по секрету (со вкусом клубники)

Если в утрах понедельников и есть хоть что-то мало-мальски хорошее и — помилуйте — приятное, так это возможность выбрать образ по настроению (и для его улучшения в течение дня), помыть голову и сделать вкуснючие персиковые патчи. Чем Эндрю, проспав будильник на добрых двадцать пять минут, всё равно решает не пренебрегать. Честное слово, не идти же без укладки. И с мешками под глазами. День совсем не на мизинчиках обещает быть ветреным и промозглым, если верить тем, кому верить никогда нельзя (синоптикам), так что выбор сегодня падает на всё уютное, мягкое и, главное, теплое: вельветовые светло-кофейные штаны — достаточно плотные, чтобы не стучать зубами на осеннем ветру, — белая футболка под рубашку, чтобы не застудить спину, а поверх всего — та самая худи, которую ему принес Нил. Эндрю подносит к лицу манжету и делает вдох, смеживая веки; ткань всё еще слабо отдает горьковатым табаком и уже едва ощутимо яблочным шампунем, пахнет Нилом, пахнет безопасностью и чем-то до боли родным, и Эндрю улыбается уголками губ, вдыхая еще разок напоследок. В шоппер отправляется наспех скомканная дополнительная флисовая рубашка — Эндрю слишком хорошо знает Эллисон, которую до самого снега не заставишь тепло одеться. Позавтракать не успевает: слишком долго возится у зеркала в попытке привести отросший непослушный маллет во что-то хоть малость приличное (на «симпатичное» уже даже не замахивается); мама успевает сунуть ему чуть подгоревший тост с нутеллой («не идти же голодным» — «я сыт любовью» — «боже, это из Шекспира?» — «это из переписки с Эллисон») и в темпе под веселенькую музыку из колонок довозит до школы, пока бубнящий Аарон жалуется, что, если они опоздают на первый урок, преподка по химии весь год будет проводить опасные для жизни опыты исключительно на нем. Эндрю воображает, как у Аарона вырастает рог. Или третий глаз. Где-нибудь на подбородке. Почему бы и нет. — Ты что, представил меня какой-то модифицированной тварью? — Аарон щурится на него. Воображение дорисовывает ему третий щурящийся глаз на подбородке. Эндрю сглатывает, чтоб не хохотнуть. — С чего ты взял? — Лицо у тебя дебильное. Третий глаз закатывается выразительнее двух базовых. Ну, фантомный. — Может, я думал о Ниле? — Когда ты думаешь о Ниле, оно у тебя просто тупое. — Я думал, ты говорил, оно у меня всегда тупое? — Это отдельный, исключительный вид тупости. Тут другое. Взгляните на него только, целую классификацию возвел, куда деться. Дарвин в худшие годы. В итоге мама привозит их практически вовремя; Аарон пулей вылетает из машины и несется ко входу, мельком попрощавшись. Не хочет третий глаз — помимо очков придется носить монокль на подбородке. Суетящаяся Эллисон у ворот школы заплетает преспокойной Рене тоненькие косички из передних прядок, а когда замечает идущего к ним Эндрю, бросается к нему. На первый урок они всё-таки опаздывают (кому-то не терпелось рассказать про заказанную новую колоду Таро прямо на улице) и все дружно получают письменный выговор. Эллисон свой квиточек, за сорок минут исписанный и изрисованный цветочками и сердечками, после занятия кое-как складывает в кривоватый самолетик и не особо грациозно запускает в мусорное ведро — самолетик «пикирует», делает мертвую петлю (хоть на шею никому не накидывает), наверняка разбивается (из ведра не видно, но догадаться нетрудно), и, судя по ошалелому взгляду преподавателя, обеспечивает Эллисон не самый высокий балл за семестр. Но это, решает Эллисон, проблемы Будущей-Элли. Элли-из-Настоящего скидывает в сумочку свои тетрадки, смахивает в шоппер всё с парты Эндрю (кажется, это лишнее) и тянет его в их место у лестницы, где редко кто-то ходит. Рене как всегда идет рядом, улыбающаяся и готовая, по виду, на всё, что бы Эллисон ни выкинула. Вот это закалка. Эндрю усаживается у стены, ежась от холода; Эллисон плюхается рядом на голый пол, и Эндрю, вздохнув, вынимает из шоппера рубашку, расстилая. Вот как знал. Не только у Рени тут «закалка». — Почки застудишь, — он беззлобно закатывает глаза. — Не сиди на холодном. Рене одобрительно хмыкает. — О-о-оу, — Эллисон пересаживается на рубашку, — кто тебя этому научил, джентльмен? Эндрю ловит секундный вьетнамский флешбек. — Твой прошлогодний цистит. Судя по скривленным губам и застывшему взгляду в пустоту — Эллисон тоже ловит флешбек. Куда более страшный. — В общем! — она мотает головой, и собранные в высокий хвост волосы пару раз легонько попадают Эндрю по лицу. — Ты же знаешь, что началась Эра Водолея? Эндрю открывает рот, пару секунд молчит, закрывает, снова открывает и в итоге решает просто выгнуть бровь. Вместо тысячи слов, как говорится. — Ну ты пень, — Эллисон закатывает глаза. О, он сегодня уже наслушался от Аарона. — На смену Эре Рыб пришла Эра Водолея, такое происходит каждые несколько тысяч лет, эта уже тридцать лет сменяется и скоро сменится до конца, через месяц буквально. Рене присаживается чуть поодаль на ступеньки лестницы, открывая книгу, как бы слушая вполуха и присутствуя, но не принимая активного участия в разговоре. Удобно. Почему-то Эндрю никак не может отделаться от ощущения, что это как раз она рассказала Эллисон эту заумную штуку про эры, а теперь дает вдоволь покрасоваться. — И что? — Эндрю переводит взгляд обратно. — Я вообще скорпион. — Ты ничего не понял, — заключает Эллисон. — Совершенно, — Эндрю кивает в подтверждение. — Это как-то относится к нам? — Это относится ко всей планете. — Слишком масштабно. Я маленький человек. В литературе! — В литературе, — передразнивает Эллисон, ехидничая, и тут же теряет весь свой заумный шарм. — Оправдывайся дальше. — Элли хочет сказать, — Рене поднимает взгляд от страницы, — что новая Эра предвещает кардинальные изменения, и что энергии сейчас переходят на новую частоту. — А по-нормальному? — Эндрю совсем теряет нить диалога. — А по-нормальному самое время кадрить красивых мальчиков, — говорит Эллисон. Эндрю косится на нее: — Странно слышать это от тебя. — А это совет для других красивых мальчиков, — она отмахивается. — Красивые девочки нашли себе еще более красивых девочек еще в Эре Рыб. Рене ловит ее взгляд и подмигивает, снова уставляясь в книгу. Эллисон расплывается в том самом выражении лица, о котором утром упоенно вещал Аарон. — Короче, — она тянется к сумке, вытягивая колоду — еще в картонной коробочке и пленке. — Сейчас посмотрим, что там ожидает твои любовные каналы в будущем. Любовные каналы? Упаковку она разрывает и всучает Эндрю в руки (что ему с ней делать? Это утешительный приз?), а потом принимается тщательно и вдумчиво тасовать (говорит, настраивается на колоду), не жалея времени. Опрометчиво, учитывая, что перемены не резиновые. — А что это за колода? — Эндрю недоверчиво косится на… порно-картинки? — Манара, — со знанием дела отвечает Эллисон — настолько сосредоточенно, что у нее сейчас, по всем законам жанра, должны начать катиться капельки пота по лбу. — Она какая-то… — Эндрю пару раз моргает, подбирая слова. — Даже не знаю. Восемнадцатьплюсная. — Так она на отношения. — У нас с Нилом еще не восемнадцать плюс в отношениях. — У вас пока вообще шесть плюс, но Таро же показывают будущее, — Эллисон поднимает голову. — Всё, не мешай сосредотачиваться. Эндрю дважды просить не нужно. Эллисон еще с минуту что-то там шаманит себе в голове, перекидывает колоду в ладонях туда-сюда пару раз, а потом принимается вытаскивать карты одну за другой, кладя прямо на пол перед ними. Одна, вторая… — Она что, голая верхом на земном шаре? С пистолетом? — Эндрю таращится на первую карту — аркан «Мир», судя по названию. — Это револьвер, — Эллисон прикладывает палец к подбородку (будь это Аарон — он бы только что ткнул себя в метафорический глаз). — Она же ковбойша. — И что это должно означать в моих с Нилом отношениях? — Одна карта ничего не значит, их всегда трактуют в парах, — знающе отвечает Эллисон. Дальше лежит «Королева огня». Кажется, он находил что-то подобное в комнате Аарона лет в двенадцать. — Что могут значить две обнаженные женщины в раскладе на мои отношения? — Эндрю переводит взгляд на Рене, умиротворенно листающую сборник Аллана По. Он ей завидует. Он тоже хочет почитать. А не смотреть на порнушные рисунки, в которых ничего не смыслит. Которые еще и должны предсказать его будущее. — «Мир» отдельно означает полную власть над ситуацией и исполнение самых сокровенных желаний, — рассказывает Эллисон, вглядываясь в изображения. — А вкупе с «Королевой огня», которая означает лишение девственности… Это вот такое ждет его любовные каналы? — Ты что, на ходу придумываешь значения? — Эндрю с недоверием щурится. — Обижаешь, — Эллисон упирает руку с колодой в бок. — Я их гуглила, пока ехала до школы. Первоклассный таролог. — И что, там прям так и было написано? — Там было больше, я просто запомнила основное. Эндрю не унимается: — Как карта может иметь значение лишения девственности? — Это же Манара, — Эллисон разводит руками. — Тут всё может быть. Даже голые ковбойши верхом на планете. — Мне это, честно, ни о чем не говорит, — Эндрю вздыхает, снова откидываясь спиной на стену. Вот каждый раз у них так — то ли потому, что он ничего не понимает, то ли потому, что не понимает как раз Эллисон. Ну, зато энтузиазма у нее хоть отбавляй. — Получается, мое самое сокровенное желание… это лишиться девственности? — Ты узко мыслишь. — Я говорю ровно то, что вижу и слышу. Это и есть трактовка. — Тебе недостает знаний. — А ты, значит, после одной статьи уже знаешь колоду вдоль и поперек? Они уставляются друг на друга. Эндрю щурится. Эллисон хмурится. Рене на заднем плане покашливает. Ну, замерзла, мало ли. У них тут интенсивный раунд гляделок. — Ам… — звучит сверху. Эндрю резко распахивает глаза еще шире, чем держал их до этого. Этот раунд можно подарить Эллисон. Они вдвоем поднимают головы. — А что вы… — Нил опускает взгляд на разложенные по полу порно-карточки; глаза у него округляются. — …делаете? Эндрю сглатывает. — Привет! — Эллисон, которой, кажется, слово «смущение» неведомо отродясь, сияет и машет ему рукой — всё той же, в которой держит колоду. — Расклад делаем. Садись с нами? Тебе тоже погадаем. Эндрю кажется, что этот момент станет новым вьетнамским флешбеком. Нил опешивает. Справедливости ради, от удивления приподнимает брови даже Рене. Даже. Ее вообще удивить очень непросто. Очень. — Да я это, — Нил тушуется. — Я, вроде, пришел, ну, хотел… я… — Да садись, — Эллисон цокает языком, обводя рукой свободное место рядом с Эндрю. Хоть за руку Нила не тащит — и то спасибо. — Раз уж пришел. Проверю на тебе новую колоду. Противиться энтузиазму и напору Эллисон — гиблый номер. Так что Нил послушно опускается рядом с Эндрю, в паре сантиметров, нигде не касаясь, и Эндрю на секунду сетует на жизнь — хоть бы поближе сел, ужас, как неродной, как будто за руки не держались уже. Беспредел. В век Шекспира за такое на дуэли вызывали. Наверное. — Так-так, — Элли заговорщически приближается, чуть понизив голос. — Что тревожит твою душу? Нил тратит секунд десять на раздумья. Эндрю же тратит их на его рассматривание: серая худи в тон спортивкам, из-под которой выглядывает подол белой футболки, всё тот же рюкзак на одно плечо и берцы. Идеально. Десять из десяти. Как он только умудряется быть настолько очаровательным в самой обычной одежде? Кевин рассказывал, что Нил хватает первое, что попалось под руку. Поразительно. Если он так сделает — к ним, возможно, нагрянет служба защиты детей. Спросит, нет ли у него дома проблем с деньгами. — Не скажу, что прямо «тревожит», — начинает Нил, облокотившись спиной о стену. Эллисон воодушевленно слушает. Если слушать вообще можно «воодушевленно». — Но интересно, будет ли на неделе тест по алгебре. — Да ну тебя, — Элли цыкает, растягивает губы в недовольном выражении и едва держится, чтобы не стукнуть Нила этой самой колодой. — Это же Манара. — А-а… — Нил кивает. У него чуть отросли волосы, и кудри теперь еще непослушнее рассыпаются по вискам и лбу. — Мне это, честно, ни о чем не говорит. Эллисон всхохатывает и играет бровями; Эндрю легонько пихает ее локтем в бок. — Это колода на отношения, — она поясняет. — У тебя есть какие-то сердечные метания? Тревоги? Ты хорошо спишь? Ничего такого не снится? М-м-м? Нил переводит потерянный взгляд на откровенно веселящегося Эндрю, который начинает медленно, но верно упиваться ситуацией. Что ж, моментами надо пользоваться. Особенно теми, что нарочно создает Эллисон. — Ты что, тоже на ее стороне? — тихо говорит Нил, наклоняясь к Эндрю близко-близко и прикрывая рот рукой, чтобы практически прошептать ему на ухо: — Спасай, я вообще не понимаю, о чем речь. Эндрю хихикает, чувствуя, как от теплого дыхания по шее вниз бегут мурашки. Он выпрямляется и приподнимается, чтобы так же прикрыть лицо рукой и шепнуть Нилу на ухо: — Подыграй ей. Иначе мы не сбежим. — Вы там что, — перебивает их Эллисон, — заговор против меня замышляете? — Никак нет, — Эндрю подмигивает ей. — Просто предупреждаю потенциальных клиентов, что наш таролог самую малость профан. — Все наши «потенциальные» клиенты станут упущенными, и всё — твоими стараниями, — возмущается Эллисон. — И вообще, не лезь, подмастерье. У меня тут сеанс. Так вот, Нил, поведай, что терзает твое сердце? — Недоделанный проект, — Нил улыбается уголком губ, переводя взгляд на Эндрю, который тут же его ловит. — Посмотри, какие там у меня сложатся отношения с итоговой оценкой в триместре. Эндрю условно слышит, что Эллисон шутливо журит их, но сути не улавливает. Просто завороженно глядит Нилу в глаза, заново запоминая глубину лазури — небесную высь радужек, окаймляющих бездонные, бездонные, бездонные зрачки — беззвездные ночи, нескончаемые космические войды. Нил улыбается — мир кругом меркнет. Остаются только поцелованные солнцем щеки, усеянные плеядами веснушек, поблекшими от времени рубцами. Остаются только ямочки, чуть разные на каждой щеке. Остается только он, он, он. Нил снова наклоняется, шепчет: — Знаешь, а мое сердце правда волнует наш проект. Твое предложение прийти в гости всё еще в силе? Эндрю требуется несколько секунд, чтобы обработать сказанное. — Конечно, — он отвечает так же тихо. — Приходи сегодня? А потом придвигается чуть ближе, касаясь его колена своим. Нил щурится лукаво, по-лисьи, и ямочки становятся глубже. Говорит: — Приду обязательно. А потом: — Твоя мама будет дома? Хочу принести что-нибудь к чаю. Что ей нравится? — Что угодно сладкое, — выдыхает Эндрю, когда Нил не только не отодвигается, но и подсаживается еще ближе. Одно пространство на двоих. — Только без фисташек. Нил кивает, сидит еще пару секунд так, словно хочет что-то сказать, но в конечном счете ничего не произносит и медленно поднимается. Эндрю успевает соскучиться по его теплу буквально за долю секунды. — В общем, — Нил потягивается, сцепляя руки в замок над головой, — зайду после тренировки. Где-то через два с половиной часа после конца уроков. Удобно? — Удобно, — Эндрю кивает. Нил уходит, поблагодарив Эллисон за почти состоявшийся расклад и желая им хорошего дня. С Рене они кивают друг другу. — Это всё Эра Водолея! — шепотом кричит Эллисон, когда Нил скрывается в выходе с этажа на другом конце холла. — А я говорила! Она трясет довольного Эндрю за плечи, причитая об эрах, вибрациях, частотах и раскладах. Эндрю в какой-то момент чувствует, как начинают ныть щеки от улыбки, и понимает, что Аарон, на самом деле, очень точно описал его лицо в моменты контакта с Нилом. В течение следующих перемен они делают еще три расклада — на сегодняшний вечер (Эллисон уверяет, что всё пройдет супер, но ничем конкретным это подтвердить не может), на ближайший месяц (карты сулят сплошные приятности. Эндрю начинает что-то подозревать) и год (здесь снова выпадает лишение девственности — Эллисон находит в этом некий невероятный знак свыше).

🍓 🍓 🍓

— Сегодня Нил придет. Мама, выкладывающая в холодильник продукты, замирает с йогуртом в руках. Эндрю съедает длинной ложечкой взбитые сливки с кофе, берет банку, встряхивает, выдавливает четвертую шапочку (больше всех предыдущих) за последние пять минут и принимается за нее. У него стресс. — Хорошо, — говорит мама, закрывая холодильник. — Замечательно, вообще-то. А когда? Эндрю переводит взгляд на часы: — Через… час? — Милый, а почему раньше не сказал? — мама вздыхает. — Я бы хоть приготовила что-нибудь. Эндрю пожимает плечами: — Не заморачивайся, мы будем доделывать проект по литературе. Звучит очень беспечно и совсем без тревоги. Совершенно не схоже с его реальными ощущениями. Он пришел со школы час назад и убил добрых сорок минут на тотальную уборку комнаты. Каждый угол облизал — одежду сложил и распихал по шкафам, обертки от конфет собрал, всё-всё-всё. Даже у Аарона чуть не убрался на всякий случай. Потом подобрал самые приличные и не растянутые домашние штаны, футболку, волосы собрал в низкий хвостик, потому что так и не смог уложить маллет. — Здорово, — мама ласково улыбается. — Закажем пиццу, если что. — Окей, — Эндрю сует в рот ложку с горкой сливок. Надо, как говорит Эллисон, настроиться на хорошую волну. Заранее. Перечислить, например, плюсы. Плюсы чего? Он забыл. Ну, пусть будут свои плюсы. Он умный — это раз. Нилу даже не надо напрягаться, пусть просто сидит рядом весь такой симпатичный и забавный, шутит шуточки. Эндрю сам всё напишет. Второе… м-м. Ну. У него нет третьего глаза на подбородке? — Боже… — Эндрю падает головой на стол. Мама встревоженно садится рядом, и ближайший час они перечисляют все его плюсы («ты что, забыл, какой ты хорошенький?» — «ну мам»), преимущества («ты очень интересный собеседник» — «и именно поэтому ты уже полчаса ведешь монолог, мам») и сильные стороны («скажи что-нибудь сам» — «ты что, не придумала мне ни одной сильной стороны?» — «…»).

🍓 🍓 🍓

Звонок в дверь не неожиданный, но всё равно волнительный. Эндрю идет открывать сам и не повторяет ошибок — не замирает на пороге, сразу отходит, пуская Нила в дом. — Привет, — Нил широко улыбается — редкая, очень редкая картина (и оттого невероятно драгоценная), тут же прикрывая ладонью лицо. Он еще раскрасневшийся после тренировки и, кажется, пробежки до них. Невероятно, этот человек бегает после полуторачасовой тренировки. — Привет, — Эндрю берет у него куртку, чтобы повесить. А то если скажет «кинуть где-нибудь тут», мама ему вечером лекцию о гостеприимстве прочитает. — Проходи, проходи. Нил разувается и, как велено, проходит, чуть тушуясь. Эндрю видит заминку, и уже хочет что-то сказать, когда Нил бодро и уверенно говорит: — Здравствуйте! — а потом шагает к столу, где сидит мама. — Я Нил. Очень приятно. Мама улыбается ему, помешивая чай в кружке: — Здравствуй. Я Бетси, но все зовут меня просто Би. Или мама, — она подмигивает такому же улыбающемуся Нилу. — Ну ма-а-ам, — Эндрю стенает. — Ты и так уже усыновила и удочерила всех моих друзей. Тебе не много? — Мама — это состояние души, — она изрекает что-то, что чисто по идее должно звучать мудро, но не звучит от слова совсем. Эндрю прыскает. — Садись, Нил. Хочешь чай? Или кофе? Сок? Что ты обычно пьешь? Нил не спешит садиться. Спохватившись, достает из рюкзака небольшой замороженный тортик, передавая маме. — Спасибо большое, но, может, лучше соберемся и попьем все вместе вечером? — Конечно, — мама кивает, убирая торт в холодильник, чтобы чуть разморозился. — Как раз и Аарон придет. Нил агакает и подходит к столу, но не садится. Смотрит просто. — С вами живет кто-то еще? — он клонит голову к плечу. — Да нет, — Эндрю тушуется, перебирая в руках выпавшую из-за уха отросшую прядь челки. Точно надо постричься. — Я просто для тебя принес один дополнительный… вроде как. Ужас какой. Почему он смутился из-за стула? Это вообще нормально? Не надо было так делать? Но куда бы Нил тогда сел? Кому-то бы пришлось стоять? Надо было заставить стоять Аарона. Мама бы сейчас сказала, что у него супер повышенный уровень тревожности и стрессовый фон. И оказалась как всегда права. — Спасибо, — Нил сияет, и, о. Его это тронуло. Такая простая вещь — она его тронула. Они не задерживаются внизу слишком долго, чтобы не делать всё еще более неловким, чем оно уже есть; Эндрю ведет его в свою комнату, и по пути Нил спрашивает о нескольких висящих на стенах картинах (в кавычках, конечно), слушая историю о детских каракулях Аарона, которые должны были быть человеком в разрезе, и его — Эндрю — каракулях, которые должны были быть мамой, но почему-то, к недовольству Аарона, вышли похожими на человека в разрезе. Эндрю открывает дверь в свою комнату, и в момент начинает казаться, что обратной дороги нет. Это рубеж — какой-то своеобразный, незримый и неосязаемый, но он пройден, и это… это приятно. Это здорово. Немного тревожно и чуть неловко, но радостно-радостно. Нил в его комнате смотрится удивительно правильно и по-свойски; с улыбкой оглядывается по сторонам, не стесняясь — что просто отлично, потому что ни в какой вселенной Эндрю не хочет, чтобы Нил его стеснялся, — задерживает взгляд на книжных шкафах, фигурках на полках, подушках и цветастых плакатах. — Можно? — кивает на постель. Эндрю тут же кивает в ответ, и на момент создается впечатление, что слова им попросту не нужны, что они понимают друг друга вот так — невербально, взглядами и улыбками, языком тела. Это уютно. В комнате всего один стол и один стул, так что Нил остается на кровати, а Эндрю идет за стол, включая ноутбук; тетради уже разложены и подготовлены, материал, впрочем, тоже. Остается только обсудить всё, подготовить слова для выступления и записать. — Я был свободен на днях, так что почти всё доделал, — Эндрю приглаживает волоски, лезущие в глаза. Нил смотрит на него с постели, и между ними всего ничего, какой-то метр, не больше. — Ты же не против? — Против? — Нил хмыкает. Облокачивается на большую подушку, подгибая под себя одну ногу. На нем носки с джедаями, и Эндрю очень сильно его любит. — Я только благодарен. Спасибо, правда. Знаешь же, я дурной. Совсем ничего не понимаю в литературе. — Зачем ты так? — Эндрю чуть подается вперед на стуле, разворачиваясь от стола в сторону кровати. Упирает руки в боки. Это у него от Эллисон, ей-богу. — Не быть сильным в чем-то одном — это еще не значит быть «дурным». По такой логике я дурной, потому что мне не дается спорт. Мы все индивидуальны, — он тушуется, понимая, что в сердцах чуть не устроил целую лекцию. — В общем, я к тому, что каждый развит в чем-то своем — и это здорово. Поэтому проекты парные! Чтобы мы могли делиться друг с другом опытом. Вот так разговаривать с Нилом и не смущаться — это совершенно новый опыт, и Эндрю думает: связано ли это с тем, что они вдвоем и в полностью комфортной для него обстановке? Сейчас всё ощущается иначе. Без заиканий и невозможности подобрать слова. Нил пару секунд о чем-то думает, а потом говорит: — Знаешь, ты прав. Я прежде об этом не думал. — Я же говорю: делимся опытом, — Эндрю подмигивает ему. — А теперь давай, проект всё равно никуда от нас не денется. Проект, как ни прискорбно, действительно никуда не девается. Нил кивает — иногда невпопад, но Эндрю прощает ему это — слушает очень внимательно, но, кажется, мало что запоминает; Эндрю из чистого желания побаловаться выражается словами исключительно узконаправленными, наблюдая, как у Нила через раз возникает какая-то внутренняя ошибка как минимум и как максимум — полная остановка любых мыслительных процессов. — Так вот, — Эндрю прокашливается, придавая себе малость более серьезный вид и скрывает тем самым рвущийся смешок. — Давай прочитаем, что я пока написал, может, внесешь какие-то правки. Кхм. «Антиномия трагического детерминизма и метафизика любовного трансцендентализма в «Ромео и Джульетте» Уильяма Шекспира»… — Эндрю, — Нил чуть не хрипит. — Прости, что я вот так перебиваю снова, но что такое… «антомимия»? — Не антомимия, а антиномия, — Эндрю поправляет несуществующие очки на переносице. Надо еще раз покашлять. Срочно. — Это, так сказать, противоречие между двумя утверждениями, которые, вроде, кажутся логически обоснованными, но при этом взаимоисключают друг друга. Понимаешь? Он бы сам не понял, если бы ему так объяснили. Нил молчит, упершись затылком в стену и закрыв глаза. Эндрю прикрывает рот рукой, чтобы не улыбаться так очевидно; в его оправдание — это совершенно уморительно. Нужно было раньше так сделать. Нил драма-квин. О, Эллисон будет в полном восторге. — Хорошо… — выходит не совсем искренне, но тем не менее. Храбрится еще. — Тогда еще… что за «детерминизм»? Нет, я знаю, по идее, что это связь всего в мире, но как он связан с пьесой? — Точно так же, как связана метафизика, — Эндрю сглатывает и напрягает каждую мышцу в теле, чтобы продолжать звучать так же серьезно. — Понял? Нил приоткрывает на него один глаз, трагично кивает и продолжает изображать мертвого. Выходит очень живо — Эндрю извиняется за оксюморон — и талантливо. Десять из десяти. Носки с джедаями необъяснимо смотрятся очень в тему. — Что ж, я тогда продолжу. Так вот. «В драматургическом универсуме Уильяма Шекспира трагедия «Ромео и Джульетта» представляет собой квинтэссенцию парадоксального взаимодействия предзаданного рока и человеческой агентности, воплощенного в динамике дихотомии свободы воли и фаталистической неизбежности»… Нил разворачивается к нему всем корпусом, теперь уже выглядя полностью обреченно. — Эндрю. Я не запомню. — Что именно? — Всё? Эндрю не смеется. Он не смеется. У него есть выдержка. Он буквально знает, что такое дихотомия и агентность. Он не может смеяться над внутренней трагедией мальчика, который ему нравится. Это подло. Так бы сделала Эллисон, но он — нет. Он будет измываться без смеха, так на три процента менее подло. Да и вообще, это даже не измывание. Нил, впрочем, выглядит так, словно никогда не подвергался пытке страшнее и ужаснее. У Эндрю начинает колоть где-то в области селезенки. Возможно, это карма. — Ну, можешь читать с листика. Тогда поставят на балл ниже, это же нестрашно, да? — Я даже не прочитаю, Эндрю. Мне поставят ноль за то, что я не смог прочитать свой проект, — Нил беспомощно разводит руками, и в антураже огромных плюшевых подушек с этими своими синющими глазами он выглядит немножко более печально, чем мог бы в такой ситуации. — Давай я буду читать, а ты листать слайды презентации? — Эндрю гнет свою линию. Уже просто нельзя сдаваться. — У нас есть презентация? — Нил выглядит настолько искренне потерянным, что его хочется сфотографировать и поставить в рамочку. Или повесить на холодильник. Можно даже не фотку, а его самого. — А ты не сделал? — Эндрю приподнимает брови, мастерски играя удивление. У него талант, его прикидываться учила Эллисон. — А я должен был? Это край. Эндрю больше не может терпеть, честное слово не может; он прыскает, сначала так и глядя на ошарашенного Нила, а потом просто закрывает лицо руками и глушит смех ладонями, содрогаясь на стуле. — Ты надо мной издевался? — Нил спрашивает, и по голосу слышно — тоже сдерживает смех. — Эндрю. Я уже серьезно подумал, что у меня провалы в памяти. — Извини, — Эндрю пытается говорить в передышках между смешками. — Это было очень забавно. Ты так внимательно слушал. Я не мог так не пошутить. — Это потому, что ты отличный рассказчик. Просто я — плохая аудитория, — Нил вздыхает, снова принимая расслабленную позу. — Но я так и не понял, что такое антономия. — Антиномия. — Антимумия. Эндрю журяще выгибает на него бровь. Нил заговорщически подмигивает. — Так по итогу у нас есть что-то, что даже я смогу прочитать? — Да, — Эндрю кивает. — Я написал достаточно популярным языком, чтобы ты не запинался. Я отправлю тебе файл вечером, окей? — Конечно. Но давай-ка еще раз вслух… Еще около получаса они тратят на разбор непонятных для Нила слов, проговаривают что в каком порядке зачитывать, чтобы вышло складно и логично. Эндрю объясняет противопоставления любви и смерти, свободы и судьбы, радости и боли на простых примерах то из самой пьесы, то просто из жизни. — Шекспир показывает противостояние судьбы и свободы выбора, — он говорит с расстановкой. Нил кивает, теперь, очевидно, прекрасно понимая тему. — С одной стороны кажется, что всё было предрешено: герои называют себя «роковыми возлюбленными», и звезды будто с самого начала уготовили им трагический финал. С другой стороны, именно их решения — тайная свадьба, например, или убийство Тибальта, или тот самый глупый, ну, я так считаю, поспешный план с зельем, всё это приводит к трагедии. — Получается, — Нил на несколько секунд смолкает, видимо, обдумывая всё услышанное. — Главный вопрос в том, могли ли они избежать гибели, или это всё-таки было неизбежно? — Да! — Эндрю энергично кивает, абсолютно гордый тем, как Нил всё уловил и анализировал, даже при учете, что действительно не силен в предмете. К нему только и нужно было что найти правильный подход — объяснять примерами из обычной жизни. И не издеваться только потому, что он очаровашка. Но это вторичное. — Всё так, Нил. Это, в сущности, и есть тема нашего проекта. Ты умница. Нил на мгновение замирает, а потом улыбается так, что у Эндрю внутри всё переворачивается и сердце заходится. — Это потому, что у меня отличный учитель. — Я думал, тебе не нравится наш преподаватель? — Мой — нравится. Повисает секундная пауза. Ноутбук шумит так, что кажется, будто на нем открыт не браузер с пятью вкладками, а запущенный ускоритель частиц. С первого этажа тихонько доносятся звуки музыки и возня с кухни — наверняка мама что-то готовит к ужину. На часах без двух минут полседьмого, и уже начинает смеркаться. Аарон должен вот-вот вернуться с дополнительных. Эндрю хочет сказать кое-что, очень хочет — прямо сейчас, но Нил говорит: — Что там осталось? Вывод? Давай допишем вывод и пойдем пить чай, что думаешь? Эндрю решает, что, возможно, не в этой ветке вероятности. Нил улыбается, смотрит на него открыто и тепло-тепло, и этого достаточно. Этого достаточно, чтобы Эндрю был счастлив прямо здесь и сейчас, в этом моменте, в его пространстве, где только они одни, где нет чужих глаз и ушей. В комнате пахнет свеже-цитрусовым ополаскивателем и совсем чуть-чуть Нилом; ворс ковра под ногами заземляет, шум ноутбука — баюкает, и ему хорошо. Ему хорошо. — Ага, — Эндрю улыбается, в момент довольный абсолютно всем настолько, насколько в целом можно быть, и Нил удивленно приподнимает брови, не понимая, что вызвало такой прилив радости. И пусть. Однажды — обязательно поймет. — Хочешь сам? — М-м… Вообще, ответ, я думаю: и да и нет. С одной стороны, многое говорило о том, что их ждет трагический конец, плюс те самые знаки судьбы, о которых ты мне рассказывал, — Нил задумывается и щурится. — С другой стороны, они ведь сами сделали выбор, который привел к такой концовке. Они могли поступить и по-другому, но любили так отчаянно, что просто не увидели других путей. Как думаешь? — Да. Именно поэтому пьеса так цепляет, — Эндрю ловит его взгляд. Закидывает ногу на ногу и крутит в руках карандаш, чуть сточенный за сегодня. — Это ведь конфликт не только между двумя возлюбленными. Это конфликт между личными желаниями и миром, который не позволяет им сбыться. — О, о-о-о, — Нил приподнимается. — Вот, это оно. Запиши-ка. Последнее. Про желания и мир. Хорошо звучит, мне нравится. Запишешь? Эндрю записывает в тетрадь вывод, выделяет в кривоватый квадрат и подчеркивает синим выделителем. Выходит комкано и с кучей сокращений, но суть прослеживается. Нил подходит со спины и заглядывает ему через плечо. Эндрю чувствует его. Слышит звук его дыхания, шелест одежды и едва уловимый скрип пола под ногами. С Нилом за спиной комфортно и безопасно. Защищенно. Так, как никогда прежде. — Вот, — Эндрю откидывает голову назад и смотрит на Нила снизу вверх. Челка закрывает ему глаза, кудри спадают на лоб; очарование как оно есть. Самый красивый человек во вселенной. Эндрю клянется. — Записал. Смотри. И Нил смотрит. Чуть склоняется, сокращая расстояние между ними; щекочет Эндрю щеку кудрями. Яблочный шампунь. И всё. — Ты что, — Эндрю не поворачивается к нему. Если повернется — обязательно мазанет губами по щеке. — Не курил сегодня? Нил тоже не поворачивается, говорит куда-то вперед: — И вчера. Я решил бросить. Эндрю думает, как просто будет сейчас чмокнуть его в скулу. Одно движение. Несколько миллиметров между ними — и всё. Вздох — не больше. — Почему? — он понижает голос почти до шепота. — Не хочу, чтобы от тебя пахло табаком. Внутренне Эндрю кричит. Внешне? Совершенно никак не подает виду. Нил еще несколько секунд рассматривает конспект, а потом точно так же, как ни в чем не бывало, отстраняется. Эндрю поворачивается к нему на стуле, закидывая ноги и обнимая их, чтобы можно было уложить подбородок на колени; Нил потягивается, позевает и выглядит… по-домашнему. Он в безразмерной футболке и растянутых на коленях спортивках. Если бы не повязки на предплечьях, можно было бы подумать, что он в пижаме. Эндрю не задерживает взгляд на его руках и повязках. Никогда. — Фух, — Нил плюхается обратно на постель. Ему тоже комфортно, Эндрю видит. Видит по тому, как по-разному он ведет себя сейчас и в школе. — Думал, провозимся дольше. Спасибо, Эндрю, я бы без тебя ничего не закончил. Да и не начал бы даже. Я могу что-то сделать для тебя в ответ? У Эндрю есть примерно пятнадцать вариантов один стыднее другого, но вместо этого он улыбается и говорит только: — Нет. Мне было несложно, правда. Впрочем, от свидания бы он не отказался. Нил щурится на него: — Я сам придумаю, чем потом тебя порадовать. Не люблю вот так оставлять людей без должной благодарности. По сути, ты сделал всё один. И не спорь. Эндрю не спорит, потому что он просто в самом деле совсем не против. Если Нилу в самом деле хочется его чем-то порадовать — пусть радует себе на здоровье, что он, возникать будет, что ли? Просто всегда хочется, чтобы человек сам проявил инициативу. Не чувствуя себя должным и всё такое. Так ведь в сто раз приятнее. Они смолкают на несколько минут, думая каждый о своем; Эндрю пробегается глазами по конспекту, проверяя еще разок на всякий, чтобы потом не пришлось переписывать перед самой сдачей. Нил рассматривает книжный шкаф, и, что ж, это чудесно. Прямо сейчас — всё чудесно.

🍓 🍓 🍓

Аарон приходит немногим позже, и уже через полчаса мама зовет их всех с первого этажа. Когда они с Нилом спускаются, мама заваривает чай в любимом сервизе, а Аарон уже сидит за столом, почему-то выглядя так, словно находится на вражеской территории. В смысле, даже сильнее обычного. — Привет, — Эндрю садится на стол на свое привычное место. — Как позанимался? Аарон не отвечает. Он пилит Нила взглядом. Ах. Вот оно как. Эндрю кусает щеку изнутри, чтобы не улыбнуться. Нил садится справа от него и оказывается ровно напротив Аарона. По всем законам жанра сейчас должны начать летать молнии, искры и, возможно, даже кинжалы. Но Эндрю не хочется портить занавески. Они хорошенькие. — Привет, — Нил смотрит на Аарона. — Привет, — Аарон уставляется в ответ. Будь здесь Эллисон, она бы точно придумала что-то смешное. Как это только так выходит, что во всех ситуациях оказывается необходима Элли для разрядки обстановки, что у нее за супер-способности такие, а. Где этому учат. — У тебя разве не тренировка сейчас? — Аарон складывает локти на столе. Выглядит, в сущности, как его — Эндрю — злая копия. Честно говоря, будь Аарон один, вышло бы хоть маломальски угрожающе. Но с ним, лыбящимся и на одно лицо, рядом? Выглядит карикатурно. — Я позанимался днем, — Нил улыбается ему уголками губ. Мама ставит на стол чайник и раздает чашки. — А ты разве не обещал Кейтлин помочь с химией сегодня? — Я сказал, что помогу завтра. И это не твое дело. — А мои тренировки, — Нил елейно тянет, — твое? О, ну началось. — Я переживаю за твои соревнования. — А я за оценки своей лучшей подруги. — Тогда помоги ей сам. — Я по математике, а не по химии. Мама ставит на стол торт, принесенный Нилом сегодня. То ли персиковый, то ли банановый, с замороженными прослойками сливок и кусочками клубники сверху. Тут точно не хватает Эллисон. — Что ж, — она садится рядом с Аароном, оказываясь напротив Эндрю. Теперь они сидят по двое с каждой стороны стола — и это немного некомфортно, учитывая, что собираются они обычно или просто втроем, или впятером вместе с Элли и Рени. — Предлагаю поиграть во «что ты выберешь». Аарон, открывший рот, чтобы что-то сказать, закрывает его. Мама мило улыбается. Иногда возникает ощущение, что они с Рене явно что-то знают. Или что-то принимают. — Хорошо, — Нил первым кивает. — Кто начнет? Эндрю принимается разрезать тортик на четыре части, успев выхватить нож, чтобы отсрочить пытку для себя. Мама говорит: — Раз уж я предложила… Что выберете: раз в неделю случайный предмет в вашем доме превращается в желе, или каждый раз, когда вы открываете дверь, вам прямо в лицо звучит разочарованный вздох невидимого существа? — Это невидимое существо как правило оказывается Эндрю, — Аарон закатывает глаза. — А какую именно дверь? Есть разница? Входная? Любая? Если дверь уборной, то я задумаюсь. — Любая, — мама пожимает плечами. — Твой ответ — вздох? — А я бы выбрал желе… — Эндрю начинает, отрезая второй ломтик, но не успевает договорить, потому что Аарон перебивает: — Это и мой дом тоже. Мы должны согласовать ответ. Я не согласен на желе. — Но желе-диван — это как минимум забавно. Тем более столько желе — это очень выгодно. Оно долго не портится, и его можно будет продать. — А оно обязательно будет съедобным? — Нил вступает в диалог. Как никогда кстати, к слову. — Если да, то я бы тоже выбрал желе. Постоянные разочарованные вздохи — это какое-то насилие над психикой. Мне и Кевина хватает. — Вот-вот, — Эндрю энергично кивает, беря по тарелке, чтобы положить каждому кусок торта. — Желе — это меньшее зло. — Но если оно будет несъедобным, — Аарон выгибает бровь. — Куда нам потом его девать? И вообще, мам, предметы потом становятся обратно обычными? Или нам придется ежедневно вытаскивать из дома килограммы желе? — Зачем вытаскивать? — Нил подхватывает кусок торта, летящий с ножа, тарелкой. Эндрю выдыхает и посылает ему полный благодарности за спасенную скатерть взгляд. — Сиди на нем и всё. Протирай иногда. Желе довольно плотное. — А если желейным станет унитаз? — Аарон скептично уставляется на предовольного Нила. — Посчитай сколько всего в доме предметов и выведи процент вероятности превращения унитаза в желе, — Нил пожимает плечами. — Желейной может стать любая ложка, пуговица, книга или любая другая мелочь. — По закону подлости это обязательно окажется унитаз. Эндрю ни слова не успевает вставить в их перепалку. Мама откровенно веселится, наблюдая со своего места. Эндрю восхищается, как она умудрилась помирить этих двоих такой глупостью. — А если это окажется… пол? — Аарон продолжает. — Всё больше поводов отринуть этот вариант. Представь только: ходить по склизкому, липкому и чавкающему полу. А как его отдирать вообще потом? Это же, считай, навсегда. Ад. Настоящий ад. — Как «пол это лава», — Нил берет у мамы чайник из рук, начиная разливать всем по чашкам. — Только «пол — это желе». — Это даже звучит отвратительно, — Аарон кривится, вонзая в торт вилочку. — Это как… как бесконечно мокрые носки. Это ли не психологическое насилие? — Сходимся на вздохах, — Эндрю взмаливается. — Аарон, ты победил. Пусть будут вздохи. — Тогда следующий вопрос, — Нил тут же подхватывает. У всех теперь по кусочку торта и по чашке ароматного улуна. Великолепно. — Так… хотите, чтобы ваши же тени шептали вам комплименты, или чтобы каждое зеркало в доме пассивно-агрессивно вас осуждало? — Стой, — Эндрю помешивает чай, чтобы скорее остыл, — а комплименты… в смысле только хорошие комплименты? — О-о, — мама оживляется, — я прямо представляю, как твоя тень говорит: «о, милый, твоя спина сегодня так неестественно скрючена, ты прямо сияешь тревожностью!» — Моя лично? — Эндрю переводит на нее взгляд. — Нет, я обобщенно и обезличено. — Я выбираю зеркала, — Аарон кладет на язык кусочек торта и всем существом старается не показать, что ему очень понравился вкус. — А я вот не хочу, чтобы зеркало комментировало мои жизненные решения. — Учитывая, сколько времени ты перед ним проводишь ежедневно, — Аарон прячет ухмылку в чашке. И обжигает язык. Моментальная карма. — Нет, просто я и без того знаю, что я ошибаюсь, мне не нужно, чтобы моя же мебель меня в этом убеждала. — Мальчики, ну вы только представьте, — мама заговорщически понижает тон. — Шепчущие тени. Вот идете вы ночью в туалет, а за спиной тихонько: «ты — просто чудо. Даже в три ночи у тебя такая изящная поступь…» — А если спишь… — Нил косится на нее. Мама шепчет не своим голосом: — «Ты такой красивый, когда беспомощен…» Эндрю чуть не выплевывает торт. Нил прикрывает ладонью губы. — Пусть будут зеркала, — Аарон откидывается на спинку стула. — Хоть будут молчать по ночам. В итоге сходятся на разочарованных вздохах и говорящих зеркалах; получается какой-то низкорейтинговый хоррор, зато никто больше не препирается и не ругается всерьез. Торт оказывается съеденным без остатка, чай — выпитым, всякие глупости — обсужденными, и каждый за столом — довольным. Аарон с Нилом всё не могут отпустить тему желе, что, как Эндрю чувствует, должно медленно, но верно стать своеобразным фундаментом для дружбы. Они спорят на одном уровне истости и упорства, не уступают друг другу и в целом звучат так, словно это не первый их спор, а как минимум двухтысячный. Им только Кевина не хватает — тому тоже лишь бы одеяло на себя перетянуть. Впрочем, Эндрю уверен, Эллисон бы переспорила всех троих вместе взятых.

🍓 🍓 🍓

Сидят они аж до девяти. Время за разговорами летит незаметно, а Нил не то чтобы спешит уходить — и это видно. В конце концов Кевин достает его напоминаниями о завтрашней тренировке, так что Нилу приходится начать собираться. Эндрю провожает его так, словно они никогда больше не встретятся. — Спасибо за вечер, — Эндрю облокачивается плечом о стену в прихожей, пока Нил обувается. — Это вам всем спасибо, — Нил улыбается ему снизу вверх, завязывая шнурки. — И тебе, Эндрю, за проект. У меня только благодаря тебе выйдет адекватный балл в этот раз. — Мне несложно же, правда, — Эндрю отмахивается. Нил как всегда одет слишком легко и холодно. — Я всегда рад помочь с литературой. — А я — с математикой. — Тогда я попрошу тебя объяснить мне следующие параграфы перед тестом, — упускать такую возможность он явно не собирается. Мама тоже подходит в прихожую, чтобы проводить Нила. — О, кстати, — она говорит, когда Нил уже собирается открыть дверь. — Я завтра не смогу отвезти вас в школу. Аарон пойдет с Кейтлин. Элли сможет завтра тебя забрать? Нил делает шаг назад. — Давай я завтра зайду? — и говорит так обыденно, как будто всю жизнь вот так за ним перед школой заходил. — Вместо утренней пробежки пробегусь до вас. Вы не против? — он обращается уже к маме. Она только мотает головой и смотрит на Эндрю, ожидая ответа от него. — Окей, — Эндрю загорается. О, он уже видит этот всплеск в их с девочками чате. — Конечно. Заходи. — Супер, — Нил подмигивает ему, и, боже, что это такое. Что это такое? Ни в какие ворота, честное слово. Не день, а сказка. — До свидания. Пока, Аарон! — он кричит в гостиную и получает в ответ отдаленное «давай!» откуда-то, предположительно, с кухни. — Ты специально, — Эндрю чуть не прыгает, когда дверь за Нилом закрывается. — Ты это специально! — Ничего подобного, — мама пожимает плечами. Она всё врет. Эндрю ее знает. О, он ее знает. — А вот и да. — Это потому, что ты мялся, — она идет на кухню, чтобы Аарон не перебил случайно чашечки. Он может. — Мне же надо помочь процессу. Остаток вечера проходит за перепиской с девочками, сменой названия чата на «Унитаз из желе» и ожиданием осуждающих фразочек от зеркала во время умывания.