Глава 27
5 марта 2026 г., 23:50
Connected - Islandinside
Ночью матрас под её телом прогнулся, и чьи-то тёплые руки обвили девушку, притягивая ближе. Драко тихо вздохнул, утопая лицом в кудри, находя в них убежище. Его тепло разливалось по её телу, проникая в самую глубину, напоминая о чем-то, что она уже давно не чувствовала – о доме и покое. Гермиона глубоко вздохнула во сне, позволив себе раствориться в тепле. Впервые за долгое её напряжённое тело расслабляется, уступая тяжести объятий, которые несли с собой воспоминания о прошлых днях, когда всё казалось проще.
Проснулась Грейнджер от аромата свежеприготовленной яичницы. Запах был пропитан теплом и безопасностью, как старая плюшевая пижама. Она зевнула и медленно поднялась с кровати. Её ноги коснулись холодного пола, но даже это не смогло погасить тепла, которое всё ещё трепетало в ней от того, что Драко был здесь, рядом. Гермиона спустилась вниз, осторожно ступая по лестнице, чтобы не разбудить этот хрупкий мир, который, казалось, едва держался на ниточке. И тогда она вошла на кухню, сразу же начиная рассматривать его, стоящего у плиты, слегка склонившего голову над сковородой. Светлые волосы были растрёпаны, а на лице отражалась сосредоточенность, с которой он делал каждое движение. Всегда. Гермиона остановилась у двери, наблюдая за ним, побоявшись разрушить этот момент даже собственным дыханием.
Сегодня что-то изменилось. Всё так же сложно, так же неразрешимо, как и прежде, но в этот день она решила дать себе право на жизнь. Один день. Один день с ним. Побыть его женой. Почувствовать себя не воином, не солдатом, а просто человеком, который может хотя бы на мгновение забыть о войне.
— Доброе утро, — произнесла она тихо, пряча улыбку.
Малфой поднял глаза и посмотрел на неё, сразу же он оживляясь. Как будто её присутствие всё ещё имело значение, несмотря на утрату.
— Доброе утро, — он чуть наклонил голову к столу, не выпуская из рук сковородку. — Ты как раз вовремя.
Гермиона присела на место в тени, оставляя солнечное для него. Серебристо-холодные пряди потеплели, поблёскивая золотом. Они сели завтракать за маленьким столиком на кухне. Между ними повисла тишина, но эта тишина не была пугающей. Напротив, она была приятной. Им обоим нужно было время, чтобы привыкнуть к этим коротким моментам спокойствия.
— Это… вкусно, — пробормотала Гермиона, делая маленький глоток кофе.
Она не отводила взгляда от Драко, наблюдая за новой краской на его лице. Оно светилось чем-то, чего не было видно последние дни. Может быть, её присутствие тоже давало ему тепло.
— Ты не представляешь, как давно я не готовил для кого-то, — заметил он, чуть улыбаясь. — Особенно для тебя.
Грейнджер кивнула, немного смущаясь. Он, несмотря на всё, что произошло, всё ещё был с ней. Всё ещё пытался восстановить эту хрупкую связь, которая когда-то могла стать крепкой, но теперь вновь стала такой тонкой, словно могла порваться от одного резкого движения.
Или фразы.
— Ты знаешь, я думала… о профессоре Снейпе, — неожиданно начала она, переломив тишину, поднимая взгляд на Драко. — Он ведь всё это время был с нами. И, кажется, он просчитал больше, чем мы могли себе представить.
Малфой нахмурился, отпив глоток из своей кружки. Он понял, к чему она ведёт. Девушка лишь могла молиться о том, чтобы мужчина не закрылся.
— Он всегда был на шаг впереди всех. У него был дар просчитывать ходы, ещё до того, как мы о них даже начинали задумываться, — произнёс он, погружаясь в воспоминания. — Его жертвы не были напрасны. Но я думаю, он видел во мне что-то, что я сам не замечал…
Гермиона настойчиво подалась вперёд.
— Он видел в тебе человека, который может изменить игру. Не просто слугу или исполнителя чужих планов. Ты ведь всегда был больше, чем просто солдат, Драко. Снейп знал это, — уверила его Гермиона.
Она сжала вилку в руке. Ей вдруг стало неловко, что всё таки позволила себе разрушить это доброе утро серьёзным разговором. Приятный аромат кофе, сияние утреннего света, который падал на его лицо – всё это оказалось в тени обсуждения войн и смертей. Ей захотелось вернуть тот момент, когда они могли бы просто наслаждаться компанией друг друга. Ей хотелось вернуть многое, но маховика времени, увы, не было под рукой.
— Снейп хотел, чтобы я стал чудовищем, — Драко откинулся на стуле.
— Чудовищем для кого? Для мира или для Волдеморта? — Гермиона нахмурилась, глядя на него. — Ты знал, что Снейп был двойным агентом? Как Диего. Это он составил план, по которому я следовала. Он передал его Артуру Уизли. Он знал, что Гарри умрёт. Он знал, что ты любишь меня, и что это взаимно. Он знал, что только мы сможем с этим разобраться, чтобы победить его.
Драко хмыкнул, парируя:
— Снейп знал слишком много, да. Но он дал Непреложный обет моей матери. Он был обязан защищать меня до конца. Это не для спасения Англии, это для меня.
Её взгляд стал ещё острее.
Самодовольный…
— Тогда почему он дал такую расплывчатую формулировку о том, что тьму нужно начинать уничтожать с тебя? Ты правда думаешь, что Снейп не понимал, как Орден тебя ненавидел?
Драко молчал, его лицо вновь было непроницаемым. Он ненадолго отвёл взгляд, будто искал правильные слова, затем выдохнул.
— Значит, ты считаешь, что есть иной путь? Люциус тоже искал иной путь, и ты знаешь, к чему это привело, — Драко склонил голову, заглядывая обидой прямо в душу девушки.
Гермиона обдала волна мурашек, поднимая дыбом волосы на руках.
— Я думаю, что он нашёл другой путь… Но мы с Роном… Помешали ему… — она умоляла себя быть честной перед ним. Теперь быть. — Мы ведь искали там Чжоу Чанг.
— Ты знаешь, почему Поттер умер? — Малфой резко перебил её, не ожидая ответа. Он холодно посмотрел ей в глаза. — От Чжоу Чанг Волдеморт узнал, что Поттер был крестражем. Она всё рассказала под пытками. Девчонка много времени проводила вместе с Поттером. — Драко сделал паузу, не решаясь, стоит ли продолжать. — Я общался с ней в темницах. Она была… сломленной. Я даже не пытался её спасти. Было поздно. Всё, что я мог сделать, это помочь ей совершить самоубийство, — Гермиона ахнула, прикрыв рот рукой. Вдруг голос Малфоя приобрёл пренебрежительный тон. — Это было её решение, потому что над ней многократно надругались. Это была её последняя попытка освободиться, — ответил он на её вопрос раньше, чем она успела его задать.
Информация вскрыла глубокую рану, которую даже нельзя было прикрыть. Гермиона чувствовала себя маленькой лодкой в бушующем океане. Грейнджер закрыла глаза.
Гарри скрывал ото всех, что был крестражем, но рассказал Чжоу. Ней ей, не Джинни, не Рону. Поэтому и стал предан тем, кто когда-то был рядом. Эта информация разом выжгла её внутренности. Все эти годы дружбы, все эти сражения бок о бок с Поттером, его жертва. Она думала, что это был их общий бой за свет, за правду. Гарри не пал от руки врага в прямой битве – его предали. И это изменило всё, не меняя ничего вокруг.
Рон. Гарри. Она всегда считала, что они вместе пережили худшее. Но у каждого была своя война, своя боль, своё падение в тьму. Чжоу – одна из тех, кого они потеряли на пути к победе, оказалась в эпицентре этого ужаса, и её сломали, как ломают хрупкий сосуд.
«Я даже не пытался её спасти.»
Фраза эхом звучала в её голове. Она привыкла видеть в Драко лишь холодного, безразличного, но теперь ей было удивительно, что он действительно был не способен просто наблюдать, как кто-то тонет в собственном кошмаре. Но Грейнджер сама не заметила, как тонет Гарри. Она позволила ему исчезнуть из поля зрения, когда друг отдалился от их круга. Что, если бы она была внимательнее? Что, если бы они поговорили? Девушка чувствовала, что подводила всех.
В этот момент она ненавидела всё – от сковавших её цепей магии до безразличия мира. По телу пробежали дрожь и жар, который рос с каждым вдохом, превращаясь в почти осязаемый огонь.
— Гермиона, — голос Драко прорвался через пелену ярости, встревоженный, напряжённый. — Что с тобой?
Он вытянул палочку, быстро сотворив морозное заклинание, от которого её руку охватил прохладный туман, словно мягкая, снежная пена. Гермиона невольно отвела взгляд на правую ладонь и обнаружила, что держит в руках почти расплавленную вилку. Её металл свисал каплями, готовыми вот-вот упасть, и всё ещё дымился, словно только что вынутый из печи.
— Что это за чертовщина? — обеспокоенно спросил Малфой. — И как долго это продолжается?
Гермиона с трудом сдержалась от того, чтобы выплеснуть на него всё, что сейчас бурлило внутри.
Его вопросы, его тревога – всё это было сейчас неважно.
— С тех пор, как я решила встать против всего мира, — холодно бросила она. Её взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным на муже. — Сколько ещё ты будешь терпеть это, Драко? Сколько ещё должна промучиться Нарцисса? — она подскочила на ноги, оказываясь рядом с ним. — Сколько ещё смертей мы увидим из за него?! — её рука задрожала, и она схватила его за лицо. — Сколько ещё ран мы должны нанести друг другу?! — ярость вырывалась наружу, охватывая её пальцы. В тот же миг она почувствовала, как его кожа под её пальцами начала греться. Едва осознав, что делает, Гермиона попыталась отдёрнуть руку, но Драко внезапно поймал её за запястье и сильнее вжал её пальцы в свою щёку.
— Нет, — твёрдо сказал он, встречаясь с ней взглядом, в котором был вызов. Щека Драко вспыхнула оранжевым жаром, светом, от которого его кожа стала яркой, словно к ней поднесли фонарь.
Она замерла, её злость рассеивалась, но оставалась тлеющем углём где-то в глубине. Она видела, как огонь плавно перетекает с её пальцев на него, но он не отводил глаз, принимая это с готовностью, позволяя её ярости сжечь его.
Но он ведь неуязвим. Никаких ожогов. Он сосредоточенно смотрел на неё, сдерживая её шторм внутри себя.
— Мы связаны, дорогая, — сказал он, и в его голосе сквозила обречённая нежность.
Эти слова отозвались в её памяти воспоминанием о словах Снейпа, его стихах. «Чтоб тьму погубить, начни с правой руки… Узы души…». Она подумала об этом, и, пока её злила его непроницаемость, гнев отступил, переходя в мучительное осознание другой эмоции – страха. Заглянув в его глаза, она задала вопрос, который давно преследовал её.
— На чьей ты стороне, Драко?
Но с каждым мгновением ей становилось всё страшнее услышать ответ. Так сильно она боялась снова увидеть что-то ужасающее в его глазах – пустоту, уверенность, что они никогда не смогут быть по одну сторону баррикад. Этот страх, физически ощутимый, сковал её. И хотя девушка пыталась быть сильной, интуиция предчувствовала худшее. Она была готова к тому, что сейчас всё может разрушиться. В который раз.
Он молчал. Но потом, медленно, Драко поднялся, осторожно убрал её руку от своего лица, словно бережно снимая с себя её прикосновение. Она застыла, наблюдая за ним, и в этом движении, в этом отстранении была тишина, дающая ответ.
Он не ушёл.
Плечи Драко осели, и он вдруг показался ей покорным, смирённым перед ней. Он безаговорочно, самостоятельно сдался ей. В этом было что-то до жути неправильное – невозможная капитуляция того, кто никогда не сдавался. Властный, независимый Драко Малфой вдруг готов был опустить оружие и встать перед ней без единого щита. Он замер, но затем, приняв какое-то внутреннее решение, выдохнул.
— Используй на мне легилименцию.
Она всмотрелась в его лицо, удивлённая такой просьбой. Это было невообразимо. Открыть ей свой разум, позволить увидеть самые тёмные уголки души, без возможности спрятаться.
Она согласилась, и, сосредоточившись, проникла в его мысли, осторожно и внимательно, стараясь причинить как можно меньше боли.
Перед её глазами, словно в проекции, начали всплывать образы – его воспоминания, глубоко сокрытые, те, которые он никому и никогда не показывал. Гермиона видела моменты, о которых, вероятно, даже он сам предпочёл бы забыть. Она стала свидетелем того, каким он был, когда всё только начиналось.
«Я стоял в тёмном коридоре Хогвартса, там, где свет факелов едва дотягивался до пола и умирал, не добравшись до стен. Тени скрывали меня полностью, превращая в часть холодного камня. Я не собирался выходить. Не собирался обнаруживать себя.
Она не знала, что я рядом.
Грейнджер стояла одна, неподвижно. Долгий день оставил на её лице следы усталости, но подбородок был упрямо поднят, а спина оставалась прямой. В этом было что-то вызывающее. Что-то, на что она не имела права.
Во мне мгновенно поднялось острое раздражение.
Кем она себя возомнила?
Грязнокровка. Часть мира, который меня учили презирать с самого детства. Она должна была знать своё место. Должна была чувствовать разницу между нами в каждом вдохе.
Но она не чувствовала.
Она стояла так, словно принадлежала этому месту не меньше моего.
Мой взгляд скользнул по её лицу, и я вдруг поймал себя на том, что не могу отвернуться. Это разозлило ещё сильнее. Я хотел разорвать этот момент, уничтожить его, уйти, пройти мимо с привычным презрением и больше никогда не смотреть на неё так. Чтобы доказать прежде всего самому себе, что она ничего не значит.
Но я не двигался.
Что-то тёмное и горячее поднималось внутри, разливаясь по венам медленно, неотвратимо. Это не было похоже на ненависть. Ненависть была ясной. Чистой. Правильной.
Это чувство было другим. Оно лишало меня контроля.
Она наконец сдвинулась с места. Сделала шаг. Потом ещё один. Звук её шагов тихо отразился от каменных стен и начал растворяться в пустоте коридора.
А я остался стоять, напряжённый, стиснув зубы, и смотрел в то место, где она только что была.
И в этот момент пришло понимание, что она не исчезла. Она осталась во мне, как осколок под кожей, который невозможно вытащить, не причинив себе ещё большую боль.»
Дальше осторожно проникая в его сознание, Гермиона почувствовала, как её окружают холод и тьма. И вот перед её глазами всплыл знакомый зал. Стены, казалось, поглощали свет, оставляя лишь тусклое сияние свечей, которые мерцали, отражаясь на чёрном мраморном полу.
«Я стоял в центре зала. Слишком юный для того, что должно было произойти, и слишком воспитанный, чтобы отступить. Сердце билось так громко, что казалось, его слышат все. Я боялся, и страх этот был живым, пульсирующим, но лицо моё оставалось неподвижным, бледным, с тем выражением выученной храбрости, которой меня учили с детства.
Передо мной возвышался Тёмный Лорд. Его улыбка была искажённой, нечеловеческой, а глаза – пустыми, холодными, как бездонная трещина во льду. Он смотрел на меня так, будто уже знал, что я сломаюсь.
Я стиснул кулаки под мантией, пряча дрожь. Нельзя было показывать слабость. Нельзя было разочаровать отца. Я повторял это снова и снова, как заклинание, удерживающее меня на ногах.
Но ноги всё равно подогнулись.
Я медленно опустился на одно колено. Каменный пол был холодным, и этот холод будто поднялся по венам, сковывая дыхание. Я понимал: слова, которые сейчас прозвучат, изменят всё. Каждое из них оторвёт что-то от меня незаметно, без боли, но навсегда.
— Клянусь… — голос предательски сорвался, стал хриплым. Я сглотнул и заставил себя продолжить. — Клянусь служить вам, мой Лорд… всей своей силой… всей своей жизнью.
Последние слова дались труднее всего.
Тишина после них была оглушительной. Зал словно поглотил мою клятву, оставив меня один на один с её смыслом.
Он медленно поднял палочку и направил её на меня.
— Теперь ты мой, — прошептал он.
Эти слова не прозвучали, а проникли внутрь, расползлись по сознанию холодными, шипящими нитями, закрепляя сказанное чёрной меткой на руке.
Я поднял голову. В глазах стояли слёзы, но я не позволил им пролиться. Я смотрел прямо на него, в этот ледяной, лишённый жалости взгляд, и отчаянно пытался удержать внутри хоть что-то своё. Хоть крупицу себя, которую он ещё не успел забрать.
Но под этим взглядом даже эти остатки начали гаснуть.
И я понял, что назад дороги больше нет.»
Это было последнее мгновение, когда он был свободен, и Гермиона чувствовала, как эта мысль пронзала их до боли, разрывая сердца.
Перед глазами вновь пронёсся поток ярких образов. Теперь она оказалась в гулком помещении, окружённая холодом и жестоким сиянием заклинаний. Она видела это место сквозь глаза Драко. Каждую секунду его переживаний.
«Комната тонула в полумраке. Огонь в камине едва жил, бросая на стены дрожащий, болезненный свет.
Моя мать сидела в центре, привязанная к креслу. Цепи обвивали её запястья и щиколотки, впивались в кожу, оставляя тёмные, воспалённые следы. Её лицо всегда безупречное, холодно-прекрасное, было изуродовано синяками и царапинами. На губах запеклась кровь. Они дрожали, но взгляд… взгляд оставался прежним. Гордым. Она не позволит им увидеть, как ей больно.
Фигуры в чёрных мантиях двигались вокруг неё медленно и безучастно. Для них это было зрелищем.
Я стоял в углу, просто прирос к этому месту. Сердце билось где-то в горле, глухо и тяжело. Я сжимал кулаки так сильно, что ногти прорезали кожу, но не чувствовал боли.
Я смотрел на неё.
И не мог смотреть.
— Ты не справился, — разочарованно произнёс Тёмный Лорд.
Каждое слово – удар.
— Ты дал мне повод наказать её.
Мать вздрогнула, когда её руки дёрнулись в путах. Магия впилась в неё, выкручивая тело. Её лицо исказилось, дыхание сорвалось, но она не закричала.
Он наблюдал за ней с улыбкой. Его палочка двигалась лениво, нежно.
И тогда её крик всё-таки вырвался, попадая в мои уши, разрывая меня изнутри. Что-то вспыхнуло в груди, дикое, неуправляемое. Мне хотелось броситься вперёд. Встать между ними. Закрыть её собой. Умолять. Кричать. Убить его.
Но я не двигался. Моё лицо оставалось неподвижным.
Я послушный. Холодный. Пустой.
Я держался за эти слова изо всех сил.
Её крики повторялись снова и снова. И каждый раз что-то ломалось во мне. Мои костяшки побелели от напряжения. Зубы были сжаты так сильно, что челюсть сводило болью. Я чувствовал вкус крови во рту и не знал, моя ли она.
Я ненавидел его.
А себя я ненавидел ещё сильнее, потому что не смел сделать ни шага. Страх держал крепче любых цепей.
Если я двинусь, ей станет только хуже.
— Ты понимаешь, мой друг, — произнёс он ласково, — что это твой долг.
Я не ответил.
— Ты должен был защитить свою семью. Ты должен был заслужить это.
Я смотрел на её измученное лицо. И впервые понял, зачем он заставил меня быть здесь. Не ради её боли, а ради моей. Чтобы я видел, чтобы я знал, чтобы я жил с этим. Сейчас я не был сыном или наследником, не был Малфоем.
Я был ничем.
Пленником, который смотрел, как ломают единственного человека, которого он любил, и понимал, что никогда не сможет её спасти.»
Волдеморт заставлял его смотреть не просто для наказания. Это было доказательством его собственной слабости. Он уничтожал себя, ломал и затаптывал внутри эту ненависть, заставляя сердце снова и снова принимать факт собственного бессилия.
И вот, перед её глазами возник ещё один, самый личный момент.
«Я обернулся, уже зная, что увижу её.
Усмешка, лёгкая, почти незаметная, сама скользнула по губам. Я спрятал в ней раздражение, усталость… и то другое, чему не позволял иметь имени.
— Неужели меня ждёшь? — спросил я, позволяя удивлению прозвучать слишком явно.
Она посмотрела на меня не сразу. Её взгляд задержался на моём лице, внимательный, задумчивый, словно она решала, сколько правды мне позволено услышать. Это было странно. Она отказывалась от ужина, а теперь сидела здесь одна, с бокалом вина, будто действительно ждала.
— Да, — ответила она наконец, равнодушно. — Ты нужен мне в лаборатории.
Конечно. Только работа.
Она поднялась и прошла мимо меня, уверенно, слишком близко. Я уловил на её губах тень улыбки, мягкой, чуть пьяной, опасной своей искренностью.
И остался стоять, глядя ей вслед. Я следил за каждым её шагом, сам не понимая, почему это имеет значение. Почему я замечаю, как она держит спину, как скользят её пальцы по перилам, как слегка сбивается её дыхание.
Что она думает обо мне?
Видит ли она хоть что-то за тем, что я позволяю ей видеть?
Мысль была нелепой. Я разозлился на себя за неё. Мне это не нужно.
Мне она не нужна.
Она оступилась. Всего на одно мгновение, но я уже видел, как это произойдёт. Как её нога соскользнёт, как хрупкое тело потеряет равновесие, как она упадёт.
Я не думал. Мир сжался в точку, и я оказался рядом прежде, чем она начала падать.
Хруст стекла эхом ударил по тишине. Бокал разбился где-то внизу. Вино растеклось тёмным пятном.
Она этого не увидела, её глаза были зажмурены. Она ждала удара, но его не было. Она была в моих руках. Снова.
Я держал её крепче, чем следовало. Одна ладонь легла на её затылок, защищая, прижимая. Другая – на талию.
Слишком собственнически.
Слишком правильно.
— Ты сводишь меня с ума, Грейнджер… — прошептал я. Голос подвёл, стал ниже, честнее чем я хотел. — Своими выходками.
Она не отстранилась. Её руки сначала замерли на моей груди, напряжённые, неуверенные. Я чувствовал, как быстро, неровно бьётся её сердце, почти так же, как моё.
Потом её пальцы медленно скользнули выше, к моим плечам, словно это было естественно. Словно так и должно быть.
Я сглотнул. Мой взгляд остановился на её губах. Я не должен был этого делать, но моя ладонь уже скользнула в её волосы. Я осторожно потянул, заставляя её поднять голову и посмотреть на меня.
Она поднялась на носки.
Теперь между нами не осталось расстояния.
Я чувствовал её дыхание на своей коже. Тёплое, живое, невыносимо близкое. Сердце билось так, как не билось уже много лет. Как у мальчишки, который ещё не научился прятать свои слабости.
Она слегка коснулась губ языком – нервный, почти невинный жест.
И в этот момент всё внутри меня дрогнуло. Что-то, чему я слишком долго запрещал существовать, наконец перестало спрашивать разрешения.
Она поцеловала меня первой.
Её руки скользнули на мою шею и притянули к себе с неожиданной смелостью, будто она боялась, что я исчезну, если она не сделает этого сейчас. Её губы накрыли мои жадно, нетерпеливо, так, будто мы оба шли к этому мгновению слишком долго и наконец потеряли право отступать. На секунду я застыл, поражённый не столько самим поцелуем, сколько тем, как правильно это ощущалось. А потом ответил.
Я чувствовал вкус вина на её губах, терпкий, густой, смешанный с чем-то неуловимо её собственным, и это пьянило сильнее любого огня. Я пытался быть осторожным, пытался удержать контроль, но он ускользал сквозь пальцы. То, что я так долго душил в себе, теперь поднималось на поверхность, ломая все запреты. Мои поцелуи становились глубже, настойчивее, откровеннее. Когда я слегка прикусил её губу, она вздрогнула, и это движение отозвалось во мне вспышкой, от которой потемнело в глазах.
Её пальцы запутались в моих волосах, дыхание стало прерывистым, и этот звук окончательно разрушил остатки самообладания. Я сжал её бёдра и притянул ближе к наполненному кровью члену, чувствуя, как опасно легко стирается последняя граница между нами. Желание беспощадно ударило в голову.
Ты проигрываешь.
Хватит.
Я отстранился так резко, словно обжёгся. Мои руки всё ещё лежали на её плечах, пальцы невольно сжимали ткань её одежды, а большой палец скользнул по девичьей коже, запоминая тепло вопреки моей воле. Внутри пылала ярость, страх, жадность, слишком много чувств, которым я не имел права позволить существовать.
— Хватит. Ты пьяна, — произнёс я хрипло.
Мой голос прозвучал грубее, чем я хотел. Я смотрел на неё холодно, жестоко, потому что иначе не смог бы остановиться.
Она застыла. Я видел, как в её глазах рушится то, что ещё мгновение назад казалось таким несомненным. Вся её смелость, с которой она целовала меня, рассыпалась, оставив после себя только растерянность.
— Это вопрос морали, Малфой? — спросила она с издёвкой.
Я медленно убрал руки с её плеч и усмехнулся, пряча за этой усмешкой всё, что она не должна была увидеть.
— Мораль – это убежище для ума, — ответил я тихо. — Снаружи она ничего не значит. — Я сглотнул и отвернулся, потому что чувствовал: если посмотрю на неё ещё хотя бы секунду, всё будет кончено. — Это вопрос моего отношения к тебе, Грейнджер.
Ложь прозвучала убедительно. Почти.
Я направился к лестнице, заставляя себя не оборачиваться, не останавливаться, не возвращаться. Шаги давались с усилием, будто я шёл против собственной природы.
И всё же её голос догнал меня. Тихий и осторожный.
— С днём рождения, Малфой.
Сердце болезненно сжалось в груди.
Но я так и не обернулся.»
И когда воспоминания начали угасать, она вернулась в реальность. Гермиона увидела перед собой его безоружного, открытого, как никогда. Он не пытался ничего скрывать, его взгляд был полон смирения, будто он отдал ей всё, что у него было. Полностью, без остатка.
Израненный зверь позволил увидеть всё, что скрывал в себе.
— Моя сторона там, где ты, — произнёс он, и это прозвучало так искренне, что её сердце затрепетало.
Гермиона молча смотрела на него. Она всё ещё стояла, едва дыша, пытаясь осмыслить то, что увидела, что почувствовала всё то, что он пережил и никогда никому не показывал. Грейнджер не знала, что сказать. В горле пересохло, и ей казалось, что слова будут звучать блекло, что они не передадут даже половину того, что она чувствовала, что чувствовал он.
— Драко… — голос её сорвался на едва слышный шепот. Она сделала шаг вперёд, и её рука невольно потянулась к нему, к его груди, желая прочувствовать реальность, убедиться, что он здесь, что это действительно он. Пальцы коснулись его шеи, и он не отстранился, напротив, закрыл глаза. Он словно не знал, чего ждать от неё, и, возможно, боялся её осуждения.
— Я… никогда бы не подумала… — начала она, но снова замолчала, подбирая слова. — Никогда бы не смогла представить...
Драко чуть качнул головой, и уголок его рта дрогнул, будто он собирался усмехнуться, но не смог.
— Теперь ты – единственная, кто знает это.
Гермиона, не выдержав, шагнула ближе и обняла мужа. Прижала его к себе, как будто её объятия могли залечить его старые раны. Она чувствовала его дыхание у себя на шее, его руки медленно обвились вокруг её спины, сначала неуверенно, а потом крепче.
— Ты не должен был переживать всё это один. Никто не заслуживает такой боли.
Он крепче прижался к ней, на мгновение скрывая лицо на её плече, как если бы в этом тепле находилось что-то, что могло снять с него хотя бы часть груза.
— Я не хотел, чтобы ты узнала, — прошептал он, но его голос предательски дрогнул. — Потому что ты… слишком важна. Я не могу позволить, чтобы ты видела во мне всё это… слабость.
Она отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза, и увидела, что в них было что-то настолько покорное, как будто он действительно отдал ей всю свою душу и теперь стоял перед ней, ни на что не надеясь, но готовый принять любой её ответ.
— Почему же тогда ты показал мне это?
Он выдержал её взгляд.
— Потому что ты единственная, кому я готов доверить своё сердце. Единственная, перед кем я могу быть самим собой.
Этот мужчина, которого она привыкла видеть сильным и непреклонным, сейчас сдался ей, и в этом было нечто трагически красивое. Гермиона снова потянулась к нему, мягко коснулась его лица, её пальцы скользнули по его скуле. Глаза Драко затуманились. И в этот момент он окончательно сдался.
***
Паркинсон сидела в углу комнаты на старом кресле, поджав ноги, закутанная в свой собственный серый мир. Её лицо было бледным и осунувшимся, под глазами пролегли тени недосыпа и слёз. Губы потрескались от сухости, но она даже не замечала этого, как и того, что волосы спутались и прилипли к её шее. В её руках была чашка, из которой поднимался не пар чая, а острый запах чего-то крепкого. Гермиона стояла рядом, держа в руках плед. Она с лёгкостью могла бы напомнить себе, что не должна вмешиваться, что горе – это личное, но не смогла. С тихим выдохом она накрыла плечи Пенси тёплым одеялом. Паркинсон даже не шевельнулась, не замечая её присутствия. — Пенси, — начала Гермиона осторожно. Она опустила взгляд на почти пустую чашку в руках девушки. — Это не поможет. Ты… ты должна хоть немного поесть. Хочешь, я принесу тебе что-нибудь? Слизеринка не ответила, оставаясь недвижимой, словно окаменела, но в её глазах всё ещё горела пустота, обжигающе яркая, как дыра, выжженная на полотне души. Она смотрела прямо перед собой, но видела явно не комнату, не Гермиону. Девять дней. Прошло девять дней с тех пор, как Блейза не стало. За это время каждый из них нашёл свою форму страдания. Тео всё больше закрывался в себе, и Драко взял его под своё крыло, пытаясь поддержать друга, пока тот распадался на части. Они редко оставались вместе, разбредаясь по своим подопечным, но вечерами собирались, обсуждая планы. Слов Снейпа и их собственной злобы едва ли хватало, чтобы сокрушить Содружество, но это всё, что у них было. И вот сейчас, в этом кресле, Пенси была воплощением их общего горя, поглощённая мраком утраты. — Я… я чувствую его запах, — внезапно её губы дрогнули, и из них вырвался шёпот. Будто она боялась своих слов. — Иногда… кажется, что он рядом. Что вот-вот подойдёт сзади, положит руки мне на плечи… — её пальцы сжались на чашке, — и скажет что-нибудь глупое… вроде… «Пенс, ты бы идеально подошла для постера: «Не тронь, убьёт» ». Её слова затихли, и в комнате повисла мёртвая тишина. Пенси резко приложила ладонь ко рту, пытаясь удержать вопль внутри. Но удержать слёзы было невозможно. Они начали течь, прорываясь сквозь опухшее лицо. Гермиона крепко стиснула зубы, подавляя собственное желание сесть на пол рядом с подругой и рыдать вместе с ней. Вместо этого она медленно опустилась на подлокотник кресла, обняла её за плечи, притянула к себе и прижала её мокрое лицо к своей груди. — Всё будет хорошо, Пенси, — тихо сказала она на автомате. Она нежно провела рукой по спутанным волосам. — Я… я всё разрушила, — шептала Паркинсон, почти не глядя на собеседницу. — Я должна была сказать ему. Но я… я была так… так чертовски напугана. — Это не так, — Гермиона попыталась коснуться её руки, но Пенси резко отдёрнулась. — Пенси, это не твоя вина. Ты не могла знать, как всё сложится. Паркинсон резко вскинула голову, её глаза покраснели от слёз, но в них горел гнев, направленный, кажется, не столько на Гермиону, сколько на саму себя. — Ты не понимаешь! — выкрикнула она. — Ты не понимаешь, что значит любить и уничтожать одновременно! Я была слишком слабой, слишком трусливой, чтобы поверить, что могу быть для него чем-то хорошим. Я держала его на расстоянии, а потом злилась, что он уходил. Я же сама выталкивала его! Её голос сорвался, и она закрыла лицо руками. Гермиона чувствовала, как сжимается её грудь. Она хотела что-то сказать, но понимала, что слова могут только усилить боль Пенси. — Судьба наказала меня, — продолжала Паркинсон, всхлипывая. — Она забрала весь свет, что был в моей жизни. Ты знаешь, как это – быть наказанной собственной беспомощностью? Грейнджер выдохнула, пытаясь подобрать нужные слова. — Ты потеряла, но это не значит, что ты виновата. Мы все делаем ошибки, Пенси. Иногда мы не знаем, как справиться со своими чувствами. Это… это человеческая природа. — Ты опять врёшь, — перебила её Паркинсон, опустив руки и глядя прямо в глаза Гермионы. — Ты думаешь, что можешь просто сказать правильные слова и это всё исправит? Но ничего не исправится! Я больше никогда не… не смогу стать прежней. — Может, и не станешь, — ответила Гермиона, не отводя взгляда. — Но это не значит, что ты не можешь быть лучше. Пенси горько усмехнулась, её лицо исказилось от боли. — Лучше? Гермиона, ты правда думаешь, что из меня ещё можно что-то сделать? Я человек, который всегда бежал от всего, что делало меня счастливой. Я разрушила свою жизнь ещё до того, как её начала. — Ты можешь ненавидеть себя сколько угодно, Пенси. Но даже те, кто сломлен, могут найти способ жить дальше. Это больно. Это тяжело. Но это возможно. Паркинсон закрыла глаза, её лицо исказилось от нового приступа рыданий. — Я так устала, — прошептала она. — Устала бояться. Устала терять. Устала жить с этой тёмной дырой внутри себя. Гермиона осторожно снова коснулась её руки. На этот раз подруга не отдёрнулась. В тишине её плечи постепенно перестали дрожать, но лицо всё ещё оставалось мокрым от слёз. В душе теплилась надежда, что боль Паркинсон со временем утихнет. Она была человеком, которого, казалось, невозможно сломить. Гордая и упрямая, всегда умела подняться, даже после самых тяжёлых ударов судьбы. Хотелось верить, что пройдут месяцы, годы, и Пенси снова найдёт в себе силы расцвести, окружённая вниманием мужчин, как это было раньше. Однако уговорить Малфоя не трогать Виктора оказалось сложнее. Его ненависть была острым ножом, направленным в сердце Гермионы. Крам правда заслуживал наказания, но она представить его смерть не могла. Гриффиндорка внутри неё воспряла бы против такой несправедливости, но этой гриффиндорки больше не существовало. Она погибла несколько месяцев назад, когда вышла замуж за Верховного главнокомандующего Стражей Содружества. Вечерние часы тянулись долго, и Гермиона вновь ощутила приступ тошноты. Её желудок снова отказался принять пищу, которую Драко так старательно готовил. Нажав на смыв, она прислушалась к щелчку двери, подтверждающему конец её уединения. Ей не хотелось говорить Малфою о таких эпизодах, чтобы не расстраивать его. Он старался ради неё, а её тело всё ещё находилось под влиянием разрушительных последствий магии. Свет магической энергии боролся с тьмой, выводя из строя организм то бессонницей, то слабостью, то ознобом. Поднявшись на ноги, девушка прополоскала рот и взглянула в зеркало. Румяное лицо смотрело на неё в отражении. Оно выглядело совершенно здоровым – и Гермиона не понимала почему. После всего, через что она прошла, после бессонных ночей, после того, как внутри всё давно должно было превратиться в выжженную пустыню, её тело продолжало притворяться, что всё в порядке. Румянец, блеск в глазах, свежесть кожи. Проведя ладонью по щеке, она глубоко вдохнула и вышла в коридор. — Всё ли в порядке с госпожой? — Миппи остановилась в нескольких шагах от неё, скрестив руки на груди. Её взгляд был строгим, а тон – подозрительным. — Да, Миппи, всё прекрасно, — с улыбкой ответила Гермиона. — Ничего серьёзного. Просто немного переутомилась. Но эльфийка, сузив глаза, не поверила. — Госпожа что-то скрывает, — она наклонила голову вбок. — Это плохо. Госпоже нужно провести диагностику здоровья. Гермиона попыталась сохранить спокойствие. — Я обязательно обращусь к целителю, но позже. Драко не должен знать об этом. У него и так много забот, — она сделала шаг, пытаясь закончить разговор. — Если госпожа продолжит ничего не делать, — голос Миппи стал твёрже, — Миппи расскажет господину. Грейнджер остановилась. Эльфийка смотрела на неё с непривычной смелостью. Вздохнув, пришлось сдаться и кивнуть. — Хорошо. Я подумаю об этом. Она сразу услышала звук шагов. Драко остановился на пороге, выпрямившись, как всегда, с подчеркнутой грацией, но его лицо было утомлённым, глаза потемнели от долгого дня. Однако, едва увидев её, он чуть смягчился. — Госпожа встречает меня лично? — протянул он, с легким оттенком иронии, его губы тронула полуулыбка. — Мой обожаемый муж вернулся домой, — ответила она, подражая его тону, и тут же сделала шаг вперёд, ставя ладонь на его грудь. — Неужели я не должна встречать тебя? — Обязана, — он ухватил её за запястье, притянув ближе, и их губы встретились в коротком поцелуе. Гермиона ощутила ледяной воздух на его коже, но в движениях мужчины оставалась знакомая теплота. — Как Тео? — мягко спросила она, когда он отпустил её. — Ему лучше, — Драко провёл ладонью по волосам Гермионы, задумчиво глядя куда-то за её плечо. — Ну, насколько это возможно после того, как ты узнаёшь, что твоя жизнь – хрупкий фарс, а самый близкий человек предал тебя, — его голос был сухим, желая припомнить Гермионе её собственное предательство. — Но он держится. Сказал, что с сегодняшнего дня собирается пить меньше. На что я ответил, что больше уже некуда, — Малфой сжал губы в сожалении. — Пенси… — начала Гермиона, осторожно проводя ладонью к его плечу. — Мы с ней сегодня пытались разобраться, что делать дальше. Её состояние… ну, оно не слишком радует. Малфой молча слушал, пока её пальцы медленно скользили к его затылку. Она погладила его там, где волосы начинали расходиться в мягкие волны. Этот жест всегда его успокаивал. — Скоро всё закончится, — пробормотал он в лоб девушке и мягко поцеловал. — Но мне нужно будет вернуться в Англию. Гермиона тут же напряглась. — Нет, — отрезала она. — Мы больше не должны быть порознь. Я тоже поеду. Малфой отрывисто выдохнул, как будто ожидал её слов, но не был готов их услышать. — Ты должна быть в безопасности, Гермиона, — его брови сошлись. Он не просил, не приказывал, а умолял её не подставляться под огонь снова. — Именно поэтому мы поженились. Поэтому я ни разу не сдал тебя, даже когда был готов уничтожить сам. Ты – вот что важно. Только ты. Грейнджер смотрела на него, пытаясь скрыть растущее беспокойство, но её взгляд был слишком красноречив. — Но наш план… — начала она, сжав его руку. — Как ты собираешься захватить власть над Пожирателями, продолжая прислуживать Реддлу? Драко отвёл взгляд, качая головой. Их вечерние разговоры часто превращались в бурю обсуждений, идей, решений. Гермиона не раз доказывала, что в их действиях должен быть чёткий расчёт. Именно она решила использовать свою старую догадку про влияние Драко на армию, его статус генерала, чтобы подтолкнуть солдат к переходу на его сторону. На самом деле он не собирался свергать Волдеморта, но понимал, что люди идут за ним, а не за Лордом. Нужно было лишь ослабить его позиции, а следом уничтожить крестраж. — Если я не вернусь мать пострадает. Я на этом… грёбаном поводке. Гермиона провела руками по мужским плечам, заставляя мужа встретиться с ней взглядом. — Тогда я вернусь в Перкусс, — сказала она быстро, мило улыбнувшись. — Я удвою наши силы. Я скажу Виктору, что в Хогвартсе есть сметы операций или заложники. Они отвлекут основные ряды охраны, — начала Гермиона тараторить. — Я спасу Нарциссу. Мы сможем… — Нет! — прошипел он сквозь сжатые зубы, резко схватив её за подбородок. Его глаза вспыхнули гневом, смешанным с паникой, темнея. — Ты даже не подумаешь о том, чтобы приблизиться к Хогвартсу или замку Тёмного Лорда, — он наклонился ближе. — Ты никогда не сделаешь этого. Ты поняла меня? Дыхание Гермионы стало частым от груза отчаяния. Она медленно кивнула, соглашаясь с его словами. Он прав. Им нужно действовать сообща. Только так у них будет шанс. — Когда ты отбываешь в Англию? Вместо ответа Драко сделал шаг ближе, и его руки уверенно обхватили её лицо. Она даже не успела понять, что он собирается сделать, как его губы накрыли её в резком, требовательном поцелуе. Сначала девушка застыла, тело напряглось в протесте, и ладони упёрлись в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Гермиона нахмурилась, не понимая, откуда взялась эта внезапная дерзость. Но его руки, обвившие её тело, были настойчивыми, теплыми и надёжными. Он крепко держал её, и этот внезапный прилив страсти сбил девушку с толку. Постепенно протест угас, и напряжение в теле сменилось расслаблением. Она почувствовала, как его тепло окутывает её, унося все мысли, кроме одной – как сильно он хотел её здесь и сейчас. В это же мгновение, Драко, не разрывая поцелуя, поднял Гермиону на руки. Она инстинктивно обвила его шею. — Драко, — прошептала она, едва успев перевести дух. Но он не ответил. Его губы снова нашли её, горячие и нетерпеливые. Шаги гулко раздавались в тишине, пока он нёс её куда-то. Он усадил Гермиону на стол в её же кабинете, и она огляделась, замечая, как бумаги с расшифровками стихотворений и латыни разлетаются по полу, смахнутые её рукой. — Беспорядок наводишь, Грейнджер, — Малфой коротко хмыкнул, его глаза сверкнули. Следом пальцы мужчины мягко скользнули по девичьему лицу, хватая за челюсть, наклоняя голову так, чтобы заглянуть в глаза. Большим пальцем он провёл по уже распухшим губам. Медленно, с вызовом, Гермиона приоткрыла рот, позволяя его пальцу проникнуть внутрь. Драко замер, удивление мелькнуло в его глазах. Но оно быстро сменилось чем-то более глубоким, более животным, когда она начала посасывать его палец, играя с ним языком. Массивная грудь начала ритмично вздыматься. — Грейнджер, — его голос прозвучал низко и напряжённо, но он не закончил фразу. Она, неожиданно и резко толкнула его. Драко потерял равновесие и рухнул на кресло. Гермиона тут же оказалась сверху, перекинув ногу через его бедра. Её губы жадно нашли его, целуя лицо, уши, шею, оставляя горячие следы на коже. Он сжал её бедра, притягивая к себе ближе, и его руки крепче обвили хрупкую талию. — Миссис Малфой, — в нём звучало столько желания, что по спине пробежали мурашки. Она резко остановилась, выпрямившись и опираясь ладонями на его плечи. Глаза девушки блестели, а дыхание было сбивчивым. — Нет, — наклонилась Гермиона к его уху с шёпотом. Руки мужчины замерли. Их глаза встретились, и на несколько мгновений между ними повисла напряжённая тишина, в которой страсть, сомнения и безмолвная связь – сплелось в одно целое. — Завтра, — произнёс он, уводя свой взор с её глаз. Завтра он уедет. Назад, в Англию, на неопределённый срок. Она хотела спросить его о плане, о том, как они собираются всё это завершить, но знала, что ответа не будет. У них не было плана. Никакого. Гермиона молча стояла, наблюдая за Драко. Атмосфера в комнате была наполненна непроговорёнными словами и подавленными эмоциями. Она не могла отделаться от ощущения, что их снова разлучают, как будто мир наслаждался, разрывая их на части. Взгляд опустился на собственные руки, сжимающие края его рубашки. Внутри нарастала глухая злость. Гермиона ненавидела это бессилие, ненавидела мысль о том, что останется здесь, в четырёх стенах, в чужой стране. Она снова будет заперта. Без него. Единственное, что она могла сделать, – это быть рядом с Тео и Пенси. Помогать им, поддерживать. Но этого было мало. Без него, без возможности быть частью игры, которая разворачивалась в Англии, она чувствовала себя лишённой цели. Малфой наконец поднял на неё серые радужки. Он понимал, о чём она думает. Чувствовал на себе её гнев, её страх, но ничего не мог предложить взамен. — Ты понимаешь, что там я должен буду действовать быстро, — тихо сказал он. — Крам – это ключ. Её сердце сжалось. Убьёт его. Не говоря ни слова, её пальцы прошлись по его груди, начиная расстёгивать пуговицы рубашки. My obsession - Jack Strify Перкусс падёт. Это будет на руку Содружеству. Малфой снова выслужится перед своим хозяином и перед подчинёнными. Верховный главнокомандующий будет везде. Она расстегнула последние пуговицы и слегка раздвинула края ткани. Пальцы скользнули по его коже, заставляя напрячься. Драко откинул голову назад, молча наблюдая за её движениями. — Ты начнёшь играть грязно. Ты захватишь армию, начнёшь склонять их на свою сторону. Но что, если у тебя не получится? — она чуть наклонила голову, кудрявые прядки призвали мурашки по его груди. — Любой из них предаст тебя, если им предложат что-то большее. Они продажны. Просто Псы, больше похожие на крыс. Малфой молчал. Гермиона опустилась на колени перед ним, её руки потянулись к ремню на его брюках. — Гермиона. Предупреждение. Резкое. Она не ответила, продолжая расстёгивать ремень. Его дыхание стало более прерывистым. — Что ты делаешь? — неуверенно спросил он, когда её пальцы потянулись к пуговице его брюк. Она подняла на него равнодушный взгляд. — Того, что ты хочешь. И когда Грейнджер пальчиками потянула вниз резинку боксеров, Драко резко вдохнул. Каждая мышца его тела напряглась, приводя чеёрные молнии на коже в движение. Сейчас она не знала, чего бояться больше – её смелости или его эмоций, которые грозили выйти из-под контроля. Она не знала как делать правильно. Она не знала, что правильно. Взяв член за основание, девушка нежно смочила головку языком, несколько раз проходя им по кругу. Затем головка исчезла под алыми губами, и Малфой простонал от удовольствия. — Я сделаю это, — прохрипел он, сжимая её волосы и накручивая на кулак так, чтобы она почувствовала его напряжение каждой клеткой. — Я спасу её. Я спасу её сам. И тебя… И всех остальных. Это моя задача. Моя. Гермиона слегка вздрогнула, услышав этот уверенный, почти истеричный тон, который контрастировал с возбужденным состоянием. Его слова были на грани бреда. Она погрузила член глубже, стараясь ритмично двигаться. Ты не спасёшь весь мир один, Драко. — Я всё исправлю. Всё решу, — продолжал он, его руки скользнули по её шее, пальцы чуть сжались на коже, оставляя след тепла. Он говорил, задыхаясь. — Никто другой не сможет. Это моя вина. Мой долг. — Ты несёшь бред, — прорычала она, освободив рот. Гермиона подалась вперед, и сильно сжав его лицо в руках, попыталась заставить его смотреть на неё. Но ртутные глаза были затуманены, и он почти не мог сосредоточиться. Чудовище брало над ним верх. — Я должен, Гермиона, — прошептал он, почти не двигая губами. Его голос звучал сломлено, срывался. Он еле держался. — Заткнись, Малфой, — пальцы вновь заскользили вниз. — Просто заткнись. Сейчас это не важно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она сжала член сильнее, заставляя замолкнуть. Малфой глубоко вздохнул и скинул с себя уже расстёгнутую рубашку. Она не переставала прикасаться к его члену губами, языком, водила им по своему лицу, изредка постанывая, будто сосала самую вкусную в мире конфету. Внезапно Драко остановил её. — Я сказал, я должен, Гермиона, — его голос вновь сорвался. В этот раз он не просто спорил – он отчаянно боролся за контроль, который уже ускользал из его рук, находясь в её. — Нет, Драко. Ты… — она попыталась возразить, но он прервал фразу резким движением, потянув за волосы и заставив её запрокинуть голову. — Заткнись, — рявкнул он. Глаза потемнели, словно тучи закрыли серебряный свет его радужек. Её собственная тьма ощетинилась, почувствовав ту тьму, что накрывала его изнутри. — Ты думаешь, я не знаю, что это может стоить мне жизни? Что это может стоить… тебе? — Драко рывком притянул Гермиону к себе, прижав животом к холодной поверхности стола. Её дымящиеся пальцы начали лихорадочно цепляться за край стола, вызывая у Малфоя смех. Его рука скользнула вниз, обхватив её бедро, и дёрнула вверх ткань домашнего платья. — Остановись! — закричала Грейнджер, но тут же замолкла, чувствуя, как он нависает над ней. Стол начал тлеть. — Драко, ты должен… Мокрый, горячий, твердый член прошелся по её складочкам, находя отверстие. Волосы натянулись сильнее. — Нет, дорогая, это ты должна. Ты должна понять. Я не могу иначе, — он склонился к её уху, вбивая её в стол со всей силы. Дыхание горячими волнами накатывало на её кожу. Его ладонь, пылающая, властная, скользнула вниз живота, вызывая дрожь в ногах. — Ты мне нужен, — мольбы пробивались сквозь неожиданные всхлипы. Её руки горели. — Живым. Ты нужен мне живым, Драко. Движения Малфоя прекратились. Но это длилось недолго. — Если я останусь живым, это будет только ради тебя, — прошептал он. Он снова вошёл в неё, грубо, жестоко, и она почувствовала его гнев, его страх. Его одержимость. — Ты погибнешь там, — Гермиона сжала зубы, заставляя рассудок оставаться неподвластным перед ощущениями. — Ты уничтожишь всё, что между нами осталось. — Тогда сделай так, чтобы я не погиб, — прорычал Малфой, толкнувшись в неё ещё раз, на этот раз с таким отчаянием, что ей показалось, будто он пытается поглотить её, утопить в своей боли. Когда член запульсировал в ней, дыхание девушки уже сбилось, а слёзы застилали глаза. Драко перевернул её лицом к себе и прижал к груди, словно хотел стереть границы между ними. — Ты слишком важен для меня, чтобы я позволила тебе исчезнуть. Ты слышишь? — выкрикнула Гермиона, смутно замечая, как тьма медленно покидает его взгляд, а полосы на теле останавливают своё движение. — Слишком важен, чтобы я потеряла тебя! Малфой разжал хватку, боясь, что его прикосновения всё ещё причиняют ей боль, и медленно сделал шаг назад. Его голова склонилась, а руки сжались в кулаки. — Прости меня. Я… Я больше никогда… Она молчала, будучи прикованной всем вниманием к нему, но в её глазах не было осуждения – только боль. Именно страх пробуждал в нём это. Тьму. Чудовище, которое жило где-то глубоко, свернувшись тугим клубком в ожидании момента, когда можно будет выползти наружу. Малфой был сосудом, в котором это чудовище росло, питаясь каждым его кошмаром, каждой потерей, каждой каплей отчаяния, заставляя ненавидеть. И когда страх становился невыносимым, монстр просыпался. Брал контроль. Заставлял делать то, от чего сам Драко содрогался, приходя в себя. Он не мог его контролировать. Совсем. Только сдерживать ценой немыслимых усилий, ценой части себя, которую каждый раз приходилось отдавать за иллюзию власти над собственной тьмой. Она знала это чувство. Знала, каково это, когда что-то живёт внутри тебя, не спрашивая разрешения. Когда ярость застилает глаза, и руки начинают гореть. Буквально, физически, обжигая предметы и лица, требуя выхода, разрушения, крови. Она не раз ловила себя на том, что не может это остановить. Что откуда-то взявшаяся тьма внутри неё тоже просыпается, стоит только ослабнуть контролю. Она не осуждала его. Теперь нет. Он рискнул поднять голову, и это было даже хуже, чем можно было ожидать. Потому что Гермиона смотрела на него так, будто он был одновременно её спасением и её проклятием. — Я потерял контроль, — продолжил он, его голос срывался. — Я не могу больше видеть, как ты… как ты вступаешь в бой. Я не могу видеть, как ты используешь эту тёмную магию. Она тебя разрушает, это заметно. Ты поджигаешь предметы. Даже сейчас, — он перевёл взгляд на подпаленный стол. — Ты дрожишь во сне, Гермиона. Малфой потянулся к ней, медленно и осторожно обхватил лицо ладонями, заставив её встретиться с его взглядом. — Скажи мне, что делать. Я сделаю всё, что ты скажешь, — его голос стал умоляющим. — Только пообещай, что не будешь лезть в это. Что останешься в безопасности. Она хотела возразить, сказать ему, что безопасность для неё уже давно не имеет значения. Но слова застряли в горле. Гермиона сделала шаг назад, пытаясь отстраниться от него, и её взгляд упал на книжные полки, выстроенные вдоль стены. Она металась в мыслях, цепляясь за любую возможность.Это было похоже на проблеск света в кромешной тьме. Взгляд остановился на корешке книги с золотыми буквами: «Vincula Fati». Она замерла. Мозг заработал на полной мощности, прокручивая фразы, воспоминания, детали. Vincula Fati… Vincula Confrontation… Слова всплыли из глубин памяти, строки стихотворения. Оковы вражды, узы души. Её сердце забилось сильнее. Это было слишком очевидно. Слишком близко. — Узы конфронтации, — прошептала она, осознав, что разгадала загадку. Драко нахмурился. Он шагнул ближе, но её взгляд был устремлён на книгу. Она протянула руку, сдёрнула её с полки и раскрыла. — Грейнджер? — спросил он обеспокоенно, но она уже погрузилась в раздумьях. Пальцы на автомате пробегали по страницам романа. — Это чары, — сказала Гермиона дрожащим от возбуждения голосом. Она подняла на Драко взгляд, полный новых надежд. — Чары, основанные на ненависти, которые связывают двух противников. Узы конфронтации. Малфой замер, глядя на неё с недоверием. — Звучит, как древняя магия. Если ты свяжешь себя с врагом… — её голос становился всё тише, как если бы каждое слово, произнесённое вслух, приближало их к необратимому. Она сжимала книгу в руках, пытаясь собрать мысли вместе, но они упорно ускользали, не давая чёткого ответа. — Я и Тёмный Лорд? Это тот самый обряд, который я прошёл? — со скептицизмом спросил Малфой. — Да, ты и он, — её слова повисли в воздухе последней искрой перед бурей. Она подняла на него глаза. — А так же ты и я. Мы с тобой теперь связаны родом. Как Нарцисса и Люциус... — Ты хочешь сказать, что это наш способ уничтожить Тёмного Лорда? — Драко звучал хрипло, как если бы он шептал свою последнюю молитву. Гермиона опустила взгляд на книгу, снова и снова прорабатывая слова, которые, казалось, становились всё более ясными. Она чувствовала, как все её мысли и чувства соединяются, образуя одну цель, одно решение. Этот обряд мог быть ответом, но цена была велика. — Эта магия не даёт выбора. Мы не можем просто вырваться из этого круга ненависти и боли. Но если мы используем её правильно… Разорвём узы… Гермиона сама до конца не понимала, как это сделать, но была уверена, что сейчас они на правильном пути. Если муж ей позволит. Малфой не мог отказаться. Он не мог убежать от неё, не мог отвернуться от неё. — Мой отец, — Драко сделал паузу, проглатывая ком. — Он проходил похожий обряд, значит, на нём были те же чары, верно? Гермиона покачала головой, почувствовав, как её пальцы начинают болеть от напряжения. В голове проносились обрывки воспоминаний, и она уже почти могла предугадать, куда ведёт этот разговор. Но она всё равно была не готова. — И он знал, как уничтожить их, но я ему помешала. Всё было напрасно. Драко поднял руку, и его глаза сверкнули, как огонь в темноте, пытаясь уловить каждое слово, каждую мысль Гермионы. Её сердце подскочило. — Но если ты потеряешь меня, Гермиона, что тогда? — прошептал Малфой. Девушка закрыла глаза, пытаясь справиться с волной эмоций. Нечто в её груди сжалось, как будто часть сердца ускользала. Его вопрос звучал как прощание. — Почему ты спрашиваешь? — она открыла глаза, не зная, что ответить. Драко улыбнулся уголком губ, но эта улыбка не была радостной. Это было скорее облегчение, если бы он наконец-то сдался в этом безумном мире, который они оба пытались понять. Сердце снова стукнуло в груди, все чувства начали тянуть её в разные стороны. — Если я потеряю тебя. Если потеряю тебя, Драко… я потеряю себя. Мы потеряем страну. Его глаза метнулись к её лицу, смягчаясь. Это было больше, чем признание. Это была исповедь, обнажение её души. Этот мужчина раздевал её снова и снова, залезая кристальным отблеском под рёбра. — Что я должен сделать? — спросил он неожиданно мягко. Гермиона закрыла глаза и глубоко вдохнула. Мысли мчались, соединяя обрывки разгадок. Чтоб тьму погубить… Найти Драко Малфоя. Это было ясно. Он – ключ. Оковы вражды нужно развить… Обряд, производимый над Люциусом и Драко. Его нужно разрушить, уничтожить связь. Кто ненависть в сердце своем затаил… Ненависть связывает Драко и Волдеморта, создавая в Малфое крестраж, который питается этой сильной эмоцией. Ко всему прочему, ненависть превратилась в их маяки друг для друга. Амур пророждение. Любовь. Их связь на уровне рода. Венчание стало ответом, который она не сразу увидела. Ведь Нарцисса и Люциус тоже были повенчаны. Следуй за ненавистью, под началом спасения. Снейп всё предусмотрел. Он рассчитывал на то, что Гермиона пойдет на поиски генерала, а найдет Драко Малфоя. И в последствии они вместе разгадают его загадку. Он создавал лазейки, нашёл способ уничтожить узы между Люциусом и Волдемортом, и после его смерти изменил действие уз. Может и не ради спасения мира, но точно ради спасения Драко. Она схватилась за край стола, и мир вокруг вдруг потемнел. Голова закружилась, в висках застучало. Драко оказался рядом мгновенно. Его руки обхватили её, удерживая от падения. Он осторожно усадил девушку в кресло, бегая обеспокоенным взглядом по лицу и туловищу. — Слушай, — начала она, стараясь говорить спокойно, несмотря на слабость. — Я думаю… я думаю, что знаю, почему ты неуязвим. Он нахмурился, и его взгляд стал сосредоточенным. — Люциус был уязвимым крестражем. Его можно было уничтожить Непростительным или оружием, вроде клыка Василиска. Это была первая версия связующих чар, — она сделала паузу, собирая силы. — Но ты… ты не такой. Ты регенерируешь. Драко резко откинулся назад, опираясь о стол. Серебро блеснуло в полутьме. — Это ошибка Снейпа? — произнёс он. — Нет, — Гермиона покачала головой. — Это была лазейка, Драко. Снейп изменил способ действия чар после эксперимента с Люциусом. Но… — она замолчала, её взгляд затуманился. — Почему Люциус пытался убить Нарциссу? Малфой напрягся. Его лицо исказилось, и он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не знал как. — Возможно, — медленно начал он, — он думал, что это разрушит чары. Что её смерть освободит нас с ним. Что-то здесь явно не сходилось. Гермиона прищурилась. Люциус, пытавшийся убить Нарциссу… Почему? Чтобы разрушить чары? Или чтобы она перестала быть заложницей? Недоставало одного маленького кусочка пазла, в виде показаний Нарциссы. Люциус мог ей что-то рассказать перед тем, как появились они с Роном. В её голове выстраивался новый план, который, как она понимала, мужу точно не понравится. — Ты можешь увидеться с матерью? — Гермиона закусила губу, рассчитывая на положительный ответ. Малфой сложил руки на груди, настороженно всматриваясь в девушку. — Это невозможно, — сказал он жёстко, сведя брови к переносице. — Я не могу найти её, если Тёмный Лорд сам не приведёт её. На ней Дезиллюминационное заклинание. Гермиона молча выслушала, но его следующий аргумент заставил её замереть. — Она потеряла рассудок после смерти отца. Даже если она что-то знает – она не скажет. Эти слова были ударом. Если это правда так, то они пропали. — И ты не позволишь мне пойти в Хогвартс на её поиски, так ведь? — она сжала губы, стараясь сдержать растущее раздражение. — Да, — ответил он резко, без колебаний. — Почему? — Гермиона вскочила на ноги. — Почему ты не позволяешь мне даже попытаться? Ты ставишь нас в тупик! — ткнула она в его обнаженную грудь пальцем. — Потому что это безумие, — прорычал он, наклоняясь к ней. — Ты ведь умна и всё равно думаешь, что я позволю тебе отправиться прямо в логово Тёмного Лорда? Не делай вид, что не понимаешь, что это самоубийство! — Я не буду одна! Мы можем спланировать операцию. Вдвоём. — Нет, блять! — рявкнул он, проводя руками по лицу. — Ты даже не хочешь попробовать! — Гермиона ударила ладонями об его грудь, но мужчина не пошевелился. — И не буду, — его голос стал ледяным, он отвернулся от неё скрываясь за фарфором. Он закрывался от неё. От неё! Опять! Внезапно её внимание привлекли первые лучи света, проникающие сквозь окно. Начинало светать. — Мы тратим слишком много времени впустую, — прошептала она, нарушая тяжелую тишину. — Почему ты сказал мне, что Волдеморт скоро падёт? Почему ты сказал, что Содружество развалится? — Потому что я надеялся, что ты убьёшь меня, — Малфой смотрел куда угодно, но не на неё. — Я думал, что если ты сделаешь это, всё наконец закончится. Все освободятся, — он на секунду закрыл глаза, его плечи опустились. — Я верил, что Золотая девочка, как всегда, со всем разберётся. Она смотрела на поднимающееся солнце, на то, как золотые лучи мягко обволакивали её фигуру, отбрасывая длинную тень на пол. В утреннем свете всё казалось умиротворённым, но разум кипел. Она пыталась найти выход, хотя знала, что он будет лишь временным. Ей придётся действовать в одиночку, снова плести интриги за его спиной. Малфой не простит её. Даже если она погибнет, он не простит. А если она предаст его, если потеряет его… она сама никогда себе этого не простит. Он уже теряет себя. Гермиона уже теряет его. Грейнджер сморщилась, чувствуя как одинокая слеза скатилась по щеке, оставляя за собой горячий след. Крепкие руки обвились вокруг её талии, притягивая ближе, пока его грудь не коснулась её спины. — Всё будет хорошо, — мягко произнёс Драко. Фальшь. Он лгал. Она знала это так же ясно, как знала, что это ложь предназначена для утешения. — Мы найдём способ, — продолжил он, касаясь кончиком носа её уха. — Я соберу вокруг себя армию, а ты используешь все свои ресурсы, чтобы разобраться с чарами. И когда Тёмный Лорд ослабнет, мы разрушим их. Только тогда, когда он не сможет нам навредить. Гермиона прикрыла глаза. — Хорошо, Драко, — она тоже лгала. Он кивнул, не размыкая объятий. — Но сначала, я навестил бы Рощу. Она вздрогнула, её тело напряглось, и он точно почувствовал это. Драко знал, где находится Роща. Уже давно. Он отследил ворона, которого отправил Виктор. Это был его стиль: выжидать, давать противнику раскрыться, а затем захватить его. Виктор сам привёл палача к себе. Она прекрасно знала, что будет дальше. Малфой найдёт его. Убьёт. Она видела уже это раньше. Тело Долохова, превращённое в груду пепла. Разорванные тела людей в той деревне, которых уничтожили за непокорность. Ошметки Диего. Она знала, на что он способен. Драко мягко развернул её к себе. Солнечные лучи залили его лицо, очертив резкие скулы. Он был красив. Всегда. И когда за этим лицом скрывалась тьма, он тоже был прекрасен. Гермиона не могла оторвать от него взгляда. Это лицо она любила всем сердцем, но именно оно, она знала, станет причиной ещё большего разрушения. Первым делом, как только он вернётся в Англию, он начнёт охоту на Виктора. Не просто ради мести. Ради власти. Ради того, чтобы снова выслужиться перед Волдемортом. Она не сомневалась – он убьёт Виктора в первые же сутки. — Обещай мне не сбегать, — ласково протянул Малфой. — Хорошо, Драко. Обещаю. Он кивнул, проведя рукой по её щеке, прежде чем уйти. А она, смотрела ему вслед, понимая, что это обещание будет уже не первым, которое она нарушит. — Миппи, — позвала девушка тихо. Домовая эльфийка тут же появилась, её большие глаза засветились от волнения. — Миппи здесь, госпожа! Чем Миппи может помочь? — эльфийка слегка поклонилась, но не могла скрыть беспокойства в своём взгляде. — Подготовь мне запасы. Зелья, антидоты… всё, что может пригодиться. Ещё кинжалы. Все, что есть… Миппи тут же замахала руками, её лицо выражало тревогу. — Кинжалы? Госпожа хочет сражаться? Миппи… Миппи сделает, как сказано, но Миппи волнуется за госпожу! Госпоже не стоит… Гермиона прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Спасибо, Миппи. Просто доверься мне, хорошо? Миппи поклонилась снова и, взмахнув рукой, исчезла, оставив за собой лёгкий хлопок. Остальные эльфы начали суетиться вокруг, наполняя небольшую сумку зельями, оружием и другими припасами. Маленький эльф, Флик, нервно теребил свою ухо. Он смотрел на Гермиону так, будто собирался что-то сказать, но не решался. — Что такое, Флик? — спросила она, заметив его беспокойство. Эльф подошёл ближе, опустив голову, и тихо пробормотал: — Гермиона с господином снова уезжают? Она опустилась на колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Флик сделал шаг назад, его взгляд метнулся к полу. Гермиона осторожно протянула руку. — Ненадолго, — мягко сказала она, осторожно коснувшись шрама пальцами. Флик замер, его губы задрожали. — Флик боится за Гермиону, — прошептал он, подняв на неё свои огромные глаза. — Флик не хочет, чтобы Гермиона пострадала. — Всё будет хорошо, Флик, — она улыбнулась, но её голос, как и изгиб губ – был натянутым. — Мне просто нужно быть готовой, — она аккуратно взъерошила его длинные ушки. — Ты очень смелый. И сейчас ты поможешь мне. Всё будет хорошо, Флик. Ты веришь мне? Он кивнул, дрожащими руками протирая глаза. — Тогда ты должен остаться за главного. Её мысли перенесли её далеко отсюда. Перед глазами начали всплывать образы штурма Рощи. Горящие деревья, крики, взрывы. Виктор, размахивающий волшебной палочкой, его лицо, покрытое пылью и кровью. Бойцы сопротивления, пытающиеся отбить нападение. И Драко. Она видела его, медленно и хладнокровно разрывающего этот мир на части. Грейнджер моргнула, пытаясь прогнать видения. Но они не уходили. Миппи появилась вновь, держа поднос с кинжалами. — Спасибо, — сказала Гермиона, поднимаясь. Всё, что ей нужно, было здесь. Но вопрос был в другом: хватит ли этого, чтобы сдержать надвигающуюся бурю? Девушка чирканула пару строк на пергаменте и вложила его в конверт, запечатав. — Луна, доставь письмо мистеру Россини. Срочно.
