Легенда о серебре и меди

      Эндрю все еще не может поверить своим глазам.       Ушам и обонянию, кстати, тоже.       Мурашки восторга бегают по коже. Это же просто... вау.       Шторм, созданный грозовым кицунэ.       Настолько невозможно, настолько невероятно, что даже мысли об этом пробирают до костей. Его — девятихвостого лиса, ходящего по земле почти полторы тысячи лет, трудно удивить чем-нибудь, но в этот миг он поражен в самое сердце.       Он видел подобное своими глазами всего один раз, сотни и сотни лет назад. Та гроза (было больше похоже на конец света) почти уничтожила острова, которые сейчас являются Японией. Мисато Морияма, один из сильнейших на тот момент грозовых кицунэ и давний знакомый Эндрю, потерял возлюбленную в бою с темными духами, а следом от горя утратил контроль над грозовым хвостом. Чистейшая стихия обрушилась на острова и бушевала несколько дней, вызвав множество землетрясений и извержений вулканов, пока сила девятихвостого кицунэ не истощилась настолько, что он потерял сознание.       Эндрю тогда тоже чуть не погиб. Но зрелище было что надо.       Грозовых кицунэ не осталось в мире. Они все мертвы уже давно.       Вот почему это удивительно.       Их сила восхищала и ужасала даже могущественнейших из лисов-оборотней, заставляя жаждать присвоить ее себе. Велись войны кланов, затяжные, разрушительные, с целью загнать кицунэ в смертельный долг и подчинить себе, а потом хитрые и скрытные, диверсии, отравления, предательства, лишь бы избавиться от них из страха. Грозовой хвост сам по себе редкий, он не появлялся просто так, он наследовался в чистокровных древнейших семьях. Но даже так среди родных детей грозового кицунэ далеко не у всех появлялась эта сила вместе с девятым хвостом, а многие просто не доживали до него, чтобы узнать. Эндрю же думал, что хвост сам выбирает себе хозяина, но только из числа носителей заветной крови.       Века и века грозовые кицунэ погибали из-за алчности и зависти обычных лисов, и древние семьи теряли ту самую кровь, что передавала наследие в новые поколения. Последние грозовые кицунэ умерли шестьсот лет назад. Их вид перестал существовать в один день, и в очередной раз сраный Баланс был на грани уничтожения.       Эндрю завороженно смотрит на небо, и, надо признаться, он восхищен зрелищем. Ваймак стоит рядом с открытым ртом, пытаясь поверить своим глазам. Эбби громко дышит, прикрыв губы ладонью.       А Эндрю маниакально улыбается, потому что...       Неизвестно откуда взявшийся грозовой кицунэ, потерявший контроль над своим хвостом, создающий стихийное бедствие — если это для вас не новость из разряда "охуеть", то вы, должно быть, мертвы.       — Ну, что будем делать, старик? — Эндрю приходится повышать голос, чтобы Ваймак его услышал сквозь грохот вокруг.       — Я... я не знаю. Мы должны выровнять Баланс, значит, нужно это остановить. Черт возьми! Как такое вообще возможно?! Грозовой хвост просто решил появиться у случайного лиса?       — Отличный вопрос, ага, главное, по адресу. Мне-то откуда знать?       — Ладно. Нам придется встретиться с кицунэ и остановить его. Эбби, возвращайся в Нору и ничего не говори остальным.       — Нет, я с вами!       — Эбби... — Начинает Ваймак, но женщина его передразнивает:       — Дэвид! Послушай, если хвост вышел из-под контроля, значит, у него что-то случилось. Он может быть ранен.       — Это опасно! Ты не исцеляешься, как мы, ты человек!       — Я шаман Проводника! Это моя работа. Я не буду подходить близко. Вы его остановите, а я буду неподалеку, если понадобится моя помощь.       — Черт, ладно! Несносная женщина.       — Поехали уже, времени в обрез! — Рявкает на них Эндрю.       Мазерати срывается с места, петляя по улицам города, омываемого ливнем. Дорогу почти не видно, асфальт затоплен, другие водители еле ползут, внезапно разучившись ездить. Эндрю пробирается по пробкам, матерясь под нос, желая выскочить из машины, обернуться лисом и побежать в эпицентр бури на четырех лапах, используя свою нечеловеческую скорость. Так было бы быстрее, но Эбби — шаман, а не оборотень, поэтому имеем что имеем. Спустя грандиозно тупое количество времени, они выезжают на трассу и максимально быстро летят сквозь поток небесной воды.       Он останавливается у неприметного поворота в лес, не решаясь ехать дальше. Мазерати не создана для проселочных дорог, это чертов спорткар, а он не варвар, он не поедет туда на своей малышке. Эбби остается в машине, а Эндрю с Ваймаком быстро оборачиваются лисами и бегут в сторону побережья.       Чем ближе, тем опаснее становится. Здесь деревья взрываются и поджигаются молниями, но тушатся дождем, раскаты грома закладывают чувствительные уши, запах грозы настолько сильный, что перебивает любой другой, взять след не удается. Они выбегают на каменистый пляж и поворачивают на север, где вдалеке виднеется одинокая сияющая фигура. Они мчатся, уворачиваясь от молний, вызвав на подмогу все свои хвосты, надеясь, что смогут вовремя добраться до грозового кицунэ, не превратившись в барбекю.       Они перекидываются обратно в людей, когда понимают, что ближе не смогут подойти, не вызвав возмущение силы. Эндрю не знает, убьет ли его прямое попадание молнии, он еще ни разу не пробовал такое развлечение, да и сейчас пробовать не хочется. Обычные лисы боятся электричества, и поэтому грозовые кицунэ в свое время считались чуть ли не божествами среди божеств, владея этой силой. От напряжения в воздухе все волоски на теле Эндрю встают дыбом, чувство самосохранения неустанно вопит в голове, заставляя плюнуть на все и побежать прочь, переждать бурю в безопасности, но он сознательно глушит инстинкт. Эндрю хочет увидеть грозового кицунэ своими глазами.       Силуэт незнакомца крошечный, ростом едва выше самого Эндрю, в каких-то рваных обносках. Он стоит к ним левым боком у кромки воды, опустив руки и запрокинув голову к небу, подставив лицо каплям дождя. По всему его телу бегают маленькие синие молнии, будто образуя защитную оболочку, они мешают рассмотреть кицунэ как следует.       Ваймак рядом щурится, несколько раз моргает, протирает глаза ладонями, пытаясь убрать попавшую воду, щурится еще сильнее, а затем смотрит на Эндрю, разинув рот.       Что-то не так. Это выражение лица Проводника является коктейлем из шока, радости, неверия и ярости одновременно. Эндрю вопросительно вздергивает брови и разводит руками, потому что сквозь грохот, закладывающий уши, говорить вслух бесполезно — ничего не будет слышно. Ваймак хватает его за подбородок, грубо разворачивает лицо в сторону кицунэ и возбужденно тычет указательным пальцем. Понятно, все придется делать самому.       Эндрю тоже щурится. Что не так с этим оборотнем? Почему Ваймак так взбудоражен? Крошечные молнии, бегающие по телу незнакомца, мешают разглядеть черты лица или цвет волос. Эндрю делает несколько аккуратных шагов вперед, пытаясь подойти ближе и при этом не навлечь на себя возможно мгновенную смерть от удара небесным током. Но кицунэ не мог не почувствовать их присутствие, и, если бы он захотел, уже испепелил бы их.       Эндрю останавливается в десяти шагах от него и смотрит.       Силуэт кажется знакомым. Но это ни о чем ему не говорит, Эндрю знаком почти со всеми лисами в США и со многими по всему миру. Безупречная память, перегруженная веками информации о каждой секунде его жизни, сейчас не особо хочет помогать.       Эндрю смотрит и смотрит, стараясь отбросить в сторону животный страх умереть, и прислушивается к своим внутренним ощущениям. Что-то в оборотне напротив кажется ему близким, почти родным, может, аура или эта странно знакомая манера стоять под дождем, запрокинув голову.       Эндрю вглядывается, осматривая каждую доступную зрению черточку лица, не скрытую мельтешащими разрядами.       Всего одна секунда и...       И осознание, узнавание останавливают каждую разумную мысль в голове Эндрю.       Что за..? Как..?       Это...? Это он?       ?!?!?!?!       ...       Он здесь.       Он здесь!       Абрам.       Абрам переродился?       Стоит прямо напротив, в десяти шагах.       Это точно он?       Вдруг это морок?       Эндрю кидает духовный зов, прощупывая кицунэ, проверяя наличие у него того единственного артефакта, который подтвердит или опровергнет догадку.       Анима - лисья бусина, магическое сердце, в котором заключена частица души каждого оборотня в мире.       Эндрю отдал свою Абраму.       Буквально привязал свою душу к его, в отчаянии стоя на коленях на замороженных магией водах реки Сандзу перед крошечной лодкой, увозившей погибшего Абрама в загробный мир.       Эндрю тогда сказал, что в каком бы обличии Абрам ни переродился, анима поможет найти его среди миллиона других, поможет им узнать друг друга.       И... вот она. Да, она отзывается в ответ, приветствуя своего хозяина, мерцает и трепещет в груди кицунэ.       Три сотни лет ожидания.       Это он.       Абрам переродился.       Абрам переродился в своем же обличии.       В теле лиса-оборотня!       Он ёбаный грозовой кицунэ!       Да, точно, тот самый, который нарушил Баланс и вызвал стихийное бедствие.       Абрам, который сам по себе был стихийным бедствием даже в теле человека.       Эндрю трясёт, он перестаёт хоть что-либо осознавать, в отчаянии оборачиваясь к Ваймаку. Тот по глазам понимает, что Эндрю признал в кицунэ Абрама, и... Что делать? Что, блять, делать дальше? Как его остановить? Надо что-то придумать, но в голове лишь горсть вопросительно-восклицательных знаков вокруг его имени.       Абрам переродился, стоит сейчас на пляже, словно богоподобная мраморная статуя, окутанная молниями, отдавшая всю свою мощь этой буре. Он не выглядит присутствующим, он никак не реагирует на их появление, будто разумом и мыслями сейчас далеко-далеко отсюда.       Что у него случилось? Почему у него три хвоста? Неужели ему более двух сотен лет? Эндрю мог бы все это время быть рядом... Но почему же они не встретились раньше? Как они могли не заметить Абрама за два столетия? Где он был все это время?       Ваймак снова машет руками, пытаясь что-то объяснить Эндрю с помощью жестов, но ничего не понятно, и он отворачивается. Взгляд приклеивается обратно к фигуре кицунэ и остается там. В какой-то момент голос снова начинает подчиняться Эндрю, но вслух удается лишь выдавить тихое: "Абрам...", тут же утонувшее в раскате грома.       — Абрам! — Кричит Эндрю.       Ничего. Он даже не шевельнулся.       — Абрам!!! Абрам, открой глаза! Прошу, открой глаза и посмотри на меня! Но кицунэ не реагирует, он потерялся в своей силе, прямо как Мисато.       Это так больно. Блять, как же больно.       Вот он, здесь, долгожданный, стоит напротив, но будто за сотню миль от Эндрю. Ни подойти, ни заглянуть в глаза цвета летнего ясного неба, ни прижать к себе, ни провести по буйным огненным кудрям пальцами, ни поцеловать.       Внутри все колотит и взрывается от осознания.       Это не Абрам. Это его реинкарнация. Он ничего не знает о своей прошлой жизни. Он не помнит Эндрю, и не признаёт свое старое имя. Не откликается.       Молнии-змейки продолжают резво бегать по его телу, три призрачных хвоста трепещут за его спиной, и... так не должно быть.       Грозовой хвост не должен быть третьим. Это аномально, и поэтому очень-очень-очень опасно. Вышедший из-под контроля, он разрушит своей силой неподготовленное тело молодого лиса, даже если ему уже две сотни лет. Чем дольше это будет продолжаться, тем меньше шансов у него остаться в живых. Мисато Морияма был могущественным девятихвостым лисом, и после того урагана, что он устроил на островах, ему пришлось восстанавливаться в течение двух недель, чтобы просто снова начать ходить. Его тело было полностью сформированным, сильным и принадлежащим древней чистокровной семье. Но тело Абрама точно не настолько выносливое. Вероятность смерти действительно высока.       Эндрю задыхается в отчаянии.       Нужно срочно это остановить.       Он не может вот так найти Абрама и сразу потерять.       Эндрю делает вперед еще несколько шагов и замечает, как подрагивают от напряжения тонкие бледные пальцы кицунэ. Может, он все-таки слышал его голос? Вдруг он узнает его хотя бы на уровне душевной связи? Эндрю сгребает в кучу остатки надежды и всеми силами тянется к своей аниме, трепыхающейся в груди кицунэ.       — Я прошу тебя, открой глаза. Я здесь, Абрам, посмотри на меня, это Эндрю, давай, прошу тебя!       Через секунду Абрам опускает голову и послушно открывает глаза, но оказывается ослеплен вспышками своих же молний. Их частота и мерцание ослабевают, когда кицунэ поворачивается и впивается взглядом в Эндрю.       Дыхание перехватывает и... черт возьми!       Эти его глаза.       Кристально чистое летнее небо в прошлом, сейчас же они светятся в темноте потусторонним голубым огнем. Он весь выглядит как существо из другого мира, абсолютно нереальный, объятый этими крошечными змейками электричества.       В один миг вся вселенная останавливается, замирает, оглушительная тишина опускается на пляж. Молнии перестают летать вокруг, ливень превращается в слабую морось, в ушах звенит после громовых раскатов.       Эндрю пожирает глазами вид Абрама, стоящего рядом с ним, записывая на подкорку новое воспоминание о нем. Так хочется протянуть руку и коснуться, чтобы убедиться в реальности происходящего, он все еще не уверен, что это не галлюцинация его сбрендившего от тоски разума.       — Эндрю... — Тихий сломанный едва слышимый шепот срывается с губ Абрама, и сердце Эндрю неистово колотится, готовое остановиться в ту же секунду.       А потом глаза Абрама закатываются, молнии исчезают, и он начинает оседать на землю. Эндрю, вообще не думая, бросается навстречу и подхватывает холодное, промокшее насквозь тело, опускаясь с ним на колени.       — Абрам? — Дрожащей рукой Эндрю убирает мокрые пряди волос с бледного лица, прислоняет ладонь к щеке, накрывая пальцем небольшой шрам. — Эй, очнись. Только не умирай снова, ладно? Не умирай.       Ваймак оказывается рядом через секунду.       — Эндрю, он потерял сознание. Буря истощила его силы, но он будет в порядке.       — Я... я не могу... Ты видишь? Он не просыпается. Он такой холодный.       — Сосредоточься. Послушай его сердце. Оно бьется. Он жив. Все будет хорошо. Эндрю мотает головой, стараясь прогнать звон из ушей, кладет руку на грудь и концентрируется на спокойном "ту-дум-ту-дум" под своей ладонью, и, наконец, может снова дышать.       Живой. Твою мать, живой, сейчас, в его руках, живой Абрам. Он перехватывает его поудобней, прижимая к себе с такой силой, будто если он ослабит хватку хоть на чуть-чуть, Абрам вновь исчезнет.       — Он переродился. Блядский ад, он действительно здесь...       — Да, да, верно. Он здесь. Нам надо идти.       — Я пока не... как такое возможно... что вообще...       — Эндрю! Сосредоточься! Давай, мы должны скорее доставить его в Нору, чтобы Эбби осмотрела его.       — Да... да, хорошо.       Эндрю кое-как поднимается, не выпуская драгоценную ношу из рук, крепко прижимает тело Абрама к груди. Только сейчас он обращает внимание на рунические браслеты на его тонких запястьях и кровь на одежде.       Во что на этот раз вляпался его глупый безрассудный кролик?

***

      Лисы влюбляются лишь один раз в своей бессмертной жизни.       Одна истинная взаимная любовь, и это все, что им позволено.       До Абрама он лишь ехидно фыркал на все разглагольствования сородичей, не понимал сути. Ему не нужны были отношения, он не хотел влюбляться, и уж точно не хотел размножаться.       Любовь делает тебя слабым, глупым, отчаянным, демонстрирует всему миру мишень для причинения боли.       Так было всегда. Так оно есть и сейчас, ничего не изменилось.       Но рыжий голубоглазый мальчишка, обычный человек без магии, с легкостью и нежностью проскользнул за все защитные барьеры, и Эндрю даже не понял, как и когда это произошло.       Сердце Эндрю выбрало Абрама. Простого смертного, слабого, хрупкого, запретного человека. И ничего уже нельзя было вернуть назад, ничего нельзя было отменить.       Он бы и не захотел.       Когда Эндрю совсем уж сильно тосковал по Абраму в своем будто бы бесконечном ожидании, он позволял себе фантазировать. Мечтать. Совсем немного. Он придумал тысячу сценариев.       Их новую встречу, новое знакомство, как он постепенно, аккуратно, ненавязчиво снова завоюет его сердце. Как они будут жить вместе, послав нахер этот ебучий закон (который в итоге отменили столетие назад, ублюдки). Как они свяжут себя узами, купят большой дом, будут вместе ужинать каждый день, встречать рассветы, провожать закаты, любоваться звездами на ночном небе. Как будут бесконечно наслаждаться друг другом. Как Абрам будет взрослеть и стареть на его глазах, счастливый, солнечный, абсолютно идеальный. Как они проживут вместе его прекрасную человеческую жизнь, в безопасности, и потом, когда его не станет, Эндрю последует за ним.       После таких размышлений он чувствовал себя еще хуже, еще более разбитым, грустным и совершенно одиноким.       В реальности же никогда не бывает все так просто.       Встретиться однажды, прогуливаясь в парке? Сидя за соседними столиками в ресторане? Оживленная улица? Лесная тропинка?       Нет, что вы, это было бы слишком скучно!       Судьба такая мразь, если честно. Эндрю всегда знал, что он, возможно, проклят (как еще объяснить весь пиздец, который постоянно с ним происходит?), что его жизнь — это веселый спектакль для тех, кто придумывает сюжеты на той стороне. Вам весело, да? Как вам такая встреча? С отличными спецэффектами, драматичнее не придумаешь!       Эндрю на заднем сидении Мазерати, и ледяное тело бессознательного Абрама на его коленях, в его руках. Ваймак за рулем, а Эбби на пассажирском, уже смешивает какие-то жидкости из склянок, нашептывая заговоры на языке шаманов. Они все грязные и мокрые насквозь, но Эндрю даже не думает об испорченной обивке сидений. Ему на все сейчас кристаллически похуй, на все, кроме Абрама.       — Вот, аккуратно залей это ему в рот, отвар согреет его и начнет восстанавливать силы.       Эндрю поит Абрама, придерживая голову, а потом с замершим дыханием наблюдает, как белоснежные щеки слегка розовеют, приобретая более здоровый цвет. Он прикасается костяшками пальцев к лицу, шее, лбу, а потом оставляет ладонь на щеке, продолжая нервно поглаживать небольшой шрам на скуле. Черт, если это всего лишь сон, он не хочет просыпаться никогда. Поверить до сих пор трудно.       — Эндрю, все будет хорошо, он не умрет, не в мою смену, понятно? — Эбби достает из сумки плоские деревянные амулеты, вырезанные вручную. — Вот, один на голую грудь у сердца, один сожми в его кулаке. Они начнут восстанавливать Баланс его сил.       Эндрю расстегивает изорванную окровавленную куртку и пробирается рукой под футболку, чтобы уложить амулет, и...       Чёрт возьми, сколько шрамов, живот, грудь, вся кожа истерзана. Он не видит их, но ощущает каждую неровность. Желудок сжимается от ярости на того, кто причинил Абраму столько боли. Если эти ублюдки еще живы, Эндрю позаботится о том, чтобы они страдали. Он укладывает один амулет на сердце, второй в безвольную ладонь, своими пальцами накрыв и сжав кулак. Амулеты светятся золотом и будто проваливаются в кожу, переливаясь магией, растворяясь внутри, не оставляя следов.       Рене и Кевин караулят их у входа в Нору.       — Что происходит, кто это? — Кевин подскакивает к Эндрю, указывает на тело Абрама в его руках, пытаясь разглядеть получше.       — С дороги, — рычит Эндрю, с ноги открывая дверь. Рене округляет глаза, узнавая Абрама, и быстро обгоняет их в коридоре, вместе с Эбби прокладывая путь в одну из жилых комнат на третьем этаже. Кевин спешит за Ваймаком, задавая тупые вопросы, которые все они игнорируют.       — Кевин, замолчи хоть на секунду и стань полезным, — рявкает Эндрю. —Принеси таз с теплой водой, полотенца и сухую одежду. Давай, не мешайся под ногами!       Кевин обиженно кряхтит и уходит по коридору, что-то ворча себе под нос.       — Клади его сюда, — говорит Эбби, указывая на незастеленную одноместную кровать. Она сразу начинает распаковывать свою сумку, выкладывая на тумбочку склянки и пучки трав.       Эндрю аккуратно опускает тело Абрама, стягивает с него грязную обувь и куртку. Внимательно осматривает его. При желтом свете лампочек кожа лица болезненно сероватая, волосы грязные, темно-рыжего цвета из-за того, что мокрые, безразмерная серая футболка разрезана в нескольких местах ножами и пропитана кровью, застиранные черные спортивные штаны порваны на коленях. Оба запястья скованы широкими медными браслетами, они будто наручи кандалов, не соединенные друг с другом цепью. Левый браслет имеет характерную вмятину, от которой во все стороны расползлись трещинки, ломая руническую вязь, в него, видимо, попала пуля. Эндрю не может читать руны, он не шаман.       — Эбби, что это? — Вопрос отвлекает женщину от сортировки бутылочек, она оборачивается, ее брови удивленно ползут вверх.       — Это... это артефакт. Их изготовил какой-то очень сильный шаман, эти руны сдерживают грозовой хвост. Ничего себе, я никогда раньше такого не видела.       — Один поврежден. Видимо, поэтому он и потерял контроль.       — Мне придется подробнее их изучить, возможно, даже связаться с тем шаманом, который их придумал. Если браслеты правда помогали, то мы обязаны их починить. Какая изящная формула, это действительно...       — Не отвлекайся, что еще тебе нужно?       — Новый отвар. Его много понадобится, нужно приготовить свежий. Еще амулеты. Сейчас мы позаботимся о его ранах.       — Ваймак, — окликает Проводника Эндрю. — Не докладывай пока об этом. Не говори никому, кто он и что он у нас.       — И что я тогда должен сказать?       — Что мы прибыли на место, а там уже никого не было. Шторм закончился, Баланс в норме.       Ваймак еще несколько секунд пилит его прищуренным взглядом, но все же соглашается. — Я тебя понял.       Кевин приносит вещи, и его снова выгоняют без ответов. Ваймак уходит в свой кабинет. Рене стоит стражем с той стороны закрытой двери, пытаясь отогнать любопытных лисов и Кевина, что засыпают девушку вопросами.       Вдвоём с Эбби они осторожно стягивают грязную одежду с Абрама, чтобы промыть раны. Есть несколько свежих порезов, но они уже затянулись, покрывшись коркой, фиолетовые гематомы по всему торсу и на ногах тоже начинают желтеть, заживая. Он придерживает бессознательное тело в сидячем положении, прислонив голову к своему плечу. Это почти объятие, и у него сердце ноет от того, что Абрам не может сейчас обнять его в ответ.       Обнять и успокоить, сказать, что он в порядке, потому что...       Это ужасно.       Эндрю не был готов увидеть все его шрамы.       Эбби задыхается от ужаса.       Абрам болезненно худой, будто ни дня в жизни не питался полноценно, кожа туго натягивается на ребрах, пресс четко очерчен, можно проследить каждую мышцу взглядом. Грудь и живот изрезаны ножами почти полностью, на руках и ногах тоже есть несколько отметин. Одни шрамы неаккуратны, получены в боях, разной длины и толщины, другие — следы методичных пыток. Несколько ожогов. Но спина... По позвоночнику от шеи и вниз до копчика тянется черная руническая формула, вырезанная на коже и будто до костей. Руны толстые, витиеватые, но какие-то непривычные, больше напоминают иероглифы. Вторая формула ползет горизонтально от плеча до плеча по лопаткам.       У Абрама на спине вырезан черный рунический крест.       Эбби не может сдержать слез. Эндрю трясет от ярости.       — Что, чёрт возьми, это такое?       — Я не понимаю. Это какая-то бессмыслица.       — Что там написано?       — Я... я не знаю. Правда, я не знаю этот язык. Это руны, но это и не руны.       — Блять.       Эбби всхлипывает, утирая слёзы, и начинает обмывать торс Абрама теплым мокрым полотенцем, оттирая засохшую кровь.       Когда они заканчивают, переодевают Абрама в сухую одежду и устраивают его в уже застеленной постели, за окнами светает. Эбби уходит к себе в кабинет готовить большую порцию целебного отвара, оставляя Эндрю в комнате.       О, ему очень нужна сигарета, потому что это все какой-то ёбаный кошмар, и нервы просто на пределе. По десятибалльной шкале пиздецовости ситуация тянет на двадцать. Эндрю хочет курить, но он не готов сейчас выпустить Абрама из поля зрения. Поэтому закуривает у открытого окна, продолжая краем глаза смотреть на укутанную в одеяло фигуру.       Всё ещё не верится.       Тихий стук в дверь выводит его из задумчивости, в комнату заглядывает Рене.       — Ты не против, если я зайду?       Эндрю пожимает плечами. Девушка проскальзывает внутрь, плотно закрыв за собой дверь.       — Я рада вновь видеть его, — тихо говорит девушка. — Эбби сказала, что он без сознания, но скоро будет в порядке.       Эндрю сокрушенно опускает голову, закрывая глаза, а перед мысленным взором все равно мелькают шрамы и черные руны. Это вряд ли можно назвать порядком.       — Ты хочешь поговорить об этом?       — Нет.       — Ты нашел его, Эндрю, — улыбается она самой печальной улыбкой на свете. — Теперь он в безопасности, и мы не дадим его в обиду.       — Я ничего не понимаю, Рене.       — У нас есть время разобраться. Это он устроил бурю?       Эндрю тяжело вздыхает и кивает, стараясь хоть чуть-чуть расслабить напряженные плечи, сигаретный дым тянется струйками к открытому окну, уплывая вдаль. Рене с восхищением и теплотой в глазах рассматривает лицо спящего Абрама, стоя рядом с его кроватью.       — Что ты сказала остальным идиотам?       — Что вы нашли раненого лиса и принесли сюда оказать медицинскую помощь.       — А про шторм? Они разве не поняли?       — Они молоды, никто из них никогда не видел грозовых. Кевин догадался, но ничего никому не сказал. Так что они строят теории и делают ставки.       — Пока сохраним это в тайне.       — Конечно.       Эндрю закуривает еще одну сигарету, пока Рене поправляет одеяло на Абраме, а потом тихо уходит. Черт возьми, как он устал. Ему тоже следует переодеться, а еще лучше — принять горячий душ. Но сейчас мысль оставить Абрама хоть на секунду приводит к панике. Не страшно, он потерпит. Устроившись на широком подоконнике с сигаретами, он смотрит на Абрама, сосредоточившись на его сердцебиении.       Дни проходят отупляюще мирно, но тревожно.       Кевин помогает ему принести из соседней комнаты еще одну небольшую кровать, а из дома привозит одежду, книги и ноутбук. Опознав Абрама, он скупо и неловко поздравляет Эндрю с "радостным событием" и спрашивает, куда ему теперь съезжать с его квартиры (потому что я не хочу слышать, как вы будете безостановочно спариваться!). Эндрю посылает его нахер.       В какой-то момент Рене все-таки выгоняет его из комнаты, пообещав присмотреть за Абрамом, чтобы он помылся (ты пахнешь ужасно, Эндрю, пощади мой нос), переоделся и нормально поел.       Остальные обитатели Норы, не посвященные в ситуацию, поглядывают на Эндрю, как на сумасшедшего. Точнее, будто сумасшедший, коим они считали его и раньше, сошел с ума еще сильнее. Псих в квадрате, короче. Идиоты. Подумаешь, снова переехал в Нору в комнату к неизвестному раненому лису и рычит на всех, кто пытается втихушку пробраться сюда и разведать ситуацию. Что в этом такого? Почему они вообще продолжают удивляться, если постоянно называют его монстром?       Проходит неделя, и Абрам не просыпается.       Эндрю всё больше и больше нервничает. Вдруг это кома, а не обморок? Вдруг он никогда не очнется?       Эбби успокаивает его, рассказывая про ритуалы и энергии, про то, как сейчас исцеляется его тело от внутренних повреждений после перегрузки.       — Он очень устал, Эндрю. Не переживай, он проснется, когда будет готов, мы должны набраться терпения.       О, это она по адресу, Эндрю чемпион по терпению. Он ждал три столетия, пара дней для него вообще не время. Тем более, когда Абрам уже здесь, в безопасности, рядом с ним. Это чуть-чуть успокаивает дребезжащие от волнения нервы.       Ваймак безвылазно торчит в своем кабинете, постоянно с кем-то споря по телефону. Рене не подпускает никого из лисов к их комнате, почти забаррикадировав третий этаж, и Эндрю за это ей очень благодарен. Он отплатит лисице потом, когда Абрам очнется, она заслужила минимум три ужина за его счет.       Би звонит ему как минимум один раз в день. Ну конечно, постоянный клиент ее кафе и вдруг внезапно исчез с радаров. Они подолгу разговаривают, но Эндрю ещё не готов сообщить, что его Абрам переродился, кому бы то ни было за пределами Норы. Лисы-оборотни очень любопытные по своей натуре и любят сплетничать, так что новость об этом облетит земной шар буквально за один день. Даже если он доверяет Би, он не доверяет чувствительным ушам, сидящим в её кафе и подслушивающим телефонные разговоры.       Только четверо знают про Абрама, и они все были знакомы с ним в прошлой жизни. Они сохранят тайну.       На восьмой день на его телефон поступает звонок с неизвестного номера. Эндрю долго смотрит на экран, не желая отвечать. Вызов завершается и вновь поступает. Спустя еще три раза Эндрю все же отвечает, но молчит.       — Привет, братец, — ехидно-веселый голос Аарона на том конце трубки заставляет лицо скривиться в кислой мине.       Эндрю абсолютно не хочет разговаривать со своим близнецом.       — Пока.       — Стой-стой-стой! Не клади трубку. Давай поболтаем. Или ты не рад, что я еще жив? Хотя, конечно, ты не рад.       — Чего тебе?       — Сразу к делу, ок! Ники тут недавно болтал с Элисон по телефону, и до меня дошла интересная новость...       Эндрю быстро выпрямляется и садится на кровати спиной к Абраму. Нет, только не это. Не хватало ему еще и с близнецом сейчас разбираться.       — Говорят, что несколько дней назад у вас в норке поселился один раненый лис. И что ты лично принес его на руках, как принцессу. Живешь с ним в одной комнате. Никого не подпускаешь...       — Или говори, что хотел, или пошел нахуй, — рычит Эндрю, понимая, к чему клонит его злобный двойник.       Как он мог забыть про Аарона и Ники?! Почему не отобрал телефоны у всех обитателей Норы сразу же, как только пришел? Он чувствует себя идиотом.       — Лучше ты мне скажи, братец. Он переродился, да? Твой драгоценный человек? Переродился лисом? Это так мило. Чего молчишь? Я-то знаю тебя, Эндрю. Тебе на всех в мире плевать. То, что ты притащил парня на своих руках и охраняешь его, как жалкая псина, уже достаточное доказательство для меня. Но я хотел бы услышать это от тебя лично. Ну же, это не сложно. Просто скажи: да или нет?       — Не лезь ко мне, Аарон. Если ты хоть на милю приблизишься к Норе, я переломаю тебе ноги.       — Как грубо, братец. Я обещал тебе вечные страдания за то, что ты сделал со мной. Я просто выполняю обещание. Приму это за "да".       Звонок прерывается, и Эндрю швыряет телефон в стену, разбивая на куски. Блядский Аарон. Чертов Ники. Тупая сучка Элисон!       Близнец узнал про Абрама. Но он не знает, что тот грозовой кицунэ, хоть какой-то плюс. Надо рассказать Ваймаку и Рене. Если знает Ники, значит, знает весь мир, ублюдок не сможет держать язык за зубами, даже если от этого будет зависеть его жизнь.       Эндрю подрывается с места и уже почти подходит к двери, как замечает кое-что ещё.       Абрам больше не спит.       Абрам сидит на своей кровати, свесив босые ноги на пол, ладонями уперся в матрас, смотрит прямо на Эндрю с абсолютно нечитаемым выражением лица. Голубые глаза слегка прищуриваются, будто сканируя его на предмет угрозы. А Эндрю просто зависает посреди комнаты в ступоре, пойманный в сети ледяного взгляда.       — Привет, Эндрю.