Нарратив

Время выскабливает души Тушит свет всем нам всеядное, прожорливое время Строить — не рушить, мы всё так же мелем чушь, люди — нажива Навяжи нам миражи, в поисках привилегий Мы тлели, словно сигареты Обжигала вопиющая трагедия сего абсурда Я представляю своё маленькое гетто И не представляю себя без него И представлять не буду

      В комнате было слишком жарко, пахло бинтами, йодом и древесным дымом. У стены стояла буржуйка дымарь которой торчал в, разбитое осколками снаряда, окно.       На единственной конфорке лежала небольшая железная коробочка, сильно прикопченная снизу.       - Слыхал? Два жилых квартала накрыли, - мужчина говорил тяжело, но улыбался.       - Сегодня? – равнодушно спросил второй.       - Та, где нам! Пару дней назад. По меньшей мере человек семьдесят. Вояки конечно же, - предвидя следующий вопрос, поспешил уверить он. – Вот парням надбавка, - его лицо выражало искреннюю радость.       - Небось еще и отпуск дадут, - едва слышно прохрипел второй.       - А то! Мне только зашить. Опять разошлось, - мужичек задрал засаленную рубаху, бывшую когда-то белой, показывая собеседнику окровавленный шов.       - Третий раз уже. На этот раз остаешься в лазарете, - голос врача все еще был безучастным. – Садись давай. Уколов нет, только спирт. Придется терпеть, слышал?       Доктор вынул из сумки выстиранный халат и подошел к буржуйке, проверяя насколько сильно кипит вода в лотке. Стекло наручных часов, слишком затертое, чтобы с первого взгляда увидеть стрелки. Врач тут же перевел взгляд на стену, ища хоть один циферблат показывающий правильное время.       - Последние что-ль остановились? – пациент с интересом следил за действиями мужчины в сером халате.       - Похоже на то, - выдохнул доктор.       - Давно уже кипит, воды-то побольше было, - заключил мужичек вглядываясь в лоток с иглами и зажимами. – Пойдет.       - Нам бы снабжение, - его взгляд упал на подъезжавший к лазарету УАЗик.       - Вот смешной, - хохот грузного мужичка заставил врача поежиться. - Снабжение. Нам бы прорвать этот чертов кусок земли, а дальше хоть до Ла-Манша.       - Кем ты его рвать собрался? – внутри закипала злость. – Новобранцев нет. Припасов нет.       - А новобранцы сейчас ни к чему, - мужчина деловито вскинул рукой, но тут же скривился, хватаясь за бок. – Давай уже свой спирт, - процедил он сквозь стиснутые зубы.       - Хотелось бы, чтоб твои слова были правдой, - врач налил чуть больше половины граненого стакана спирта, остальное довел кипяченой водой.       - Сколько знакомы, когда я врал. Сам же знаешь, я первый, когда речь идет о сводках и новостях по части ведения боя.       Доктор не ответил. Его внимание всецело приковал худощавый парень, который выбравшись из черной машины, быстро оббежал ее и уже помогал выйти девушке. Он видел, что на ней была надета медицинская форма, видел кровь, неестественно синюшную левую руку и черные пальцы. «Гангрена», - констатировал он мысленно. «Пила то у меня есть, а что делать с кровотечением. Хорошо бы ей морфий. Наркоз дать нечем».       - Штопать-то будешь? – вояка уже совсем раздобрел.       - Пересядь на ту кушетку. Каталка мне понадобиться, - он уже поставил на огонь лоток побольше и теперь клал в воду пилу, скальпели, зажимы и прочую утварь.       Пнув ногой стул, сам стал протирать руки спиртом. Благо этого добра было навалом. Местные умельцы умудрились где-то найти два здоровенных бидона и благодаря нескольким ухищрениям уже через пару дней на столе его кабинета красовалась трёхлитровая банка почти чистого спирта, который, к его удивлению, добыть можно было практически из всего.       Нагревали на почти такой же буржуйке, какая стояла в этой комнате. Воду в охладитель брали из реки.       Он почти машинально удалил старый шовный материал и проверил рану на наличие гноя. Можно шить. Кожа хрустела, но врач лихо орудовал руками, накладывая едва ли не косметические швы. Обработанная зона рыжела от йода. Рядом лежала железная крышка, в которую он аккуратно сбрасывал вату иглы и вату.       - Интересно. А куда они поедут?       Доктор поднял на больного полные не понимая глава.       - Ну те, кто получил отпуск.       - Домой, наверное, - он снова склонился над раной.       - А стоят ли еще их дома?       От этого вопроса у обоих по коже побежали мурашки. В комнате повисло молчание.       Инструменты, подбрасываемые пузырьками, дребезжали в кипящей воде. Он думал о черных пальцах девчушки, которую наверняка ведут сюда. Обдумывал, хватит ли ему зажимов, чтобы пережать все магистральные сосуды. Если некроз еще не затронул руку, возможно удастся сохранить предплечье.       «Нужна кровь», - мысленно заключил он. «Хорошо если она знает свою группу. Первых скажем наберется». Голова начинала побаливать. «Надо стараться обойтись малой кровью. Не впервой. Если обрезать «гильотиной», и она выживет, позже ей придется перенести еще одну ампутацию. Хороший метод, но не для протезирования».       Наконец, дверь открылась и на пороге показались двое солдат в черных непромокаемых плащах. Позади стояли девушка в изодранной медицинской форме и парнишка, придерживавший ее за талию.       - Почему не послали за носилками? – он говорил с напускной строгостью, в мыслях перебирая варианты развития событий.       - И тебе с добрым утром. Отказалась.       - Вы врач? – парень протиснулся сквозь военных втаскивая за собой девушку. – Ей нужна помощь. Скорее, - от волнения и усталости он быстро дышал.       - Для начала клади ее на каталку. А вы позовите мне Студента. Будем оперировать.       - Это которого? Рыжего что-ли? – водитель непонимающе посмотрел на второго Плаща. – Так убило его.       - Вчера еще. Он пошел с разведкой, - Плащ вынул пакет с сигаретами, на что доктор отрицательно покачал головой.       - Твою мать! – прошипел врач. – Его какие черти понесли...       - Так он вечно бредил подвигами, - мужичек с заштопанным брюхом весело хмыкнул. – Хороший спирт у тебя.       - Этого в лазарет, - врач кивком головы показал на мужика.       Сослан усадил девушку на каталку и остался стоять рядом. Наконец, ему удалось разглядеть ее лицо - слишком бледное. Даже через следы копоти и засохшие пятна крови, было заметно, что она истощена.       Плащи исчезли, забирая с собой мужика.       - Привет. – Доктор поднес небольшую мисочку с водой и кусок марли. – Для начала умой ее. Потом поменяешь воду и отмоешь руки, понял? – его тон смягчился. Парень согласно кивнул. – Хотя, сперва сам умойся, - он кивнул на раковину с висевшим над ней умывальником.       Вода была слегка теплой. Он осторожно отжал материю и принялся вытирать лицо девушке. Когда влажная ткань коснулась рта, она словно пришла в себя и жадно обхватила губами марлю.       - Она хочет пить, - неожиданно его голос был слишком тихим.       - Возьми кусочек чистой марли, намочи в воде и дай ей сделать пару глотков, не больше. Позже повтори.       «Значит обезвожена. Тромбы».       - В сумке, - она едва сумела поднять правую руку и тут же уронила ее в районе живота. – Сумка, - еще раз одними губами проговорила она.       Сослан снова намочил марлю и приложил к губам. Пока она делала едва заметные глотки, он приподнял ее кофту. И правда, на животе оказалось что-то вроде разгрузки.       - У нее тут лекарства, - в голосе парня слышалась радость. – Что-то даже целое, - он аккуратно отстегнул пояс.       - Стол придавил грудь, - шептала девушка.       Среди раздавленных ампул нашлась парочка пригодных. Много шовного материала, несколько пачек стерильных перчаток, даже кетгут, новые иглы, жгут, а главное новокаин в пластике. «Смогу обезболить нервы. Уже не плохо. Могу попробовать ампутировать в два этапа».       - Я закончил, - сказал парень, выливая грязную воду в умывальник. – Что дальше? – его глаза горели.       «Давно не видел такого», - отметил врач про себя.       - Выйдем, - он поспешил исчезнуть за скрипучей дверью в примыкавшую комнату.       Безумно хотелось закурить, но он только сплюнул в банку для окурков и потер бороду рукой.       - Вы не собираетесь ее осмотреть?       - Собираюсь. Но сначала скажи мне она твоя знакомая? Что с рукой? Группу крови знаешь?       - Мы не знакомы, увидел ее из окна машины, в районе … Там, где раньше был спальный район и детский сад, знаете, там, - он попытался указать рукой.       - Очевидно она медсестра или фельдшер. А рука?       - Ее придавило. Стол, сверху плита и обломки кирпичей. Я думаю, что она хотела спрятаться в воронке, но не успела, стол упал на руку. Тело вроде было в углублении. Я заметил пару ран на голове, наверное, мелкими камешками рассекло.       - Хорошо. Сколько она так лежала не тоже знаешь? Она жаловалась на боль где-то кроме руки?       - Нет. Молчала. Только попросила не везти ее на каталке. Сказала, что дойдет сама. Но я заметил, что, когда касался спины она вздрагивала, и плече… на той руке, где черные пальцы. Она не дала к нему прикоснуться.       - Ладно. Посиди здесь. Я позову, ты пригодишься, - врач впервые, за весь разговор посмотрел в глаза парнишке.       - Доктор, черные пальцы это очень плохо, да?       Мужчина кивнул и вышел в кабинет, где девушка начала метаться в бреду.       Не зная ни одной молитвы, парень забрался на лавку у стены с ногами, сжимаясь до небольшого комка, и стал молиться. Он понимал, что, когда войдет в соседнее помещение, врач может сказать ему, что она умерла. В их реальности это была уже обыденная фраза с которой семьи начинают ужин, а потом долго молчат, в тишине слышно только стук ложек по тарелкам и как скрипит на зубах непромытая каша.       - Надень и входи, - в двери стоял врач, он положил на полку сверток и закрыл за собой дверь.       Халат пах мылом и свежим ветром. Войдя в комнату, Сослан увидел свою новую знакомую спящей. Кофта и изодранный халат лежали в углу на стуле. Ему показалось, что он плохо помыл ей руку, ведь в сравнении с бумажно-белым лицом, она выглядела коричневой.       - Будешь помогать. Сейчас завяжешь мне халат. Хорошо. Обработай руки и помоги мне надеть перчатки.       - Я ничего не знаю.       - Прорвемся.       Ему казалось, что прошли уже сутки, может двое. Когда первая алая нить разреза проступила на синей коже, его тело предательски сложилось пополам, а пустой желудок свело судорогой.       Скальпель рассек кожу, и она тут же стала сокращаться, оголяя крупицы подкожного жира. Противный запах теплого мяса наполнил пространство. Доктор шипел и цыкал, когда ему приходилось менять инструменты и самому очищать операционное поле от крови. Отделив мышцы, он отвернул вверх кожу и фасции. Второй разрез был сделан по основанию той самой «манжеты», до кости. Несмотря на жгут, врач все-таки наложил несколько зажимов, боясь значительной потери крови.       - Пересекаю надкостницу, - бубнил под нос мужчина. Плавным движением, он провел скальпелем вокруг кости. И тут же снова сменил инструмент. – Смещаю надкостницу.       Когда в его руках оказалась следующая вещь, парень вздрогнул. Пила блеснула на свету и опустилась к, белевшей в окружении ало-красных тканей, кости. Наметив борозду, доктор поднял вспотевшее лицо на ассистента.       - Держи руку и слегка тяни, но только слегка, понял? – его голос звучал механически. Врач стал пилить увереннее.       Безжизненная конечность была слишком холодной. Не успевшие совсем окоченеть пальцы немного двигались и ему даже показалось, что они в ответ пытались сжать его руку.       «Аккуратно. Нельзя сломать кость». От напряжения руки начинали подрагивать, и он машинально взглянул на часы. «Пора заканчивать».       Конечность стала почти невесомой лежа на ладонях ассистента. Тем временем доктор уже шлифовал место распила напильником.       - Перевязать сосуды. – казалось он командует своим рукам, а те послушно берут материалы и выполняют действие.       - Теперь нервы, - он взял со стола шприц и сделал несколько уколов куда-то в мясо.       В глазах парнишки, что до сих пор держал ампутированную конечность, потемнело. В комнате стало слишком жарко, к горлу подступила тошнота. Запах крови, что вдыхался через нос, ощущался металлическим привкусом на языке. Он захотел глубоко вдохнуть, но грудь сдавило.       - Ты как? – голос врача пробирался сквозь туман. – Парень, - он понимал, что ему сильно мнут уши, но боли не чувствовал, голова гудела.       - Может и ему чего отрежешь? – второй голос был громким как пароходный гудок.       - Иди ты!       - Смотри, моргает.       - Ну вот подымай его и тащи на обед. Потом пришлешь ко мне.       Приходя в себя, парень мельком увидел пустую каталку и столик приставленный к ней, на котором лежала почерневшая кисть. Доктора, протиравшего руки полотенцем, не нашел только ее и от этого становилось не по себе.