Дополнительные занятия (изменившие жизни?) /Мой учитель

Глава Двенадцатая

Домой Эштон вернулся в странных чувствах. Он, кажется, чувствовал себя свободным. Свободным, как и тогда прежде, но в любом случае чего-то не хватало. Ему не хватало мистера Хеммингса. Да, мистер Хеммингс прав – лучше им держаться какое-то время подальше друг от друга. Но соблазн так велик. Как говорится, запретный плод сладок. Так и мистер Хеммингс – очень сладок. У Эштона появилась одна маленькая, но гадкая идея. Ну, по крайней мере, такой она может показаться самому мистеру Хеммингсу. Для него, Эштона, она идеальна. Если мистер Хеммингс такой правильный, то нужно снова свернуть его на другую тропу. Конечно, Эштона сильно рискует, делая это. Он понимает, что может подставить не только себя, но и мистера Хеммингса. Но попробовать хочется. И свою идею он решил начать осуществлять этим же вечером. Парень развалился на своей кровати, взял телефон в руки и принялся писать своему учителю. "Здравствуйте, мистер Хеммингс! Как у вас дела? Вы уже дома?" Ответ, на удивление, пришёл быстро так, словно учитель всё это время ждал, когда ученик напишет сам. "Привет, Эштон. Дела нормально. И да, я уже дома. А что?" Эштон, получив сообщение, развернулся на спину. Он прикрыл глаза, пытаясь востановить в памяти те события. События, что произошли в квартире учителя. Он помнит, как с явным нежелание приехал туда. Он помнит, как его семья уезжала на несколько дней, а он остался один. Он поехал вместе с учителем. В первый раз были цветочки, во второй – ягодки. И ему нравятся ягодки. Он хочет. Мальчик заскулил. Отложив телефон в сторону, он вытянулся на кровати струной, а его рука поползла вниз, к уже стоявшему члену. "Эштон, зачем ты это делаешь? Тебе не кажется, что в последнее время ты часто занимаешься самоудовлетворением?! В последнее время ты стал не похож сам на себя. Опомнись! " – кричал ему его разум. Эштон согласен с ним, со своим разумом. Он и в правду достаточно часто этим занимается. Он часто доставляет себе удовольствие. Он часто представляет себе учителя. Своего учителя. Но ему нравится то, каким он стал. Ему нравится то, как он выглядит сейчас. Может внешне он никак не изменился, но... Он понимает, что стал нежнеее, мягче и податливее. Он чувствует это. Кажется, теперь он не может представить свою жизнь без одного единственного учителя, который в один момент перевернул всю его жизнь с ног на голову. Мальчик запустил руку в спальные шорты, под которыми ничего не оказалось. Ни одного намёка на нижнее бельё. Так даже проще. "Мистер Хеммингс, как думаете, что я сейчас делаю?" – быстро напечатал он. Одним глазом он поглядывал на экран телефона, другим смотрел на то, как медленно его рука скользила по собственной плоти. "Ой, даже не знаю. Я должен угадать?" "Да" – ответил ученик. Конечно, его поза была слегка неудобная. Ему было не удобно каждый раз брать телефон в руку и печатать ответ, а другой ласкать себя. Поэтому он слегка сменил позу. Он перевернулся на живот. Телефон положил на кровать, сам навис сверху. Одна его рука по-прежнему двигалась на члене, другая зависла над клавиатурой. Конечно, ему приходилось держаться на локтях, а бёдра держать на весу. Не очень удобно. Когда в ладони стало достаточно смазки, мальчик завёл её за спину и быстро найдя пульсирующее колечко мышц, тут же подставил влажные пальцы. Слегка надавил, и один палец прошел, кажется, без единого сопротивления. "Не знаю. Может смотришь телевизор? Или играешь в видео игру?" – предположил учитель. Какие невинные мысли и догадки. Даже стало как то стыдно. "Знали бы вы, мистер Хеммингс, что я делаю то, тут же упали" – напечатал он одной рукой. Вторая же активно разрабатывала мышцы. Мальчик выгнулся в спине, когда пальцы задели заветный комок нервов. Так приятно. Учитель долго молчал. Он, кажется, что-то писал, ведь приложение уведомляло его о том, что он что-то пишет. Может мистер Хеммингс перестал писать ещё очень давно, однако приложение всё ещё уведомляло Эштона. Мальчку надоело ждать и он распластался на кровати, разведя ноги в стороны. Одна его рука всё ещё стимулировала простату, вторая же снова нашла вставший член. Так приятно. Приятно снова почувствовать в себе пальцы, что растягивают стенки мышц в стороны. Конечно, хотелось бы, чтобы это были пальцы учителя. Он бы хотел, чтобы мистер Хеммингс растягивал его, подготавливал для себя. Под свой размер. Под свой член. Мальчик заскулил, только представив рядом с собой разгоряченное тело учителя. "Эштон, ты же не хочешь сказать, что...?" – спросил учитель. Но Эштон именно это и имел ввиду. Тогда мальчишка снова лёг на живот. Руку с члена пришлось убрать. Он чуть прогнулся в пояснице. Рука, стимулирующая простату, стала ныть от неудобной позы. Он на какое-то время забыл о том, что вопрос учителя всё ещё просит ответа. Тогда Эштон дал себе секундный перерыв. Быстро вытерев руки о одеяло, он принялся отвечать. "Да, мистер Хеммингс, именно это я и имею ввиду. Знали бы вы... Видели бы вы, что сейчас делает ваш мальчик, вы бы точно наказали его. (Ваш мальчик лежит полностью обнажённым на кровати и имеет себя пальцами. Ему так не удобно. Ему хочется совсем другого. Ему хочется пальцев учителя глубоко в себе.)" – напечатал мальчик, затем снова вернулся к прежнему занятию. Он с полуприкрытыми глазами следил за тем, как мистер Хеммингс, словно бы думал, что ответить. Мистер Хеммингс же в это время потерял буквально дар речи. Он тупо пялился в экран телефона, не до конца понимая и принимая слова мальчишки. Действительно ли сейчас Эштон имеет себя пальцами и представляет его, Люка? Если так, то... Это далеко не смешно. Мальчик так нуждается. Нуждается сейчас. На какую-то долю секунды мистер Хеммингс пожалел. Пожалел о том, что приручил этого маленького мальчика. Когда-то давно, кажется, он прижал этого мальчика к себе и не захотел отпускать, как какую-то игрушку. Он просто взял. Он захотел и взял. А мальчику... Эштону, наверное, сейчас не очень хорошо. Хотя, судя по тому, что он нашёл себе занятие этим вечером, не говорит о том, что ему плохо или что-то в этом роде. Однако мальчишка очень быстро привык к нему. Он стал, словно ручной. Ручной котёнок. Ручной мальчик. Такой хороший. Мистер Хеммингс отложил телефон в сторону. Лёг и закрыл глаза. Он попытался выровнять дыхание, однако перед глазами тут же стали всплывать картинки его мальчика. Его мальчика, который сейчас лежит голый на кровати и.... Нет. Зачем? Его мальчик такой ненастный. Он стал таким ненастным из-за него. Это Люк сделал его таким. Он сделал его вечно нуждающимся. Вечно просящим. Вечно просящим его член глубоко в себе. Что он наделал? Хотя, он ведь этого и хотел. Мужчина представил, как Эштон сейчас лежит на кровати и выстанывает его имя в подушку. Он представил, как тот насаживается на собственные пальцы, пытаясь раскрыться себя и доставить себе больше удовольствия. Он представляет, как его мальчик хнычет, стонет, а его пальцы трогают простату. Он представляет, как Эштон извивается на кровати. Он представляет, как по телу мальчика стекают крупные капли пота. Он устал, но ещё не кончил и поэтому начинает работать рукой активнее. Мужчина резко пришёл в себя, когда услышал, как его телефон разрывается от поступающих сообщений. Честно говоря, ему было достаточно и того, что произошло в школе. Он буквально чувствовал плотоядный взгляд Эштона. Он понял о чем тот думал на уроке. Люк видел, как Эштон не заметно свёл ножки вместе, так как всё тело стало отзываться на недавние события. Также Люк помнит, как ему было тяжело. Тяжело смотреть на этого милого мальчика и не иметь возможности прикоснуться. Не иметь возможности подойти и поцеловать, а потом... Он так хотел разложить его на парте, а потом взять. Он хотел оттрахать этого мальчика, чтобы тот больше не кидал своих взглядов. Он хотел сделать что-нибудь, потому что его руки и его тело соскучились по его мальчику. Он соскучился по Эштону. По мальчику, что прячет от него стыдливую улыбку и розовые щеки. По мальчику, который очень развязный, но в то же время чертовски милый. По мальчику, который несколько дней назад стонал под ним, выгибался навстречу, скакал на его члене. По мальчику, который нуждался в нём. Полностью. И теперь этот мальчик далеко от него, также нуждается в своём сильном мужчине, который должен успокоить и прижать к своей широкой груди. Этот мальчик один. Он раздет. Лежит на кровати. Этот мальчик настолько отчаялся и соскучился, что не нашёл ничего лучше, чем трахать самого себя. Этот мальчик ненасытен. Люк открыл глаза, вынырнув из собственный пошлых мыслей и представлений. Его член уже давно стоял, прося о внимании. Мужчина взял в руки телефон и принялся читать всё, что мальчишка написал ему за все то время, что его не было. Эштон писал: "Мистер Хеммингс, пожалуйста... " – гласило первое сообщение, и почему то в этот момент Люк понял, что Эштон написал это не просто так. Он написал это так, слово... Словно сейчас они занимаются сексом, и он просто его быть жёстче и быстрее. Он просит его быть таким, только через сообщения. Далее шли голосовые сообщения. Люк дрожащими руками положил телефон рядом с собой и включил первое сообщение. Пока он прислушивался к звукам в гс, его руки уже поползли вниз по телу, к вставшему члену. Он услышал первый стон, раздавшийся из динамика телефона, когда он обхватил себя кольцом. Первый стон Эштона был, словно бы робким. Он, словно бы боялся стонать в динамик телефона. Он боялся. Однако, можно подумать Люк никогда не слышал его сладких стонов? Он рад, что со следующим стоном Эштон осмелел. Люк слышал, как на фоне его по-прежнему робких, но сладких стонов слышался звук. Влажный звук того, как быстро он трахал себя пальцами. Люк на секунду представил, как это выглядит. Его мальчик лежит на животе. Телефон он положил рядом с собой, чтобы хорошо было слышно как его стоны, так и звук того, как его пальцы утопают во влажном отверстии. Люк представил, как Эштон прогибается в спине. Его рука заведена за спину. Ему не особо удобно, но приятно. Чертовски приятно. Он активно насаживается на собственные пальцы и просит о большем. Просит так, словно Люк сейчас с ним в комнате. "Мистер Хеммингс, я хочу почувствовать вас в себе... – хныкал мальчик, а Люк крепко зажмурил глаза, чтобы не кончить только от редких просьб. – Мистер Хеммингс, я... Я нуждаюсь в вас. Сейчас. Я хочу ваш член в себе. Глубоко в себе. Мне это нужно. Сейчас нужно. Очень нужно. Всегда нужно. Я хочу быть заполненным вашим семенем до краёв. Я хочу заснуть с вашим членом в себе. Хочу ваш член. Мистер Хеммингс... " Люк громко сглотнул. Его мальчик так яростно нуждается в нём. Ему так нужно, чтобы его мужчина был рядом. Ещё Люку нравилось то, что Эштон, даже если они перешли на "ты", в любом случае зовёт его официально. Это здорово возбуждает. Игра учитель и ученик. Кажется, теперь это его кинк. Мужчина делал быстрые движения рукой по своему члену. Конечно, обычная дрочка уже не была чем-то суперским, какой была прежде. Эта дрочка меркнет на фоне того факта, что у него вообще есть человек, с которым он может переспать. Эта дрочка – пустой звук для его тела. Его тело не удовлетворённо этим. Его тело уже не удовлетворить, не обмануть этой небольшой манипуляцией. Его телу нужно тело другого человека. Тёплого, родного, желанного. Мужчина заметил, что голосовые сообщения закончились, им на смену пришли видео сообщения. Это интереснее. Учитель согнул ногу в колене для удобства. На колено он поставил телефон, придерживая рукой. Видео сообщение началось. Его мальчик и в правду лежал на кровати полностью раздетый. Люк нетерпеливо закусил губу, уже предвкушая, что будет. Предвкушая, что его мальчик покажет ему. В видео Эштон сперва лежал на спине и доставлял себе удовольствие. Одна его рука двигалась по члену в неспешном ритме, вторая же изчезала между ног. Пальцы второй руки полностью входили в растянутое колечко мышц. Мальчик стонал. Стонал громко. Выгибался в спине и откидывал голову на подушки. Ему нравилось. Нравилось, что мистер Хеммингс непременно сейчас смотрит на него и дрочит. Кажется, Эштону стали надоедать пальцы. Они не удовлетворяли его. Ему было мало. Вскоре он нашёл какой-то прибор. Какую-то вытянутую штуку. Это была не секс игрушка, нет. Кажется, какой-то тюбик для гигиены. Тюбик имел гладкие стороны. Не было выступающих острых углов. И поэтому, наверное, Эштон решил им воспользоваться. Хорошо размазал по предмету собственную естественную смазку, а вскоре подставил к колечку мышц. Люк видел, насколько мальчик нуждался. Люк видел, насколько его тело нуждалось в хорошем трахе. И Люк очень хотел дать это Эштону. Однако он не рядом. Эштон же в это время аккуратно опустился на предмет. По его лицу не сразу можно было определить эмоции. Он на какое-то время застыл. Мальчик сидел на коленях на кровати, а предмет был уже, кажется, целиком в нём. Так легко прошёл. Люк удивляется этому. Значит, его мальчик сильно растянут. Сильно хочет. Эштон повёл бёдрами, выгнулся в спине, и видимо предмет так правильно прошёлся по простате, отчего мальчишка вскрикнул. А потом тут же принялся скакать на этом предмете. Одна его рука удерживала предмет на кровати, вторая снова нашла член, а сам он то приподнимался, то снова садился на предмет. Люк слышал этот пошлый звук. Звук того, как предмет исчезает в теле мальчика. Мальчишка поставил камеру так, чтобы всё было видно. Всё его тело. Люк видел, как его бёдра опускаются и приподнимаются с предмета, а член при скачках иногда ударяется о его живот, размазывая естественную смазку. Мальчик часто моргал, его рот был приоткрыт. Он хрипел, стонал, скулил. Через какое-то время Эштон лёг на живот. Его лицо оказалось очень близко к камере. Люк видел, как Эштон прогнулся в пояснице. Одну руку он снова завёл за спину, нащупал предмет и принялся им двигать. Люк видел, как тот выгнулся дугой. Он видел его ягодицы. Видел, как рука быстро двигает предмет внутри. Собственная рука, кажется, с силой сжала плоть. Боже мой. Что делает его мальчик? Он ведь занимается этим прямо сейчас. Однако видео на этом закончилось. Закончилось на том, как Эштон закатывает глаза, а его рот раскрывается в немом крике. Говорит ли это о том, что его мальчик кончил с этим странным предметом в себе? Говорит ли это о том, что его мальчик кончил только от осознания того факта, что он, Люк, наблюдал на ним? Люк промычал сквозь стиснутые зубы. Он сжал член у основания, не позволяя себе кончить. Кончить только от того, что его мальчик, кажется, кончил. Его мальчик сам доставил себе удовольствие. Наверное, это не первый раз. Нет, в плане дрочки это, конечно, не первый раз, а вот в плане собственной растяжки – уже что-то новенькое. Конечно, Люк растягивал его той пробкой. Но сейчас это другое. Другое, потому что Эштон сейчас сам справляется с этим. Он сам проходит через это. Писать мальчику и спрашивать о том, кончил ли он, Люк не решался. Он и так понимал, что Эштон, кажется, сгорел со стыда раз сто, записывая как голосовые, так и видео сообщения. Мужчина отложил телефон в сторону. Кончено, ему тоже не мешало бы кончить, однако что-то ему подсказывает, что вскоре как его рука, так и его член будут стёрты до дыр. Так часто как трахаться, так и дрочить может быть, наверное, не очень хорошо. Кажется, это не самая лучшая идея. Что-то Люку подсказывает, что у него либо был, либо вскоре будет трахошок. То состояние, когда в какой-то определённый момент времени человек побывал на пике наслаждения, распался на кусочки, испытал самый мощный оргазм в своей жизни. И это всё произошло в одно мгновение. А после этого – нет. Всё. После этого шока как тело, так и мозг отказываются принимать то, что им услужливо подаёт человек. Обычная дрочка или что-то ещё больше не являются чем-то вау. Хотя нет. Если трахошок был приобретён из-за отпадного минета, то... Чтобы избавиться от этого шока, нужен тот же минет. Если был охуенный секс – то... Ну, в принципе логично, что должно быть. И Люк провёл руками по своим бёдрам, словно бы востанавливать в своей памяти бедра Эштона на себе. Вспоминая вес его тела на себе. Он мысленно предствляет, как провёл бы сейчас руками по стройной фигурке мальчика. Он бы огладил руками его ягодицы, чуть разводя в стороны. Он бы чуть приподнял тело над собой, чтобы его член сразу скользнул в растянутле колечко мышц. Он бы надавил на бёдра мальчика, вынуждая сесть полностью и принять его без остатка. Он бы крепко держал его, а сам двигался бы в нём, в этой тесноте и жаре. Однако раздавшийся телефоный звонок заставил его вынырнуть их собственных фантазий. Звонил Эштон, как не странно. Мужчина взял телефон и прижал к уху. –Да, Эштон? – он прикрыл глаза, вслушиваясь в посторонние звуки на фоне Эштона. – Здравствуйте, мистер Хеммингс, – голос мальчика звучал тихим, сиплым и запыхавшимся. – Здравствуй, Эштон. – Вам понравилось то, что я скинул? – спросил ученик. И даже не видя сейчас его лица, Люк уверен в том, что щеки мальчика сейчас покрылись румянцем. – Очень, – выдохнул мужчина. Он возобновил ленивые движения на своём члене. – Только я не понял одного. – И чего же? – Кончил ли мой сладкий мальчик? – Люк уверен в том, что хрипотца в его голосе действует нужно на тело мальчика. Сейчас его мальчик, наверное, дёрнул бёдрами. – Нет, – захныкал ученик. Он всхлипнул. Также Люк услышал тот самый звук. Значит Эштон сейчас по-прежнему имеет себя тем предметом. – Тогда что же ты сейчас делаешь? – поинтересовался учитель. – Я..я.. Та штука всё ещё во мне, – скромно ответил Эштон. – Я чувствую, как она двигается во мне. – Ты ведь её сам двигаешь, не так ли? – усмехнулся Люк. – Да-да, – мальчик снова всхлипнул. – Мне приходится ею двигать, так как...мне мало... – Мало? Чего же тебе мало? – кажется, Люк решил поиздеваться над учеником. Он вскидывал бёдра вверх, представляя, как его мальчик лежит на животе и по-прежнему двигает ту штуку в себе. Он знает, что Эштон включил громкую связь, чтобы не занимать телефон руками. Люк решил сделать так же, так как понимал, что рука, держащая телефон, вспотела и стала мелко дрожать. – Пальцев... Мне мало пальцев...они не достают...мне не хватает...мне нужен ваш член, мистер Хеммингс, пожалуйста... – просил мальчик. Мужчина крепко стиснул зубы, несильно ударившись головой о подушку. Что же делать? Так хочется приехать к своему мальчику и взять. Взять. Присвоить себе. Сделать своим. Так хочется снова почувствовать жар и узость его тела. Зачем они всё это устроили? Зачем, если сейчас с этим, кажется, не могут ничего поделать. – Мистер Хеммингс, вы мне нужны... – умолял мальчик. Кажется, он перестал двигать штукой в себе, наивно уповая на то, что учитель сейчас быстро приедет и разложит его. – Приезжайте, пожалуйста... – Я не могу, – выдавал из себя учитель. – Это слишком долго. Давай сделаем так: ты будешь говорить мне всё, что делаешь, а я буду говорить тебе всё, что хочу сделать с тобой. Хорошо? – кажется, Эштон угукнул. – Начинай. Эштон какое-то время не мог собраться. Он часто дышал, кажется, думая, как начать. И по тому, что он прочистил горло, Люк понял, что сейчас пойдёт рассказ. – Я лёг на живот, чтобы было удобнее, – начал он. – Ага, так так. – Я лежу на животе, а мои ноги раздвинуты в стороны, – он секунду подумал. – Пальцами я снова нащупал тот предмет и слегка подвигал им из стороны в сторону, – за этим последовал протяжный стон. – Мне хочется... Я слегка вытягиваю его из себя.... Он плавно выходит, так как я достаточно растянут. Во мне так пусто сейчас, – мальчик громко шмыгнул. – В тебе пусто? – спрашивает Люк, а Эштон соглашается. Его рука медленно двигается по собственной плоти вверх вниз. Он редко вскидывает бёдра, чтобы продлить момент наслаждения. Он хочет услышать весь процесс из уст мальчишки. – Насколько пусто и просторно? – Я...я могу легко заполнить себя сразу тремя пальцами, но мне не удобно. Рука начинает быстро болеть, – он секунду подумал. – А эта штука, что сейчас во мне, маленькая. Она меньше моих трёх пальцев. Она скорее утопает в огромном количестве смазки....во мне так пусто, влажно и мокро. Я такой мокрый сейчас....я так растянут, а эту пустоту заменить не чем. Я хочу вас. Сейчас. В себе, мистер Хеммингс, – захныкал мальчик. – Эштон, продолжай, – попросил он. Он закрыл глаза, представляя, как его мальчик сейчас такой раскрытый, разгоряченный, но не удовлетворённый. Он не может себя удовлетворить, так как колечко его мыщц привыкло к большому размеру члена Люка. Всё тело Эштона подстроилось под тело Люка. Когда Эштон никак не отреагировал, а лишь продолжил хныкать и просить мистера Хеммингса что-то сделать, Люк решил взять инициативу в свои руки. – Эштон, слушай. Слушай меня внимательно. Слушай, ведь сейчас я буду говорить то, что хочу сделать. Слушай. Я...я хочу, чтобы ты сейчас был на моих коленях. На моих бёдрах. Я хочу чувствовать твои бёдра своими. Я хочу опустить тебя на свой член. Я хочу почувствовать, как ты будешь сжимать меня. Ты будешь сжимать мой член в себе. Я хочу видеть, как ты будешь быстро насаживаться на мой член. Ты будешь стонать. Громко стонать. Ты будешь кричать из-за огромной стимуляции, ведь я буду не только трахать тебя, но и двигать рукой на твоём члене. Я хочу трахнуть тебя. Я хочу трахнуть тебя именно так. Так, чтобы ты сидел на мне в позе наездника. Ты будешь ездить на мне, а я буду крепко держать тебя за бёдра и делать резкие толчки, – говоря всё это, Люк быстро дрочил, вскидывая бёдра. Он буквально чувствует узость тела Эштона своей рукой. Он чувствует, как Эштон извивается на нём. Эштон скачет на его члене. Задыхается, ведь он никуда не может уйти. Он постоянно чувствует, как бёдра учителя врезаются в его. Он трахает его глубоко. И Эштону ничего не остаётся, как сжать в ладонях плечи учителя и лечь сверху полностью. Угол поменялся. Член внутри чувствуется по другому. Он теперь точно давит на простату, и Эштон кричит от этого. Он выгибается в спине. Люк видит, как рот мальчика раскрывается в немом крике. Мальчик приподнимается снова, а потом резко опускается. Люк чувствует, как тело Эштона с огромной силой сжимает его член в себе. Мальчик кончает. Он кончает долго, громко и бурно. Он сжимает член учителя в себе. Сильно сжимает, отчего у Люка перед глазами пляшут белые пятна. Его глаза лезут на лоб от такой узости. Его мальчик такой узкий, такой мягкий, такой бархатный и нежный. Его мальчик всегда так хорошо его принимает. Принимает его в себя полностью, без остатка. Люк до боли прикусил губу, чувствуя, как мышцы тела сокращается. Его выгнуло дугой на кровати. Его рука по-прежнему бешенно двигается по его члену. Краем уха, сквозь толщу ваты и крови, стучащей набатом в ушах, он слышит редкие стоны и вскрики его мальчика. Кажется, его мальчик тоже кончает в данный момент. Эштон бормочет что-то неразборчивое. Кажется, он шепчет его имя. Так приятно. Так приятно, что с оргазмом с губ мальчика срывается именно его имя. Именно его имя будет всегда срываться с его губ. Всегда. Когда сокращение мышц закончилось, Люк устало развалился на кровати. Рука полностью была испачанна в сперме. Так не охота вставать и идти в душ. Давно он не кончал только от фантазии и руки. Давно. – Эштон, ты как? Ты здесь? – спросил он. – Да, мистер Хеммингс, я здесь, – тихо ответил мальчик. Его голос был сиплым от частых стонов и криков. – Я чувствую себя удовлетворенным, – кажется, мальчишка блаженно улыбнулся. – Пора сходить в душ, – озвучил учитель свою мысль. – Я хочу с вами, – лениво сказал Эштон. О, Люк уверен в том, что тот сейчас лениво развалился на кровати, а предмет он ещё не извлёк из себя. Вещь всё ещё в нём. Пульсирует вместе с его дырочкой. Люк даже знает, как сейчас внутри его мальчика влажно, мокро и просторно. Его мальчик везде мокрый. Течной. Как течная омежка. Сладкая омежка. Сладкий мальчик, что вечно готов раздвигать перед своим учителем ножки и принимать его полностью. Люк закусил губу. Возбуждаться сейчас снова не лучшая идея. – Нет, Эштон, ты пойдёшь в свой душ, а я в свой. – Но я хочу с вами, – захныкал он. – Малыш, это фактически невозможно, – беззаботно рассмеялся Люк. – Ладно, спокойной ночи, сладкий. – Стойте, как вы меня назвали? – хихикнул Ирвин. – Сладкий?! Мой сладкий мальчик, – и это была последняя фраза мистера Хеммингса, и они завершили разговор.