Otherside

— Ингрид, отрада глаз моих, — Леон широко улыбнулся, потрепав по голове невысокую кудрявую девушку. Та шутливо пихнула его в бок и поправила очки. — Привет, привет, — она засуетилась, пытаясь что-то отыскать среди кучи бумаг, разбросанных на столе. — Бог ты мой, какой же тут бардак! И кстати, — Ингрид выпрямилась, указывая на него пальцем. — Из-за тебя я снова получила выговор! Надеюсь, тебе очень стыдно, скотина. — Как будто впервые… — пробормотал он себе под нос, криво усмехаясь. — Что ты сейчас сказал? — Ничего, солнце моё. — Ох, оставь свои ласковые прозвища… — она огляделась и только сейчас заметила меня, робко мнущуюся у двери. — Вон, для неё. Это, я так понимаю, и есть мисс де Ла Поль? Мне не очень понравился взгляд, которым она окинула меня с головы до ног, но говорить я ничего не стала. Только кивнула. — Да, это она, — Леон лениво махнул рукой, велев мне сесть рядом, затем подался вперёд и сцепил руки в замок. — Так что, Ингрид, ты нашла что-нибудь? — Слушай, — она плюхнулась в кресло, с виду такое массивное, что сама Ингрид, и без того миниатюрная, стала казаться Дюймовочкой. — Данные везде разнятся. К некоторым у меня вообще нет доступа. — О чём речь? — шепнула я Леону, пока она объясняла. — Про кейс. Пытаемся выяснить, что там было. Почему нет доступа? — он обратился к ней. — Потому что всё засекречено до двадцать первого года, — она сняла очки и небрежно бросила их на стол. — Чтобы туда попасть, нужно разрешение сам-знаешь-кого. А он и так не в восторге от твоих делишек. Вчера вызывал меня и Хайдекера на ковер, отчитывал из-за… Твоей спутницы, — она прищурилась. — Сказал, что уговор был только на расследование, а не помощь контрабандистам. — Если бы я её не вытащил, она бы словила пулю в лоб, — скучающе протянул Кеннеди, раскинув руки на спинке дивана. — К тому же, она мне пригодится. Кстати, ты сможешь подготовить ей липовые документы? — Ты охренел? — Ингрид приподняла бровь. — Ну не прямо сейчас же, через месяц-другой. С меня причитается, ты же знаешь. Я не стала вслушиваться в их перепалку — молча разглядывала кабинет. Леон, не изменяя себе, ничего не объяснял, но пару вещей я всё-таки поняла. Во-первых, он либо очень крутой начальник, либо нихрена себе крутой полицейский, хотя сомнения всё ещё были. Во-вторых, мы находимся в Стратегическом командовании вооруженных сил США, и мне это не очень-то нравилось: кругом люди в форме, а они в последнее время меня немного напрягали, как и любого, кто имеет за душой пару грешков относительно закона. Ингрид, судя по всему, была его то ли куратором, то ли напарницей — я так и не разобралась. Ещё мне было интересно, что за «сам-знаешь-кто» дал ему разрешение на проведение собственного расследования, но я решила отложить все вопросы на потом. Самое главное — понять, какой у нас план, потому что ничего определённого Леон мне не говорил. И ещё хотелось поесть. Всё-таки этот говнюк бывает приятным в общении — улыбается, упрашивает беднягу, которая уже явно устала от его просьб. Даже интересно было наблюдать за ними двумя: чувствовалось, как они притёрлись друг к другу за всё время. Леон подкалывает её, треплет волосы, и вроде бы настроен очень даже дружелюбно, но я-то вижу, что в глазах настороженность, въевшаяся в него намертво. Замечает ли это Ингрид?.. Наверняка да. — Так мы договорились? — миролюбиво поинтересовался Леон, хлопая ресницами. Боже, принесите мне тазик, меня вот-вот вывернет от этого напускного дружелюбия. Ну, засранец же! — Я подумаю, — коротко ответила Ингрид. — Позвоню через месяц. Ладно, давай вернёмся к этому твоему кейсу… Скорее всего, его подменили. — Что-что сделали? — ошарашенно переспросила я. — Подменили?! Кеннеди фыркнул, словно ничего удивительного не услышал. — Я так и думал. Что? — он закатил глаза, когда я уставилась на него. — А тебе такая мысль в голову не приходила, хочешь сказать? — Представь себе! — я вскочила и нервно зашагала по кабинету, игнорируя пристальный взгляд Ингрид. — Когда они успели? И зачем? Никто не собирался обманывать Йохана, это буквально то же самое, что подписать себе смертный приговор! — Если только этот самый Ральф не решил, что он бессмертный ублюдок, — задумчиво протянул Леон, постукивая пальцами по коленке. — Вопрос в том, что было в том кейсе. Узнаем, что там было — сможем отследить все сделки и узнать, кто убил моих родителей. — А разве не Йохан? — я развернулась и приподняла бровь. Он покачал головой. — Нет, ему они должны были просто передать. На тот момент он был… Ну, пешкой, что ли. Это не он их убил. Но его я всё равно прикончу. Этот выродок мог бы и подождать, а не докладывать обо всем своему боссу. Я усмехнулась. Какой наивный! Его родители должны были понимать, что в мире, где от каждой секунды зависят не только деньги, но и собственная шкура, медлить нельзя. Каждый, кто так или иначе был связан с контрабандой, прекрасно понимал значение фразы «время — деньги». Это не только деньги, это твоя безопасность и гарантия целых конечностей. Не стоит думать, что тебя пожалеют — таких, как ты, у них целые сотни, и никому не захочется давать поблажек. Усевшись на диван, я задумалась. Родителей Леона убили в восемьдесят девятом, выходит, Ромео, Ральф и Эндрю наверняка были с ними знакомы — Эндрю как-то раз упоминал, что однажды из-за Йохана было убито три человека. Точнее, двое — только муж и жена, ребёнок же был забран в детский дом, затем усыновлён полицейским, но об этом знали только я и он. Для остальных он считался мёртвым — сразу после убийства произошёл взрыв газового баллона. Обычная практика, Ромео предпочитал обставлять такие вещи как несчастный случай. — Если твои… — Только отец. — Хорошо. Если мы с твоим отцом были в одной и той же… Мафии, — я нервно хохотнула. — То просветить нас сможет только Ральф, больше некому. Эндрю тоже что-то знал, но его мы вряд ли спросим. Ещё одна причина вернуться в Нью-Йорк. Знать бы только, что было в кейсе, и будет вообще шикарно. — Можно предположить, что там было что-то из реликвий императорской семьи, — пробормотала Ингрид, что-то высматривая в мониторе. — Это логично, потому что как раз в это время был огромный наплыв контрабанды с Советского Союза. По документам эти реликвии давно утеряны, но… — она развернула монитор к нам. — Посмотрите, что ФБР конфисковало пять лет назад при аресте некоего Венцеслава Говорова. — Вячеслава, — поправила я, подходя ближе. Леон хмыкнул. — Какие обширные у тебя познания в русском, дорогая. — Знал бы ты, со сколькими русскими я знакома… А что, его арестовали? Я думала, его пристрелили где-нибудь в лесу. Говоров был практически легендарной личностью среди обитателей Брайтона, по крайней мере, Эндрю отзывался о нём с благоговением. Самая настоящая ищейка, говорил он, ткни ему пальцем на любую побрякушку, и он её сразу же найдёт. Однако в начале нулевых он бесследно исчез, и мы все думали, что он давно отдал богу душу, а он, оказывается, сидит в тюрьме. Надо же. — Да, взяли с поличным во время сделки, — ответил Леон, упираясь руками в стол. — Дело вёл какой-то новичок из Федерального бюро, вроде бы профайлер. Меня это смутило, кстати. С каких пор профайлеры бегают за контрабандистами?.. — Не просто профайлер, — хмыкнула Ингрид. — Это Норман Джейден. Ты ведь его знаешь, верно? Леон, до этого момента пристально разглядывающий монитор, где были показаны фотографии различных драгоценностей — сплошные фальшивки, кстати, — вдруг замер и перевёл взгляд на девушку. — Ты шутишь? — Нет. Это действительно он. — Хочешь сказать, что мелкий тощий заучка стал агентом? — я не очень понимала, смеётся он или нет. — И он вел это дело? — Всё верно, — она кивнула. — И ведёт его до сих пор. Это одна из причин, по которой я тебя позвала. ФБР плотно сидит на хвосте у сообщников твоей подружки, Леон. И достаточно давно, кстати. Говорову повезло, его впихнули в программу защиты свидетелей и отправили в Германию с новыми документами. Кеннеди явно занервничал. Шумно выдохнул и отвернулся, схватившись за голову. Не обращая на него внимания, я рассматривала фотографии, точнее, одну из них — якобы орден Андрея Первозванного, который так мечтал найти Эндрю, буквально бредил им. Здесь он был изображён целиком, и это уже указывало на то, что орден поддельный: от двадцати звеньев остались только фрагменты. Тиары, ожерелья, кольца… Всё было липовым, потому что я знала, где хранятся оригиналы, давно распроданные частным коллекционерам или музеям. Как он это проворачивал?.. Язык, видимо, у него подвешен весьма неплохо. — Интересные побрякушки, да? — Ингрид заметила мой взгляд и указала пальцем на диадему. — Что скажешь? — Да. Вот это вполне может быть оригиналом. Возможно, делал Дюваль, но это не точно… Но похоже, очень даже. Бриллиант карат эдак на тринадцать, я думаю. И цветная фольга, куда же без неё. — Зачем нужна фольга? — Придаёт нужный цвет. И блестит красиво. Придворные ювелиры часто так делали. Так ты думаешь, что одна из этих «реликвий» — причина, по которой… — Необязательно именно эти. Но я уверена, что это какая-нибудь драгоценность с Советского Союза. Что-то из того, что было припрятано большевиками. Тебе такое попадалось? — Кучу раз. Недели три назад продавали жемчужный браслет Екатерины Второй, кстати. Ингрид с мрачной усмешкой покачала головой. Я тоже усмехнулась — так спокойно рассказываю о своих делишках, как будто о погоде болтаем. Ну, раз уж Леон пообещал мне защиту, то не посадит же она меня, ведь так? В крайнем случае, мне это наверняка зачтётся как помощь следствию, а ещё лучше — я тоже попаду под эту программу и свалю в закат. Только не в Германию — не очень люблю немцев, они жадные до невозможности. — Если ФБР у нас на хвосте, значит, нужно как можно быстрее забрать записи из твоего дома, — нервно произнёс Леон, схватив меня за локоть. — Давай, пошевеливайся. Спасибо, Ингрид! — бросил он на ходу. — Через месяц забегу. — Подожди, я ещё не всё посмотрела! — я возмутилась, пока он тащил меня к выходу. — Твою мать, Леон, да в чём дело? Чем тебя так нервирует этот… Ну, как его? — Джейден, — прошипел он сквозь сжатые зубы. — Мой бывший сосед ведёт моё дело. Мне это не нравится. — Ты думаешь, тебя посадят? — осторожно спросила я, когда мы уже сели в машину. Он помотал головой. — Меня? — он произнёс это таким тоном, словно передо мной сидел не меньше, чем глава ЦРУ. — У них нет оснований. Во-первых, я под защитой, во-вторых, в моих действиях нет ничего противозаконного. — Ты спёр меня из тюремной камеры. — По документам ты скончалась в больнице. — Чего блять? Что значит «скончалась»? Леон мельком посмотрел на меня, включая зажигание. — А я не сказал? Ну, да, со вчерашнего дня ты того, — он чуть присвистнул, проведя указательным пальцем по шее. — Поймала пулю в лоб. А что мне оставалось сделать? По крайней мере, хотя бы полиция тебя не будет искать. Йохан знает, что ты жива, потому что выстрелить он не успел. И то, что до тюрьмы ты не доехала, он тоже знает. Напрягать копов ему нет смысла, он им поперёк горла. Будет искать своими силами. — А Ромео? — Сложно сказать. Я думаю, что он тоже от него скрывается, потому что связываться с ним себе дороже. Чего ты так напряглась? Ты от этого только в плюсе. Создашь себе новую личность, через пару месяцев уже будешь греться на солнышке где-нибудь на островах. А ты ещё меня скотиной называла, фу! — А тебя не смущает, что на мне дом и машина? — я скорчила гримасу. — Машину ты, разумеется, мне предоставишь, а дом?.. — Переоформим на Скотта задним числом, — он пожал плечами, словно в упор не видел никакой проблемы. — Это не так уж и сложно. Жаклин, из нас двоих преступница ты, а не я. Стыдно не знать о таких вещах. — Почему бы тебе не пойти на… — Только попробуй договорить, — он тут же гневно указал на меня пальцем. — Только попробуй. Я давно не джентльмен, и ты это знаешь. Короче, — Леон повысил тон, не позволяя себя перебить. — Сейчас же едем в Нью-Йорк. Чисто технически, у нас есть время. Прошло двое суток, по идее, сейчас будет экспертиза. — Какая ещё экспертиза? — В морге волшебным образом нашёлся труп женщины, похожей на тебя. Пара тысяч долларов, и моё удостоверение творят чудеса, дорогая, — Леон вдруг рассмеялся. — У нас есть немного времени, прежде чем Джейден проведёт обыск в твоём доме. Во всяком случае, — он достал из кармана телефон и повертел им. — Если даже он объявится там раньше, я об этом узнаю. — Как это? — Установил в гостиной пару жучков. Новая разработка, работают на огромном расстоянии. Не люблю произносить эти слова, но всё схвачено. Пока что. — Так может скажешь, кем ты работаешь? — я скорчила гримасу, — И что еще за «сам-знаешь-кто» позволил тебе провести собственное расследование? — Предлагаю тебе догадаться самостоятельно, дорогая. Всё, отстань от меня, — Леон отмахнулся, включая магнитолу. — Мне нужно подумать. Я поджала губы и отвернулась. Очень информативный диалог. Складывается всё более-менее логично. Оставалось лишь надеяться, что Ральф хоть немного прольёт свет на эту мутную историю, но сомнения были. Пусть он трусливый урод и просто мразь, я не очень-то верила, что он так просто всё выложит даже под дулом пистолета. А Леон, судя по всему, именно так и собирается с ним разговаривать. А ещё я боялась возвращаться в Нью-Йорк, тем более видеться с Ральфом — он ведь наверняка доложит Ромео, и вряд ли тот упустит возможность схватить меня и отдать на растерзание Йохану, мол, спрос только с неё. И хрен докажешь, что я ничего не знаю. Пусть даже Леон и пообещал мне, что я выберусь живой и невредимой, паника всё равно нарастала. Ну, не могу я ему доверять, хоть убей. Я взглянула на Леона. Глаза прикованы к дороге, на заострившихся с возрастом скулах играют желваки. Всё ещё нервничает — хотя было бы, из-за чего. Это не он в любой момент может умереть где-то в канаве. Всего-то узнал, что не он один ведёт расследование, да и какая к чёрту разница? Если его целью является только возмездие, то беспокоиться вообще не о чем, ФБР ему ещё спасибо скажет за убийство «опасных рецидивистов», или как там Ральф горделиво себя называл. Вот этот урод однозначно должен умереть, быть может, я с удовольствием ему в этом помогу. Но одного я понять не могла — зачем я нужна Леону? Благородный порыв «по старой дружбе» сразу можно исключить из вариантов: он уже давно не такой, как я его помню. Со мной он это сделает или без меня… Разницы не было. А спрашивать, видимо, бесполезно, есть он отказывается отвечать на элементарные вопросы. Ладно, чёрт с ним. Сделаю, что требуется. По пути в Нью-Йорк Леон вдруг снизошёл до того, чтобы купить мне какой-то гадости из фастфуда. Ну, как снизошёл — вышел, купил, швырнул на заднее сиденье и заявил, что останавливаться в ресторанах он не планирует. Я бы и рада повыделываться, но за весь день во мне, кроме унижения и прочих прелестей общения с ним, оказалось всего пара ложек супа, а дорога была долгой. Спустя час я сдалась и открыла пакет с картофельными дольками и, поводив носом, вынесла неутешительный вердикт: — Пахнет… Химозно. — Никогда не ела такое? — он усмехнулся. — Хотя, у кого я спрашиваю… — Можно подумать, ты только в таких забегаловках и ешь, — пробубнила я, рассматривая на свету дольку. Ну, выглядит вполне съедобно. — Я сам себе готовлю. И тебе бы научиться. — Однажды пыталась. Напомнить про кексы? — Нормальные были, кстати, — Леон пожал плечами, чуть улыбаясь. — Не считая того, что они были обгоревшие, но на вкус… Вполне себе. Я приподняла бровь, глядя на него с недоверием. Что-то он слишком разговорчивый. Он заметил мой взгляд и закатил глаза. — Что? — Да нет, ничего, — я пошла на попятную и, открывая сырный соус, как бы между делом бросила. — Можно же с тобой нормально разговаривать, оказывается. Кажется, его это неплохо задело. Он поморщился, провёл рукой по волосам и каким-то странным голосом ответил: — Можно. Когда ты не пытаешься делать вид, что я должен перед тобой скакать на задних лапках, как раньше, — я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил. — Просто не делай так. И всё. Я знаю, что тебе пришлось несладко. Но то, что ты делала все эти несколько лет — просто, блять, отвратительно. И уж поверь, если бы не я, ты бы уже была мертва. И тебе никто бы не помог, потому что такие, как ты, помощи не заслуживают. Так что… — Леон впервые за всё время посмотрел на меня… Не как на ничтожество, мусор. Прямо, спокойно. — Просто, блять, забудь уже. Забудь меня. Тебе же лучше, Жаклин. — С чего ты взял, что я… — Что? Вспоминаешь меня? Не понимаешь, что со мной произошло? — его лицо вдруг исказилось, как от бешенства. — Потому что я это вижу. И знаешь, что… — Леон покачал головой, будто искренне не желая произносить мысли вслух. — Не тебе одной было плохо. Но я справился. И тебе пора. Считай, что это своеобразный способ извиниться, если угодно: начнёшь всё заново. Получишь кругленькую сумму, уедешь и завяжешь с криминалом. Хотелось сказать, что он неправ. Что мне пришлось хуже, чем ему. Но я не смогла, просто не смогла — я не знала, через что ему пришлось пройти. Как странно понимать, что человек, чьё присутствие было необходимо, как воздух, давно за тобой наблюдал, незримым призраком стоя где-то в стороне. Но так же понимать, что за все несколько лет он даже не пытался протянуть руку помощи было так мерзко, так обидно. И, казалось бы, виновата только я — я и не отрицала. Но почему же, почему его не было рядом, когда он был мне так нужен? — Ну, хотя бы твою импровизированную игру в Шерлока мы можем обсуждать? — спросила я через пару минут. Он утвердительно кивнул. — Что ты хочешь знать? — Как ты на меня вышел? Как ты вообще всех нашёл? Явно же не на информационном стенде где-нибудь в Брайтоне. — Тупой вопрос, — монотонно протянул он. — И всё же? — Я всегда знал про вашу мафию. И кто такой Ромео, тоже знал. Отец хоть и не очень любил говорить о своей… Работе, — его как будто едва не стошнило, когда он это произнёс. — Но кое-что я всё-таки знал. Год назад начал собирать информацию, ждал подходящего случая, чтобы получить разрешение на собственное расследования. — Я так понимаю, «подходящий случай» — это спасение дочери президента? — я слабо улыбнулась, вспомнив его слова. Пазл понемногу начал складываться. — Если ты не коп, да ещё и знаком с видными политиками, то… Леон с ухмылкой махал рукой вверх-вниз, как бы подбадривая. — Ну, давай, давай. Допёрло? — Ты министр… Обороны? — неуверенно предположила я. По правде говоря, это первое, что пришло мне в голову. Он разочарованно вздохнул. — Неправильно. Ты же неглупая девчонка, Жаклин. — Начальник какого-нибудь штаба? Телохранитель президента? — Теплее. Ну же, давай, ты почти угадала. — Если я скажу, что ты спецагент, и ты это подтвердишь… — Подтвержу. — …То это будет самым тупым поворотом в моей жизни, — я не сразу его расслышала. — Э-э… Серьёзно? Так просто? — Да, так просто, — он пожал плечами. — Как Джеймс Бонд, получается? — Ой, блять, — Леон тут же завёлся. — Даже не думай сравнивать кого-то вроде меня и парня, который походил в красивом костюмчике, трахнул «роковую женщину», и всё, герой. Ах, да, — он закатил глаза. — Куда же без пафосной сцены, где он цепляется за вертолёт и летит весь такой крутой, на верё-ё-ёвочке. По-твоему, этим мы и занимаемся? — Нет, но определенно трахаетесь с роковыми женщинами. — Если только она брюнетка. Тебе бояться нечего. — Раньше тебя не смущал цвет моих волос. — Раньше и предпочтения были другие. — А ты, значится, привередливый? — я чуть хохотнула, закурив. — Очень. А ты разве нет? Осмелюсь предположить, что после меня ты ни с кем не встречалась. — Вопрос с подвохом? Отвечать обязательно? — Как хочешь, — равнодушно ответил он, зубами вытаскивая сигарету из пачки. — Но мне любопытно. — Отношений не было. Я удовлетворила твоё любопытство? — он кивнул, чуть улыбаясь. — Ну, а ты? Имею же я право знать, с кем крутил мой бывший парень, укравший меня из тюрьмы, забрав при этом личность? Пальцы нервно стукнули по рулю. Я приподняла бровь, ожидая ответа, но сжатая челюсть и хмурый вид дали понять, что его не последует. Вот и что именно из моих слов его задело? Явно не напоминание о том, что он меня так некрасиво вытащил — думаю, он и сам прекрасно знает, что он конченный говнюк. Пожав плечами, я отвернулась к окну, продолжая курить в тишине, уже и не надеясь на продолжение разговора, как вдруг он неожиданно мягко произнёс: — Нет. Тоже нет. Не смог. Не смог. Надо же. — Почему? — ровным голосом спросила я, не поворачиваясь к нему. Не нужно ему видеть, как дрожат мои губы, как подрагивают брови в нервном тике. — Не склеилось, — сухо ответил он. — Из-за меня? — Нет. С ней не склеилось. Я удовлетворил твоё любопытство? — усмешка у него получилась какой-то мрачной, меня даже передёрнуло. — Думаю, что да. Напомни мне, где живёт этот самый Ральф?.. Толстозадый ублюдок жил на южной Мэдисон, в просторной такой квартирке с новёхоньким ремонтом и панорамными окнами. Я была там один раз, на импровизированном собеседовании — вести меня сразу в порт никто не рискнул. Было крайне противно и тревожно сидеть напротив него, терпеть этот похотливый, почти животный, взгляд и отвечать на дурацкие вопросы, и я даже не сразу поверила, когда мне заявили, что я принята. Еще и аванс дали, как я и просила — пятьсот долларов, чтобы оплатить оставшийся семестр и закрыть кое-какие долги. Дома его не оказалось. Леон несколько минут тарабанил в дверь, издевался над звонком, пока я со скептическим видом наблюдала за ним, прислонившись к стене. Очень хотелось выдать что-то вроде «а кто тебе вообще сказал, что он дома?», но выражение его лица давало понять, что за такое можно и огрести. И только когда он злобно пнул дверь ногой, смачно выругавшись, я робко предположила: — Может, в «Эмпориум» съездим?.. — Ему больше негде быть, — прошипел Леон, взъерошив волосы. — Все твои дружки разбежались, кто куда. У него есть недвижка кроме этой? — Э-э… — вообще-то, была, и много. Каждый заработанный доллар он вкладывал в недвижимость, заявляя, что это лучший способ сохранить деньги. Ещё и нам с Эндрю советовал прикупить по домику где-нибудь на окраине. — Слушай, если ездить по всем его адресам, то мы только время потеряем. Может, лучше сначала ко мне? Потом сюда вернемся, вдруг эта свинья как раз тоже вернётся?.. Он ненадолго задумался, затем махнул рукой. Молча зашагал вперёд, раздражающе громко хрустя костяшками, но вдруг остановился на пару ступенек ниже, чем я. Я тоже остановилась, непонимающе глядя на него, но он всё ещё молчал, глядя по сторонам. Что-то в его взгляде, в изменившейся осанке — плечи расправлены, спина вытянута, как струнка, будто вот-вот лопнет — говорила, что творится неладное. Я открыла было рот, чтобы спросить, в чём дело, но тёплая шершавая ладонь сжала мою два раза. Дошло до меня не сразу, и он повторил, помотав при этом головой. Тихо. Обхватываю его запястье, мигом вспоминая забытый, казалось бы, придуманный нами язык, дважды постукиваю пальцем — в чём дело? До смешного странная ситуация. Когда-то эти жесты использовались, чтобы никто из окружающих не понял безмолвного диалога двух влюблённых, теперь же эти уже не влюблённые используют его, стоя в тёмном подъезде у порога моего бывшего босса. Леон, кажется, подумал о том же — уголок губ ненадолго приподнялся, прежде чем сжаться в тонкую линию. Снова мотает головой, поднимается обратно, коротким кивком велев оставаться на месте. Успеваю схватиться за его локоть и одними губами повторяю свой вопрос, на что он так же беззвучно отвечает: — Я что-то услышал. Возвращается к двери, прижимается ухом и вслушивается, закрыв глаза. Я осматриваюсь по сторонам и понимаю, что его беспокойство вполне может быть оправданным — Ральф давно выкупил все три квартиры на этом этаже. Вот это слух, конечно — я бы даже не дёрнулась, пролети мимо меня ядерная бомба. Постояв у двери ещё пару минут, он раздражённо вздыхает, нервно щёлкая пальцами, затем, даже не глядя на меня, спускается к лифту. — Что происходит? — спросила я, вставая рядом. Он посмотрел наверх — зеркальный потолок искажал отражение, делая нас обоих какими-то сплющенными и невысокими. Цокнув языком, Леон неохотно признался: — Послышалось, что там кто-то ходит. — Думаешь, Ральф? — Нет. Я специально встал в сторону, когда звонил, чтобы он видел только тебя. Он бы открыл… Будь это он, конечно. Я не уверен, был там кто-то, или нет. Но шаги слышал, клянусь. У тебя как, кстати, с обонянием? Я нахмурилась, не понимая, к чему такой неожиданный вопрос. Принюхалась к себе — сладкие духи из «Avon», чуть пряные, но преобладают нотки ванили. Леон же пах чуть резковатой, но вполне приятной смесью дезодоранта, стирального порошка и лосьона после бритья. Пожав плечами, я попробовала пошутить: — У твоей подружки слишком терпкие духи. — Сомневаюсь, — отозвался он. — Она любит цветочные. И за три дня они должны были выветриться. Так, ладно, — он поморщился. — Сейчас не об этом. Ты ничего не почувствовала, когда мы были там? — А должна? — Да. Газом пахло. Ну, или мне так показалось. — Если бы пахло, я бы тоже учуяла, — я возразила. — Может, с трубами какие-нибудь проблемы? У Стеф тоже всегда воняло газом, между прочим. Леон скривился, посмотрев на меня, как на дурочку. — Напомни-ка, почему они переехали на Стейтен? — А… — как раз из-за труб они и переехали, точнее, из-за утечки газа: дом разнесло в щепки, пока вся семья отдыхала где-то в Египте. — Ну, да. Вернуться обратно домой оказалось не так волнительно, как хотелось бы. Всё та же унылая картина, не колыхнувшая буквально ничего внутри. Я даже не стала оглядываться на завявшие цветы в клумбах — какая разница, когда им погибать, я всё равно не очень любила за ними ухаживать — на неухоженный газон и покосившийся гамак. Как можно быстрее зашагала внутрь, заметив, как Леон с непонятным выражением лица подмечает каждый недочёт. Ну, если кого-то что-то не устраивает — газонокосилку в одну руку, тяпку в другую. Видимо, я настолько привыкла к постоянному запаху сырости и затхлости, что, вернувшись из практически стерильной квартиры Леона, меня чуть не вывернуло наизнанку. Пришлось открыть окна, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха. Сзади послышались шаги. Увидев, как меня скрутило у подоконника, Леон тут же оказался возле меня, тряхнув за плечо. — Ты чего? — Сырость. Раньше не чувствовала. Он обвёл гостиную презрительным взглядом и дёрнул губой. — Сама виновата. Запустила такой хороший дом. Где записи? — У камина, — выдавила я, сдерживая тошноту. — Под половицами. Стамеска где-то на кухне, не помню. — А ничего проще нельзя было придумать? — он закатил глаза, скрываясь из виду. — В отцовский сейф, например? — Да пошёл ты нахуй, — буркнула я себе под нос, затем ответила чуть громче. — Я код не знаю. Он опять начал умничать, но я уже не слушала. Каждое его слово воспринималось как «заебал», да и смысл с ним спорить? Я-то знаю, что виновата, но пусть и правда идёт нахер со своими нотациями и подушками за пятьдесят баксов. Села в кресло, на котором всегда сидела мать, обязательно что-то вышивая или просто читая возвышенную литературу а-ля Шекспира и почувствовала, как пружины больно впиваются в задницу. Может, лучше продать дом к чертям? Что-то мне не сильно хочется за него цепляться, когда на горизонте маячит вариант с солнечными островами. Обязательно выбью из него побольше денег и поеду на Сейшелы, например. Эндрю говорил, что там хорошо и тихо — то, что надо. Стало вдруг интересно — а где же его охренительные жучки? Я не нашла ни одного, хотя слышала, как на его телефон пришло несколько уведомлений, едва мы переступили порог. Если бы у меня получилось спереть хотя бы один, было бы здорово, они наверняка стоят дорого. Не сказать, чтобы я прям очень хотела заработать, но насолить этому уроду теперь стало делом чести — слишком громко, конечно, чести-то у меня давно нет. Я зашла в свою комнату, там, как и ожидалось, тоже их не нашлось. Зато нашлась тарелка с заплесневелой пиццей, и я, не рискуя проверять желудок на выдержку, поспешила удалиться, попутно захватив с прикроватной тумбы свои часы — наверно, сняла и забыла, когда собирала вещи. Когда я вернулась в гостиную, Леон уже был наготове, держа в руках немного ржавую стамеску. Я со вздохом подошла к камину, пытаясь вспомнить, какие половицы нужно отодрать. — Ну… Вроде те, с царапинами. — Блять, — он устало усмехнулся. — Посмотри на весь пол и подумай хорошенько. У тебя везде паркет испорчен, дура. — А не шел бы ты… — и ведь с языка почти слетело продолжение, но он тут же приподнял брови, как бы намекая, что лучше этого не делать. — Знаешь, что? Раз такой умный, сам ищи! — Раз такая умная, могу заклеить твой поганый рот, запихнуть в мешок и выкинуть у «Эмпориума», — процедил Леон. — Думай. И снова нечего ответить. Клацаю зубами, прежде чем вспомнить, что Эндрю, прежде чем спрятать записи, ухитрился сделать под нужными половицами небольшую ямку, испачкав бетонной пылью мой персидский ковер. Встав на колени, я принялась постукивать по полу, пытаясь найти место, где звук будет не таким глухим. Найдя его у подставки с кочергой, встала, отряхиваясь и слащаво произнесла, приглашающе указывая рукой: — Прошу, сэр. Он прищурился. Постучал носком ботинка по тому же месту, не обращая внимания на мой злобный взгляд, и только тогда начал ломать паркет. Какие мы недоверчивые. Без должного ухода дерево разбухло, почернело и не очень поддавалось инструменту, что сильно бесило и без того взвинченного Леона. И всё из-за какого-то агента?.. Когда стамеска в очередной раз соскользнула с половицы, он злобно зарычал и запустил её в сервант — я едва успела пригнуться и закрыть уши, как послышался оглушительный звон разбитого стекла. Блять, мамин дизайнерский сервант! — Ты совсем поехавший?! — Отвяжись, — рявкнул он, прежде чем снова взять стамеску и продолжить. — Господи, ты вообще видел свои бицепсы? — я согнула руку в локте и хлопнула по плечам. — Что сложного в том, чтобы просто отковырять дощечки? Леон поднял голову и уставился на меня. — Хочешь сама попробовать? — он протянул мне инструмент, и я сразу отшагнула назад. — То-то же. Лучше выключи везде свет, чтобы никто не заметил, что мы здесь. Спустя кучу времени и отборных ругательств дело сдвинулось с мёртвой точки. Когда он отломал достаточно, чтобы можно было просунуть руку в дыру, я вытащила небольшую папку и отряхнула её от пыли. Пахла она так же отвратительно, и я, поморщившись, протянула её Леону. Пока он бегло листал страницы, я перетащила небольшой ворсистый ковер с прихожей и прикрыла это безобразие, отмахиваясь от его недоумённого взгляда. Из раскрытого настежь окна слышался шум проезжающих мимо машин, но я не обратила на это внимания: пятница, в конце концов, а через нашу улицу все ездят в центр города, обходя пробки. — Нашёл что-нибудь? — я подошла ближе, заглядывая в папку. — Сложно сказать. Приедем обратно, и всё изу… — он резко вскинул глаза, застыв, как статуя. — Ты ничего не слышишь? Я замерла, прислушиваясь. Размеренный тик старых напольных часов, гул сквозняка на чердаке… И непонятный писк где-то на кухне. Его настороженность довольно быстро передалась мне — нервы натянуты, в висках стучит от напряжения. Мы оба посмотрели в сторону коридора и практически одновременно произнесли: — Жучки. Леон бросился на кухню, где, как оказалось, надрывался его телефон. Схватив его, он разочарованно застонал, хлопая себя по лбу. — В чём дело? — испуганно спросила я. И только когда по лицу прошлись неприятные блики проблесковых маячков, все стало ясно. Обыск, грёбанный обыск! Времени и возможности сбежать незамеченными у нас нет. Заднюю дверь, ведущую в сад, давно заклинило, выбивать её сейчас — всё равно, что добровольно сдаться. Попасть на чердак можно только через террасу, бежать просто, блять, некуда. Я зажмурилась, уже представляя, как меня снова отведут в тесную, вонючую камеру, а потом придет кто-то из людей Ромео — и всё. Это всё. Леон старался сохранять спокойствие, но я видела, как дрожат его руки, как сбивается дыхание. Он поджал губы, несколько раз вдохнул, и, прикрыв глаза, сдавленно спросил: — Кладовка есть? — Нет, — я покачала головой, чувствуя нарастающую панику, отдающую слезной пеленой на глазах. — Только платяной шкаф в прихожей. Он нервно закивал, громко сглатывая. — Не плачь. Соберись, Жаклин, у нас около десяти секунд. Беги туда, прячься. Я попробую добежать до твоей спальни и выпрыгнуть через окно. Ничего не спрашивай, — он повысил голос, когда я открыла рот. — Делай, блять. Беги! Беги. Твою мать, Джеки, просто беги! В старом, чуть разбухшем шкафу мало того, что воняло гнилым деревом, так ещё и отсыревшей маминой одеждой, которую я всё никак не могла выкинуть, что сыграло только на руку. Забившись в угол, я передвинула её зимнее пальто ближе к себе, а на ноги бросила шерстяные шарфы — должно прокатить. Сердце стучало так громко, что мне даже казалось, что копы обязательно это услышат. И так некстати снова дал о себе знать рвотный рефлекс! Зажав нос и рот, я тихо плакала от страха, моля всех возможных богов, чтобы меня никто не нашёл, хотя что уж там — в куче просмотренных детективов шкафы всегда открывали в первую очередь. Ловко он придумал, ничего не скажешь — меня оставил на растерзание, а сам, судя по тяжёлому скрипу лестницы, благополучно удрал наверх и вот-вот сбежит. Если завтра я проснусь в Вашингтоне, а не где-нибудь в гробу, похороненная заживо, я этому придурку глотку перегрызу. На крыльцах послышался топот. Два, нет, три копа. Твою мать. Входная дверь осторожно открывается. Я закрываю глаза, пытаясь вдохнуть так, чтобы не вырвало. Тихие шаги раздаются где-то рядом, совсем рядом, и сердце болезненно сжимается. — Осмотрите сначала спальню, — ровный мужской голос, монотонный и сухой. Различимый акцент, но понять сложно: то ли восточно-европейский, то ли вообще норвежский. — Может, лучше… — неуверенная попытка возразить, пресекаемая довольно жёстко: — Нет. Спальню. Спальню! Если Леон не успел выпрыгнуть, ему наверняка светят большие проблемы. Дверь всё ещё открыта, дует холодный воздух. Я вздрагиваю, и вешалка шевелится с тихим скрипом. Я знаю, что двое поднялись наверх, но один-то остался. Шагал где-то рядом, но остановился, прислушиваясь. Затем идет в гостиную, снова останавливается. В принципе, если дверь открыта, я вполне смогу сбежать, но не факт, что не схвачу при этом ещё одну пулю, а мне и одной уже как-то многовато. Нужно переждать, нужно верить, что Леон обязательно что-нибудь придумает, отвлечёт их или вообще пристрелит. Что угодно, господи боже, только бы он успел! — Запись видео, — тон у мужчины невыразительный и пустой, почти как у робота, — Агент четыре-семь-ноль-два-три, Норман Джейден. Пятница, двадцать третье июля. Проводится обыск в доме Жаклин де Ла Поль. Норман Джейден? Так быстро? Сразу стало как-то любопытно, что же там за агент такой, раз сам Леон Кеннеди из-за него психует. Ищейка? Знаменитый охотник за головами? Я не могу его увидеть, но, судя по высокому тенору и его звучанию, создавалось впечатление, что мужчина ещё молод, возможно, они с Леоном даже ровесники. Из слов Кеннеди я знала лишь то, что они бывшие соседи, раскрывать подробности он категорически отказался. Затекает бедро, но я не могу шелохнуться. Сжимаю челюсть, терплю, терплю… — На полу бетонная пыль. На кресло брошена ржавая стамеска со свежими отпечатками. Запустить идентификацию по отпечаткам. С кем он разговаривает, чёрт возьми? — Леон Скотт Кеннеди, — я нутром чувствую, как он улыбается. — До тысяча девятьсот восемьдесят девятого Леон Джордано. Видны ещё отпечатки, но отпечатки Кеннеди лежат поверх, идентифицировать невозможно. Но, полагаю, это и есть мисс де Ла Поль. И почему мне кажется, что сейчас он обратился ко мне? Сглатываю, пытаясь отогнать неприятное ощущение — я как будто на виду, но при этом спрятана. Как будто он знает, что я здесь. — Сэр, — один из напарников спускается вниз. — В спальне пусто. Она давно уехала, вешалки разбросаны, личных вещей нигде нет. — Надо же, — Джейден хмыкает. — Уехала? И только я одна понимаю, что означает эта ухмылка. Он меня давно нашёл. Но его собеседник явно теряется: — Ну… Кажется, да. Неторопливые шаги раздаются всё ближе к шкафу, и желудок скручивает от тревоги. Блять, Леон, если ты ещё не нашёл способ меня вытащить, то сейчас самое время! Задерживаю дыхание, жмурюсь, а с губ слетает беззвучное пожалуйста, пожалуйста… Нога дёргается, задевая заднюю стенку. Дверь чуть приоткрывается, и сквозь тонкую щель я вижу, как двое напряжённо оглядываются. Замирает сердце, замирает время, замирают всё в этом доме. Голову сдавливает тяжёлым, липким страхом, тошнотворным и бьющему по всему телу. Это всё, это действительно всё. Леон уже не успеет — одно движение, и Джейден распахнёт двери, скрутит меня и наденет наручники. По щекам катятся слёзы, попадая на дрожащие губы. — Сэр, вы слышали? — Где-то на кухне, Уолтер, — я не верю своим ушам. Даже я бы в первую очередь бросилась к шкафу. — Проверьте. Стоило Уолтеру исчезнуть, как Джейден подходит вплотную. Бледная, трясущаяся рука открывает дверь, отодвигает пальто. Вскидываю голову и встречаюсь с непроницаемым взглядом светло-серых глаз, почти прозрачных. Он садится на корточки, пристально меня рассматривая, и я уже мысленно готовлюсь к тому, что сейчас он позовет своего прихвостня. Все, что мне остается — лишь умоляюще мотнуть головой, и его это только веселит. — Он тоже здесь? — одними губами, без единого звука. — Успел уйти, — тихо шепчу в ответ. Джейден кивает, тянется к карману, и мне все хуже и хуже — за наручниками, однозначно. Но нет же, нет! Распахиваю глаза, когда холодная кожа касается обнажённых колен — он положил мне визитку. — Зачем вы приехали? Уолтер, — он повышает голос. — Осмотрите посуду, там могут быть отпечатки, — затем снова обращается ко мне, перейдя на едва различимый шёпот. — Говорите быстрее, Жаклин. — Записи, — я вся дрожу. — Нам нужны записи. — Забрали? — нетерпеливо спрашивает он. — Да. Он опускает голову, о чём-то думает, тарабаня пальцами по виску. Двигается чуть ближе и быстро тараторит: — Немедленно уезжайте, слышите? Могу дать не больше пятнадцати минут. Сейчас я пойду на кухню, отвлеку напарника, а вам нужно будет убежать. Вот это, — он показывает пальцем на визитку. — Мой личный номер. Если потребуется помощь, позвоните. Всё ясно?.. — усердно киваю, вот-вот позвонки сломаются, — Чудно. Уолтер, — он встаёт, отряхиваясь. Натягивает совершенно не подходящую ему дружелюбную улыбку. — Вы когда-нибудь бывали в Англии?.. Пробежать по террасе, спрятаться в кустах и подождать, пока они не уедут. Согнуться от приступа рвоты, плакать и смеяться, пока шипы роз царапают лицо. Жадно вдыхать свежий воздух, заигравший другими красками — ложной свободы, радости ускользнувшего преступника и отчаявшейся дуры, которую только что спас агент по непонятным причинам. Свобода, сырость и тошнота.