по секрету (со вкусом клубники)

В мире есть много противных вещей. Насекомые, например; особенно всякие ползающие, рокочущие и с тонкими длинными усиками, как у Сальвадора Дали до старческой алопеции (или у него ее не было?). Или, например, плесень. У нее тоже иногда могут вырастать усики, если простоит достаточно долго и в достаточно благоприятных для развития условиях: влажность, карманные деньги, девушка-чирлидерша и прочие прелести жизни одноклеточной и низшей. Возможно, в этой плесени даже могут завестись какие-нибудь ползающие насекомые. Целый новый вид. Новая жизнь. Вообще Эндрю хотел сказать, что утро возглавляет топ противных вещей, но кишащая усиками и чирлидершами плесень как-то незаметно начала лидировать в списках. Возможно, она паразитирует. Порабощает человечество. Как восстание машин, только восстание плесени. Грибы захватят мир и всё такое. — Что ты там причитаешь об усиках? — Аарон просовывает голову в дверь и щурится, пытаясь хоть что-то разглядеть, потому что Эндрю еще не открывал окна. А он, между прочим, уже третий раз его будит. — Эндрю, в школу опоздаем. Я тебя ждать не буду, серьезно говорю. У Аарона, например, тоже были усики в четырнадцать. В общем и целом он даже мог сойти за какую-нибудь не слишком симпатичную (и не особо прихотливую в уходе) плесень, если вспомнить, каким приверженцем тяжелой музыки и немытых патлатых мужиков он в то время был. — Мгм… — Эндрю сопит и переворачивается на другой бок, подминая подушку под голову. Ему снится Эллисон верхом на планете с револьвером, фиолетовый шарф и говорящая голосом Аарона плесень; возможно, нужно обратиться к какому-нибудь соннику (Фрейдовскому?) или к Эллисон, если она не будет занята лихой ездой на земном шаре. Или сразу к психиатру. У мамы всё равно есть знакомые в нужных областях. Есть ли микологи, интересно… — Ты мне не угукай, — Аарон просовывает голову еще дальше. Он на вражеской территории: тут всё розовое и блестит. Возможно, чем-то заражено. Нужен респиратор, а то и противогаз. Может, сразу изолирующий химзащитный костюм… как для ядерной зимы. Ядерно-розовая зима, господи помилуй. — До выхода двадцать минут. Успеешь свои финтифлюшки накрутить? Сегодня он какой-то особенно бесячий. Плесень, порабощающая человечество (очень круто, ничего не скажешь. Нетфликс, патентуй по горячим следам; ядерно-розовую зиму Эндрю уже прибрал к рукам), почему-то решила начать с Аарона. Не лучший выбор, учитывая, что он — друг их меньший и вообще-то видовой собрат. Так называемое «себе подобное». Брат брата, за основу взято, так-то. Может, плесень двигается под эгидой «бей своих, чтобы чужие боялись». Ну вот, она уже начала двигаться. И даже выбрала себе эгиду. Нетфликс, у тебя явно очень, очень мало времени. В итоге Аарон, переносчик дружественного мицелия, решает не спорить. Оно и к лучшему; Эндрю поуютнее устраивается среди мягоньких подушек, натягивает одеяло повыше на голову, прикрывая ухо, чтобы ни усатые насекомые, ни плесень не забрались ему в мозг, и снова засыпает. Вчера выдался насыщенный день, так что они с девочками просидели почти до четырех утра. Эллисон по-прежнему пыталась овладеть Манарой и не сойти с ума, а заодно и не свести с ума их с Рени (в чем, по скромному мнению Эндрю, не слишком преуспела; иначе почему ему сегодня снятся такие сны); потом они дружно перекочевали в групповой звонок, чтобы смотреть видео-лекции по Таро на Ютубе, что, опять же, не слишком поспособствовало оставаться в здравом рассудке, затем в ход пошли попытки делать расклады на всё подряд (Эллисон попала только дважды из шести раскладов, так что они единогласно пришли к консенсусу: эгрегор не слышит, карты — бракованная херня, лекция — сплошной обман, и надо бы попробовать гадание на рунах. Каких-нибудь англосаксонских), и часам к четырем еле-еле разошлись — даже, можно сказать, расползлись и растеклись. А Эндрю так вообще уснул в пять: переволновался и не мог глаз сомкнуть. А как сомкнул — начало видеться всякое. Бр-р. Точно Эллисон порчи какой-то накликала ненароком. В общем Аарон отчаливает, Эндрю засыпает, мафия просыпается (что-то ему это напоминает… какие-то множественные параллельные вселенные и несчастные квантовые двойники), а потом настает блаженная Тишина — настолько блаженная, что ее даже можно смело писать с большой буквы. И длится, длится, длится, пока вдруг не становится слишком блаженной, чтобы оставаться возможной. Эндрю распахивает глаза. В комнате чересчур светло, чтобы сойти за семь утра, а в доме чересчур неподвижно, чтобы сойти за что-то кроме голого факта: он проспал. Безбожно. Судя по часам проспал так, что не успеет ни на первый, ни даже на второй. Телефон безвольно валяется где-то в ногах; Эндрю забыл поставить его на зарядку, а батарея сдохла, еще пока они сидели в звонке. На экране, когда он подключает телефон к кабелю, всплывают три пропущенных от Эллисон, два — от Рене, куча уведомлений из общего чата, пара сообщений от Кевина, мамы и одно от Нила. Блять. Нил. Если Эндрю когда-то был в ужасе, то нет, он не был. Потому что вот сейчас он в ужасе. До этого всё было фикцией. Плевать, что он проспал уроки — оценки всё равно у него отличные, а учителя обязательно пойдут навстречу. Вся проблема в том, что за ним должен был зайти Нил. И, возможно, он зашел. Постоял у двери, подождал и, разочаровавшись в потраченном времени (может, даже вздохнул. Может, даже закатил глаза), развернулся в школу. Эндрю забирается с ногами на кровать, пять минут назад еще не казавшуюся такой бессовестно вражеской и предательской, и садится по-турецки, потирая глаза и пытаясь проморгаться; недосып давит на веки, заставляет пульсировать виски, а вкупе с тем, как безответственно он поступил с Нилом, который шел, чтобы проводить его до школы, самочувствие вообще скатывается куда-то до уровня копошащейся усатой плесени. Грустной такой, полудохлой. В чате висят сообщения от Эллисон, которые Эндрю заходит прочитать, чтобы отвлечься и не расползтись совсем уж унылой кучкой по простыне. girlboss: эндрю я убью тебя если ты проспал честное слово girlboss: я развею твой прах по ветру girlboss: ты проспал да girlboss: ЭНДРЮ ПОЧЕМУ ДО ТЕБЯ НЕ ДОЗВОНИТЬСЯ?????? ririreyn0lds: милая, надо написать нилу, что эндрю проспал. он же собирался зайти утром girlboss: ТОЧНО girlboss: эндрю ты будешь обязан купить моей жене подарок посмотри какая она умная я сейчас упаду в обморок 𖦹𖦹𖦹𖦹𖦹 о завитушка прикольная 𖦹 girlboss: так вот! я сейчас напишу кевину и он передаст нилу что ты дур𖦹к. Чем дальше Эндрю читает сообщения, тем сильнее начинает любить своих подружек. girlboss: написала. нил сказал чтоб мы тебя не будили и дали тебе поспать))) эндрю хватай этого мальчика за все конечности и не только!!!!!!! он душка. в общем напиши как проснешься я мяукну нилу что ты восстал из мертвых и он может прийти забрать твои бренные останки в школу girlboss: чао бамбино Дальше сообщений нет; где-то к этому моменту Эндрю начинает чувствовать себя готовым переписать на Эллисон как минимум всё свое имущество, а как максимум продать ей душу (то, что от нее осталось после всех их экспериментов с аффирмациями) и отдаться добровольцем на эзотерические опыты. Честно, от облегчения он бы сейчас и на плесневые опыты отдался. Сошел бы за Аарона, спас бы брата… благое дело. Может, и душу бы вернул по кусочкам. Как раз для целей Элли. О, «целей» — почти как «мицелий»… meownyard: Я ЖИВОЙ. НУ ПОЧТИ meownyard: эллииИИИ СПАСИБо........ рени и тебеб тоже (╥﹏╥) meownyard: НИЛ ПРОПУСТИЛ УРОКИ РАДИ МЕНЧ???? Проходит пара секунд, а потом Эндрю видит заветное облачко с тремя точечками, оповещающее, что где-то на том конце города Эллисон выписывает ему нагоняй и звонко клацает ноготками по дисплею. Возможно, воображая, что дисплей — это его череп, а клацанье — щелбаны. girlboss: ах оно восстало girlboss: ДА ОН ЖДЕТ ТЕБЯ ЭНДРЮ КЛЯНУСТ Я УНИЧТОЖУ ВАС ОБОИХ ЕСЛИ ВЫ НЕ НАЧНЕТЕ ВСТР Я СЕРЬЕЗНО girlboss: кстати я написала ему минут 30 назад <333 он уже где-то на подходе к твоему дому :) я подумала он как раз разбудит тебя если ты сам не але Что Эндрю там говорил про отдаться на эзотерические опыты? Что ж. Оформляем отмену. meownyard: Я ТОЛЬКО ВСТАЛ Я ДАЖЕ НЕ УМЫЛСЯ???? girlboss: это твои проблемы girlboss: ну и нила если он брезгливый girlboss: но я видела тебя по утрам ты хорошкин такой растрепанный милый <3 я решила подарить нилу этот уникальный опыт утреннего тебя girlboss: с постельки… еще тепленького… meownyard: звучит так будто я только умер и еще не успел остыть girlboss: мне сказать про правило часа до окоченения или не надо? meownyard: я сейчас тебя удалю girlboss: я админка meownyard: я выйду из чата girlboss: 🙄🙄🙄 girlboss: ты бы лучше шел зубы чистить. и спусти футболку с одного плеча когда откроешь нилу дверь girlboss: хотя лучше не надо а то вдруг еще в школу не придете Эндрю на это благополучно не отвечает (сохраняет некоторую видимость праведности, всё-таки он уже в почтенном возрасте, даже до звания «останков» дослужился; еще чуть-чуть и уже станет какими-нибудь мощами — если даже не священными, то сам статус «мощи» уже ничего себе) и чуть менее благополучно отправляется в ванную, по пути спотыкаясь о стоящую не на своем месте мусорную корзину (переставил, чтоб в комнате всё было по фэн-шую, когда придет Нил, а в итоге чуть не убился. Уже дважды) и проклиная всё на свете (праведность в нем погибла еще где-то на подходе к мусорке. Никаких священных мощей). На заваленной всем подряд полке — как назло — не оказывается его любимого блестючего миста «ядерно-розовая зима» для волос (либо мама выкинула полупустой бутылек, либо маньяки с маникюрными ножничками всё-таки обитают где-то на территории, либо это по-прежнему гнусные проделки плесени), который один в своем роде может так быстро восстановить хаос у него на голове (а заодно восстановить справедливость, водный баланс и даже чью-то репутацию — вот настолько крутой мист); приходится кое-как пригладить волосы мокрыми ладонями (и не блестючими…), чтоб не торчали во все стороны (ну, могут торчать в одну — на восток, по фэн-шую), и наспех почистить зубы (зубы во все стороны случайно не торчат? Супер). Он уже собирается бежать одеваться и восстанавливать баланс блесток, как раздается звонок в дверь. М-м, супер. Может, это смерть пришла по его душу. По ее остаткам, по крайней мере. Эндрю в последний раз смотрится в зеркало, по закону жанра и литературным клише, хмурится растянутому горлу футболки (сколько ей лет-то? Может, он ее у Кевина еще подобрал? Нет? Чего тогда она ему такая большая, усох что ли с возрастом? Мощи, мощи…), пятну от пасты в уголке губ (его слизывает — всё не так плохо!), осоловелым от недосыпа глазам и в целом видку не самому презентабельному, но выхода нет. Только если в окно. О, в одной из его любимых трилогий про спорт главный герой как-то вылез в окно; его тогда накачали наркотой в клубе, а он, бедолага, выбрался в окошко ванной и ковылял пешочком до общаги, пока тренер сходил с ума. Бр-р. Бывают же сюжеты. Что-то там еще было про мафию выше. Звонок раздается снова (трейлер к японскому хоррору? «Бр-р, бывают же сюжеты» х2. Нетфликс, ну где ты там), так что Эндрю быстренько сбегает по лестнице, босыми стопами собрав, по ощущениям, каждую крошку и соринку на полу, и оказывается перед дверью. Странно всё это. Как будто кто-то намеренно вписывает в его жизнь выкрученные на максимум абсурдности ситуации, чтобы повертеть и поглядеть, как он будет выкручиваться. Может, даже на потеху публике, как говорится. Каким-нибудь искушенным читателям и любителям отборного стеба. За дверью оказывается — ого, не порабощенный грибами Аарон и даже не японская страшилка! — Нил. Красивый такой. Хотя Нил всегда красивый. Просто сегодня как-то особенно. День такой, что ли. Или это от недосыпа. Или от грибов? — Привет, — Нил подкидывает всё тот же рюкзак на плече, переступая с ноги на ногу. В дверь задувает прохладный пыльный порыв, и Эндрю ежится, когда по босым стопам сквозит по-осеннему промозглый сквозняк. — Ой, закрывай скорее. Простынешь. Нил уверенно шагает внутрь прежде, чем Эндрю успевает вставить хоть слово, шустро закрывает дверь щеколдой и только потом спохватывается и ойкает. — Привет, — Эндрю кивает, всё еще слишком сонный, чтобы удивляться сюжетным поворотам своей жизни; наверное, это всё Эллисон со своими картами и ритуалами. Или Аарон с грибами. Или он всё-таки чей-то несчастный персонаж, подвергающийся если не массовому хейту, то как минимум вымещению автором на нем своих всевозможных проблем с головой. — Прости, что вот так получилось. Мы с девочками просидели до утра, смотрели… ну, всякое, — машет в итоге рукой в неопределенном жесте, потому что проще отмахнуться, чем пытаться пояснить, в какие авантюры их вечно втягивает Эллисон со своим магическим мышлением. — Уснул в пять. Аарон меня так и не добудился. Нил скидывает ветровку и оставляет на вешалке рядом с белой шубкой Эндрю. Может, она потом будет пахнуть Нилом. Каждый день бы по его душонку такие смерти приходили… — Да ничего, — Нил засовывает руки в карманы джинсов, как будто не знает теперь, куда их деть. Мог бы положить на Эндрю. Куда угодно, в нем целых сто пятьдесят два сантиметра места для рук. — Нет, правда. Мне на прогулы плевать. Эндрю смотрит на него еще пару секунд, потому что может себе позволить и потому что зачем терять такую чудную возможность, а потом вздыхает. — Ну, придется подождать еще. А то я пока, э-э. Вот, — и глядит вниз на свои босые ноги и помятую ото сна пижаму. — Можешь посидеть пока у меня. Или, хочешь, налью тебе кофе? Подождешь на кухне? Нил очень внимательным взглядом окидывает сначала кухню, потом лестницу, потом самого Эндрю (конкретно в такой последовательности) и в конце концов решает: — Пойдем к тебе. А потом вместе попьем что-нибудь. Идет? Ну, если Эндрю и впрямь чей-то персонаж, со стороны автора только что явно привалил некоторый прилив любви и желания наконец-то двигать сюжет без лишней драмы. Всегда бы так. В итоге они поднимаются в комнату; Нил после одобрительного кивка плюхается на кровать (вроде уже не такая вражеская и предательская?), предварительно подвинув телефон Эндрю в сторонку, чтоб не задеть, удобно усаживается в углу у стены, как сидел вчера, и закидывает ноги по-турецки. Это, видимо, передается воздушно-капельным путем, как грибные споры. Эндрю смиренно принимает свою судьбу и решает оставить стеснение и волнение на попозже, когда проснется еще хотя бы процентов на семь. Оказывается, недосып — панацея от тревожности. И вообще от любой мыслительной деятельности. — Как там тренировки? — Эндрю спрашивает, проглатывая часть букв из-за зевка, пока наполовину зарывается в бездонный шкаф в поисках хоть какой-то теплой одежды. Погода сегодня обещает быть премерзкой (а еще обещает как минимум отит и всё, что кончается на «-ит» — бронхит, тонзиллит, гайморит… простатит мимо). — Кевин на мозг не капает перед матчем? Нил фыркает: — Кевин — проливной дождь, когда речь идет об экси. Капает — это мало сказано. Хотя его можно понять, мы все на взводе. Это важная игра; на нее, говорят, приедут тренеры университетской лиги. Если хорошо себя покажем — нас завербуют на следующий год, а там и до сборной рукой подать. — Нил тянет последние слова со вздохом. — Хотя рано мечтать о сборной, наверное. — Эй, — Эндрю высовывается из шкафа, — не говори так. Всё впереди. Я приду за вас болеть, хочешь? Болеть, болеть… отиты, простатиты… От сильного стресса может еще и панкреатит начаться. Нил поднимает голову, отрывая взгляд от ниточки повязки, которую неосознанно вертел в пальцах. — Хочу, — кивает. — А придешь? — Приду. — А хочешь поболтать и познакомиться поближе с командой? На этот раз Эндрю вылезает из шкафа целиком. Такие предложения заслуживают целостного присутствия, а не просто сонной говорящей головы. Он прям как из «Футурамы» в той серии про головы в банках. — Серьезно? — он держит в охапке какие-то теплые свитера, первые попавшиеся под руку. Не дело это, не дело; того глядишь и станет вторым Аароном с несочетаемыми вещами. — Да. — Супер, — Нил улыбается, сверкая ямочками, такой до боли прелестный, что у Эндрю сердце в груди переворачивается. — Тогда после уроков? — Когда? — Сегодня? — Нил хитро щурится. — А чего тянуть? Чем ближе к матчу, тем меньше шансов заставить Кевина отвлечься от клюшки и мячика. У нас как раз тренировка. Там и девочки будут — танец ставят новый. Можешь забежать к нам, поболтаешь со всеми на перерыве. Только не говори им, что ты такой умный, а то начнут просить помощи с проектами. — Он заговорщически подмигивает. — А я вас не отвлеку? — Эндрю прикрывает ладонью губы, пока зевает, и надеется, что Нил поймет хоть что-нибудь из сказанного. Потому что выходит что-то типа «а я ас э оеу?». — Блин. Прости. Спать хочу ужасно. — Не извиняйся. И нет, не отвлечешь. А если и отвлечешь, то нашим только на пользу — они головы от поля не поднимают. Хоть разговоришь их. Расскажи им про эту… как там? — Антиномию? — Во, да, — Нил щелкает пальцами. — Про нее. Очень крутая штука. Можно еще про «динамику дихотомии свободы воли и фаталистическую неизбежность». — Ты выучил? — Эндрю недоверчиво косится на него, раскладывая на кровати свитера. Один нежно-голубой, но какой-то в катышках, второй — темно-шоколадный и еще один странный фисташковый, но этому Эндрю сразу кривится и мысленно ставит ноль из десяти. — Ага, как считалочку повторял. Говорю же: крутая штука. Весь вечер не думал ни о матче, ни об экси. Учил. О, еще выучил «метафизику любовного трансцендентализма». Придумай нам на весь состав таких штук, будем на разминке выкрикивать. — Вас дисквалифицируют, если будете так дизморалить соперников… — Эндрю бубнит, придирчиво рассматривая свитера. Нил на фоне прыскает, а потом подползает по кровати и тоже уставляется. Эндрю прослеживает его взгляд и сразу говорит: — Нет. — Нет? — Нил поднимает на него глаза. — Нет, — Эндрю упирает руку в бок. — Я не надену зеленый свитер. — Я не сказал ни слова. — Я вижу, куда ты смотришь. Судя по тому, как у Нила подрагивают уголки губ, он очень старается себя не выдать. — Я не смотрел. Эндрю очень, очень выразительно щурится на него: — Смотрел. — Нет. — Да. — Ну пожалуйста? — Нил строит самую очаровательную мордашку на свете, так и светящуюся энергией «я тобой нагло манипулирую, но ты только глянь, какой я зайка», и, о, это нечестный ход. — Назови мне хоть одну причину, по которой я должен надеть настолько безвкусный свитер, — Эндрю тоже не сдается (хотя очень быстро и всухую проигрывает этой сладкой лыбе) и для наглядности даже ревностно прижимает к груди темно-шоколадный свитер, чтобы подтвердить свою (шаткую перед лицом такого очарования, впрочем) позицию. — Потому что я никогда не видел тебя в зеленом? — Нил загибает палец, карикатурно изображая, будто очень серьезно задумался. Эллисон с таким видом обычно придумывает какие-то совершенно невероятные значения карт Таро. — Потому что мне интересно посмотреть? Потому что сегодня прохладно, а этот свитер выглядит самым теплым из трех? Потому что зеленый — мой любимый цвет? — Не ври, — Эндрю тычет в его сторону пальцем. Кажется, та самая трилогия сокращалась до аббревиатуры… — Твой любимый цвет — оранжевый. И черный. — Тогда выбери любую из трех оставшихся причин, какая больше понравится, — Нил снова расплывается в улыбке до того сахарной и хорошенькой, что Эндрю на секунду становится готовым перекраситься в зеленый всем телом, лишь бы Нил и дальше улыбался ему вот так. — Ну что? Вообще-то это нечестная победа, но Эндрю всё равно сдается: вымученно вздыхает, откладывает кофейный свитер и вместо него берет это фисташковое нечто, недостойное даже зваться свитером и одним своим существованием оскорбляющее слово «стиль». — Только потому, что на улице холодно, — он вздыхает еще раз, просто чтобы точно продемонстрировать, насколько недоволен результатами этого спора (о, споры. Где-то тут, возможно, в игру на выживание невидимо вступают грибы и плесень), и снова шагает к шкафу, чтобы подобрать вниз что-нибудь, что хоть самую капельку спасет и уравновесит это зеленое чудище. Выбор после не шибко долгих раздумий падает на широкие черные джинсы. Нет у него сил бороться сегодня. И блестючек нет. И вообще всё как-то серо. Осенняя хандра подкралась незаметно. Накинула на голову мешок. Придушила хлороформом. Связала. Заставила надеть фисташковый свитер. Ну и всё такое. — Я пока пойду вниз, окей? — Нил встает с кровати, по пути забирая с пола брошенный рюкзак. — Подожду тебя на кухне. Эндрю согласно мычит и — только когда Нил уходит, плотно прикрыв за собой дверь комнаты, — понимает, что ему только что дали пространство спокойно одеться в своей комнате, а не идти куда-нибудь в ванную. На миг Эндрю ну очень хочется сильно-сильно чмокнуть Нила в щеку; он всегда умудряется проявлять заботу так ненавязчиво и незаметно, что его жесты даже не кажутся намеренными, словно он просто чувствует внутренне, в какой момент что-то сделать или, наоборот, не делать, и оттого его внимание становится еще ценнее, еще приятнее. В конце концов так редко встретишь человека, который читает твои нужды даже лучше тебя самого. Одевается Эндрю с улыбкой и, да, прощает Нилу этот проклятый зеленый свитер, но чего еще от него ждать? И вообще. «Мне интересно посмотреть»? Это что за уровень… Эндрю останавливается с носком в руке. Это что, был уровень флирта? Носок остается лежать рядом на кровати, когда Эндрю забирается и печатает в чат: meownyard: МЕНЯ ТОЛБКО ЧТО ФЛРИРТОВАЛИ girlboss: прям тебя? ririreyn0lds: прям флиртовали? О боже, опять они это делают. meownyard: перестаньте делить одну мозговуб клетку на двоих я ревную meownyard: ДА МЕНЯ. ОН СКАЗАл типа. что хочет посмотреть на меня в зеленом??????? girlboss: может он подумал что ты зеленый человечек? 👽 Ладно, от этих двоих помощи явно не дождаться — придется действовать в одиночку; Эндрю кидает телефон обратно и всё-таки натягивает второй носок, а то примета плохая. А потом прикусывает костяшку указательного пальца, стараясь не улыбаться слишком сильно. Потому что Нил с ним флиртует. Нил. С ним. Да-да. Для тех, кто не понял. Флир-ту-ет. И, кажется, флиртовал… всё это время? meownyard: он что, флиртовал со мной всё это время????? Эндрю всё-таки решает написать в чат снова, потому что открытие слишком масштабное, чтобы о нем промолчать. Настолько масштабное, что эту дату можно будет отметить в следующем году. Если не наступит ядерно-розовая зима и не убьет всё живое (кроме, наверное, Аарона). girlboss: о ого он заметил! добро пожаловать на планету земля! girlboss: с днем прозрения meownyard: И ВЫ МОЛЧАЛИ? ririreyn0lds: мы думали ты знаешь. по-моему, это знали все ririreyn0lds: ну, кроме тебя, очевидно. добро пожаловать на планету земля! Эндрю плюхается спиной на разномастные подушки, стараясь не начать издавать всякие странные звуки (а то точно сойдет за новоприбывшего на землю зеленого человечка) и не колотить ногами по кровати. Выходит плохо, но он старается, честно. Слишком долго радоваться не получается, потому что Нил, тот самый, который с ним флиртует (хе-хе), прямо сейчас сидит внизу и ждет его. И хочет посмотреть на него в зеленом (хе-хе-хе). Как на зеленого человечка… (не хе-хе-хе). Эндрю мотает головой, отгоняя лишние мысли, позволяет себе еще десять восторженных секунд и встает, прокашливаясь и потирая лицо ладонями, чтобы стереть улыбку. — Я готов, — он спускается по лестнице, — спасибо, что подождал. Правда, прости, я обычно не такой безответственный. Нил только пожимает плечами и улыбается, совершенно не раздраженный и не расстроенный прогулянными уроками и потраченным на ожидание временем; он сидит за столом, подперев подбородок ладонью, и просто внимательно смотрит, ничего не говоря. У него вообще есть эта привычка… не заполнять тишину, что ли. С ним комфортно молчать, и он умеет слушать. Слушать и слышать, что самое важное; не перебивает, запоминает важное, даже когда сам не осознаешь, что сказал это самое «важное». Эндрю так сильно его любит. Он так правильно смотрится здесь, на этой кухне, в окружении светло-голубых занавесок, цветастых магнитиков на холодильнике, кучи скляночек с приправами и крупами; такой домашний, родной и свой. Эндрю поражает это чувство сопричастности и какой-то необъяснимой принадлежности, неизбежной правильности всего происходящего, будто прямо сейчас всё именно так, как и должно быть, будто всё идет своим чередом, день за днем и вздох за вздохом, когда они начинают склоняться всё ближе друг к другу, хихикая над им одним понятным шуточками, когда он перестает неловко заламывать руки и тревожно придумывать что сказать, когда ответы и вопросы сами рождаются на кончике языка и срываются с губ, превращаясь в часы разговоров, разделенных на двоих моменты и воспоминания. Словно Нил всегда был здесь, в его доме, на его орбите, словно не было всех тех дней, когда Эндрю мог лишь воображать эти сцены, тревожно продумывая каждую деталь и сомневаясь в каждом своем слове. — Будешь кофе? — он спрашивает, стоя к Нилу спиной у конфорки с небольшой туркой в руках, и это так правильно. Так хорошо. Нил угукает в ответ, и тишину заполняет лязганье ложечки по стенкам турки, тихое бурленье закипающего кофе и глухой гул ветра за окном; а потом Эндрю ставит на стол две чашки — крепкий черный кофе для Нила и разбавленный сливками для себя — и просит рассказать побольше про приближающийся матч. И не перестает улыбаться.              

🍓 🍓 🍓

              В итоге за разговором они бессовестно пропускают еще один урок (Эндрю слишком нравится видеть Нила, с горящими глазами вещающего о любимом деле), и лишь спустя неопределенное количество времени Нил говорит: — Мы сегодня вообще собираемся на занятия? Хотя я не против не идти. — И улыбается еще так лукаво, заговорщически, что Эндрю так и хочется самому плюнуть на всё и согласиться никуда не идти. Но будь в мире всё так просто… Так что они всё-таки встают (Эндрю по-хозяйски строго запрещает Нилу мыть кружки, чтобы их потом пришлось мыть Аарону в отместку за то, что не добудился его) и нехотя плетутся к выходу, где Эндрю тратит добрых десять минут на попытку выбрать подходящую верхнюю одежду, а Нил делает всё, что в его силах, но всё равно не слишком помогает, потому что выходит что-то в духе: — А это? — Эндрю крутится в стеганой куртке кирпичного цвета. — Идет под свитер? — Да, — Нил кивает с очень серьезным лицом. — Очень даже идет. — Ты сказал то же самое про белую шубку, серую ветровку и бомбер. — Потому что они все очень подходили… — Даже ярко-красное пальто? — Да, даже оно, — Нил кивает еще пару раз для наглядности. Как болванчик. — И даже джинсовка. А джинсовка, между прочим, не подходила под образ от слова совсем, что лишний раз доказало: от Нила в вопросах моды помощи можно не ждать и даже не просить — ему, видимо, нравится абсолютно всё, что в целом состоит из ткани и относится к категории верхней одежды. Даже если косвенно. — Эндрю, тебе всё идет, — говорит Нил, держа в одной руке куртку, а в другой одновременно бомбер и пальто, которые ему всучили, выдав эпизодическую роль безвольной вешалки в этом театре абсурда. — Ну правда. Эндрю чувствует, как теплеют щеки и кончики ушей, глядя на Нила, стоящего у него за спиной, в зеркало. Ему просто нравится вот это всё: нравится, как Нил подыгрывает ему и с увлечением принимает участие, нравится шутить с ним, даже просто крутиться в разной одежде и получать комплименты — нравится. Это уютно, и это именно то, о чем он так долго грезил. — Ладно, тогда куртку. — Тогда куртку. — Нил оставляет всё остальное на пуфике около двери, а сам расправляет куртку, держа за плечи так, чтобы поднести к спине Эндрю, как бы предлагая надеть. Эндрю скользит руками в рукава, уже даже не пытаясь перестать улыбаться, чувствуя руки Нила, в ту же секунду исчезающие, чтобы не касаться его дольше положенного. Какой же джентльмен, куда деться. Эндрю беззлобно закатывает глаза, а когда Нил в ответ так же вопросительно поднимает брови, молча отмахивается, мол, задумался, забей. И Нил не настаивает. Никогда не настаивает.              

🍓 🍓 🍓

              До школы они решают добраться на автобусе, в это время практически пустом, и плюхаются на самые дальние сиденья; Эндрю садится у окна, тут же откидывая макушку на холодное стекло, и зевает, закрыв один глаз. Нил смотрит на него с ласковой улыбкой: — Совсем не выспался? — Да мне просто такое снилось… — Эндрю неопределенно машет рукой. — Как будто не спал, а психодел смотрел полночи. А утром еще и все средства для волос разом кончились. Я никогда не понимаю, как это происходит: с вечера всё, кажется, есть, а утром встаешь и нечем волосы уложить. — Я не укладываю, — просто отвечает Нил. — Хотя понимаю концепцию. По утрам в самом деле всё резко куда-то девается. У нас так с чистой формой: один раз на ночь не припасешь, и всё, утром оказывается, что вся экипировка или не постирана, или осталась в раздевалке, хотя с вечера казалось, что всё окей. — Мгм… — Эндрю сонно кивает, чувствуя, как мерная езда автобуса медленно укачивает его, заставляя глаза слипаться, а мысли путаться. Нил продолжает говорить про форму, в какой-то момент переключается на тест по физике и преподавателя алгебры, и в какой-то момент Эндрю, до этого кое-где угукающий и мычащий наверняка невпопад, просто проваливается в уютную темноту под звук его хрипловатого от сигарет и холода голоса. Ему слышится что-то о Кевине, Мэтте и Дэн; кажется, кто-то потянул лодыжку, а кто-то ушиб колено, стоя на воротах. Что-то о тренере, потерявшем сон от беспокойства перед грядущей игрой, и Эбби, которой всё-таки очень понравились духи в подарок. — …рю. Эндрю, — раздается прямо над ухом тихий-тихий голос Нила. Теплый выдох ласкает висок, и Эндрю приоткрывает глаза, на секунду не совсем понимая, где сейчас находится. — Скоро приедем. Под щекой у него что-то твердое, а кожу щекочут чужие кудри; проходит секунда, две, три. А потом Эндрю окончательно промаргивается и понимает, что уснул, уронив Нилу голову на плечо. Господи. — Отдохнул немного? — Нил внимательно глядит на него, чуть нахмурившись от беспокойства, и за долю секунды, за этот кратчайший миг, полный непередаваемой привязанности и переполняющей нежности, Эндрю успевает снова поразиться ему — его природному обаянию, его невероятной силе и смелости, истории его жизни, начерченной на лице, пересекающей переносицу тонким белесым шрамом и усыпающей щеки круглыми ожогами. Успевает снова влюбиться в него. — Ага, — он осоловело потирает ладонью лицо, пытаясь отогнать остатки сна. Кажется, на щеке отпечатался шов ветровки Нила. — Извини. Наверное. — Всё хорошо, — Нил улыбается ему, и как обычно левый уголок губ поднимается чуть ниже правого из-за шрамов. Эндрю так отчаянно любит его, что от силы этого чувства на мгновение вышибает весь воздух из легких. — Я рад, что ты хоть еще немного поспал. Эндрю всё еще чувствует табак, яблочный шампунь и мятную жвачку, когда они выходят из автобуса у школы. В какой-то момент Нил снова взял его сумку и теперь несет ее на одном плече, а собственный рюкзак — на втором, и Эндрю только и остается что сонно плестись за ним, попеременно прикрывая рукой зевки и пытаясь не уснуть на ходу. Они расходятся на втором этаже, откуда Нил, передав Эндрю сумку и пообещав зайти за ним после оставшихся уроков, уходит на собственные занятия, а Эндрю плетется в конец холла, чтобы как уставший от жизни (от смерти всё-таки, наверное?) призрак влететь в кабинет естествознания, где его тут же сгребает в охапку почему-то очень свеженькая и выспавшаяся Элли (и что это за ритуалы такие, чтобы вечно цвести, пахнуть и высыпаться за пару часов? Отсыпьте и ему таких) и чуть менее оживленная, но какого-то хрена тоже вполне отдохнувшая Рени. — Ну, — Эллисон плюхается на стул перед ним, вся внимание, и ждет. Упорно, активно ждет. Если ждать в целом можно так напряженно и участливо. — Несчастным благоволит судьба, — полу-убито отвечает Эндрю, безвольно раскладывая принадлежности на парте. В ушах у него странно гудит, а в висках начинает пульсировать головная боль, отдаваясь резью в глазах. — Я спал у него на плече всю поездку на автобусе. Эллисон, хотевшая что-то сказать, очень артистично закрывает рот. Ненадолго, впрочем. — Ого. — «Ого»? — Эндрю выгибает бровь. — Для человека, пророчащего жестокую расправу моим бренным останкам, это слишком скудная реакция. — Я просто перевариваю! Это такое событие! Чужие дети так быстро растут, — она театрально смахивает с глаз несуществующую слезку, но хоть про рост ничего не говорит. — И вообще, это всё было давно и неправда. Мне стало тебя жалко, милый, ты выглядишь так, будто провел всю ночь вниз головой. Примерно это Эндрю и делает — падает на парту вниз головой, представляя себя какой-нибудь дремучей летучей мышью, висящей под покровом ночи за ноги на потолке. Как граф Дракула. Он вообще так делал? — У меня закончились все штуки для волос, — он бубнит в парту. — Вот и выгляжу, как после удара током двести двадцать. Кто-то сочувственно гладит его по голове, и судя по отсутствию ногтей Эндрю делает вывод, что это Рене — как всегда участливость и молчаливая поддержка там, где Эллисон — это эмоциональная реакция за них двоих. — Давайте в четверг все поедем в торговый центр, — ласково предлагает Рене, перебирая его волосы кончиками пальцев и начиная массировать виски, будто каким-то образом знает, что у него начинается головная боль. — Купим нам троим какие-нибудь новые парные брелки, а заодно выберем для Эндрю что-нибудь новенькое и красивое перед свиданием. М-м. Да. Перед свиданием. Стоп. Перед чем? Эндрю аж голову поднимает, глядя на Рене и Эллисон и не понимая, о чем речь. — Ну, — Эллисон выгибает бровь и разводит руками, мол, что непонятного. А непонятно примерно всё. — Ваш вечер кино в пятницу. Эндрю со стоном роняет голову обратно. Он напрочь забыл, но справедливости ради с таким недосыпом кто бы не забыл, а? Нил, наверное. Нил бы не забыл. — Я сделаю расклад! — воодушевленно подхватывает Эллисон, как будто Эндрю не переживает маленький кризис личности прямо сейчас. — Расклад на ваш пятничный вечер. — Только не на Манаре. Она вечно врет и несет всякие пошлости, — Эндрю без особого энтузиазма смиряется с судьбой. До пятницы надо точно организовать для волос хоть что-нибудь, иначе отросший маллет обзаведется собственным разумом, устроит бунт и помешает его грандиозным пятнично-киношным планам. У него что, температура? — Ты как будто против пошлостей, — Элли закатывает глаза. — Ладно, не на Манаре. Тогда на этом… как его? — Папюсе? — услужливо подсказывает Рене, всё это время терпеливо и нежно растиравшая Эндрю болящие виски кончиками прохладных пальцев. — Да нет, — Элли машет рукой и щелкает пальцами, таким образом, видимо, сосредотачивая всю мозговую деятельность. — Ну этот. — Ошо дзэн? — Нет. — Безумная луна? — Нет. — Кроули? — Во! — Эллисон делает финальный «щелк» ровно Эндрю над ухом. — Вот, да. На колоде Кроули. — Как из «Благих знамений»? — Эндрю приподнимает голову над партой. — Мне больше нравится Азирафаэль. Эллисон выгибает на него бровь: — Нет. Это который таро Тота. — Тота? — Тота. Ну, бог древнеегипетский, — Эллисон делает жест ладонью в воздухе, мол, что непонятного? Эндрю в итоге теряет нить разговора окончательно и безвольно ложится обратно на парту, не находя в себе сил обсуждать хоть что-то из перечисленного; в голове явно нарастает мигрень, шум в классе бьет по перепонкам, посылая новые волны боли в переносицу и надбровные дуги, и остается только надеяться, что до конца уроков это не перерастет в полноценный приступ.              

🍓 🍓 🍓

              Уроки проходят один за другим, но Эндрю ощущает себя так, словно они проходят прямо по нему — и вполне не метафорично: хорошенько растирают под стопой (особенно проклятая физика), предварительно даже попрыгав, а потом сковыривают с подошвы его-в-виде-блинчика. Палочкой какой-нибудь, например. Или веточкой. — Ну чего ты? — Эллисон жалостливо гладит его по спине. До конца дня остается всего один предмет; на длинной перемене они прячутся на излюбленном месте под лестницей, потому что тут никого не бывает, а Эндрю как никогда нужна тишина (чтоб он еще хоть раз лег спать под утро). Рене сидит рядом, попеременно массируя ему виски и основание черепа, и Эндрю так сильно любит своих подружек, что в моменте чуть не всхлипывает, какие они у него хорошие. (Даже когда зовут его зеленым человечком). — А мне еще после уроков с Нилом идти. На треню, — Эндрю вздыхает, пытаясь прохрустеть шеей. — Там, наверное, будет очень шумно. Еще и звук свистка. У меня голова взорвется. — Не иди, — говорит Эллисон. — И не надо мне тут свое «не всё так просто». Скажи ему, что плохо себя чувствуешь. — Но я хочу пойти. — Но у тебя реально взорвется голова. Резонно, в общем-то. — У них скоро важный матч. Нилу это важно. Он же это, типа… привести меня хотел, познакомить. Сказал, хорошо как раз, все отвлекутся немного. Это же его команда. Эндрю выделяет слово «команда» (даже протяжно так, «кома-а-а-анда») голосом так, что от вложенного усилия вокруг должны как минимум начать летать мультяшные звездочки и блестки. Будто «команда» — это какая-нибудь… стая. Как в «Волчонке». Господи боже. Волчья экси-стая. Днем гоняют мячи клюшками, а ночью перевоплощаются в вервольфов и приносят тренеру мячики в зубах. Как там было в сериале? «Отлично, вставай. Давай. Вали на поле. И захвати клюшку». Может, тренер Ваймак тоже их так гоняет… — О чем бы ты ни задумался, — Эллисон вырывает его из мыслей, — не озвучивай. Тебе прям надо пойти? — Прям надо. — И что, даже голову не жалко? Эндрю на пару секунд задумывается. Учитывая, как он сегодня выглядит, в общем и целом нет, не жалко. — Эндрю, мы тебя, конечно, не осуждаем и ни в коем случае не пытаемся спорить с твоими решениями, — говорит спокойно Рене, пока Эллисон на заднем плане пытается вставить «вообще-то я пытаюсь спорить…». — Если для тебя — и для Нила — это важно, то иди, конечно. Если станет совсем плохо — извинишься, объяснишь всё и уйдешь. Думаю, Нил оценит, что ты уважил его и пришел, и точно так же уважит в ответ твое желание уйти. Так? Эллисон звонко чмокает Рени в щеку, приговаривая, какая она у них умница и что бы вообще они без нее делали, пока Эндрю (полуживой) кивает и отбивает каждой кулачок.                          

🍓 🍓 🍓

              Когда раздается звонок с последнего урока, Эндрю начинает жалеть о каждом принятом в жизни решении, начиная примерно с решения не засунуть пальцы в розетку в два года и не задохнуться в одеяле в три месяца. Эллисон, собрав и свои вещи, и его, понимающе чмокает его в лоб, наверняка оставляя след от помады, а Рене спрашивает, не нужно ли ему что-нибудь. Учитывая, что ни сиюминутной лоботомии, ни эвтаназии она ему прямо сейчас организовать не сможет (впрочем, лучше не спрашивать, потому что Рени правда способна на очень многое), Эндрю отрицательно мотает головой (которая по ощущениям если не отвалится прямо с плеч, то как минимум самовоспламенится) и отпускает их обеих. В добрый, так сказать, путь. Нил привычно ждет его у кабинета (у Эндрю даже нет сил удивляться привычности ждущего его Нила, вот настолько его забодала головная боль), прислонившись спиной к стене и набирая что-то одной рукой на кнопочном телефоне. Господи, кто вообще умеет печатать на кнопочной раскладушке? Еще и одной рукой? — Привет, — Эндрю подходит к нему, становится рядом, откидывая голову на прохладную стенку, и прикрывает глаза. На Нила смотреть, конечно, хочется всегда и безостановочно, но сейчас у него такое ощущение, будто из глаз вот-вот посыпятся искры. Возможно, даже подожгут пол и всё такое. — Эндрю, — по голосу слышно, что Нил улыбается; Эндрю приоткрывает один глаз, наблюдая, как Нил со звонким «хлоп» закрывает раскладушку и сует в карман джинсов. — Как уроки? Они потихоньку направляются в сторону спортзала, где идут тренировки, когда на улице становится слишком холодно или перед важными матчами — всё-таки заболеть перед игрой не хочет никто. Эндрю вполголоса рассказывает о физике, в которой ничего не понял (на самом деле преувеличивает, потому что просто не слушал, но Нил тут же загорается идеей как-нибудь помочь ему с предметом и даже по доброте душевной дать свои конспекты). Не жизнь, а сказка. Может, в роли антагониста для полноценной фольклорности выступит… Кевин. Пусть прикинется каким-нибудь озлобленным на мир оборотнем, которому не хватило мячика. А потом его спасет любовь. Возможно, с вратарскими воротами (причем взаимная). А что, любовь глуха и слепа. У спортсменов так вообще. — В раздевалку, наверное, тебя не вести? — спрашивает Нил с кривоватой улыбкой. — Там ничего интересного. И не особо приятно пахнет. Эндрю, у которого от мигрени начинается чувствительность к запахам, с благодарностью кивает, хотя он не говорил Нилу о головной боли, и он, видимо, каким-то неведомым образом снова догадался обо всем сам. В итоге Нил обещает вернуться за «три секунды» и убегает переодеваться, а Эндрю пользуется моментом, чтобы разглядеть «святая святых» вблизи. Ничего особенного, в общем и целом; он здесь не первый раз (как минимум Кевин нет-нет да затащит его «подождать»), но в зону раздевалок он вообще-то еще не заходил — за неимением желания тире смысла. Но, опять же, это надо быть Нилом или Кевином, чтобы понять всю прелесть (если оная имеется) обычного поля для экси и прилегающей к нему раздевалки. Особенным для него этот опыт делает наличие Нила под боком и сама концепция сегодняшнего присутствия здесь. Они пришли самые первые, но потихоньку начинают подтягиваться сокомандники, Мэтт и Дэн, затем еще пара ребят, которых Эндрю не знает лично и потому кроме базового «привет» ничего им не говорит и так же ничего не отвечает, потом приходит Кевин, сегодня какой-то необычайно уставший (возможно икал половину перемены, пока его представляли в роли оборотня, вовлеченного в морально неэтичный роман с вратарскими воротами). Следом приходят девочки-чирлидерши, направляющиеся уже в свою раздевалку; Кейтлин заговорщически подмигивает Эндрю и дает «пять», по пути предлагая присоединиться к танцу («ты меньше и легче нас всех, мы будем тебя подкидывать для всяких элементов в воздухе» — «это комплимент или оскорбление, Кейти?» — «оскорблимент»). В общем «три секунды» Нила превращаются в бог пойми сколько времени, так что Эндрю успевает обменяться парой слов практически со всей командой, прежде чем Нил наконец появляется, выглядя каким-то раззадоренным и раскрасневшимся; они выходят вместе с Мэттом, который по пути раза три умудряется хлопнуть его по плечу (не хлопнуть в смысле хлопнуть, а как бы не касаясь), легонько потрепать по голове и показать большие пальцы вверх, пока Нил, беззлобно закатывая глаза, отмахивается от него. — Ну всё, — говорит Нил, уже переодетый в форму (ему странным образом идут наколенники. Как вообще кому-то могут идти сраные наколенники? Это ведь даже не аксессуар и не предмет одежды). — Итак… И замолкает. Эндрю чувствует, как на него медленно накатывают новые волны головной боли. — Итак? — он подсказывает. Нил перекатывается с пятки на носок, подергивает нитку на наручной повязке и говорит: — В общем, я дальше не придум… В этот момент Кевин закидывает ему руку на шею с одной стороны, а Мэтт подходит с другой, пока из-за их спин не появляется Дэн. — Не слушай его, — она воодушевленно встает перед кучей из трех тел, пока Мэтт что-то говорит Нилу на ухо. — Ты сегодня на нашем попечении. Мы о тебе столько слышали… — Дэн, — сипит Нил, безуспешно пытаясь выпутаться из набора из четырех конечностей и шипенья с двух сторон. — …от Кевина, — продолжает Дэн так спокойно, будто на фоне не происходит некоторая попытка в противоправные действия, за которые обычно дают красную карточку. Когда Эндрю пытается заглянуть ей за плечо, она наклоняется в сторону его взгляда, как бы прикрывая собой. Да что такое-то? — Хорошо, что ты пришел. Окей. Окей же? Так что он кивает и ничего не говорит; отчасти потому, что у него трещит каждый миллиметр головы, но так же просто из любопытства, куда вообще всё это приведет. Любопытство сгубило кошку и всё такое. Ну, Эндрю сгубит мигрень. В конечном итоге его ведут во внутренний круг корта, куда обычно не пускают никого, кроме, собственного, причастных. Приятно чувствовать себя вовлеченным во что-то, во что тебя обычно по определению не вовлекают, хотя Эндрю разрывается между Дэн, Кейтлин, Кевином, Нилом (которого к нему какого-то хрена активно не подпускают) и головной болью (пока что она лидирует в списке разрывающих его вещей). — А можно я посижу тут? — он спрашивает, заприметив пару стульев у края корта; они завалены экипировкой и какими-то бумагами, но Кейтлин быстренько всё убирает. — Спасибо. — Сейчас будет разминка, — говорит Дэн, ловко перекидывая клюшку из руки в руку. — Побегаем, разогреемся, чтоб ничего не потянуть. Девочки тоже будут разогреваться, но их разминка отличается от нашей. Они больше занимаются силовыми упражнениями, а мы — кардио. Эндрю в ответ кивает, вставляя где-то «угу» и «о-о, здорово», хотя медленно вообще теряет изначальный смысл, зачем пришел, собственно. Некрасиво с его стороны, конечно, но, боже, у него болит голова. Очень. И он представлял всё немного иначе. Кевин отправляет Нила бегать вокруг корта, а за ним начинают бежать и остальные (ждут, пока придет тренер). Эндрю наблюдает — немного заторможенно и словно в замедленной съемке из-за ауры мигрени — за толпой бегущих тел в одинаковой форме, сливающуюся в единую массу; топот ног вскоре перестает раздражать, мерно ложась на слух и даже убаюкивая по-своему. Нил такой сосредоточенный, когда занимается любимым делом. Для него это правда важно, Эндрю видит. Видит по устремленному взгляду, горящим глазам и языку тела. Видит по улыбке, напряженным мышцам и тому, как легко он втягивается в процесс, на время словно забывая обо всем существующем вокруг. Будто прямо сейчас за пределами корта не существует ничего, и мир замер, сосредоточившись только здесь, в этом зале и на этом поле, с этими людьми и их общей целью. Он такой невозможный в эти моменты. — Эй? Эндрю вздрагивает, внезапно выныривая из мыслей, и поднимает взгляд. Рядом стоит Марисса, склонив голову к плечу, и вопросительно смотрит на него, держа подмышкой помпон, с которым, судя по всему, собиралась сейчас заниматься. — Всё нормально? Эндрю чуть хмурится, не понимая, к чему вопрос. — Да? — он тоже клонит голову к плечу. Он прежде не общался с Мариссой лично; странно, что она в целом к нему подошла. Ему всегда казалось, будто она его недолюбливает. — Просто я увидела, как ты массируешь виски, — она пожимает плечами. — У меня самой есть эта привычка, когда болит голова. У тебя болит? У меня есть аспирин в косметичке. Хочешь, дам? Оу. Эндрю моргает пару раз, переваривая информацию. — Вообще-то да, — он кивает, ощущая внезапный прилив благодарности к ее внимательности и участливости. — Был бы очень благодарен. Она просто кивает и, улыбнувшись, предлагает ему подождать, а потом убегает в женскую раздевалку, чтобы спустя буквально минуту появиться с баночкой аспирина и бутылкой воды. — Спасибо еще раз, — говорит Эндрю, когда запивает две таблетки. — Правда. Я даже не подумал у кого-нибудь попросить. — Да ладно, — она отмахивается, собирая волосы в высокий хвост и держа в зубах резинку. — Мелочи. У меня эта гадость с детства, вот и ношу с собой вечно таблетки. — И предлагаешь таким же бедолагам? — улыбается Эндрю. — Ага, — она кивает, тоже улыбаясь. — И предлагаю бедолагам. Давно у тебя? И Эндрю рассказывает ей о своих мигренях, а потом она делится другими историями из жизни, он делится своими, и вот так проходит, наверное, добрых полчаса, пока не приходит тренер и не начинает разгонять всех по своим местам на поле; Марисса, с которой они, кажется, даже успели найти общий язык, обменивается с ним контактом («если снова будет мигрень в школе… ну, ты знаешь, к кому обратиться»), подмигивает и убегает на другую сторону спортзала к другим девочкам. Кажется, у него появится новая подружка.              

🍓 🍓 🍓

              Нил, взмыленный и запыхавшийся, подбегает к нему только в середине тренировки, когда тренер объявляет перерыв и сгоняет всех отдышаться и попить воды. Так выходит, что все они дружно умудряются скучковаться у того места, где он сидит на стуле, — плюхаются прямо на пол, держа в руках по бутылке с изотоником, и по-турецки садятся около него в круг: Кевин слева, рядом с ним Мэтт, Дэн и Кейти, а с другого бока последним садится Нил, оказываясь к Эндрю ближе всех. — Тренер вообще нас не щадит, — Дэн кладет голову Мэтту на плечо, пытаясь перевести дыхание. — В преддверии игры пашем как не в себя. Мне кажется, к дате матча мы просто рухнем и не сможем выйти на поле. — Тогда тренер нас на руках вынесет, — Кевин делает большой глоток из непрозрачной бутылки, а потом пихает Нилу и с убедительным лицом советует тоже попить. — И я тоже. — А ты не собираешься падать без сил? — спрашивает Эндрю, начиная чувствовать, как головная боль потихоньку отступает, хоть и не полностью; в конце концов аспирин — не таблетка от мигрени, но для начала неплох и он. — Я? — Кевин обиженно смотрит на него снизу вверх. Потом не менее обиженно смотрит на Нила, который так и не сделал ни одного глотка. Судя по всему, в бутылке тот самый сельдереево-протеиновый бум, от которого у нормальных людей начинается несварение и который Кевин изобрел и теперь считается маст-хэвом на тренировках. — Нет, я неубиваемый. И я умею правильно распределять нагрузку. — Забивать на жизнь и посвящать всё время тренировкам — это не лучший тайм-менеджмент, Кевин, — Дэн косится на него. Кевин безапелляционно разводит руками: — Но это же работает. — Да, — не менее категорично отвечает Дэн. — Но не в ту сторону. — У меня — в ту. — А у тебя только одна сторона — по направлению к корту. Эндрю прыскает, глядя на них; Нил посылает ему лукавую улыбку, с таким же теплом в глазах наблюдая за перепалкой команды. Где-то тут Эндрю вспоминает про стаю, но отгоняет эти мысли, хотя всё-таки вскользь успевает подумать, что они все дружно стали вервольфами из-за кевинского сельдереево-протеинового химического оружия. И теперь расколдовать их может только… — Эндрю, — Нил вырывает его из мыслей (сегодня он постоянно витает где-то в облаках. Этих, которые айклауд…). — Повтори про квинтэссенцию парадоксального взаимодействия предзаданного рока и человеческой агентности. — Про что? — Кейтлин поворачивается к нему всем корпусом. — Квинтэссенцию парадоксального взаимодействия предзаданного рока и человеческой агентности. — Мне не стало понятнее от того, что ты повторил. — Это меня Эндрю научил. Я теперь повторяю все эти штуки, чтобы отвлекаться. Классно работает, — Нил кивает для наглядности. — Еще есть про динамику дихотомии свободы воли и фаталистическую… эту… — Неизбежность, — услужливо подсказывает Эндрю. — Вы чем там вообще занимаетесь, когда на свидания ходите? — Мэтт с таким же как у Кейтлин выражением лица поворачивается к Нилу, но тут же схлопатывает подзатыльник от Кевина. — Ай. За что? — За всё хорошее, — Кевин многозначительно щурится на него. Мэтт щурится в ответ. У них явно происходит какая-то невербальная баталия, смысл которой от Эндрю вроде как ускользает, а вроде и нет. Свидания? Это что им Нил такое рассказывает там, м? Боже, слишком много открытий за один день. Мало того, что с утра он понял, что Нил с ним флиртует, так он еще и говорит стае… команде, что они ходят на свидания. Немудрено, что у него от этих мыслительных процессов голова начала раскалываться. Слишком много такой информации. Ему срочно нужно написать Элли и Рени. И спросить у Кевина, что всё-таки происходит.

🍓 🍓 🍓

До конца перерыва они еще успевают обсудить успехи Кейтлин с проектом по биологии (где-то тут должна мелькнуть отсылка на ту дурацкую сцену с микроскопом из «Сумерек») и даже обсудить новые серии «Наруто», которые посмотрел Мэтт (и заодно заставил посмотреть всю стаю. Как там говорится? Влюбился волк — страдает стая?), хотя обсуждение выходит больше похожим на «как-как его зовут?» — «какая разница, как его зовут? Главное, что он сделал» — «и что он сделал?» — «убил…» ну и примерно еще пятнадцать имен, которые никто не может запомнить. Кевин безуспешно пытается напоить всех этой своей священной бурдой, и судя по истовости этих попыток складывается ощущение, будто он просто хочет этот эликсир бесконечного расстройства желудка кому-то споить, лишь бы не травиться самому; Нил из любви к брату (честное слово, уже библейские мотивы какие-то начинаются) стоически делает пару глотков и уже не слишком стоически промаргивается-прокашливается, будто хлебнул машинного масла. Эндрю даже на миг становится любопытно, так ли всё плохо, но попросить и попробовать сам всё-таки не решается. По свистку все поднимаются, вздыхая и охая, и расходятся, занимая каждый свою позицию. Эндрю, затаив дыхание, с восхищением завороженно наблюдает, как Нил срывается с места, замахиваясь увесистой клюшкой и тут же ловя мяч, который ему передает Кевин с другого конца корта; то, как ловко он движется и лавирует между другими игроками, как легко двигается, будто танцует, как прижимает клюшку к груди, не отдавая мяч, и как уверенно пасует — просто взгляда не оторвать. Эндрю нет дела до экси как такового; он не понимает смысла этого спорта, не видит в нем прелести, но он любит любовь Нила к экси, к этой бешеной энергии, когда тела носятся по корту, норовя по инерции сбить друг друга с ног, когда звучит свисток и крики, когда топот ног заглушает грохот сердца, а глухой удар мяча по сетке ворот — лучший звук в эту конкретную секунду. Он любит то, как Нил горит своим делом, как мечтает и идет к этой мечте, день за днем и год за годом, тренировка за тренировкой выматывает и не жалеет себя, отдаваясь цели от и до. Эндрю так сильно любит его в эти моменты, что становится больно дышать. Мэтт перехватывает у него мяч, отправляя нападающему своей команды; Кевин бросается следом, пока Нил пытается обойти опекающего; Эндрю задерживает дыхание, наблюдая и переживая, болея за них так, будто это самый настоящий чемпионат мира, а не тренировочная игра, и выдыхает лишь в момент, когда Нил снова забирает мяч, а потом, после необычной дорожки шагов, замахивается и с разворота отправляет снаряд во вратарскую зону, где он пролетает ровно над клюшкой подпрыгнувшего голкипера и с силой врезается в сетку, заставляя ворота издать звуковой сигнал. Сокомандники тут же скидывают руки вверх, воодушевленные и улюлюкающие, и отдают Нилу пять, пока бегут каждый к своему месту. Матч возобновляется, и всё повторяется: бэклайнеры теснят страйкеров, голкипер в своей тяжеленной экипировке мечется туда-сюда по вратарской зоне, не пропуская мячи. Кевин всё время пытается обойти Мэтта, теснящего его к краю, пригибается и ныряет, но безуспешно, и теряет мяч, который перехватывает нападающий и отправляет голкиперу их команды, не потрудившись передать игроку в более выигрышной позиции, и оттого промахивается даже мимо ворот. Кевину наконец удается обойти Мэтта, когда мяч возвращается в игру. Дэн что-то выкрикивает своим, координируя движения; Кевин перехватывает мяч, но проходит максимально допустимое количество шагов, и, замечая несущегося на него бэклайнера, спешно и почти не глядя, чисто по инерции передает пас Нилу, который ловит мяч на бегу, едва не врезаясь по пути в бегущую сокомандницу и успевая проскользнуть мимо в последний момент, и, замахнувшись, снова попадает по воротам. Мяч летит в считанных сантиметрах над вратарской клюшкой в левом углу, хотя изначально казалось, будто пробить будет невозможно. Эндрю вскакивает со стула, не обращая внимания на пульсирующую боль в голове. Боже, Нил просто прекрасен. Честное, честное слово. Самый-самый лучший. Это было так… так волнительно. Даже просто наблюдать со стороны. Наверное на поле это ощущается просто непередаваемо. — Нил! — Эндрю быстрым шагом подходит к нему, когда команда разбредается по углам передохнуть. — Это было… это было вау. Серьезно. Как ты понял, что попадешь в тот угол? Нил, улыбаясь, потирает шею. У него зардевшиеся от бега щеки, а по виску стекает капелька пота. Он такой красивый, что Эндрю хочется просто сказать: «эй, я люблю тебя. Очень сильно и очень давно». — Никак, — в конце концов отвечает Нил, пожимая плечом и смахивая со лба взмокшие кудри. Сегодня он без банданы. — Это был просто риск, который в конечном итоге оправдался. — Это был очень красивый гол, — говорит Эндрю, желая сказать совсем другое. Желая убрать Нилу волосы с глаз. Кончиками пальцев коснуться ярко-красных скул, где на контрасте выделяются белесые шрамы. Просто сказать ему уже всё-всё-всё. Нил благодарит его, затем тратит пару оставшихся минут перерыва на объяснение той самой дорожки шагов, и Эндрю садится досматривать остаток тренировки, ласково глядя на Нила, который словно расцвел после похвалы.              

🍓 🍓 🍓

              Тренировка кончается, и все начинают расходиться. Тренер хвалит особенно отличившихся и подбадривает тех, кто пропускал мячи, пытаясь сохранять боевой настрой перед важным матчем. Заметно, что все на взводе — нервничают, через раз прикрикивая друг на друга, но быстро отходят и переводят в шутку, не держа зла. В конце концов никто не забывает, что на самом деле они команда, а не соперники. — Спасибо, — внезапно говорит Эндрю, когда они выходят из душного помещения на свежий воздух. Нил переоделся в обычные вещи и наспех принял душ; щеки у него всё еще заалевшие после нагрузки, а пальцы подрагивают от силы, с которой он сжимал клюшку. На ладонях у него вздуваются старые мозоли от перчаток. Господи, Эндрю так сильно его любит. — Ты был великолепен. Они стоят на автобусной остановке, когда эти слова сами собой срываются у него с губ. Нил не отвечает какое-то время, задумчиво покачиваясь с пятки на носок. Эндрю не торопит — слова висят между ними в уютной тишине, не отягощенные неловкостью или спешкой. Это просто факт: Нил был великолепен сегодня, отдаваясь игре, и Эндрю благодарен за предоставленную возможность понаблюдать за ним таким. Вот и всё. Ничего больше. Правда как она есть. С Нилом стало так легко говорить правду. Или, может, всегда было легко. Если так подумать, Эндрю ни разу ему не лгал. И лгать не хотел. Нил так бережно относится к чужим секретам, так бережно хранит чужую правду, бесконечно ценящий доверие, что ему просто хочется говорить как есть. И именно поэтому Эндрю каждый раз так сложно не выпалить «я люблю тебя». Каждый, каждый, каждый раз. Потому что это правда, и потому что Нил заслуживает ее услышать. Потому что Эндрю любит его и хочет, чтобы Нил об этом знал. Чтобы знал: в мире есть как минимум один человек, любящий его от и до. Со всеми его особенностями и шрамами, кошмарами и страхами, прошлым и будущим, надеждами и целями. Со всеми его жизненными принципами, желаниями и опасениями. Что его любят так беззаветно и преданно, что иногда теряют дар речи рядом с ним. С Нилом легко молчать и легко говорить. С Нилом вообще легко. И бояться с ним рядом легко, и быть смелым. Легко быть собой. И не притворяться. Не самый ли это великий дар в жизни: найти человека, с которым так просто быть самим собой? — Скажи мне то же самое, — наконец произносит Нил, вдумчиво выверяя каждую букву, пока вдалеке показывается нужный им автобус, — когда я выиграю чемпионат. Вместо любого вербального ответа Эндрю лишь ободряюще сжимает его ладонь — нежно, с обещанием, вкладывая в касания всё, что попросту невозможно сказать, — обводя подушечкой большого пальца рельеф ожогов на костяшках. С Нилом так легко говорить без слов.