдержка медленно трескалась.       Драко обнял её, сначала робко, как будто ещё сомневался в том, что имеет право на слабость, но затем сдавил крепче, вжимая Гермиону в себя всё сильнее. Он прерывисто выдохнул, наконец позволив себе хоть каплю облегчения. Его тело заметно дрожало в напряжённых мышцах, сдерживая напор.       Они стояли, сплетённые друг с другом, и слова были не нужны. Никакие разговоры или объяснения не могли изменить того, что они чувствовали.       По щеке Гермионы скатилась одинокая слеза.

***

      Никто ни с кем не говорил о произошедшем. Тягучая тишина заполняла дома на богатой итальянской улочке, лишь изредка прерываемая пустыми фразами о том, что будет правильно.       Теодор поселился в доме Паркинсон, его собственный стал для него невыносим. Они не могли оба прожить утрату в полном одиночестве, а Малфой мог. Но им с Гермионой всё же пришлось делить общий особняк. Драко молча оставил ей их общую спальню, а сам перебрался в гостевую. Она почти не видела его, лишь слышала шаги за дверью, что сильно напоминало о том времени, которое они провели в Мэноре.       Прошло три дня, и теперь они стояли на кладбище в солнечной Италии. Пять человек облачённые в чёрный окружали гроб.       Первой к гробу подошла мать Блейза – Пенелопа Забини. Высокая, сдержанная женщина, с загорелой кожей и тёмными, слегка вьющимися волосами, остановилась у гроба, всматриваясь в лицо своего единственного сына. Сначала её рука дрожала, но потом она мягко положила её на край гроба, словно прикоснувшись к сыну, как когда-то давно. Её наряд выглядел бы скорее праздничным, если бы не его тёмные оттенки. Глаза женщины блестели от слёз, а нижняя губа слегка подрагивала.       — Ты всегда был сильнее меня, Блейз, — прошептала она с улыбкой. — Как я гордилась тобой… — Пенелопа прикусила губу, проглатывая рыдания.       Пальцы нежно пробежали по холодному дереву гроба, и она вдруг замерла, что-то вспоминая.       — Если бы я знала, что потеряю тебя так скоро, я бы всё сделала иначе. Но теперь… — она глубоко вдохнула, пытаясь вернуть контроль над собой. — Теперь всё, что я могу – это помнить тебя таким, каким я тебя изредка видела, — она отступила от гроба, не позволив слезам сорваться. В её глазах был ледяной блеск, и, обернувшись на секунду к собравшимся, она пошла в сторону от процессии, оставив за собой невыразимую горечь.       Пенелопа, отправив Блейза в Хогвартс, часто отсутствовала в его жизни, путешествуя по миру и устраивая свою личную жизнь. Её сменяющиеся мужья становились поводом для насмешек среди однокурсников. Он выслушивал в Хогвартсе шёпот за спиной, саркастические замечания о количестве его отчимов. Пенелопа, вероятно, корила себя за утекшее время. Ведь, как ни крути, она была его матерью. Единожды. И да, она любила его. Но себя чуть больше.       Когда Пэнси пошатнулась, намереваясь подойти к гробу, все парни мгновенно оказались рядом, готовые поддержать её. Теодор шагнул вперёд, вытянув руку, а Драко чуть наклонился в её сторону. Даже Гермиона прижалась к Пэнси, сжимая её ладонь. Но подруга покачала головой и высвободила руку.       — Всё в порядке, — её голос был едва слышен, но никто не стал спорить о том, что ничего не было в порядке. Усталость, которую она носила на себе, стала её второй кожей. Тёмные круги под глазами, впалые щёки, измученное выражение лица. Одежда, когда-то тщательно подобранная, теперь была слишком большой. Она теряла себя вместе с каждым прожитым днём без него.       Неуверенно, будучи на грани, Пэнси подошла к гробу. Она склонилась над Блейзом и мягко поцеловала его в лоб, стараясь сдержать слёзы. Её пальцы дрожали, когда она поправляла его бабочку, придавая его внешнему виду совершенство, которого он бы хотел. Проведя ладонью по его груди, она на секунду замерла, стараясь сдержать бурю, поднимающуюся внутри.       — Я… я хотела сказать это тебе раньше, Блейз. Но я не успела. Я боялась, что, если скажу… То всё изменится, что это разрушит нас, — Паркинсон судорожно вдохнула. — Но я любила тебя, Блейз. Ты всегда это знал, правда? Я просто не смогла сказать. Боялась…       Слизеринка стиснула зубы. Он больше не услышит её признания. Всё было потеряно. Тео опустил взгляд, не выдерживая её страданий. Гермиона отвернулась. Она знала, что такое страх признания. Знала, как бывает, когда не успеваешь сказать самое важное. Драко стоял молча, его контролирующий взгляд не отрывался от подруги.       Когда пришла очередь Грейнджер, то в горле встал ком.       — Если я скажу хоть слово… — прошептала она, и слёзы, принимая поражение девушки, начали течь по щекам. Гермиона стиснула зубы, чтобы не закричать. Боль резала её изнутри.       Перед ней был белоснежный гроб, белоснежная одежда Блейза под яркими лучами солнца, которое вот-вот скроется за горами. Всё вокруг выглядело так идеально, так чисто, но реальность была совершенно иной – грязной, трагичной, немыслимой. Всё было несправедливым, но было неизбежным. Он был там, неподвижный и холодный, и никакая магия больше не могла его вернуть.       Это я виновата.       Рядом с ней возникла рука, сильная, прохладная, совсем не дрожащая. Драко сжал её ладонь в тихом жесте, едва ощутимом, но в нём было столько смысла. «Я здесь», — говорило это прикосновение, которое он вернул ей. Она делала первый вдох, чтобы заговорить.       — Это… моя вина, — прошептала она сбивчиво. — Блейз, ты заслуживал жить больше, чем я, — она сделала резкий вдох, давясь кислородом. Что-то внутри живота сжалось. — Я не остановила это. Я должна была… должна была сделать больше, — плечи задрожали, слёзы набухли в уголках глаз. — Если бы я была сильнее, если бы…       Она не закончила. Слова застряли в горле, а слёзы побежали по её лицу, болезненно жгучие и горькие. С каждым всхлипом, воздух всё меньше проникал в лёгкие, и вскоре она уже не могла сдержать рыдания. Дыхание сорвалось на хрип.       Драко сделал шаг к ней, его руки медленно и осторожно обвили её, притягивая ближе. Она безвольно опустила голову на его грудь, зарываясь носом в похоронную мантию. Ткань впитывала её слёзы, и с каждым словом боль разливалась ещё шире.       — Прости меня, Драко… прости, — голос Гермионы ломался, разлетался в клочья. Она вновь повторяла эти слова, будто они могли как-то изменить произошедшее, стереть реальность, в которой они находились.       Он не отвечал. Лишь крепче прижимал её к себе, позволяя ей выплеснуть свою вину. В его молчании было что-то глубокое, тягучее, как будто он тоже не знал, что сказать. Но он давал ей это время, давал ей свободу высказать всё, что отравляло её изнутри.       В голове девушки хаотично мелькали образы: Блейз, лежащий в гробу, Пэнси, рухнувшая в отчаянии, Тео, застывший в своей боли. Она винила себя за каждого из них. Перкусс… Диего… Виктор… Эти имена вызывали в ней чувство вины, которое едва можно было вынести. Она могла остановить это. Должна была. И она не сделала этого.       Но хуже всего было то, что она вновь причинила боль Драко. Вновь. Как можно её простить? За что? Она сделала так, что Блейз ушёл, она причинила боль Пэнси, разрушила их жизни. Тео жил во лжи, и ему даже не суждено похоронить того, кого он любил. Гермиона ставила себя на место каждого из них, и это топило её. Она убийца. Разрушительница их судеб.       Чем я отличаюсь от Малфоя?       — Я чувствую твою вину, — внезапно сказал Драко. — Каждую её крупицу.       Грейнджер почти забыла, что они могли чувствовать эмоции друг друга. Этот магический резонанс, связывающий их, был настолько сильным, что его боль и вина становились её болью и виной, и наоборот. Он не просто слышал её – он проживал это вместе с ней.       — Я… — его голос дрогнул, — Я погорячился, когда сказал, что это ты допустила.       Гермиона подняла голову, её мокрые от слёз глаза встретились с его бесстрастным взглядом.       — Нет, ты был прав, — ответила она с отчаянием. — Я допустила. Я позволила этому случиться.       — Тогда мы оба виноваты, — тихо сказал Малфой, обвив её чуть крепче, словно эта близость могла защитить их от неминуемой действительности.       Гермиона выдохнула. Это не конец. Время остановилось для них здесь, но она ещё сможет закрыться в своей комнате, погружаясь в ту тёмную пустоту, что поглощала её сердце. Но сейчас… Она должна была снова собрать себя воедино. Не все ещё попрощались. Она посмотрела на Тео. Он стоял немного в стороне, его лицо оставалось безмолвным, словно вырезанным из камня. Тео всегда скрывал свои эмоции за весельем и неуравновешенным фасадом, но в этот момент в его глазах отражалось что-то абсолютно невыразимое.       Парень подошёл к гробу без колебаний.       — Ты был прав. Насчёт всего. Но ты никогда не говорил мне прямо… — он сжал руку в кулак, говоря чуть тише. — Я бы не понял тогда.       Он выпрямился, бросив последний взгляд на Блейза. Лёгкое, почти незаметное движение его руки по краю гроба. Он не мог отпустить того, кого давно считал своей семьёй. Он тоже чувствовал вину.       Когда Тео отошёл, Малфой медленно отпустил Гермиону. Её кожа всё ещё помнила его прикосновение. Он прошёл к гробу, и в этот момент природа погрузилась в почти осязаемое молчание. Его взгляд скользнул по лицу друга. Малфой единственный, кто не был связан обязательствами прощания, словами или слезами. Всё это он проживал внутри себя, глубоко, в том месте, куда никто не мог проникнуть.       — Увидимся, брат. — Это было больше, чем просто слова. Это было обещание. Он достал палочку и лёгким движением руки провёл по воздуху. Из её конца вырвался сияющий, почти ослепляющий поток магии, который в мгновение ока окружил тело Блейза. Древнее заклинание, нечто, что Гермиона не сразу узнала, но чувствовала, как оно пронизывает воздух вокруг, создавая ауру спокойствия. Вокруг тела Блейза закружился серебристый дым, формируя вокруг него защитный кокон, как вечную оболочку, готовую хранить его покой навеки.       Гермиона вздрогнула. Малфой не было прощался. Они вновь встретятся, когда-нибудь, в другом мире, где всё будет иначе.       Похоронная процессия завершилась, когда заклинание затихло, и перед их глазами возник величественный памятник. Огромная серебристая пантера. Патронус Блейза, гордый, смотрящий вдаль с горных вершин.       Малфой опустил палочку, и они все, по одному, аппарировали в дом покойного. В гостиную, где никто не мог найти слов для утешения или объяснений.       Пэнси была первой, кто нарушил молчание. Она взяла бутылку виски, устало усевшись в большое кресло, и, сделав несколько резких глотков, взглянула на всех.       Её лицо было искажено яростью.       — А теперь, блять, объясняйте, какого черта это всё было, — гнев Паркинсон рвался наружу, не находя выхода.       — У меня есть задание от Ордена…       — Я – Верховный главнокомандующий Содружества.       Тишина повисла в комнате, будто обрушившаяся стена. Гермиона застыла, и спустя секунду, когда до неё дошло то, что только что сделал Малфой, она медленно перевела шокированный взгляд на него, но тот не дрогнул, стоя прямо. Констатация факта.       Она уже давно знала, что он генерал. Смирилась с этой мыслью, но каждый раз от этой правды её передёргивало. Теперь же… это было что-то большее. Он сознательно становился мишенью для всех в этой гостиной.       Для Тео, стоявшего у стены, облокотившись на неё. Он резко поднял голову, сжав губы.       Для Пэнси, что немедленно встала, метая взглядом между Гермионой и Драко.       — Ты знала?! — яростно выпалила она, прожигая пару зрачками.       — Пэнси, подожди… — начала Гермиона, но та уже подошла ближе, не давая ей договорить.       — Кто ещё знал?! — слизеринка обвела взглядом почти пустую комнату.       — Блейз, — спокойно ответил Драко. Словно этого было достаточно, чтобы всё объяснить.       Гермиона шагнула вперёд, вставая между ними.       — Диего работал на сопротивление.       — На Крама, — послышалось позади.       По позвоночнику прокатилась волна мороза. Гермиона резко повернулась к Драко, не зная, что сделать, но прежде чем она успела придумать, его глаза потемнели. Взгляд стал опасно резким. Он уже не был просто Малфоем – он был монстром, убийцей, палачом.       — Драко, успокойся. Ты нужен здесь, — Гермиона осторожно коснулась его локтя, чувствуя, как ярость пробивается сквозь его кожу. Дикая, неконтролируемая энергия мести. — Я сама разберусь.       Он резко вырвал руку, предупредительно смотря на неё.       — Ты уже разобралась! — прорычал он.       — Хватит! — внезапно крикнул Тео, резко оттолкнувшись от стены. Он шагнул вперёд, вытянув руку, желая остановить перепалку. Его лицо перекосило от напряжения. Он не мог больше слушать, как всё катится в пропасть.       — Нет, я убью его. Я убью Крама, — Драко словно не слышал Тео, он уже был где-то в другом месте. — Медленно, не как твоего идиота. Считай милостью, что его размазало по стенам…       Гермиона не выдержала. Одним быстрым движением она вмазала ему пощечину. Лицо Драко дёрнулось, но он даже не посмотрел на неё.       — Следи за языком, Малфой.       Для Тео это был не просто удар. Слова Малфоя резанули его сильнее, чем любой физический удар мог бы. Он застыл, как если бы всё внутри него сломалось. Малфой терял самообладание, а вместе с этим он рисковал потерять всё, что ещё имел – друзей, близких, остатки доверия.       — Сначала расскажите всё, а потом делайте, что хотите, — холодно и устало бросила Пэнси, делая большой глоток из бутылки и присаживаясь обратно в кресло.       — Как я и сказала, — взгляд Гермионы непроизвольно метнулся к Драко, в глазах которого вновь появился тяжёлый свинец. — Я выполняю последнее веление Ордена, — она осеклась, — выполняла.       Малфой резко выдохнул, и на его лице промелькнула тень иронии.       — Ты должна была убить меня, — он хмыкнул, падая на диван, словно от этих слов у него не осталось сил стоять. Вся его уверенность улетучилась вместе с этой правдой, оставляя лишь разочарование.       В комнате повисла гнетущая тишина. Тео стоял у стены, ошеломлённый, не в силах поверить в происходящее. Гермиона застыла посреди гостиной, словно приговорённая к казни, её сердце сжималось от напряжения. Все взгляды: Драко, Тео, Пэнси – были устремлены на неё, перекрывая воздух.       — Да, это правда, — тихо подтвердила девушка. — Но это в прошлом. Всё изменилось, и поэтому произошло то, что произошло. Потому что я пришла в Перкусс и сказала, что не буду этого делать. Но Виктор решил иначе.       — Но вы же женаты… — внезапно выпалил Тео.       Гермиона не поняла, был это вопрос или утверждение. Что именно он хотел услышать? Что их брак был настоящим или не более чем фиктивным? Правда была где-то посередине. Взгляд Тео оставался пустым, и она не могла ответить ему сразу. Ей просто не хотелось поднимать эту скользкую тему при Малфое. Тоже самое, что засунуть в пасть тигру руку и ожидать, когда он начнет её обгладывать. Драко точно захочет сделать из этого шоу, чтобы выместить злость на Гермионе.       — Любовь может быть ужасной, правда? —хмыкнула Паркинсон, пародируя манеру общения Гермионы.       Прости, что врала тебе.       — Мне не важны ваши личные отношения, — резко добавила Пэнси. — Я просто хочу знать, за что он умер.       Гермиона перевела виноватый взгляд на Малфоя. Он поднял голову, обдумывая, как ответить.       — Диего был двойным агентом. Он работал на сопротивление по борьбе с Волдемортом. Долбоёб пытался разнюхать информацию обо мне и пришёл меня убить. От вас ему было нужно…       — Ему было необходимо захватить вас в заложники, — перебила Гермиона, подходя ближе. — Чтобы у тебя был стимул прибыть в Италию из Англии, — она встретилась взглядом с Малфоем. — Как он заявил о себе?       Драко усмехнулся с холодным презрением.       — Сова под чарами. Прямо на собрании в замке Волдеморта.       Гермиона задумалась. Ну конечно, так просто. Сова с безобнаруживающими чарами в самое пекло Пожирателей. Какой всё таки идиот. Сразу две ошибки. Пожиратели изучат всё досконально и найдут контрзаклинания. Общение совами прекратится, связь Перкусса по всему миру оборвётся. Именно поэтому Драко не появился сразу же. Он передал сову на анализ. Диего просчитался. Череда событий, которые привели к трагедии.       Разговор давался тяжело. Удушливое и плотное напряжение витало в воздухе. Тео молча пригвоздился к стене. Невозможно было не заметить ту смесь растерянности и негодования на его лице. В глубинных глазах читались вопросы, на которые он боялся получить ответы. Пэнси же, напротив, не сдерживалась. Кулаки девушки всё время были сжаты, как наэлектризованное поле, готовое взорваться от одного неверного слова.       Драко всё время маневрировал, избегая упоминания крестража, заменяя другими понятиями: «Я важен для Реддла, я его опора, его шея. Без меня он не сможет удержаться на вершине.» Он не лгал, но каждое слово было выверено и осторожно подобрано. Но только до момента, пока он не начал говорить о том, как пытался спасти Блейза. Кровь не исцелила раны – наоборот, сожгла Забини. И тогда голос Малфоя дрогнул на миг. Ему понадобилось прикрыть глаза, чтобы тон вновь стал холодным и чётким. Малфой перешёл к тому, что погубило друга. Заклинание, что не давало зашить раны. Против него ещё не создали чар. Это было чем то совершенно новым, разработанное самой миролюбивой организацией. Хочешь победить зло? Стань злом. Будто он говорил не о конкретных событиях, а о вечной истине.       Гермиона слушала его рассказ, и в её голове вспыхивали образы, которые она старалась проигнорировать. Не вышло. Её история звучала как покаяние. Она сражалась за добро, но как много боли оно принесло. Не окажись она тогда в том трактире и всё было бы по другому. Может Малфой и повышал её шансы на выживание, но это стало для него злым роком. Грейнджер была одновременно Богом и Дьяволом для всех, кто оказывался рядом. Сначала она подарила подруге милость, что та имеет право на любовь, а потом своими руками отняла её.       Паркинсон пришлось несколько раз успокаивать. Алкоголь ослабил её защиту, позволив гневу пролиться горечью по щекам. Гермиона постоянно извинялась за непрочитанные письма, за ложь, за то, что она появилась в их жизнях. Но подруга кажется уже перестала воспринимать что либо на слух, и когда Гермиона уложила её в постель, то заметила, что парни испарились.       Искала прошлось недолго. Блейз всегда любил крыши. Он находил в них какое-то странное утешение – широкие просторы, звёздное небо над головой и тишину. Либо же Забини прятался здесь с парнями от Паркинсон. Но именно его идеей было сделать предложение на крыше.       Грейнджер поднялась по лестнице и увидела, как Драко и Тео сидят, свесив ноги с края. Бутылка виски парила между ними. На первый взгляд они выглядели нормально. Она замерла на месте, услышав голос Нотта, тонкий, словно говорил не он.       — Я… — Тео заикнулся, его слова прерывались на вдохах, — я заебался, Драко. Я просто больше не могу… не хочу жить. Какой в этом смысл? — голос сорвался, и Гермиона догадалась, что он плачет, хотя видела их только со спины.       Было невыносимо больно за Тео. Он долго искал этот покой, словно заблудившийся в тумане, и, наконец, нашёл его с Диего. Всё, что он хотел – лишь тишины в доме, утренних прогулок вдоль побережья, чувства безопасности. Тео наконец-то остепенился. Впервые за много лет он почувствовал себя в мире с собой. Но у судьбы были другие планы.       — Я понимаю, Тео. Когда кажется, что смысла больше нет… — Драко взял короткую паузу, будто собираясь с силами, — я сам через это прошёл. Мой смысл в том, чтобы жить для других. Но ты должен найти его для себя.       Он не пытался убедить Тео жить ради мести или ненависти. Он говорил о личной борьбе, о том, что они все должны найти смысл даже там, где его не видно.       Тео молчал, и вдруг его плечи задрожали. Он уткнулся лицом в плечо Драко, и тот обнял его, крепко, молча, давая другу выплакать всю боль. Прошло несколько минут, прежде чем Тео смог произнести что-то сквозь слёзы.       — Как ты можешь это выносить? Как ты живёшь с этим?       Драко закрыл глаза, стараясь проглотить тот ком в горле, который не давал дышать. Ответить на это было почти невозможно.       — Я не могу это вынести, — наконец тихо проговорил он, чуть отстранившись, чтобы посмотреть другу в глаза. — Я просто учусь жить с тем, что разбито. Это не значит, что раны заживают, или что когда-то станет легче… Но мы всё равно должны продолжать дышать.       Тео покачал головой, опустив взгляд на их свесившиеся ноги.       — Я не такой сильный, как ты, — выдохнул Тео, пытаясь сдержать новый поток слёз, но неудачно. — У тебя всегда есть план. А я не знаю, что делать.       Драко посмотрел в сторону, его челюсти сжались. Он потерял почти всех и понимал Теодора лучше, чем хотелось бы признавать.       — Ты ещё здесь, Тео, — твёрдо сказал Драко, возвращая его взгляд на себя. — И пока ты жив, ты найдёшь что-то, ради чего стоит продолжать. Ты не один. Ты со мной, с Паркинсон, с Грейнджер.       Тео в отчаянии посмотрел на Драко, и в его взгляде был вопрос, который он боялся произнести вслух.       — А ты? Найди смысл для себя, а не для других.       Драко на мгновение замолчал, глядя вдаль. Наконец он тихо вздохнул, опуская голову.       — В моей реальности каждый день такой же тяжёлый, как и предыдущий. Но пока есть люди, которых я люблю, которые ещё дышат… Я не могу позволить себе рухнуть.       Тео вытер слёзы, не находя в себе сил что-то сказать. Гермиона стояла неподалёку, наблюдая за ними, словно призрак. Они сидели на краю крыши, двое сломленных, но всё ещё дышащих, всё ещё живых.       — А ради Грейнджер? — шёпотом спросил Нотт.       Малфой ощетинился, подхватывая бутылку.       — В том числе ради неё.       Тео, не отводя взгляда, попытался усмехнуться, но его попытка вышла скорее жалкой.       — Ты ведь её любишь, правда? Она ведь… она была другой стороной войны. Ты не должен был её любить, а сейчас…       — Сейчас она моя жена, Тео, — холодно перебил его Драко. — Мы были по разные стороны, но теперь это не имеет значения. Для меня, по крайней мере. — Он замолчал, глядя в пустоту перед собой.       Тео скривился, глядя на друга из-под ресниц.       — Не хочешь отдавать её как жертву войне, да? — он сказал это полушутя, но в мин серьёзность отразилась в его лице. — Ты не хочешь, чтобы обстоятельства забрали её у тебя. Я видел, как ты смотришь на неё… Как ты ненавидишь, когда кто-то даже касается её.       — Риччи поплатился за это собственной головой, — Драко хмыкнул, кивая. — И не только он. Его клан был стёрт с лица земли. Их предводителя я разобрал по частям, отправил каждому врагу по крупице, — его тон был ледяным, но спокойным, словно он рассказывал о какой-то обыденности.       Гермиона начала медленно отступать обратно, затаив дыхание. Она не могла осудить Малфоя, понимая, что и сама поступила бы так же.       — То есть теперь тебя уважает местная мафия? — послышался повеселевший голос Теодора.       Гермиона заметила макушку Драко, а это означало, что он поднялся, выпрямляясь во весь рост. Он засунул руки в карманы, направляясь к лестнице.       — Я их не просил об «уважении». Я просто сделал то, что должен был. А теперь они боятся, и это меня вполне устраивает.

***

       На рассвете, усталые и измождённые, они с Драко вернулись домой. Домовики исчезли, словно почувствовали, что хозяев лучше не тревожить. Малфой только ступил на порог, как его тело напряглось, и он резко прижал Гермиону к стене.       — Что ты делала в Малфой Мэноре?! — прорычал он, сжимая её челюсть.       Гермиона замерла, её сердце застучало в ушах. Тинки, маленький домовик, прикрыла её тогда и не рассказала, зачем Гермиона пришла в поместье. Но теперь нет смысла скрывать. Они должны поговорить об этом.       — Я прочла твой дневник, Драко, — прошептала она, чувствуя, как его рука крепче сжала её шею, и пульс в вене под его ладонью бился всё сильнее.       На мгновение его глаза загорелись, в них вспыхнула ярость, но затем он медленно закрыл их и отпустил её. Грейнджер коснулась горла, всё ещё ощущая его горячую руку на своей коже. Но сейчас, на удивление, вожделения не было. Только холодное осознание, что они пересекли очередную черту.       Драко перевёл тему, не глядя на неё.       — С тобой что-то не так. Я проверял тебя чарами диагностики, когда ты упала в обморок. Многие показатели были аномальными, и это не влияние тёмной магии, хотя её в тебе явно больше, чем во мне.       Гермиона нахмурилась.       — Я всего лишь спасла тебя с того света и сделала портал, чтобы прибыть сюда.       Драко опёрся на косяк арки, его тяжёлый взгляд прошёлся по её фигуре.       — Не может быть. От таких заклинаний остаётся необратимый след, особенно если прибегать к тёмной магии реже. Ты просто начинаешь сходить с ума, — он сделал паузу, а затем тихо добавил: — Белла – яркий пример.       Он оттолкнулся от арки и прошёл на кухню, где достал бутылку огневиски. Гермиона последовала за ним.       — Теперь не боишься поворачиваться ко мне спиной? — едко спросила девушка.       Драко, наливая себе стакан огневиски, даже не взглянул на неё.       — Я всегда знал, что ты никогда не сможешь убить меня, — он сделал большой глоток. — После того, что ты прочла, теперь точно.       Гермиона застыла в дверном проёме, наблюдая за тем, как Драко молча опустошает стакан огневиски. Внутри нарастала тревога, пульс учащался. Взгляд Драко скользнул по ней, и он сказал без особого выражения:       — Значит, ты читала мой дневник.       Дневник теперь оказался между ними непроходимой пропастью. Дневник открывал её глаза на те части его жизни, которые он не хотел бы показывать никому. И теперь, стоя перед ней, он чувствовал себя беззащитным, как будто ему вывернули душу наизнанку.       Гермиона взяла несколько глубоких вдохов, пытаясь найти нужные слова. Было сложно смотреть на него сейчас и поверить, что записи, заполненные страданиями и болью, принадлежали ему. Все эти годы она видела в нём врага, холодного и неприступного, и вдруг перед ней стоял человек, разбитый и измученный.       — Да, — прошептала она, собирая в кулак остатки своего мужества. — Я не должна была…       — Тогда зачем ты это сделала? — он перебил её, не давая шанса оправдаться. — Что ты искала? Ответы? Или просто очередное подтверждение, что я чудовище?       Драко закрыл глаза, и его лицо исказилось от напряжения. Он не мог скрыть эмоций – слишком много чувств смешалось внутри. Стыд, злость, боль. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать порывы.       Его слова были как плети, каждый из них разрывал её изнутри, но она не могла отступить. Она хотела ответить, но слова застряли в горле, отравленные воспоминаниями.       — Я… — она попыталась собраться, но глаза уже были полны слёз. — Я хотела спасти тебя, найти другой путь. Понять тебя, понять, что происходило тогда… Я не знала, что всё было… — она перевела дыхание, сдержаивая нарастающий ком в горле. — Что всё было так тяжело для тебя.       Драко ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было ничего весёлого. Он подошёл к столу, оперевшись на него обеими руками, и склонил голову.       — Что ты хотела понять? — резко ответил он, открывая глаза и смотря прямо на неё. — Ты думаешь, что дневник – это всё? Это всего лишь часть того, что происходило. Всего лишь слова на бумаге, Гермиона. Ты не можешь понять всего.       Он прав. Она прочла его дневник, видела ту боль и отчаяние, что заполнили страницы, написанные юношей, который пытался выжить в мире, где не оставалось места для сомнений. Девушка шагнула к нему ближе, почти дотронувшись до его руки, но остановилась.       — Я знаю, что не могу понять всего, — сказала она мягко, подавляя болезненные ощущения. — Но я видела, что ты переживал. Ты был ребёнком… — прошептала она, подходя ближе к нему. — Ты просто был ребёнком, которому приказали стать убийцей.       Его глаза были полны гнева, но этот гнев был направлен не на неё – он боролся с самим собой.       — Нет, Гермиона, я сын Малфоев, который знал свою роль. И я играл её до конца. Дневник лишь подтверждение того, что я стал таким же, как они. Что я сделал выбор в пользу тьмы. Я убивал, Гермиона. Я был готов на всё ради семьи, ради власти. И ты читала это.       Тишина повисла между ними. Она дышала всё чаще, не зная, как прорваться через эту стену отчуждения, что всё сильнее окружала их. Но она уже сделала первый шаг, и пути назад не было. Гермиона сжала губы. Он говорит правду, но она не могла согласиться с его жестокой самооценкой.       — Я видела, как ты пытался спасти Блейза. Я видела, как ты сражался, как не сдавался, даже когда всё казалось безнадёжным. И это не делает тебя чудовищем, Драко. Это делает тебя человеком, который был в ловушке.       Драко отвернулся, будто не мог выдержать её слов. Он медленно прошёл к окну, его плечи опустились.       — Я был его другом, — сказал он почти шёпотом. — И даже не смог спасти его. Я не смог остановить это.       Его слова обжигали души, и Гермиона ощутила, как внутри что-то сломалось. Боль в его глазах, его бессилие перед этой магией, перед ситуацией, когда он не смог. Он не справился. Это съедало его.       — Ты не виноват в этом, — тихо сказала она, делая шаг к нему. — Ты не мог знать… Никто не мог.       Он резко повернулся к ней, его глаза вспыхнули. В нём вновь пробудился тот гнев, который он скрывал так долго.       — Я должен был просчитать это! Должен был догадаться, кто такой Диего! — вскрикнул он. — Я должен был спасти его! — лицо Драко покрылось красными пятнами, а вены на шее взбухли.       Гермиона замерла от болезненного укола в сердце. Взгляд карих глаз девушки смягчился.       — Ты сделал всё, что мог, Драко. И больше, чем кто-либо другой смог бы. Когда я читала твои записи, я поняла, как ты ненавидел себя за всё, что происходило. И как сильно ты любил… любил своих родителей, любил меня. Я увидела, как ты боролся, как ты пытался сохранить хоть какую-то часть себя… Но тогда я не знала этого. Я была слишком сосредоточена на своей войне, на своих решениях, и… — она осеклась, её голос пропал.       Он молча слушал её, но выражение его лица изменилось. Серые глаза чуть смягчились, хоть внутри всё ещё и кипела неукротимая ярость, спрятанная под поверхностью фарфоровой маски.       — Я не ждал тогда, что ты поймёшь, — сказал он тихо. — Я хотел лишь, чтобы ты увидела меня таким, каким я был на самом деле. Но это случилось слишком поздно. Мы были на разных сторонах. И даже сейчас…       Малфой замолк. Он смотрел на неё, и казалось, что эта пропасть между ними снова становилась шире, как тогда, когда они впервые встретились на поле битвы, но теперь это была другая война – внутри каждого из них.       Драко, тяжело дыша, медленно опустил голову. Его руки дрожали от напряжения, и он больше не мог поддерживать этот гнев. Он был измотан.       — Мы оба потеряли слишком много, Драко, — голос Гермионы дрогнул.       — Это неважно, — пробормотал он. — Все те слова, что я написал в дневнике… Они не изменят того, что я стал тем, кем я стал. Ты видела меня… И ты всё равно здесь? Почему?       Гермиона не могла больше сдерживать слёзы. Она подошла к нему, её рука дотронулась до его плеча.       — Потому что я верю, что ты больше, чем твои ошибки.       Он посмотрел на неё с невыразимой усталостью в глазах, его губы сжались в тонкую линию.       — Ты слишком добра, Гермиона. Ты заслуживаешь лучшего.       Она покачала головой.       — Я заслуживаю правды, Драко. И ты дал мне её. Теперь дай мне себя. Таким, какой ты есть.       Малфой, медленно, с некоторой усталостью, подошёл к ней. Его руки осторожно обвились вокруг её талии, он притянул девушку к себе, но в этом жесте не было прежнего агрессивного вожделения. Лишь тихая, болезненная близость. Он прикоснулся к её волосам, дыханием горячо опаляя лоб.       — Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня снова чувствовать, — прошептал он.       Гермиона закрыла глаза, разделяя его тяжесть, его тепло, его тяжёлое, сбившееся дыхание. Она тоже чувствовала это – эту боль, эту любовь, эту вину, что преследовала их обоих.       — Я здесь, — тихо прошептала она, её руки обвились вокруг него, пытаясь удержать то, что они могли потерять в любую минуту. — Я всегда буду здесь.       Драко склонился над ней, касаясь своим лбом её, и прикрыл глаза.       Ни один из них не мог быть полностью исцелен от событий прошлого.