по секрету (со вкусом клубники)

Вяло попрощавшись с Нилом у двери, Эндрю кое-как вползает в дом (причем вползает буквально, но хоть не на четвереньках), скидывает обувь, пинком отправляя куда-то в сторону органайзера, и всё так же ползком добирается до второго этажа, где, даже не переодевшись, без сил падает в постель, бросив сумку в изножье. К этому моменту головная боль всё-таки переходит в полноценный приступ мигрени, так что остается только закинуться таблеткой, плотно зашторить окна и, свернувшись несчастным калачиком, надеяться дожить до завтра, чем Эндрю и занимается (пусть и не в перечисленном порядке). Написав маме и предупредив, чтобы для собственной же безопасности в ближайший миллион лет его не трогали ни буквально, ни косвенно, он засыпает беспокойным сном, прикрыв лицо прохладной влажной тканью.

🍓 🍓 🍓

              Просыпаться от мигрени в общем-то то же самое, что с ней засыпать. То есть опыт неприятный, это если цензурно, а если нецензурно, то пиздец полный, тотальный и всеобъемлющий. Ну и так далее. Мама осторожно приоткрывает дверь в его комнату, стараясь не разбудить, но к этому моменту Эндрю уже не спит какое-то время и просто глядит в потолок, пытаясь лишний раз не тревожить голову физически и оставить всё «тревоженье» ментальным. В темноте комнаты сложно заметить, что он лежит с открытыми глазами, так что Эндрю переворачивается на бок, чувствуя, как в виске пульсирует отголосок тупой боли, и тихо говорит: — Мам. Я не сплю. Можешь заходить. — Эндрю, — говорит она ласково. Таким тоном, от которого Эндрю всегда хочется сжаться в комочек размером с пуговицу, запрыгнуть ей в кармашек и никогда от нее не отлипать. Таким тоном, каким умеет исключительно она и который в момент лечит любую болячку. — Ты сегодня никуда не пойдешь? Эндрю пару секунд раздумывает, потому что прогуливать целый день после предыдущего опоздания — это не лучшая идея, да и пропускать нужные предметы в выпускном классе тоже, но после таблетки от мигрени ему всегда нехорошо (это если снова цензурно. А если нецензурно — херово ему, херовейше) и идти страдать на занятиях, ничего по итогу не запомнив, также смысла нет. С тем же успехом можно ничего не запоминать и дома. — Не-а, — он машет рукой, ощущая неприятную слабость в теле. — Элли занесет мне конспекты. Мама, вздохнув, подходит к кровати и кладет руку ему на лоб, проверяя, нет ли температуры; Эндрю снова закрывает глаза и льнет навстречу касанию, когда мама, сев рядом, мягко поглаживает ему виски и откидывает спутавшиеся во сне волосы со лба. — Отдыхай, милый. В холодильнике сок, не пей сегодня кофе, чтобы не спровоцировать новый приступ. Эндрю неразборчиво угукает в ответ и тычется ей в руку, как бы прося погладить еще немного, так что его услужливо гладят еще какое-то время; в итоге Эндрю начинает потихоньку засыпать, убаюканный нежными касаниями и маминым голосом, и в конце концов даже не чувствует, как она в какой-то момент встает с кровати и тихонько прикрывает за собой дверь. Боже, он навсегда мама’с бой.

🍓 🍓 🍓

Во второй раз Эндрю просыпается уже чуть более живым и чуть менее желающим отдать душу праотцам; оказывается, уже полпервого, и он вроде как проспал практически целые сутки. Во-первых: ого. Во-вторых: надо бы дать подружкам знать, что он всё еще вполне живой и даже относительно начинает функционировать как нормальный человек — сейчас только умоется хорошенько, приведет себя в более или менее презентабельный вид и будет готов снова отдаваться Эллисон на эзотерические эксперименты. В это время дня дома никого не оказывается. Аарон, которому повезло не страдать мигренями, за свою генетическую удачливость расплачивается невозможностью прогулять школу по уважительной причине, а у мамы сегодня приемы до самого вечера, так что ближайшие часа три или даже четыре он предоставлен сам себе и волен заняться всем, чего требует душа. Душа, впрочем, на данный момент требует почистить зубы, перекусить и выйти на связь с внешним миром. После таких мигреневых «спячек» он всегда чувствует себя эдаким путешественником во времени, причем почему-то в обратную сторону — будто он пещерный житель, прямиком из кайнозойской эры (или тогда еще не было пещерных жителей?) телепортировавшийся в замечательный мир будущего, а не путешественник, случайно угодивший в прошлое. Возможно, самоидентичности австралопитека способствует ощущение, какое бывает, когда пару дней не принимаешь душ (хотя в плиоцене люди не то чтобы принимали душ даже раз в пару дней… это всё Аарон со своими эрами и эпохами)… Или, может, потому что после суток темноты он открывает окно и щурится, промаргиваясь от бьющего в глаза света, а это всё тоже ассоциируется у него с пещерными людьми. Во всяком случае в ванную он ковыляет по-прежнему не до конца эволюционировавший во что-то полностью прямоходящее (или они нормально ходили? Надо будет уточнить у Аарона — он с группкой таких «почти прямоходящих» как раз тусовался в ту свою эру тяжелой музыки и немытых патлатых мужиков, которую антропологи как раз назвали кайнозойской эрой…), а вот уже после всех банных процедур свеженьким вышагивает вполне себе уверенной походкой и всё сильнее ощущает близость с новым веком: включает тихонько музыку на колонке, чтобы не давила тишина, запускает увлажнитель воздуха и наконец берет в руки телефон (что, если продолжать аналогию с путешествием австралопитека во времени, должно ввергнуть его в ужас и заставить мастерить какое-нибудь нехитрое орудие — наматывать, например, камень на палку или начать бросаться в вибрирующую-светящуюся штуковину булыжниками). На экране тут же рядком всплывают непрочитанные сообщения, а батарея неприветливо мигает красным. Эндрю заходит в их с девочками чат, где Эллисон уже единолично успела разыграть трагедию, начиная от его импровизированной смерти от (почему-то?..) туманного несчастного случая, заканчивая похоронами, полноценными поминками и даже чем-то вроде посещения его вымышленной могилки (куда она приносит букет графично описанных белых роз «Ариана де Ротшильд», что, возможно, является жирным таким намеком, чтобы Рене подарила ей букет в ближайшее время. Здорово, конечно, что она решает вопросы своих отношений опосредованно через его воображаемую могилу — максимальная солидарность, невероятная вовлеченность, чудесный механизм преодоления утраты). meownyard: пардон ты устроила ролевую из моих похорон? meownyard: и даже не прописала нила на поминках… meownyard: а меня кремировали или так закопали? красивеньким? или там был закрытый гроб Ответа не следует около десяти минут — судя по всему, еще идет урок — за которые Эндрю успевает подзарядить телефон. girlboss: вот это тебя на чернуху с утра понесло girlboss: и вообще кто на тот свет провел связь Эндрю спускается вниз, на кухню; достает из холодильника оставленный мамой сок (персиковый, с мякотью) и неторопливо наливает в кружку, размышляя, чем бы позавтракать (опять же, продолжая аналогию с кайнозойской эрой, как любой уважающий себя солидный австралопитек он должен бы сейчас не в холодильник глядеть, а лазить по деревьям, собирать фруктики, подбирать с земли ягодки и выкапывать коренья да клубни. Вообще можно было бы забить мамонта… хотя нет, для такой задачи понадобится как минимум Кевин или даже два Кевина, а то они с Аароном сами могут благополучно сойти за коренье и клубень. Где-то тут можно было бы даже сравнить их со всеядными гоминоидами, но Эндрю плохо различает гомининов и гоминидов). meownyard: это ты меня на тот свет переселила, я так-то еще тут болтаюсь girlboss: мне провести обряд упокоения души? я умею!!! meownyard: это как-то связано с таро? girlboss: .......ну…! girlboss: немного? В итоге с идеей добычи пропитания собирательством Эндрю решает расстаться и выбирает вариант чуть менее колоритный — то есть решает просто поджарить парочку тостов и кинуть на них всё, что плюс-минус сочетается между собой и по идее не вызовет у него расстройство желудка. meownyard: родная как карты таро могут помочь в упокоении души girlboss: ну вообще-то через мантические системы реально можно общаться с мертвыми meownyard: ты со своими таро даже мертвого из могилы достанешь girlboss: кстати вот мы и вернулись к могилам! meownyard: нет уж давай отрабатывай обратно и ответь мне как таро помогают успокаивать души Тостер почему-то подозрительно попахивает горелым, когда Эндрю его запускает. Возможно, надо бы призадуматься о своих корнях и всё-таки не отметать так категорично идею с собирательством и клубнями. И с Кевином, заваливающим мамонта, — вполне, вообще-то, реалистичная картина. Всю экси-команду — или по крайней мере линию защиты — можно было бы отправить на охоту, а менее живучих (чирлидерш?) оставить пылесосить лес: собирать всякие там ягодки, грибочки. Хотя Кейтлин бы точно пошла валить мамонтов. Может, на пару с Мариссой они бы даже грохнули саблезубого тигра, если они тогда существовали. Во всей этой картине Нила он, естественно, представляет самым развитым из них. Он бы как раз изобрел эту, как ее… олдувайскую культуру — то есть эволюционировал бы в хомо сапиенс раньше них всех. ririreyn0lds: привет, эндрю :) как ты? meownyard: не пытайся отвлечь меня от неудобных вопросов в сторону твоей гф -_- ririreyn0lds: я? никогда ririreyn0lds: искренний интерес В ответ Эндрю делает фотографию работающего на последнем издыхании тостера, сейчас услужливо поджаривающего ему два тоста, и подписывает: «пока живой, но если хлеб сгорит — точно умру от голода». girlboss: пока ты там постигаешь азы кулинарии мы сидим и мучаемся на астрономии girlboss: из чистой солидарности мог бы и прийти meownyard: пока вы мучаетесь на астрономии, я сутки мучился от мигрени Тостер издает незвучное «звеньк», скорее похожее, честно, на страдальческое «чвяк», и выплевывает два тоста — пережаренных, но некритично. Эндрю кривится, доставая их на тарелку, и относит к столу. Потом возвращается за маслом с ножом, абрикосовым джемом и шоколадной посыпкой, пока не решив, хорошее ли это сочетание (надо было сначала проверить на Аароне), всё это сгребает в охапку и наконец усаживается за стол. Вопрос об упокоении душ картами таро остается открытым, но Эндрю решает, что всё-таки пока не хочет знать ответ. Как минимум не на пустой желудок. Эллисон скидывает ему свое селфи (на фоне пары не слишком довольных одноклассников), потом селфи вместе с Рене (которая каким-то магическим образом всегда умудряется выглядеть счастливой или как минимум удовлетворенной, какие бы перипетии и испытания жизнь ей не подкидывала, а Эллисон — то еще испытание), сопровождая первое фото подписью «страдаю в одиночестве», а второе «страдаю не в одиночестве». В чем конкретно заключается страдание Эндрю не знает, но догадывается, что в оставшемся уроке — нелюбимой ими троими алгебре. Впрочем, последнее время алгебра у него начала ассоциироваться с самой приятной вещью во вселенной — то есть с Нилом, и в этот момент Эндрю вспоминает, как вчера безжизненно попрощался с ним у порога («мгм, давай, пока» — «тебе точно ничего не нужно, Эндрю?» — «пулю можно в висок») и съеживается от накатившего чувства какой-то неловкости за самого себя. meownyard: я вчера отшил нила Эллисон присылает кружочек, в котором молча открывает рот и поднимет брови так высоко, что они скрываются за челкой. girlboss: ты ЧТО сделал meownyard: да я не в том смысле meownyard: просто у меня так голова болела что я его прям meownyard: ну выпроводил… он такой «тебе что-то нужно?» а я ему «можешь меня застрелить» girlboss: я иногда сомневаюсь что у тебя есть мозг Эндрю, пожевывая тост с шоколадной крошкой (невкусно, но лень переделывать), вспоминает, что Аарон ему рассказывал про мозги в разные эпохи. У австралопитеков на сорок процентов меньше объем мозга был — это еще один плюсик в его самоощущение жителя кайнозойской эры. girlboss: сказал бы ему типа напиши мне завтра, вдруг я трагически умер… meownyard: во-первых если я умер как бы я ему ответил meownyard: и во-вторых от мигрени не умирают girlboss: ну нилу-то откуда знать girlboss: сказал бы что у тебя неизлечимая болезнь meownyard: откуда взялась твоя мания меня так рано похоронить girlboss: я хочу попробовать на тебя упокоение душ meownyard: ты же сказала ты умеешь… В общем тосты он доедает под зауныльное потрескивание тостера, который однозначно по сути своей не должен уметь издавать такие звуки, запивает всё это соком, хоть чуточку скрашивающим вкус, и идет обратно к себе. Заняться в целом ему нечем, хотя очень хочется куда-то сходить; он как раз давно не тратил карманные и скопил неплохую такую сумму, но одному ехать вообще не хочется, а девочки еще заняты в школе. В итоге он пишет об этом в чат (сопровождая всё уймой грустных смайликов и стикеров с жалобными котятами), снова ставит телефон на зарядку и ложиться дочитывать «Инферно» Дэна Брауна, попутно делая на полях заметки об упоминаемых картинах, художниках и цитатах из «Божественной Комедии».              

🥍🥍🥍

              Физика тянется на удивление нудно и невыносимо долго — а это учитывая, что физику он так-то очень даже любит и находит одним из самых увлекательных уроков в целом. С самого утра день кажется пресным; Кевин проспал и поэтому так торопился, что разлил на стол кофе, в итоге испачкав и себя, и их с отцом, и стол, и скатерть (которую им, между прочим, подарила Эбби), и им всем дружно пришлось идти переодеваться. И вообще Нил аж с вечера себя как-то по-дурацки чувствовал — вчера они с Эндрю разошлись у дома на непонятной ноте, и он весь оставшийся день нервно дергал телефон при каждом уведомлении с мыслью, что Эндрю ему вот-вот напишет и что-нибудь попросит (что-то кроме пули в висок), ну, привезти там таблетки какие, может, или еще что-то, но этого так и не произошло, а Кевин услужливо посоветовал от Эндрю отстать и дать спокойно отлежаться. Нил, которому само понятие «отлеживания» с самого детства чуждо, так в итоге и промаялся до утра, думая, написать самому или всё-таки лучше не стоит. И вот уже скоро начнется последний урок, а ему всё неймется; он уже и у Мэтта совета спросил, и у Дэн, даже у Кейтлин — та, согласившись с Кевином, сказала, что дружит с Мариссой, у которой тоже мигрени, и что Марисса обычно просит, чтобы ее не трогали, пока она сама не выйдет на связь. В общем Нил решает прислушаться ко мнению большинства и не отсвечивать, раз уж Эндрю надо отдохнуть. Что тут поделаешь. Он сидит на одном из кресел в холле, дожидаясь конца перемены, и бездумно перекатывает в руке экси-мяч (он у него вместо антистресса, хотя в этот раз справляется паршиво), когда к нему внезапно кто-то подсаживается. Он поворачивается, моргает удивленно и говорит: — О. Привет. — Привет, Нил, — как всегда приветливо отвечает Рене. — Не отвлекаю? — Да нет, — он машет рукой, в которой держит мяч. — Сижу жду урок. В холле не особо многолюдно; у большинства уроки уже закончились, и только у старшего класса осталось еще одно занятие. — А где твои друзья? — как бы между прочим спрашивает Рене. Она всегда такая — немного странная, одновременно отстраненная и участливая. Вообще Нил ее очень уважает, если так. Тем более что она всегда присматривает за Эндрю, когда Нил не может сам. — Кейтлин с Аароном, а Мэтт с Кевином возятся с инвентарем, если не ошибаюсь. Дэн с ними, наверное, — он вздыхает, покрутив мяч. Повязки на руках сегодня ощущаются как-то тесно и не слишком удобно. Не так, как всегда. И кожа под ними почему-то зудит, но Нил списывает это на материал лонгслива, под которым в целом жарковато. — Они еще и после школы все заняты будут. — Вот как. — Рене понимающе кивает и тоже вздыхает. Нил оглядывается в поисках светлой макушки, но Эллисон на горизонте не видно. Почему-то всегда так выходит, что Рене материализуется рядом с ним в моменты, когда ни Эллисон не ошивается поблизости, ни Эндрю нет рядом. — Получается, ты после школы тоже свободен? — Да, в общем-то, — он пожимает плечами. До начала урока еще целых девять минут. — Тогда ты не против составить компанию Эндрю? Нил перестает ковырять мячик и разворачивается к резко Рене корпусом, удивленно приподнимая брови. Она улыбается ему, как всегда вся такая загадочная, и говорит: — Мы с Элли тоже уже запланировали кое-что после занятий. Кевин, как ты говоришь, будет занят. А Эндрю хотел съездить погулять — ему как раз стало лучше, а дома нечего делать. Вот я и подумала, что, раз вы оба свободны, могли бы провести время вместе. Рене вообще не впервые ему так подсобляет, справедливости ради. Это еще одна причина (пусть и совершенно эгоистичная), по которой он к ней с таким уважением относится — она явно играет на его стороне. Он это знает, но не может доказать. Он на самом деле очень рад, что Эндрю поправился; мигрени, судя по тому, что ему рассказала Кейтлин, это штука чуть ли не убийственная (впрочем, может, Кейтлин склонна драматизировать… а учитывая, что Марисса тоже, выходит драматизирование в квадрате), и Нил даже не ждал такой плюшки от вселенной. Или от Рене. Рене явно посланница вселенной, не иначе. — Да я только рад буду, — честно отвечает Нил. И мячик сразу снова становится антистрессовым… прям даже очень. — А мне ему можно написать? — Не мне тебе запрещать, — улыбается Рене. — Ты вообще можешь ему писать, когда хочешь, он точно не будет против. — Меня Кевин аж со вчера упорно уговаривал его не доставать. — Выудив из кармана джинсов телефон, он машет им туда-сюда пару раз. — И Кейтлин. — Не переживай, он в такие дни выключает телефон — ему не допишешься и, соответственно, не потревожишь. Но ему точно будет очень приятно проснуться и увидеть, что о нем волновались. — Блин, ты лучшая, — Нил сердечно кивает ей пару раз, что в его мире считается эквивалентом дружеских хлопков по плечу. — Я ему тогда сейчас и напишу. — Обязательно, — Рене встает, подбирает свой рюкзак и уже собирается пойти в класс, но разворачивается и говорит напоследок: — Кстати, он в книжный хотел. — И потом, удовлетворенно вздохнув, уходит. Блин, прям божественное провидение какое-то.       

🥍🥍🥍

              neilwwolily: привет! neilwwolily: ты там как? Нил решает не терять времени и тут же заходит в чат. Пару секунд — по традиции — любуется аватаркой Эндрю и, особо не задумываясь, сразу пишет как есть. Хотя часть с помощью Рене, тоже по традиции, всё-таки решает опустить. neilwwolily: мне после школы вообще заняться нечем. погулять хочется neilwwolily: со мной не хочешь? До начала урока остаются шесть минут. Нил прикидывает, сколько займет дорога до дома Добсонов, и, недолго думая, в общем-то, закидывает рюкзак на плечо, чтобы направиться к выходу из школы. Не то чтобы он славился успеваемостью и посещаемостью — уроком меньше, уроком больше. Ответ приходит, когда он уже выходит из школьных ворот, но пока не решает, в какую сторону направится. Вдруг Эндрю не захочет никуда с ним идти? meownyard: приве! ╰(*°▽°*)╯ О-о, много символов. Кейтлин сказала, что это хорошо. Чем больше, типа, тем лучше. Они еще всё чем-то между собой отличаются, но он пока сам их не использует — они ему, честно, все кажутся одинаково странными, и он не может перестать видеть в них простые кучки математических символов. В этом, например, посередине стоит градиент (вектор, который показывает направление наибольшего возрастания функции, да), окруженный двумя градусами Цельсия, звездочками, скобочками и… ну этим двум штукам он названия не знает. meownyard: блин я тоже хотел погулятььььь meownyard: у нас одна клетка мозга… meownyard: куда пойдем? Нил радостно вскидывает кулак в воздух, гикает и направляется в сторону его дома уверенным шагом, наконец-то со вчерашнего вечера ощущая прилив хорошего настроения. neilwwolily: да я вот думаю приобщиться к прекрасному и начать читать больше книг neilwwolily: может ты мне посоветуешь чего-нибудь На ходу набирать сообщения не очень удобно, и он пару раз чуть не спотыкается о мелкие камешки на бордюре, но всё равно упорно продолжает глядеть в экранчик, дожидаясь ответа. meownyard: бллиииин я как раз хотел в книжный q(≧▽≦q) ты что читаешь мысли meownyard: когда тебя ждать? neilwwolily: я вышел со школы вот только что. иду до тебя meownyard: а у вас развеее не стоит еще один предмет??? 👀 neilwwolily: да у меня там все нормально с оценками так что я решил уйти пораньше В целом это не то чтобы прям неправда, но ему как-то неловко сказать «я просто хотел пораньше тебя увидеть, так что забил на школу». В долгосрочной перспективе это, наверное, могло бы сыграть ему на руку, но в данную секунду кажется шагом малость чересчур отчаянным — как будто можно было бы и на потом такое приберечь. meownyard: ладненько! тогда жду тебя neilwwolily: окей И, в качестве альтернативы «я по тебе скучал», отправляет то самое «минус три», которому его научили Кевин и Кейтлин. neilwwolily: <3              

🍓 🍓 🍓

      

       Эндрю подрывается с постели, потому что, во-первых, какого хрена, а, во-вторых, Нил ходит очень быстро, а значит, у него очень мало времени на сборы. А выглядеть хочется не просто презентабельно — а препрезентабельно. meownyard: я не знаю КАКИХ мертвых ты там вызванивала через таро НО СПАСИБО И ИМ И ТЕБЕ meownyard: ЩАС ПРИДЕТ НИЛ и мы пойдеМ В КНИЖНЫЙ meownyard: !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Не дожидаясь ответа (а он явно прилетает быстро, учитывая, что брошенный в кровати телефон тут же начинает вибрировать как бешеный), он идет собираться: выуживает из шкафа темные вельветовые брюки, теплый кремовый свитер (тот ужасный зеленый с отвращением запихивает поглубже в самые недры шкафа, чтоб не отсвечивал лишний раз — может, он единолично виноват в мигрени) и внезапно решает, что настроение сегодня как раз подходящее, чтобы надеть симпатичный темно-шоколадный берет, который купил еще пару лет назад и не нашел пока повода выгулять. В общем и целом образ получается ничего так — надо будет еще дополнить мягким плюшевым шоппером, мартинсами, теплой шубкой (потому что мысли про отиты и простатиты всё еще как никогда реальны и насущны, учитывая осеннее похолодание). Эндрю нервно собирает с вельветовых брюк всякие ворсинки специальной липкой штукой (валик или как его…), потом еще заодно собирает катышки с шоппера, и где-то на середине сего действа липучка перестает липучить, а оторвать новый слой не выходит (не получается подцепить бумажку), так что на эту затею он плюет и идет уложить волосы. Всё-таки точно пора постричь маллет, слишком уж отрос. Эллисон в ответ на скинутую фотку присылает ему кучу пальцев вверх, поцелуйчиков и баклажанов; Рени отвечает, что он «в полной боевой готовности», и так уж вышло, что им обеим он беспрекословно верит уже много лет, потому и делает вывод: всё, так вполне нормально. meownyard: ну всё я жду… girlboss: мир несправедлив girlboss: ты будешь гулять а мы всё еще сидим в школе meownyard: я вообще не понимаю как ты умудряешься сидеть в телефоне на уроке почему у тебя его не забирают????? girlboss: секрет фирмы girlboss: может я навела на всех чары и привороты и теперь никто меня не замечает meownyard: по-моему суть приворота ровно в обратном girlboss: цыц girlboss: право голоса в вопросах эзотерики есть только у тех кто достиг ступени успокоения душ Эндрю вдыхает, улыбаясь в телефон, но решает не спорить — всё-таки он пока действительно никого успокаивать не умеет — и вместо этого снова идет к зеркалу, поправляя берет так и эдак, пытаясь понять, как лучше сидит, прямо на макушке или как бы чуть набок.              

🥍🥍🥍

              Нил специально идет нарочито неторопливым шагом, зная, что Эндрю наверняка нужно будет время собраться. Хотя это сложно, учитывая, что он чаще бегает, чем ходит, но что поделать… красота требует жертв и всё такое. Он в целом даже не против добровольно пасть жертвой такой красоты. В конечном счете он доходит до дома Добсонов на пятнадцать минут позже, чем дошел бы в обычном темпе, и наконец нажимает на звонок. Эндрю открывает ему почти сразу же — наверное, был на первом этаже — и, боже. Он просто великолепен. Нил теряется на пару секунд, зачарованно любуясь им; в нем идеально всё — неужели так бывает? Неужели бывает, чтобы так спирало дыхание от одного только вида человека, чтобы хотелось сжать и никогда не отпускать, навечно спрятать у себя за ребрами, поближе к сердцу? На нем такого оттенка свитер, что волосы на его фоне кажутся еще светлее, не просто пшеничные, а белокурые — и уложены так красиво локонами из-под берета; обрамляют шею, спадают челкой на лоб. И он самое, самое прекрасное, что Нил когда-либо видел. — Привет, — он улыбается, отходя от двери и пропуская внутрь. Нил, притянутый к нему гравитаций, послушно делает шаг за порог. — Прости, что так разошлись. Я даже не попрощался толком. У меня просто ужасно болела голова. — Да всё хорошо, я понимаю. — Голос вырывается хрипловато и ниже обычного; Нил сглатывает, как обычно пораженный этим ощущением — рядом с Эндрю язык во рту словно всегда становится тяжелее. И хочется только любоваться, любоваться. До бесконечности. — Тебе уже полегче? — Да, всё прошло, — Эндрю закрывает за ним дверь и снимает с крючка шубку. — Хочешь пройти? Я подумал, чтобы не терять время, можно было бы сразу пойти. — Да. То есть нет, — Нил кивает, а потом мотает головой. — В смысле нет, не хочу пройти, и да, можем сразу пойти. Он всегда так глупеет рядом с Эндрю, невыносимо просто; он и так не силен в комплиментах и вербальном общении (это его Кейтлин научила, когда типировала всю команду по эннеаграмме и прочее), но рядом с ним вообще теряется. Только привыкнет, а потом не видит день — и всё, снова как тогда, еще впервые. Будто влюбляется в него опять и опять, неделя за неделей, каждый раз как в первый. Эндрю согласно кивает, подхватывает шоппер и обувается; Нил всё это время просто очарованно глядит на него, такого до безумия… своего, что ли. Такого теплого, уютного — он не может подобрать слов, чтобы описать, как ему с Эндрю хорошо. Просто вот хорошо — и всё тут. С Эндрю он чувствует себя дома. А ведь дома он иногда не чувствует себя даже в собственной комнате. Они выходят в двери, и холодный воздух, лижущий щеки, чуть приводит мысли в порядок; Нил глубоко вдыхает, прохрустывает пальцами, поворачивается и знакомым жестом протягивает руку. Эндрю переводит взгляд туда-обратно от его лица к протянутой ладони, а потом улыбается так лучезарно и отдает шоппер, пряча руки в карманы. — Ты меня разбалуешь — привыкну еще, что кто-то вечно за меня мои вещи носит. — В этом и суть, вообще-то, — выпаливает Нил, не подумав. Опять же, руководствуясь его принципом с пользой в долгоиграющей перспективе… — Да и мне не тяжело. Они направляются в сторону торгового центра, находящегося не так далеко от дома Эндрю — всего в двадцати минутах ходьбы — решав, что на улице еще не настолько глубокая осень, а одеты они оба достаточно тепло, чтобы пройтись и не болтаться в автобусе. — Марисса меня просто спасла, — говорит Эндрю, начиная диалог первым, когда они идут уже несколько минут. — Дала мне две таблетки аспирина. Я бы там так и остался с этой мигренью, реально. Я ей очень благодарен. Нил делает мысленную пометку начать носить с собой аспирин. Он и так ходячая выручалочка — у него в рюкзаке всегда валяется пачка прокладок (на случай, если кому-то из девочек срочно понадобится), безрецептурные обезболивающие (он их тоже в основном дает девочкам на тренировках, когда слишком болит живот, или сокомандникам, если растянут лодыжки, например), всякие батончики и перекусы, очки для Кевина (которые тот не носит, но Нил всё равно упорно таскает их с собой на всякий случай). Аспирин до этого момента в список не входил, но теперь обязательно начнет. — У нас с Мариссой такие, знаешь, странные отношения, — он отвечает уклончиво. Не то чтобы она активно ему не нравилась, нет (хотя в моменты, когда не понимает его отказы, она всё-таки переходит в разряд «не нравится»); скорее, большую часть времени она для него просто в серой зоне. Вроде бы подружка его подружек. Он ей как-то давал таблетки на тренировке, а однажды, еще года три или четыре назад, припугнул ножом старшеклассника, который зажал ее у шкафчиков и приставал. В общем и целом в его мире Марисса просто существует, ни больше ни меньше. — Но я рад, что она оказалась рядом и дала тебе аспирин. Эндрю воодушевленно кивает в ответ и пускается в рассказ о том, как они с Мариссой едва ли не подружились за те полчаса на тренировке (что-то о ее попугайчике, и об их — их с Мариссой, а не попугайчиком — общей любимой музыкальной группе, и о книге, которую они случайным образом тоже вместе прочитали в начале учебного года…), а Нил прижимает к себе шоппер покрепче, поудобнее прихватывая мягкую ручку, и любуется Эндрю: линией его челюсти, аккуратным носом, усеянным созвездиями едва заметных веснушек, видимых, кажется, только в естественном свете, и заслушивается его голосом — очаровательно-торопливой интонацией, будто он хочет рассказать всё и сразу и потому иногда перебивает сам себя, перескакивая с темы на тему, и его манерой жестикулировать, подкрепляя взмахом руки особенно волнительные моменты повествования, и заново запоминает его мимику — слабый прищур от ветра, приподнятые или нахмуренные в зависимости от выражения брови, и глаза его, глаза. Самые красивые глаза на свете. Они неспешно идут к нужному адресу, и Нил уже по привычке подстраивает свои более длинные шаги под темп, комфортный Эндрю — для него самого это не слишком тяжело и не слишком затруднительно, зато Эндрю каждый раз награждает его благодарным взглядом и не задыхается от слишком быстрой ходьбы. Это на самом деле очень приятно — замечать такие мелочи, запоминать их, а потом выполнять для тех, кто дорог. Кевин, например, всегда покупает ему ту самую любимую марку острого соуса, с которым он ест примерно всё. Отец никогда не забывает поинтересоваться его хронической болью в колене и уточнить, не нужно ли поставить укол. А сам он помогает Кевину выбирать все эти добавки для спортсменов, зная, как ему это важно. И отцу всегда предлагает помощь и по работе, и по дому. С родными людьми это выходит так естественно, и вот теперь Эндрю тоже входит в число его родных. И это удивительно замечательное чувство. — Что бы ты хотел почитать? — спрашивает Эндрю, когда до торгового центра остается идти минут пять или шесть. За это время на улице поднялся ветер и заметно похолодало, и кончик носа у Эндрю теперь чуть порозовел, как и щеки. И он прелесть. Нил уже подумывает купить и подарить ему шарф — какой-нибудь симпатичный и обязательно теплый. — Даже не знаю, — отвечает он честно, потому что правда понятия не имеет. С его СДВГ тяжело читать в целом любые книги. — Мне вообще трудно сосредоточиться на самом процессе чтения, теряю концентрацию. Наверное, надо что-то с ваушным сюжетом… Чтобы много событий, экшена и всё такое, — он неопределенно машет рукой. — Чтоб до последнего момента интрига держала в напряжении. — Интрига и напряжение, — с видом знатока отвечает Эндрю, прищурившись на пару секунд и явно о чем-то размышляя. — Классику или художку? — Наверное, неважно, — Нил пожимает одним плечом. — Главное сюжет. — Можно начать с Дюма. С «Трех мушкетеров» или «Графа Монте-Кристо». Там ну очень много всякой движухи: и дуэли, и побеги, и заговоры… И главы не слишком объемные. — Эндрю потирает ладони друг о друга. Так, к шарфу в мысленном списке прибавляются перчатки. — Или «Тайная история» Донны Тартт? Я очень люблю Донну Тартт, у нее еще две книги есть. Хотя «Тайная история» написала довольно сложным языком и изобилует отсылками на искусство. Тебе такое интересно? — Не то чтобы, — Нил вздыхает. — Точнее, мне интересно само по себе, но от книги я быстро устану. — Понял, — Эндрю уверенно кивает и прибавляет шагу, когда до входа в торговый центр остается метров сто. — А сеттинг тебе важен? Есть интересные истории про древний Китай, например. Или скай-фай про космос — тебе же нравится «Интерстеллар»? Я бы еще посоветовал Джека Лондона или Дэшнера… — Я читал «Морского волка», — воодушевленно подхватывает Нил, наконец услышав знакомого автора. — О-о, — Эндрю тоже оживляется. — И как тебе? — Вообще-то очень даже, хотя по краткому описанию сюжета я сначала подумал, что мне не понравится. А потом даже Кевина заставил почитать. Мне понравился Вульф Ларсен, а Кевину — нет. Ему понравился Хамфри Ван-Вейден. А вот отца мы так и не заставили прочесть, ему вечно не хватает времени. — «Морской волк» не самая популярная его работа, — Эндрю поправляет берет, пока говорит; Нил снова забывает, куда они вообще идут, просто залюбовавшись им. — Я у него читал только самое базовое — «Белый клык» и «Мартина Идена». — Хочешь, я тебе как-нибудь дам «Морского волка»? У меня до сих пор на полке пылится, — Нил открывает для Эндрю дверь, когда они наконец подходят ко входу. — Хотя я сломал корешок. Эндрю, зайдя в тепло, сразу расслабляется и глубоко вдыхает воздух, после улицы кажущийся душным и сухим. — Книжный тут на втором этаже, — Эндрю расстегивает шубку, но берет оставляет на месте — он, видимо, просто аксессуар, а не замена шапки, чтобы согревать, судя по покрасневшим кончикам ушей. Ну что ж, к перчаткам и шарфу неумолимо добавляется теплая шапка; Нил начинает чувствовать себя не по годам старым — примерно как отец, постоянно твердящий им с Кевином «держать голову в тепле», и Эбби, вечно пугающая то менингитом, то гайморитом. — Пойдем сначала за книжками, а потом зайдем в кофейню рядом? — Всё, как ты хочешь, — просто отвечает Нил, потому что, в общем-то, Эндрю — единственная причина, по которой он тут сегодня находится. Эндрю заливается красивым румянцем, улыбается и ловко подхватывает его под свободную от шоппера руку — не за ладонь, а под локоть — и Нил чувствует, как в голове у него останавливается любая деятельность, мысли нагромождаются одна на другую, спотыкаются друг о друга и благополучно падают куда-то вниз, и теперь в голове у него пульсирует пустота (что всегда заканчивается плохо — в таком состоянии он вообще не контролирует, что мелет). — Мне так удобнее, — тут же тараторит Эндрю. По кончикам ушей у него разливается краска, а скулы едва заметно рдеют, оттеняя веснушки, которые Нил так сильно хочет собрать губами. — Люди обычно вечно убегают вперед меня в книжных — я постоянно останавливаюсь у стеллажей, а потом не могу догнать того, с кем пришел. Ты же не против? Против? Нил бы провел с ним рядом всю жизнь. — Нет, конечно же, — он покрепче сжимает его руку в ответ. — Мне и самому так будет удобнее — меньше буду отвлекаться. Отвлекаться он по сути будет от Эндрю (а от Эндрю его отвлекает примерно всё подряд — и книги, и люди вокруг, и шум), но озвучивать это необязательно, правда? Чем Эндрю ближе — тем лучше. По эскалатору они неторопливо направляются на второй этаж; книжный оказывается на удивление крупным сетевым магазином (Нил сюда прежде не заходил и почему-то представлял этот самый волшебный «Книжный» маленькой локальной лавочкой со странными изданиями и древней букинистикой, как с картинок на пинтересте… хотя что бы букинистика делала в торговом центре история в его голове умалчивает). Внутри царит приятная атмосфера: матово-черные стеллажи рядками ровно стоят один за одним, находясь друг от друга на удобном расстоянии, чтобы посетители не теснились и не сталкивались спинами и локтями; высокие под потолок полки увешивают стены, а в самом верху каждой секции висят плашки «зарубежная литература», «любовные романы», «экономика» и множество других. У Нила глаза разбегаются, пока Эндрю уверенно тащит его к отделу с «современной прозой», где на полках стоит куча всевозможных изданий: в мягких цветастых обложках, в твердых переплетах в единой цветовой гамме, и покет-буки, и полноразмерные подарочные издания. Нил ждет, что Эндрю отпустит его ради удобства, но этого не происходит — Эндрю волшебным образом умудряется осторожно доставать с полок томики одной рукой. — Смотри, вот тут целая полка с Палаником. От «Бойцовского клуба» до «Призраков» и «Невидимок» в разных изданиях. Как тебе? — Эндрю поднимает взгляд от книг и заглядывает ему прямо в глаза, на миг заставляя забыть и как дышать, и как говорить, и как жить без него вот так рядом, под боком, такого красивого и такого любимого. — Давай посмотрим еще что-нибудь? Мэтт как-то давал мне читать «Колыбельную» — занятно, но в восторге я не остался. — Нил совсем не смотрит на книги. Он бессовестно разглядывает Эндрю — так, будто прежде его не видел; наверное, это ужасно банально и должно раздражать, учитывая, что они буквально выбирают ему книгу, но он ничего не может с собой поделать. Эндрю просто ужасно ему нравится. Честное слово, он абсолютно безнадежен. — Конечно, — просто отвечает Эндрю, вновь переводя взгляд к полкам. — Мураками? Исигуро? Другой Мураками, который Рю? Его книги, кстати, отдаленно чем-то похожи на Паланика… вообще японская литература это твоё или не очень? — Я из японского читал только мангу, — фыркнув, Нил заставляет себя отвернуться от Эндрю, чтоб не пялиться совсем уж откровенно, и пробегает глазами по пестрящим корешкам. — И то после упорных уговоров Мэтта. — Тогда, может, Юкио Мисиму… хотя у него не то чтобы экшен. Кобо Абэ? Нет. «Исповедь неполноценного человека» Осаму? Она сейчас ну очень популярная, хотя под твой запрос плохо подходит… — он бубнит задумчиво, не дожидаясь ответа, просто размышляет вслух, внимательно просматривая и обводя кончиками пальцев корешки кое-каких книг, выбранных в одному ему понятном порядке. Нил оглядывается, отмечая, что в будний день в книжном не слишком многолюдно и, к счастью, также не особо шумно — так он может слышать практически всё, что Эндрю нашептывает себе под нос, выбирая определенные томики, осторожно оттаскивая их за краешек с полки и, оценив, ставя обратно на место. — Блин, а знаешь что? — Эндрю внезапно поднимает на него пылающий взгляд, не сулящий, кажется, ничего хорошего. Хотя Нил не собирается сопротивляться. Он же уже решил сегодня, что не против добровольно пасть жертвой такой красоты. — Тебе надо почитать «Ганнибала». О боже. Одна из подруг Кейтлин буквально помешана на Ганнибале — в смысле буквально. Она заставила всех девочек посмотреть сериал (Нил не слишком понимает разницу между сериалом и фильмами… разве что в сериале какой-то невероятно «горячий» — это по словам подруг — актер, по которому все сходят с ума), потом заставила пересмотреть, но на второй раз уже поясняла все отсылки на культуру, картины и на что там еще впихнули эти самые отсылки, а потом пустила в ход по-настоящему тяжелую артиллерию и заставила тех, кто выжил после второго просмотра, читать ее любимые фанфики. Кажется, один из них она даже переводила? Как же он назывался… Дэн как-то пересказывала им сюжет. Пиро… Пирогон? Нет. Пивогон? Господи, да как его… — Можно, — осторожно отвечает Нил. Лишь бы Эндрю потом не додумался сам эти фанфики читать. А то он потом попросит и его, а Нил ему отказать не сможет. — С какой книги начать? Их же вроде четыре? — Да-да, — энергично закивав, Эндрю подтаскивает его метра на три вперед, туда, где на стеллаже симпатично лежат не очень симпатичного содержания книжонки. — С «Восхождения». Харрис ее писал последней, но она про детство Ганнибала. Я урыдался, пока читал, веришь? Он же застал Вторую Мировую, прошел голодную зиму. Ты знал, что его сестру?.. А впрочем, — Эндрю резко прерывает сам себя, — не буду тебе спойлерить. Сам узнаешь. Но я ужасно люблю «Ганнибала», хотя сериал мне, честно, нравится больше фильма. Я обожаю сериального Уилла Грэма. — Взяв с полки «Восхождение» в простой мягкой обложке, Эндрю подсовывает ее не шибко сопротивляющемуся Нилу в ту руку, на плече которой у него болтается шоппер. Супер, он теперь полноправная носилка. Он как раз об этом мечтал. — Ну вот, круто, с одной определились, — просияв, Эндрю теперь тащит его в сторону другого стеллажа. К этому моменту Нил начинает ощущать себя воздушным шариком на веревочке (вполне себе, впрочем, счастливым и на жизнь не сетующим), которого волочат туда-сюда как душе угодно. Нил не знает, какую Эндрю уготовал ему читательскую судьбу (то есть какое количество книг они сегодня выберут), но не сопротивляется, как и было сказано. Деньги у него с подработок есть, это не проблема; другое дело, будет ли он всю эту макулатуру (со всем уважением, конечно) читать — или просто поставит пылиться около комиксов… Ну, в крайнем случае можно будет посмотреть краткое содержание. Тем более что с «Ганнибалом» вопрос уже, можно сказать, решен — он просто попросит ту девочку пересказать ему в красках всё происходящее. И человека порадует, и себе подсобит. Они подходят к полкам с… — Это «азиатское фэнтези»? — Нил удивленно моргает на табличку, как будто буквы могут волшебным образом измениться сами по себе и выстроиться в какие-то другие слова. — Оно самое. — Подтянув его к себе поближе, Эндрю с головой ныряет в книги (причем практически буквально ныряет — наклоняется почти вполовину своего роста, утягивает Нила за собой, и им обоим приходится дружно усесться на корточки посреди прохода. У Нила предательски хрустят колени). — Ты же сам хотел интригу и напряжение? Так? — Нил молча кивает в ответ. — Ну вот. А где самые лучшие клиффхэнгеры? В китайских новеллах. О, с китайскими новеллами он тоже имел честь познакомиться — тоже, кстати, через подружку Кейтлин. Она рассказывала, что в экстре одной из каких-то новелл мужик себя прям рукоятью меча… — Одна моя любимая блогерша, — начинает Эндрю, заговорщически понизив голос, что автоматически придет словам веса и изрядной такой доли таинственности, — как-то прочла «Благословение небожителей» и сняла об этом парочку видео. Интересных таких. Я доверился ее вкусу, почитал тоже — и «Благословение» стало одной из лучших штук, которые я вообще читал. Глаза у него пылают энтузиазмом, желанием завоевывать вселенные и уйти из этого магазина с как минимум полным пакетом книг. — Так, — послушно отвечает Нил, согласный, опять же, на всё, что Эндрю ему предложит. Ну небожители так небожители. На чтение книг про каннибала-аристократа его уже подписали, а тут, подумаешь, какие-то китайцы. Да как нехрен. — И что за блогерша? — Ну такая… — Эндрю неопределенно пожимает плечами. Учитывая, что они по-прежнему друг от друга не отлипли и по-прежнему рассиживают на корточках, это движение почти заставляет их завалиться набок, но Нил вовремя удерживает равновесие, подтягивая Эндрю на себя. — Рыженькая… с челкой такой… на тебя даже чем-то похожа. — Задумчиво поджав губы, Эндрю скользит взглядом по корешкам книг. — Ник у нее какой-то был на букву «В», кажется? Нилу это ровным счетом ни о чем не сообщает, но он на всякий случай очень согласно кивает и на рыженькую, и на челку, и на букву «В», хотя никогда и никаких книжных блогеров, если честно, не имел удовольствия смотреть. В итоге ему всучают увесистый томик, сообщают, что таких увесистых томиков целых шесть («шесть?» — «ну да, а что такого?» — «да ничего, рад просто… много читать…» — «ну вот и я о том же!»), угрожают (хотя это вроде как должно звучать обнадеживающе) заставить прочесть еще какого-то «Магистра» (а это не там ли парень с рукояткой меча?) и тянут к стеллажам с классикой. О боже. — Да ты не кисни так, — Эндрю отпускает его руку, чтобы дотянуться до книжки на почти самой верхней полке. Нил автоматически тянется тоже, чтобы достать ему томик, стоящий слишком высоко. — Это я себе. Хватит с тебя пока двух книг. Кажется, где-то там над ним недурно так сжалились. Может, за кадром его даже не заставят читать про небожителей… Вдруг его жизнь пишет достаточно милосердный и адекватный автор? Некоторое внутреннее ощущение подсказывает ему, что это далеко не так. Себе Эндрю, не долго думая, выбирает две не слишком толстые книги Томаса Манна в мягком переплете, потом переходит к другому разделу и выуживает из плотно набитой полки одну из целой серии книг Дэна Брауна. — Я сейчас читаю его «Инферно», — объясняет он, укладывая книжку поверх двух других в руках. — Там всё происходит во Флоренции. Вообще это не первая книга серии, но мне понравилось, так что теперь хочу прочесть с самой первой. — А о чем они вообще? — Нил показывает подбородком на эту самую книжонку, когда они направляются в сторону касс, предварительно еще разок обойдя отделы и удостоверившись, что Нил точно-точно не хочет пока с головой погружаться в мир китайских культиваторов («культистов?» — «нет, Нил, культиваторов» — «это, типа, как культуристы?» — «нет… короче, прочитаешь в небожителях»). — По идее это серия романов об одном персонаже. — Остановившись у стендов со всякой мелочевкой в духе декоративных кружек с миллениальскими котами, канцелярии, сомнительного качество сладостей типа мармеладок-лабубу, Эндрю принимается рассматривать наборы самоклеющихся стикеров. Ну, меньшее зло. Всё лучше кружки с… что это? Искусственно-сгенерированная капибара? — О профессоре Роберте Лэнгдоне. Он специалист по символике и всё такое. Крутой дядька, в общем, лекции даже читает. Ну и вот он вечно попадает в какую-то задницу с тайными сообществами, сектами, наемными убийцами и прочей братией. Вот в той, которую читаю я — «Инферно» — там про перенаселение, а сам роман построен как бы вокруг Данте и его «Божественной комедии»… тяжело так с лету объяснить. Много внимания в тексте уделяется Италии, и ее архитектуре, и искусству. Любопытная штука, в общем. — Он выбирает себе несколько пачек стикеров, два текстовыделителя и упаковку скрепок. — Хочешь, почитать дам как-нибудь? На удивление, Нилу описание кажется вполне интересным. Возможно, это эффект Эндрю. Это даже стоит взять в кавычки — «Эффект Эндрю». Это когда Эндрю что-то нравится, а Нилу тут же начинает нравиться опосредованно, потому что ему нравится сам Эндрю. Как транзитивность в математике. — Хочу, конечно, — бездумно оглядев массив одинаковых ручек, карандашей и маркеров, расставленных в цветастых баночках (кажется, они все с ИИ-картинками), он машинально пытается забрать у Эндрю книжки и канцелярию, чтобы отнести на кассу, но Эндрю только моргает на него. — Что такое? — Ты их понести хочешь? — он так и не отдает три томика, продолжая держать сам. — Я еще посмотреть хочу. Ты иди оплати свои, а я тебя догоню. Нил пару секунд непонимающе смотрит на него, а потом вдруг улыбается. Ну что за прелесть. — Эндрю, это я тебя позвал, — он опирается плечом на ближайший стенд, где висят ножницы, степлеры, клей-пистолеты… зачем в книжном вся эта мишура? — Значит, и плачу я. Да даже если бы не позвал — я всё равно собирался оплатить тебе книги. Считай это благодарностью за помощь с проектом. Какой всё-таки удобный универсальный аргумент. Он и перчатки с шапкой и шарфом по той же приичне подарит. А потом однажды встанет на одно колено и скажет: «ты мне однажды так обалденно с проектом помог — выходи-ка за меня в честь тройки по литературе, а?». Эндрю в ответ пару секунд сомневается, и Нил уже начинает продумывать новый аргумент («ну вот у тебя плечо как-то болело, помнишь? Это тебе подарок на выздоровление». Или: «вчера мигрень была, а сегодня вот, компенсация от вселенной». Или даже: «мне в гороскопе сегодня выпало кому-нибудь подарок сделать — ну пойди навстречу, очень хочется плюсик в карму»), но Эндрю в конечном счете нежно улыбается ему, снова красиво краснеет кончиками ушей и говорит: — Ну, только если это не сильно нагло. — Ничуть, — Нил, не верящий в свое везение сегодня (мир, типа, буквально ему благоволит: сначала Рене со своими подсказками, потом Эндрю в хорошем расположении духа. Лишь бы потом в минус не уйти по удаче в неподходящий момент). — Я бы не предложил, если бы сомневался или не хотел. — Тогда спасибо огромное, — Эндрю отдает ему книги и всё остальное, что держал в руках. — Правда, спасибо. Я очень люблю книги. «А я тебя», хочется ответить Нилу. «Я тебя очень люблю». Но, конечно, ничего подобного в этой вселенной (может, его квантовый двойник где-то там…) он не говорит — просто улыбается (он ни с кем так часто не улыбается, как с Эндрю) и, чтобы точно не сболтнуть сейчас ничего неоправданно глупого, неуместного и абсолютно точно лишнего, направляется к кассам. К счастью, очереди нет, и рассчитывают его достаточно скоро; самой дорогой выходит книжка про китайских культистов-культуристов (может, он всё-таки реально однажды ее почитает — Эндрю пообещал, что там никто не сует в себя ничего типа мечей… и хитро улыбнулся, уточнив, что «ну, сует, но не в том смысле. Ты будешь плакать. А потом слово «игольница» станет для тебя триггером», чем заинтриговал еще сильнее). Ему даже заводят скидочную карту, которую он тут же планирует активно пополнять бонусами, приходя сюда с Эндрю как можно чаще (желательно в качестве носилки на полную ставку, кошелька — тоже на полную ставку — и воздушного шарика на ниточке), и наконец встречает Эндрю у выхода, неся на плече шоппер, а в руке — увесистый пакет с эмблемкой книжного. — Спасибо, — Эндрю снова повисает у него на руке со стороны шоппера и весь аж вибрирует от радости. — Мне о-очень приятно. Я могу для тебя в ответ что-то сделать? Да, думает Нил. Например, выйти за меня не из-за проекта по литературе. Или всегда вот так счастливо улыбаться — и давать мне возможность дарить тебе это счастье и улыбку. Даже если таким простым способом, как покупка книжек. Да. Просто всегда будь рядом, ладно? И позволь мне дальше тебя любить. — Да это мелочи, — отвечает он вместо всех этих мыслей, навязчиво роящихся в голове. — Это же я что-то сделал для тебя в знак благодарности. Если теперь твоя очередь, то у нас настанет бесконечный круг благодарностей. Они теперь просто бредут по этажу, заглядывая во всевозможные бутики, но нигде надолго не останавливаясь. Эндрю не отпускает его руку, а Нил просто счастлив быть с ним рядом. И ничто другое не имеет значение. Только они вдвоем, ниочемный разговор и куча незнакомцев вокруг, сливающихся в серую массу на фоне его яркого Эндрю — самого замечательного, самого любимого; он рассказывает о той серии книг, которую читает, потом переключается на передачу, которую они с Аароном начали смотреть на прошлых выходных, снова возвращается к книгам, о чем-то вспомнив. Он — мираж. В какие-то мгновения Нилу начинает казаться, будто он исчезнет, если отвернуться. Если надолго отвести взгляд, если даже позволить себе моргать слишком часто. Что он окажется побочным эффектом всего плохого, что с ним произошло в жизни, — окажется идеальной мечтой, которую его мозг выдумал от безысходности, просто чтобы любить хоть что-то так сильно, отчаянно и беззаветно, на самом деле не надеясь ни на что в ответ. — Ты притих так, — говорит Эндрю, заглядывая ему в глаза, когда они наконец обходят весь этаж и собираются возвращаться на первый, чтобы зайти в кофейню. — О чем задумался? — О хорошем, — честно отвечает Нил, возвращая ему взгляд. И тонет, тонет, тонет. И выплывать не хочет. — О самом лучшем. Эндрю улыбается ему, осторожно, едва ощутимо потирается щекой о его плечо и ничего больше не говорит, принимая ответ как он есть. Потому что он самое лучшее, что случалось с Нилом.