Основной инстинкт

      Гон наступил почти сразу и длился три дня.       Га Он не был к этому готов. Он научился контролировать свое ражевое состояние и потому надеялся, что все прочие гормональные бури не смогут подавить его сознательность. Однако хватило одного укуса, чтобы его разум затуманился. Релизер с клыков Ё Хана разогревал кровь и опустошал голову, оставляя лишь инстинкты.       Га Он и не знал, что в комнате Ё Хана было столько поверхностей, пригодных для секса. Впрочем, он не задумывался об удобстве, когда разводил ноги Ё Хана, пытаясь утолить свою ненасытную жажду обладания. Ё Хан стонал и кричал, всхлипывал и скулил, пока Га Он раз за разом заставлял его переживать выматывающую сцепку. Он впивался клыками в его шею, целовал и царапал — и рычал от удовольствия, когда Ё Хан кусал его в ответ.       Га Он почти не осознавал хода времени. Он засыпал и просыпался, жадно пил воду из-под крана и трахался, трахался, трахался, пока не вырубался от бессилия. Он не представлял, что способен на подобное — что ему может хотеться подобного, — но в моменты гона для него не было ничего более естественного, чем притягивать Ё Хана ближе. Тот звал его с помощью своего феромона, бесконтрольно заполняющего комнату, и Га Он послушно подчинялся зову доминантного омеги, желающего его — требующего и нуждающегося.       Порой они лежали на постели, мокрые от пота и покрытые кровью, спермой и смазкой, и смотрели друг на друга. Ё Хан растерянно поглаживал свой живот. Га Он осознавал, что происходит — чувствовал, как чужое присутствие заполняет место под его сердцем, отведенное для тоскливого ощущения одиночества. Ему не нужно было следить за Ё Ханом, чтобы знать, где тот находится, не нужно было втягивать носом его запах, чтобы распознать мельчайшие оттенки его эмоций. С каждой секундой, проведенной в этой спальне, связь углублялась и крепла, но Га Он не находил в себе сил переживать об этом.       Он был счастлив.       Ночью третьего дня гон начал спадать. Га Он чувствовал это, но все равно цеплялся за остатки своего лихорадочного желания — за пределами этой комнаты его ждало столько трудностей, столько сомнений и тревог, и какая-то его часть хотела навсегда остаться здесь. Он кончал в Ё Хана, а затем вставлял в него свои пальцы, чтобы ни на мгновение не покидать его тела. Ё Хан лишь слабо стонал ему на ухо, вымотанный его напором: смазка стекала по его бедрам в таком количестве, что пропитывала матрас, и Га Он был уверен, что Ё Хану придется выбрасывать кровать, если он захочет когда-нибудь избавиться от этого сладкого запаха.       Этот лихорадочный сон длился, пока не закончился.       Когда утром Га Он открыл глаза, мир вокруг обрел былую четкость. Он лежал посреди кровати, накрытый краем сбитой простыни, и смотрел в потолок. Его живот сводило от голода, руки и ноги казались ватными, а шея саднила так сильно, что больно было повернуть голову. Одно из окон было распахнуто, и свежий воздух проникал внутрь — Га Он ощущал его холодящее прикосновение на своей горячей коже. Несколько мгновений он наслаждался этим чувством, а затем приподнялся на локте и лениво оглядел комнату.       Покрывало валялось в одном углу, одеяло — в другом. Простыня была сорвана и покрыта засохшими пятнами. Прелые, сладкие запахи витали в воздухе. Ё Хан находился в ванной: Га Ону не нужно было прислушиваться и принюхиваться, чтобы определить его местоположение — его тянуло к Ё Хану, как стрелку компаса тянет на север. Он поднялся с постели и направился в ванную.       Ё Хан, одетый в банный халат, спущенный с одного плеча, стоял перед зеркалом и обрабатывал свою рану. Он наносил заживляющую мазь на кровавые разорванные лунки, повторяющие очертания зубов Га Она — это было пугающей, но все же притягательной картиной. Ё Хан посмотрел на него через зеркало: его взгляд скользнул по уставшему лицу Га Она, кровавым подтекам на его шее, голому торсу.        Ё Хан моргнул, словно прогоняя наваждение, и отвернулся.       — Не думал, что ты так рано проснешься, — заметил он.       Га Он подошел ближе и склонил голову, разглядывая чужую рану. Когда-то его бы ужаснула мысль, что он способен оставить подобные шрамы на другом человеке, но сейчас это его почти не удивляло. Он дважды пытался зарезать До Ён Чуна, он плел революционный заговор и нарушал каждый запрет, что встречался ему на пути — Га Он не собирался и дальше носить маску праведности. Он прекрасно осознавал, каким человеком он становился — жестоким, алчным и эгоистичным, — но его это более не пугало, потому что лишь такой человек мог совладать с Кан Ё Ханом. Га Он справился с этой ужасающей миссией. Он заполучил его — целиком.       — Ё Хан… — начал он.       — Иди в душ, — прервал его Ё Хан. — Нужно обработать твою рану.       Га Он хотел взбунтоваться, но он отчетливо ощутил в чужом запахе вспыхнувшую тревогу и напряжение. Ё Хан старался выглядеть спокойным, но его темные глаза были печальными, а руки, сжимающие мазь, чуть подрагивали, словно он прикладывал неимоверные усилия, чтобы оставаться сдержанным. Га Он понаблюдал за его лицом пару секунд, а затем медленно отступил, подчиняясь приказу.       Ё Хан хотел вернуть себе опору, и Га Он не должен был ему мешать.       Он направился в душевую, чтобы смыть с себя следы гона. Он воспользовался шампунем Ё Хана, его гелем для душа, надел его халат на свое голое тело — окружил себя его запахом, пытаясь восполнить недостаток близости. Может, Га Он и не испытывал той невыносимой потребности в прикосновениях, что сводила его во время гона, но он все равно нуждался в подтверждении их связи. Он ткнулся носом в ворот халата, собираясь оставшиеся на нем ароматы, а затем вернулся в спальню — Ё Хан ждал его на кровати.       Он сбросил испорченную простыню на пол и разложил аптечку на голом матрасе. Га Он приблизился и сел рядом, наблюдая за тем, как Ё Хан перебирает медикаменты. На его шее белел квадратный пластырь, скрывающий метку: Га Он смотрел на него со смутным, совершенно постыдным чувством неудовольствия от того факта, что хоть что-то в этом мире мешало ему видеть следы своего укуса на шее его омеги.       Ё Хан стянул халат с плеча Га Она, открывая доступ к его ране. Несколько секунд он просто разглядывал ее неровные края, повторяющие очертания его зубов — его запах отчетливо передавал надежду и внутренний трепет, что Ё Хан испытывал при виде укуса. Га Он позволял ему разглядывал себя, ощупывать: боль отступила, и он с радостью принял бы повторный укус, если бы это принесло Ё Хану успокоение. Он тихо простонал, когда чужие пальцы нежно коснулись воспаленной кожи и скользнули вниз по плечу, сжимая уставшие мышцы.       Ё Хан отвел взгляд.       — Га Он, — тихо сказал он. — Нам нужно обсудить то, как нам быть дальше.       Конечно, им нужно было это обсудить — установление связи было самым важным шагом в отношениях, превосходящим даже юридическое заключение брака, и это решение нельзя было принимать в порыве страсти. Раньше Га Он был убежден в том, что подобная безрассудность обойдет его стороной — однако вот, где он оказался. Возможно, он должен был жалеть об этом, однако сейчас он мог думать лишь о том, сколько всего ему пришлось преодолеть, чтобы оказаться в этом миге.       — Прости меня, — пробормотал Га Он. — Я не должен был просить тебя.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Ё Хан.       — Я же все понимал, — Га Он уставился на свои руки. — Ты потерял контроль над собой после укуса, но я был еще в сознании. Я мог остановиться, но не сделал этого, потому что мне так сильно хотелось…       — Нет, — Ё Хан вдруг отстранился. Он коснулся лица Га Она, заставляя повернуть голову и посмотреть на себя. — Это не твоя вина.       — Разве? — Га Он потерся щекой о его руку. — Я предложил, потому что знал, что ты не сможешь мне отказать. Ты был не в себе, а я воспользовался твоим состоянием.       — Разве ты еще не понял, что с тобой делает мой феромон? — спросил Ё Хан, глядя на него серьезным, напряженным взглядом. Он казался бледным и уставшим, и морщины отчетливо проступали вокруг его глаз. — Помнишь, что ты сделал в суде, когда узнал правду о Ча Ген Хи? Или каким ты был в наш первый раз?       — Ё Хан… — Га Он подался ближе, не отрывая взгляда от его опухших губ. Он видел следы раздражения по контуру, заживающие ранки от укусов.       — Я хотел, чтобы ты был таким, — Ё Хан скользнул рукой по его челюсти, мягко обхватывая и поглаживая подбородок большим пальцем. — А ты не мог сопротивляться. Все еще не можешь. Мне не стоило позволять тебе кусать меня.       — Это было моим решением, — возразил Га Он.       — Ты юн и неопытен, Га Он, — мягко заметил Ё Хан. — Ты никогда не кусал омегу и не знаешь, как ощущается подобная близость. Альфа всегда хочет укусить, а омега — быть укушенным. В такой момент люди теряют над собой контроль, и я знал, что со мной произойдет тоже самое, что ты не устоишь перед моим феромоном, а я поддамся чувствам — это и произошло. Ты просил о связи, потому что я этого хотел.        Га Он повернулся к нему всем телом и накрыл руку Ё Хана своей, крепко сжимая.       — Я тоже этого хотел, — сказал он. — Не из-за твоего феромона, а потому что я никогда в жизни не чувствовал того, что я чувствую к тебе. Я столько раз представлял, как бы все ощущалось, если бы мы были настоящей семьей — ты, я и Элия. Если бы все было законно…         — Между нами нет ничего законного, Га Он, — осадил его Ё Хан. — Даже если забыть обо всех преступлениях, что мы совершили — я все еще твой начальник, и этическая комиссия не оставит нас в покое. Нам придется скрывать эти отношениях. И мы…       Он вдруг осекся и отвел взгляд.       — Что? — Га Он нахмурился.       — Тебе всего двадцать восемь, — сказал Ё Хан. — А мне — почти сорок три. У нас не будет детей. Я не оставлю мою месть ради тебя, а она вполне может привести меня в тюрьму или в могилу. Разве о такой семье ты мечтал? О том, чтобы навечно оказаться связанным с таким человеком? Сейчас ты влюблен и наполнен чувствам после своего первого гона, но пройдет время, и ты возненавидишь меня за то, что я лишил тебя выбора. Мой укус нельзя будет свести с твоей шеи.       — Свести? — в ужасе прошептал Га Он. Его взгляд упал на белый пластырь, скрывающий метку Ё Хана. Ужасающее чувство тревоги и недовольства, почти паники захватило его. Вот о чем думал Ё Хан? Хотел избавиться от его метки сразу, как получил ее? Га Он отпустил его руку и отодвинулся, жадно вглядываясь в чужое лицо в поисках подтверждения своей теории.       — Ты должен осознавать, что происходит, — грустно заметил Ё Хан.       — Ты хочешь свести мой укус, — проговорил Га Он, опуская подбородок.       — Я не хочу этого, — тут же возразил Ё Хан. — Но я могу это сделать. А ты — нет. Инъекция делается на основе релизера доминантных представителей, и в твоем случае она не сработает. Я знал это. Знал и все равно поступил по-своему.       Га Он смотрел на него серьезно и напряженно. Он знал о том, что доминантные представители могли сводить чужие метки своими укусами, но никогда не думал об этом факте дольше пары минут — эта тема была так далека от него, что отчасти он считал ее пригодной только для медиа, а не для реальной жизни. Но все же это было правдой, и вывод напрашивался неутешительный: Ё Хан мог попросить Хан Джу Вона избавить его ото всех обязательств, а Га Ону никто не смог бы помочь. Теперь несчастный вид Ё Хана, его печальный взгляд и неуверенность, проступающая в голосе, обрели смысл — дело было не в том, что Ё Хан жалел о своей изувеченной шее, а в том, что он опасался, как бы об этом не пожалел Га Он.       — Значит, теперь я принадлежу тебе? — медленно спросил Га Он.       — Это не та мысль, которую я хотел донести, — нахмурился Ё Хан.       — Я понимаю, что ты хочешь мне сказать, — Га Он поднял руку и осторожно коснулся своей шеи. Кожа была горячей и воспаленной, и он почти ощущал, как чужой релизер сворачивается внутри его раны, растекается по венам, навсегда изменяя что-то в его теле.       Ё Хан хотел, чтобы Га Он был на его стороне, он манипулировал им, затягивал в свой мир, использовал любые методы, чтобы оставить его рядом с собой — он добился своей цели. Га Он принадлежал ему целиком и полностью, и в его жизни не осталось ничего, что Ё Хан не подмял бы под себя. Это должно было ужасать, но в эту самую секунду Га Он не находил в себе сил для возмущения и страха — он хотел быть с Ё Ханом. Заботься о нем. Любить его. Га Он положил руку на бедро Ё Хана, сжимая крепкие мышцы через ткань. Он провел ладонью выше, наблюдая за тем, как халат собирается складкам, обнажая ногу. Ё Хан следил за его действиями, никак не препятствуя этим легким домогательствам: возможно, он тоже нуждался в физическом подтверждении, чтобы успокоить свое волнение. Его запах уже начал меняться: вместо холодного пепелища он начинал напоминать о тлеющих углях, теплой золе, горящем дереве. Га Он тоже влиял на него — менял саму суть того, кем он был.       — Мы почти не говорили о том, что между нами происходит, — заметил Га Он. — Уверен, что я далеко не первый, кто хотел быть с тобой. Ты думал об этом раньше? О том, чтобы установить связь? Я понимаю, что после пожара ты был сосредоточен на своей мести, но так ведь было не всегда?       — До пожара я был весьма… легкомысленным.       — Что это значит?       — Сам подумай, — Ё Хан нежно улыбнулся. — В те времена меня интересовала лишь возможность обрести независимость. Я занимался своей карьерой и поиском полезных связей и не думал об отношениях, которые длились бы дольше пары ночей.        — Весьма легкомысленно, — недовольно заметил Га Он. — А после?       — А после… — Ё Хан погрустнел. — Я понял, что не ценил то, что имел раньше. Джу Вон был первым человеком за долгие годы, с которым я пытался построить серьезные отношения, но ничего не вышло. А других возможностей не появлялось.       — Почему с ним? — спросил Га Он. — Ты сказал, что вы не подходили друг другу и что ваши отношения отношения продлились совсем недолго.       — Физически мы были совместимы, — ответил Ё Хан. — К тому же я терял надежду: врачи говорили, что мое бесплодие неизлечимо. Я надеялся, что его доминантный ген сможет мне помочь, но этого не произошло.        Га Он резко выпрямился. Его пальцы впились в бедро Ё Хана.       — Ты хотел забеременеть от Джу Вона? — спросил он, прикладывая все силы, чтобы звучать спокойно. Все внутри него воспротивилось мысли, что Ё Хан мог иметь ребенка вместе с кем-то другим — тем более с этим проклятым Хан Джу Воном. Га Он скользнул взглядом по его шее и груди, виднеющейся в вырезе распахнутого халата, по талии, перехваченной мягким поясом. Если бы Ё Хан мог иметь детей, то…        Га Он сглотнул и отвел глаза.       — Я хотел ребенка, — Ё Хан пожал плечами. — Джу Вон подходил для этой цели.       — Но ты говорил, что не хотел связи с ним.       — Не обязательно иметь с кем-то связь, чтобы залететь, Га Он.       Га Он прищурился. Его рука двинулась выше, сминая халат и обнажая внутреннюю часть бедра. Ё Хан опустил взгляд на его руку. Аптечка, стоящая между ними, была забыта, и воздух наполнился знакомым нежным ароматом. Га Он склонился ближе, следуя за ним — в запахе Ё Хана появилось нечто совершенно новое, побуждающее держаться к нему поближе, не выпуская из поля зрения.       — Ты думал об этом, когда занимался со мной сексом? — прямо спросил Га Он.       — А ты? — Ё Хан откинулся назад, опираясь на локоть.       — Постоянно, — признался Га Он.       Он отпихнул аптечку в сторону и склонился над Ё Ханом, вдыхая его запах. Он надавил ему на плечо, заставляя опуститься на постель, распахнул халат, обнажая светлую грудь, покрытую красными метками. Га Он прихватил зубами опухший сосок, заставляя Ё Хан сдавлено зашипеть — тот уперся рукой в его плечо, останавливая.       — Не надо, — пробормотал он.       — Не надо тебя трогать? — усмехнулся Га Он. — Или думать о том, что если бы не тот пожар, то у нас с тобой…       — Если бы не тот пожар, мы бы никогда не встретились, Га Он-а, — пробормотал Ё Хан. Он запрокинул голову, позволяя Га Ону целовать свою шею, прикусывать ключицы. Его бедра напряглись, когда Га Он скользнул рукой между ними. Ё Хан был изнеможен после трёхдневного уединения, но в его запахе все равно проявилось затаенное предвкушение.        — А если бы встретились? Ты бы заметил меня? — спросил Га Он.       — Ты очень красивый, — пробормотал Ё Хан. — Это сложно не заметить.       Га Он добрался до белого пластыря, скрывающего метку. Поцеловал поверх, сглатывая набегающий релизер. Перед глазами все немного плыло, а голова гудела — его тело теряло ресурсы так стремительно, что отчаянно умоляло его восполнить силы. Но Га Он просто не мог остановиться. Его член почти болел после всего, чем он занимался во время гона, но все равно становился твердым.       — И ты бы переспал со мной? Если бы мы были просто коллегами?       — Тебе пришлось бы постараться, чтобы произвести на меня впечатление.       Га Он рывком раздвинул ноги Ё Хана. Это было единственным местом в целом мире, где он хотел бы находиться — меж его раздвинутых бедер. Ё Хан вздрогнул, когда Га Он нащупал его опухший, влажный вход. Он был раздраженным и натруженным, чуть растянутым после всего, что они творили во время гона. Не стоило снова заниматься сексом, и Га Он ждал приказа остановиться, но Ё Хан лишь тяжело дышал и не отрывал темного взгляда от его лица, позволяя нагло ощупывать себя.       — Все вокруг пытаются произвести на тебя впечатление, — проговорил Га Он. — Я бы не стал этого делать. Я бы постоянно ругался с тобой из-за твоих методов управления и втайне мечтал бы просто ткнуть тебя лицом в стол.       Га Он протолкнул в Ё Хана пальцы. Тот был мокрым внутри, но морщился от каждого движения. Он хотел чего-то, и Га Он пытался исполнить его желания, следуя за неясными указаниями чужого запаха. Он вытащил руку и запустил под свой халат, обхватывая член. Его ладонь вся была в смазке и потому двигалась очень легко.       Ё Хан открыл глаза и опустил взгляд, наблюдая за ним.       — Разве это не то, чем ты итак занимался?       — И все получилось, ведь так? — Га Он вглядывался в лицо Ё Хана, продолжая двигать ладонью по своему члену. Тот лежал под ним, стискивая его ноги своими бедрами, обнаженный и покрасневший. Его глаза блестели из-под ресниц, а сухие губы чуть подрагивали. — Ты был бы всем, чего я хотел. И теперь ты мой.       — Га Он, — Ё Хан резко обхватил его за шею. — Сделай это.       Га Он пережал член у основания. Он подождал пару секунд, а потом приставил его к анусу Ё Хана, легко проскальзывая внутрь. Ё Хан дернулся и болезненно застонал, но тут же подался ему навстречу. Он двигал бедрами, насаживаясь на член и сжимая зубы, запрокидывал голову — Га Он не мог отвести от него взгляда. От его крепкого тела, напрягающихся мышц, засосов и царапин, капель пота на коже. Он видел, как Ё Хан мечется между болью и своей потребностью в близости: его зубы были сжаты, и сдавленные стоны наполняли комнату. Несмотря на дискомфорт, его член все равно стоял, а смазка обильно выделялась из растянутого прохода. Он отдавался Га Ону так, словно ничего в этом мире больше не имело значение — Га Он не желал даже воображать, что все это могло принадлежать кому-то другому.       Ему было наплевать, что метку с его шеи нельзя было свести.       Кан Ё Хан выбрал его, именно его — Га Он хотел помнить об этом вечно.               

***

              Они набросились на еду, как только добрались до кухни. Лапша быстрого приготовления, крекеры, заготовки из холодильника — они съели все, что смогли найти. Гон обессилил их обоих, поэтому их тела отчаянно нуждались в восполнении своих ресурсов. Га Он никогда в своей жизни не испытывал подобного голода: он был готов рвать зубами сырое мясо, лишь бы только заглушить это сосущее чувство в животе. Он бездумно подсовывал Ё Хану свежие овощи, каким-то десятым чувством осознавая, что тот нуждается в полезной пище.       Они пришли в себя, только когда на столе почти ничего не осталось. Ё Хан откинулся на спинку стула и чуть сполз вниз, кладя руку на свой живот: он выглядел довольным и удовлетворенным. От него все еще пахло утренним сексом, он был сыт и окружен вниманием своего альфы — его природа брала верх над разумом, и умные темные глаза казались подернутыми поволокой. Га Он любовался им, и горячее чувство любви и гордости распирало его изнутри.       — Как мы объясним все это в суде? — спросил он лениво.       — Никак, — медленно ответил Ё Хан. — Будем все скрывать. Скажем, что нас утомили слухи о наших отношениях, и начнем использовать блокаторы запаха. Следить за личной жизнью сотрудников, проверяя их запах — домогательство.       — Никаких больше футболок в публичных местах, — Га Он коснулся своей шеи.       Ё Хан все-таки обработал его рану и заклеил пластырем. Теперь нужно было дождаться, когда раны затянуться, оставив лишь шрам — метку, которую Га Он собирался носить до конца жизни. С тем же успехом он мог утащить Ё Хана под венец — и он хотел это сделать. Га Он не мог сдержать улыбки.       — Закончим дело, — сказал Ё Хан, словно прочитав его мысли. — А потом решим, что сообщать общественности. Возможно, череда скандалов с участием Хо Джун Се скроет тот факт, что я надругался над этическим кодексом и судейской беспристрастностью.       — Нас уволят, — кивнул Га Он.       — Зависит от наших успехов в борьбе с правительством. Никто не посмеет тронуть народных героев — нам спустят этическое преступление с рук, если большинством голосов нас признают невиновными. К тому же людей трогают любовные истории. Это может даже сыграть нам на руку.        Из коридора вдруг донесся шум колес: Элия закатила кресло на кухню и остановилась на пороге. Она уставилась на Га Она и Ё Хана круглыми глазами: едва ли от ее внимания скрылись тени усталости на их лицах, изнеможенный вид и пластыри на шее. Несколько секунд Элия просто разглядывала их, сжимая губы в тонкую линию, а потом вдруг с силой ударила по подлокотникам своего кресла.       — Ты! — закричала она, обвиняюще указывая пальцем на Ё Хана. — Как ты мог!       — Что я сделал? — изумился Ё Хан. — Я три дня не выходил из комнаты.       — Вот именно! — глаза Элии заблестели. — Как ты мог так со мной поступить! Вы пропали куда-то посреди ночи, а потом вернусь и заперлись! Ни записки, ничего!       На мгновение Га Он опешил от ее напора. Горячий стыд опалил его лицо: их вид был красноречивее любых слов. Альфы и омеги проще относились к сексу, так как всегда чувствовали следы чужого возбуждения в запахе, но для бет все было иначе. Для них интимная жесть была чем-то личным, скрытым от любопытных глаз, и Га Он прекрасно понимал, почему Элия была так взволнована.       — Мне жаль, что мы напугали тебя, — сказал он смущенно.        — Я вовсе не испугалась, — возразила Элия упрямо.  — Но я слышала крики…       — Я должен тебе объяснять, почему люди кричат в таких ситуациях? — прямо спросил Ё Хан. Га Он пихнул его под столом, но тот проигнорировал его попытку замять конфликт: он смотрел на Элию возмущенно и немного насмешливо, ни капли не смущаясь щекотливой темы разговора.       — Фу! — Элия снова ударила по подлокотникам. — Не нужно мне ничего объяснять! Да и когда ты вообще мне что-то объяснял? Или спрашивал моего мнения? А теперь еще…  Что, вы собрались пожениться? Меня это тоже касается!       — С каких это пор тебя касается моя личная жизнь? — удивился Ё Хан.       — Я тоже здесь живу! — возмутилась Элия. — Ты запрещаешь мне встречаться с друзьями, а сам творишь, что захочешь! Ты ужасный и мерзкий!       — Элия, — резко сказал Га Он.       Она обиженно поджала губы. Несколько секунд Элия просто недовольно смотрела на них, а потом развернулась и пропала в коридоре, громко скрипнув колесами кресла. Ё Хан закатил глаза: его эта сцена совершенно не впечатлила — Га Он же чувствовал, как неуютное чувство медленно поднимается внутри. Он совершенно не думал о реакции Элии на всю эту ситуацию: та всегда положительно отзывалась о его отношениях с Ё Ханом, пытаясь подтолкнуть их к сближению, однако осознавала ли она, насколько далеко все могло зайти? Укус делал Га Она практически ее законным опекуном — хотела ли она этого?         — Не переживай, — Ё Хан будто бы прочитал его мысли. — Она злится на меня — это далеко не первая истерика на эту тему. Когда я привез тебя к нам после взрыва, то получил речь примерно такого же содержания. А затем все то же самое — когда ты уехал.       — Она просто хочет чувствовать себя причастной, — сказал Га Он.       — К чему? — фыркнул Ё Хан. — К моей сексуальной жизни? Вот уж нет.       — К семейным решениям, — Га Он мягко улыбнулся. — К тому же мы ее напугали.       — Ей шестнадцать лет. Она все прекрасно понимает.       — И все же стоит поговорить с ней, — Га Он поднялся из-за стола.       Он должен был нести ответственность за семью Канов — не как альфа, но как человек, который способствовал примирению Ё Хана и Элии. Он уже добился много и не собирался терять этот прогресс: может, Элия и понимала, что именно происходило в спальне ее дяди целых три дня, но все же она имела право получить объяснения и свою порцию комфорта.       Га Он нашел ее в комнате. Элия перебирала свои краски.       — Чего тебе? — буркнула она, даже не повернувшись.       — Хочу поговорить о том, что произошло, — сказал Га Он, прикрывая за собой дверь. Он оглядел комнату и решил, что лучше держать некоторую дистанцию, чтобы Элия не думала, будто он пытается надавить на нее. Он осторожно присел на кровать.       — Ё Хан ясно дал понять, что меня это не касается.       — С каких пор ты слушаешь то, что он говорит?        Элия фыркнула. Она вздохнула и повернула кресло, чтобы смотреть прямо на Га Она. Ее взгляд тут же уткнулся в пластырь на его шее — Га Он невольно дернул рукой в неосознанном желании прикрыть свою рану. Он не привык к укусу, но теперь тот был его частью — пора было привыкать к его присутствию на коже.       — Вы собираетесь пожениться? — прямо спросила Элия.       — Мы не можем, — честно сказал Га Он. — Ё Хан — мой начальник. Я нарушаю очень много правил, просто оставаясь в его доме на ночь. Один раз нас уже вызывали на допрос, но мы смогли оправдаться. Дело Ё Хана слишком важно, чтобы так рисковать, поэтому нам придется тщательно скрывать все подробности наших отношений. Ты тоже не должна никому рассказывать. Это очень серьезно.       — Вы не хотели рисковать, однако все равно… — Элия кивнула на его шею.       — Да, — сказал Га Он. — Так получилось.       — Ты говоришь так, будто это была случайность, — она нахмурилась. — Может, я не разбираюсь в статусных отношениях, но я знаю, насколько важным для вас является укус. Я видела много дорам на эту тему. Такие вещи не могут просто «получиться».       — Ты права, — согласился Га Он. — Но иногда альфы и омеги не контролируют себя.       Элия нахмурилась.       — Хочешь сказать, что ты этого не хотел?       — Хотел, — ответил Га Он уверенно. Элия терпеливо ждала пояснений, и он постарался подобрать верные слова, чтобы выразить все то, что он переживал последние месяцы. — Мы с Ё Ханом через многое прошли, и ты видела, что у нас не все было гладко. Но за эти месяцы… Вы стали для меня семьей, Элия. И я не хочу, чтобы ты думала, будто твое мнение не имеет для нас значения — мы должны были рассказать тебе об этом решении. Мы просто не успели.        — Что произошло? — тихо уточнила Элия.       Га Он задумался над пару секунд, сжимая покрывало пальцами.       — Мы нашли человека, из-за которого погибли мои родители, — признался он, решив, что Элия все же заслуживает доверия с его стороны. — Я бы убил его на месте, если бы Ё Хан не вмешался. Альфам нельзя испытывать такую ярость. Я потерял контроль над своими эмоциями, и Ё Хану пришлось меня успокаивать. Это был очень… тяжелый момент. Мне нужно было почувствовать, что я не одинок.       — Ох, Га Он, — сочувственно произнесла Элия.        — Теперь все хорошо, — улыбнулся Га Он.        Элия судорожно вздохнула.       — Так… ничего плохого не произошло?       — Нет. Мы со всем справимся.       — Меня просто очень напугало то, как Ё Хан кричал, — шепотом поделилась она, наклонившись вперед. — Няня сказала, что это нормально, и мне не стоит к вам лезть, но я подумала… Ему было больно? И тебе?        — Больно, — кивнул Га Он. — Но это естественно. Мы не хотели тебя пугать.       Пару секунд Элия внимательно смотрела на него, словно пытаясь найти в его лице следы неискренности, а затем кивнула.       — Ладно, — сказала она. — Я вас прощаю. В конце концов, такого же больше не повторится, правда? Может, теперь Ё Хан станет поспокойнее. Пусть радуется, что такой старикан, как он, смог закрутить роман с красавчиком вроде тебя.       — И ты не против? — уточнил Га Он осторожно. — Теперь мои отношения с Ё Ханом могут коснуться и тебя. Если когда-нибудь… у нас появится возможность сделать все официально, то я стану твоим опекуном. Все это намного серьезнее, чем то, как мы живем сейчас.        — Все в порядке, — Элия явно смутилась. Она отвернулась, пряча румянец, и продолжила перебирать свои краски. — Ты такой же дурак, как и Ё Хан, если думаешь, что я буду против ваших отношений.       Га Он улыбнулся. Он смотрел на Элию, пытаясь понять, кем он чувствовал себя рядом с ней. Они никогда не говорили о своих отношениях, о том, что Га Он не был ее старшим братом — или отцом, на которого он был так похож. Ё Хан мог сколько угодно жаловаться и ругаться с ней, но он относился к Элии, как к родной дочери, и Га Он медленно перенимал это отношение. Она была его — другом, семьей, ответственностью. Га Он любил ее и боялся подвести.       Когда он спустился вниз, Ё Хан все еще сидел за столом.        — Взрослый разговор с девочкой-подростком удался? — спросил он.       — Ты мог бы тоже попробовать, — Га Он подошел к кофе-машине. Ё Хан наблюдал за ним со своего места: в утреннем свете он казался домашним и безмятежным. Пластырь белел на шее. Запах, наполнившийся новыми, ранее неизвестными нотами, плыл по кухне, и Га Он жадно вдыхал его. Значит, вот что происходило с их феромонами: они смешивались, образуя нечто совершенно новое.        — У меня нет таланта к разговорам по душам, — лениво заметил Ё Хан.       — Ты просто не пытаешься.       — Я ознакомился с литературой по теме и все равно потерпел поражение.       — Ты пролистал несколько страниц, — возмутился Га Он. — Я видел, где ты оставил закладки. Это вовсе не значит, что ты изучил тему.       — А я и не сказал, что я ее изучил, — усмехнулся Ё Хан. — Я ознакомился.       Га Он закатил глаза. Он поставил перед Ё Ханом чашку и сел рядом: удивительно, но он даже не задумался о том, хотел ли тот кофе — каким-то образом он просто понял, что Ё Хан не будет против. Тот благодарно погрел ладони о кружку, прежде чем поднести к лицу и вдохнуть запах корицы. Он закрыл глаза, отдаваясь эту расслабляющему чувству — в этот момент сложно было поверить, будто за стенами этого дома их ждет политика, интриги и новые расследования.       Здесь было тихо и спокойно. Ё Хан пил кофе, а Га Он любовался им.       Он хотел бы остаться в этом мгновении навсегда.              

***

      

      В понедельник они вернулись на работу.       В машине Ё Хан достал из бардачка блокатор запаха в таблетках. Он протянул одну Га Ону, и тот недовольно поморщился: он так привык к возможности ощущать запах Ё Хана, что необходимость отказываться от нее казалась тяжким бременем. Но все же они должны были пройти через это, чтобы окружающие забыли их запахи и изменения перестали быть столь заметными. Нельзя было рисковать — не сейчас, когда До Ен Чун был в их руках. Поэтому Га Он послушно проглотил таблетку.       — Они действуют около восьми часов, — сказал Ё Хан.        Га Он кивнул и остановил машину на парковочном месте судьи Кана. Он повернулся и посмотрел на Ё Хана, который что-то печатал в телефоне. Тот выглядел так же, как и всегда: волосы, изящной волной лежащие надо лбом, дорогой черный костюм, серебряные часы на руке. Его рубашка была застегнута, и ворот надежно прикрывал шрам на шее. Ничто в его образе не указывало на события минувшей недели, однако он все равно казался немного иным. Какое-то светлое чувство наполняло его, стирая с его красивого лица все тревоги…       Ё Хан выглядел счастливым. Га Он сжал его руку.       — Пообедаешь со мной? — спросил он.       — Разве ты не приготовил ланч? — переспросил Ё Хан, кивая на свой портфель.       — Мы можем поесть в твоем кабинете.       — Что ж, полагаю, это не будет выглядеть столь уж подозрительно.       В здании суда они разошлись в разные стороны — так, как делали уже сотни раз. Га Он предпочитал не думать о слухах, что расползутся среди их коллег, когда станет известно о блокаторе запаха. Но все же это был более предпочтительный вариант, чем внимание к подозрительным изменениям — Га Он хуже ощущал свой собственный запах, но Ё Хан уверил его, что тот так же изменился. Релизер доминантного омеги должен был оказать на него сильное действие, и Га Он почти чувствовал, как он бурлит у него под кожей.       Чжин Чжу встретила его радостным возгласом.       — Я что-нибудь пропустил? — спросил Га он, занимая свое место. На его столе скопилось немало папок: Судебное Шоу продолжало свою работу даже в их отсутствие. Они должны были выбрать новое дело, но Га Он надеялся, что они сумеют поймать Чук Чана раньше, чем придет время нового заседания.        — Мы просто разбирали дела, — ответила Чжин Чжу. Она была одета в костюм светло-зеленого цвета, прекрасно сочетающийся с ее длинными волосами. — А еще…       — Что?       — Председатель Чон приходила, — осторожно поделилась Чжин Чжу. — Она искала судью Кана и была весьма разочарована его отсутствием. Мы перекинулись парой слов.         — И чего она хотела? — насторожился Га Он.       — Думаю, она пришла обсудить Судебное Шоу? — предположила Чжин Чжу. — Она ведь глава комиссии. Она вела себя очень мило со мной.       — Понятно, — Га Он нахмурился. Он бы предпочел, чтобы Чон Сон А держалась от Ё Хана подальше, но у нее явно были планы, от которых она не желала отступать.        — А что случилось с тобой и судьей Каном? Мне сказали, что вы заболели.       — Подхватили вирус в одном из рыбных ресторанов, — ответил Га Он заранее приготовленную ложь. — Пришлось провести несколько дней на карантине.       — Ресторан, значит, — Чжин Чжу повернулась к нему на стуле и подперла голову рукой. Ее губы тронула игривая улыбка. — И что вы там делали?       — Просто ужин, — с намеком ответил Га Он.       Он все еще ощущал неловкость от того, что Чжин Чжу знала о его отношениях с судьей Каном — может, ей были известны не все подробности, однако она понимала, что их общение давно уже перешло рубеж начальника и подчиненного. Понимала ли она, как далеко все зашло? Что речь шла уже не о флирте и неясном напряжении?       — А ты… — начал Га Он, но тут же остановил себя.       — Что? — улыбнулась Чжин Чжу.       — Мы никогда не говорили о том, что ты делаешь в свободное время.       Судья О была его единственным другом в здании суда, но Га Он только осознал, что в центре их разговоров находилась лишь его личная жизнь. Они обсуждали работу и коллег, скандалы в сети, но так мало говорили о вещах, не связанных с судом. Как Чжин Чжу проводила вечера? Был ли у нее партнер? Где жила ее семья? Га Он не понимал, почему ранее ему никогда не приходила в голову мысль задать эти вопросы.       — О, — Чжин Чжу немного растерялась. — Честно говоря, мне кажется, что я живу на работе. Не понимаю, как все остальные умудряются так рано уходить домой, когда у нас остается столько дел для анализа.        — Ты живешь одна?       — С соседкой, — сказал Чжин Чжу. — У нас есть корги. Его зовут Хоппан.       — Хоппан? — улыбнулся Га Он. — Мило.       — А у тебя есть кот?       — Кошка. Как ты узнала?       — Белая шерсть на твоих штанах весьма заметна, — усмехнулась Чжин Чжу. — И на брюках судьи Кана тоже, кстати. Так что советую купить качественные ролики для одежды.       Га Он смущенно поджал губы. Он опустил глаза, оглядывая низ штанов: шерсть Коми действительно прилипла к черной ткани.        — Мм, — потянул он, вызвав смех.       — А так… — Чжин Чжу задумалась. — Мне нравится фотографировать. Я даже вела свой блог какое-то время, но потом из-за учебы и работы у меня перестало хватать времени. Может, я смогу к нему вернуться, когда станет спокойнее…       — Это очень здорово, — сказал Га Он. — А я люблю цветы.       — Цветы?       — Пересаживать, выращивать, скрещивать. У меня сотня горшков.       Нужно было перевести все в особняк. Га Он не мог и дальше взваливать на Су Хен необходимость приглядывать за его растениями — похоже, он не собирался возвращаться. В доме Канов было достаточно места, и он мог украсить комнаты живой зеленью. Стоило поговорить с Су Хен об этом и заодно найти в себе преодолеть неловкость, которая возникла в их отношениях после той стычки с Чук Чаном.       Они с Чжин Чжу все утро болтали о своих хобби и взялись за работу, когда к ним заглянул прокурор. Он бросил на стол Га Она еще несколько папок, дежурно сверился о его здоровье и ушел с таким выражением на лице, будто его визит был невероятным одолжением. Га Он просматривал дела до самого обеда, а затем написал Ё Хану.               (14:02) Ким Га Он: обед?       (14:04) Кан Ё Хан: Поднимайся.               Га Он улыбнулся себе под нос. Он думал, что со временем привыкнет к мысли, что у него с Кан Ё Ханом были отношения, однако его сердце по-прежнему ускоряло темп в ответ за признаки чужой симпатии. От одной мысли, что Ё Хан ждал его в своем кабинете, его начинало переполнять довольство. Черт возьми, он встречался со своим начальником — пожалуй, Га Он из университета и помыслить о подобном не смог бы.       Как и о том, что судья Кан Ё Хан обратит на него свое внимание.       Га Он забрал ланч-бокс и выскользнул из кабинета. Ё Хан уже ждал его: он убрал со стола бумаги, освободив место для их небольшого обеда.        — Ты весь светишься, — заметил он, когда Га Он прошел в кабинет. Помещение казалось пугающе стерильным без привычного запаха доминантного омеги, пропитывающего стены, и какая-то часть Га Она неистовала из-за невозможности уловить следы чужих эмоций в воздухе.       — Хороший день.       — Не знал, что тебя так радует работа в понедельник.       — О, я в полном восторге, — Га Он подтянул к столу кресло и сел напротив. — На моем столе примерно тридцать дел — можно веселиться до полуночи.       Ё Хан усмехнулся.        — Нам нужно будет обсудить и составить дальнейшую стратегию, — сказал он. — И подумать, как можно выманить Чук Чана.       — Полагаю, можно ориентироваться на митинги?       — Да, но их в последнее время проводится слишком много, — Ё Хан взял палочки и открыл ланч-бокс. — Кей следит за самыми активными выступающими, но мы не можем носиться по городу в попытках поймать банду Чук Чана. Однако он нам нужен — он работает на Хо Джун Се и неплохо влияет на сознание масс. Не говоря уже о том, какую плохую услугу он оказал моему образу.       — Мы можем начать с Ча Ген Хи? — предложил Га Он. — У нас есть До Ен Чун.       — Чтобы загнать министра Ча в ловушку, нам нужно привести ее в суд, — сказал Ё Хан. — А она ни за что не появится здесь без веского повода. Мы можем представить ей формальные обвинения, но наша цель не просто осудить ее, но и нанести урон ее публичному образу, отрезать ее от поддержки президента и остальных. Мы должны подготовить наживку, которая будет стоить всех рисков.       — И какую же?       — Меня, — улыбнулся Ё Хан. — Ча Ген Хи придет, чтобы обвинить меня. Она не простила мне наказание для ее сына и обвинение в растрате средств. Нужно лишь правильно подать ей повод и доказательства.       — Ты рискуешь собой, — недовольно заметил Га Он.       — Не в первый раз, — Ё Хан потянулся и вытащил из ланч-бокса Га Он рисовую клецку. — Не беспокойся. Понадобится время, чтобы все подготовить. И помощь.       — Помощь?       — Министр Ча очень аккуратная женщина, — весело ответил Ё Хан. Кажется, чужое беспокойство его совершенно не трогало. — Она должна чувствовать свое превосходство. Нужен человек, который не будет представлять для нее угрозу и которому она поверит. К счастью, у меня есть подходящая кандидатура.       — Неужели, — сухо заметил Га Он. — Кажется, ты все уже придумал.       Его приподнятое настроение испарилось: отчего-то ему казалось, что его отношения с Ё Ханом изменятся после укуса, однако тот не собирался менять свой подход к делу. Как и прежде он ставил Га Она перед фактом, не спрашивая его мнения и упиваясь собственной хитростью.        — Ча Ген Хи собирает компромат на всех влиятельных людей, — пояснил Ё Хан. — После назначения Сон А на пост председателя фонда ее отношения со всей верхушкой стали натянутыми. Судя по всему, они не посвятили ее в подробности смести председателя Со и отрезали от ресурсов фонда. Она собирает досье, а я помогаю ей в этом — через анонимные источники, разумеется. Когда она соберет весь пазл, то придет за Сон А.       — А та придет к тебе? — недовольно уточнил Га Он. — Женщина, которая угрожала твоей семье? И однажды уже похищала тебя?       — Женское сердце непредсказуемо, — улыбнулся Ё Хан. — Но я верю, что смогу убедить ее присоединиться к нашему крестовому походу.        — Как же?       Ё Хан посмотрел на него очень внимательно. Га Он не отводил взгляда от его лица, злясь на отсутствие запаха — он отчаянно желал понять, что Ё Хан чувствует в этот момент. Он сохранял уверенный, немного насмешливый вид, но все же в его глазах отражалась некоторая нерешительность, словно он тщательно взвешивал свои слова. Га Он чувствовал, как трепещут его ноздри, как пальцы стискивают палочки.       — Обсудим это, когда у нас будет какая-то определенность.       Га Он ничего не сказал. Какое-то время они ели в тишине.       — Почему ты злишься? — наконец, спросил Ё Хан.       — А я должен радоваться от того, что ты играешь в свою опасную игру, рискуя своей жизнью? И жизнью Элии? — резко произнес Га Он. — Ты все уже давно продумал и просто поставил меня перед фактом. Это не называется “обсудить и составить стратегию”.       — Хм, думаешь, я поступаю необдуманно, рискуя втянуть тебя и окружающих в большие неприятности? — притворно задумался Ё Хан.       — Вроде того?       — Прямо как в тот раз, когда ты собирался убить До Ён Чуна на глазах двух свидетелей? — спокойно уточнил Ё Хан. Га Он подавился возмущенным вздохом.       — Это совсем разные ситуации!       —  Почему же? —  Ё Хан продолжал наблюдать за ним. —  Мы оба хотим отомстить за смерть наших родных и готовы рискнуть своим благополучием ради этого.        Га Он отложил палочки. Он уперся локтями в стол и запустил пальцы в волосы.       — Я просто хочу быть частью твоих решений, — сдался он. — Я понимаю, что личные отношения не должны влиять на дело, но все же…       Ё Хан откинулся на спинку своего кресла, немного растерянно глядя на свой обед. Га Он наблюдал за ним, силясь по выражению чужого лица понять, какие мысли и чувства одолевали Ё Хана. Размышлял ли он о том, как изменениях в их отношениях повлияют на их преступный заговор? Или же он хотел, чтобы все осталось по-прежнему? В конце концов, они не планировали эту связь, и Ё Хан был не обязан изменять своим принципам из-за того, что Га Он не смог справиться со своим гоном.       Если бы только Га Он мог почувствовать его запах…       — Нет, ты прав, — сказал Ё Хан, задумчиво касаясь своей шеи. Его пальцы скользнули по тому месту, где находился укус, и Га Он невольно подался вперед. — Мои решения теперь касаются и тебя тоже. Мы должны это учитывать.        — Спасибо, — мягко ответил Га Он.       — Но повернуть назад уже не получится. Я слишком давно толкнул первое домино, чтобы отступать, — Ё Хан все еще не поднимал на него глаз. — Я продумал множество вариантов того, как мы сможем выпутаться из этих неприятностей. Тебе придется мне довериться, Га Он.        Он вскинул глаза, и Га Он замер под его тяжелым, гипнотизирующим взглядом.       — А тебе придется быть откровеннее, — выдавил он. — Я согласился участвовать во всех твоих планах. Но не ставь меня перед фактом.       — Договорились, — улыбнулся Ё Хан.        Га Он выдохнул. Он не хотел спорить и был рад, что они пришли хоть к какому-то соглашению. Наверное, это было успехом — раньше компромиссы требовали от них гораздо больших усилий. Взгляд Га Она упал на стол, который однажды стал отличным полем для примирения. Вкус релизера неожиданно наполнил его рот: блокатор не позволял железе выделять запах, но он никак не влиял на работу прочих органов.        Ё Хан подпер голову рукой, наблюдая за ним с довольной усмешкой.       — О чем ты думаешь? — спросил он.       — О том, как странно не чувствовать твой запах, — ответил Га Он. — Он преследовал меня с той самой секунды, как я впервые вошел в этот кабинет.       — Многое изменилось с той секунды.       Га Он кивнул: он уже и не помнил, каким человеком он был до встречи с Ё Ханом.       — Я ведь не понравился тебе после нашей первой встречи? — он откинулся на спинку кресла. Его колени чуть раздвинулись, а теле появилась странная, сытая слабость. Он следил за тем, как Ё Хан инстинктивно потирает свой клык кончиком языка. — Мне казалось, ты меня ненавидишь.       — Вовсе нет, — ответил Ё Хан. — Мне просто нравилось наблюдать за тем, как ты мечешься между неприязнью ко мне и желанием меня трахнуть.       Га Он подавился вздохом.       — Тогда я предпочитал об этом не думать.       — Неужели? И получалось?       — Ты провоцировал меня своим запахом, — возмутился он. — Ты вел себя, как высокомерный засранец, но при этом все равно флиртовал со мной.        — Это мое обычное поведение, — ухмыльнулся Ё Хан. — К тому же однажды мы встретились в этом самом кабинете, когда на мне не было запаха. Кажется, тогда ты впервые обвинил меня в том, что я тебе домогаюсь. И как все интересно получилось.        — А ты меня не домогался?       Ё Хан вдруг рассмеялся.       — Ты был достаточно привлекательным и интригующим, чтобы я чувствовал к тебе влечение, — признался он. — Однако я не планировал и пальцем тебя касаться. Я действительно не был настроен заводить роман на работе — и к тому же все еще размышлял о том, как сильно ты был похож на моего брата.        — И когда ты передумал?       — Когда коснулся, очевидно, — хмыкнул Ё Хан. — Хотя я быстро понял, что вы с Исааком совершенно разные. Когда я поймал тебя здесь с жучком, ты выглядел, как его полная противоположность. Возможно, я тоже был склонен к легкому самообману — может, я и не стал бы спать с тобой в тот вечер, но я точно подумал, что это более вероятный вариант развития событий, чем мне казалось ранее.       Га Он сглотнул. Он чуть ослабил галстук и сполз в кресле пониже. Его сердце билось все быстрее, клыки постепенно выходили из десны, а релизер заполнял рот своим сладким вкусом — и он знал, что этот разговор точно так же влияет и на Ё Хана. Тот смотрел на него блестящими глазами, дыша полной грудью. Если бы не блокатор запаха, то кабинет уже давно бы наполнился его подавляющим возбуждением.       — В тот раз, — медленно произнес Га Он, — я был рад, что у тебя нет запаха.       — Почему?       — Потому что это значило, что ты тоже не можешь меня почувствовать. Я не хотел, чтобы ты знал, как сильно ты меня заводишь даже без своего феромона.       Ё Хан опустил руку на свое бедро. Несколько секунд он смотрел на Га Она, словно взвешивая что-то, а затем мотнул головой. Он резко закрыл свой ланч-бокс.       —Никакого больше секса в кабинете, — решительно сказал он.       Га Он усмехнулся. Он бы соврал, если бы сказал, что не хотел этого.       — Как скажешь, — согласился он.       — Мне по-прежнему удивляет твоя способность оставаться таким стыдливым и одновременно с тем вести такие разговоры, — искренне поделился Ё Хан.       — Какие? — невинно переспросил Га Он.       Ё Хан кивнул подбородком на дверь.       — Иди работать, — приказал он. — Пока я не решил, что оно все же того стоит.       Га Он закатил глаза, но все же поднялся. Ё Хан смотрел на него, и его ноздри трепетали в отчаянной нужде учуять запах альфы — он ощущал то же желание, что медленно распаляло Га Она изнутри. Они делили его через связь, и оттого оно казалось еще гуще, реальнее — оно словно текло по венам.        — До вечера, судья Кан, — сказал Га Он.        Ё Хан медленно кивнул, провожая его взглядом.               

***

              — Судья Ким, — сказал Мин Чон Хо. — На пару слов. Можно?       Га Он уставился на него в легкой растерянности. За всеми последними событиями он совершенно забыл о ссоре с профессором — честно признаться, ему и не хотелось об этом думать. Их взгляды на ситуацию разошлись так сильно, что Га Он не видел возможности найти компромисс и очень сомневался, что Чон Хо захочет выслушивать его объяснения — не говоря уже о том, что какая-то его часть все еще негодовала из-за предательского доноса комиссии. Однако профессор поймал его в коридоре после совещания: он выглядел уставшим и немного печальным.       — Судья Мин, — Га Он поклонился. — Конечно.       Ё Хан вышел из кабинета следом за ними. Он окинул профессора Мина пренебрежительным взглядом и ушел в компании верховного судьи: на совещании Ё Хан вел себя невероятно покладисто, пообещав судье, что следующее дело будет легким и медийным, и Чжи Юн Сик остался в благосклонном расположении духа. Га Он пару секунд смотрел им вслед, а затем повернулся к профессору — тот внимательно наблюдал за ним, покачивая головой.       — Зачем вы позвали меня? — спросил Га Он, когда около зала совещаний не осталось никого, кроме них двоих. Профессор Мин вздохнул.       — Прогуляемся? — предложил он. — Я бы выпил кофе.       — У меня много работы. Если вы хотите…       — Га Он, — прервал его Чон Хо. — Неужели ты хочешь, чтобы мы общались в таком тоне? Я уже не молод — не хотелось бы мне умереть завтра, не разрешив все.       — Что за глупости, — поморщился Га Он. — Вы не умираете.       — Сердце болит…       Профессор Мин легко улыбнулся, словно проверяя, ответит ли Га Он на его легкие подтрунивания — тот с трудом удержался от привычной улыбки в ответ. Раньше они с профессором часто шутили, играли в мяч на площадке, обсуждали вещи, которыми Га Ону больше не с кем было поделиться. Однако те времена давно прошли.       — Что вы хотели обсудить? — Га Он отвел глаза.        — Как твои дела? — мягко спросил профессор.       Они спустились на лифте на первый этаж и вышли из здания. Светило солнце: Га Он подставил лицо теплым лучам, пытаясь избавиться от горького чувства неловкости, сжимающего его сердце. У них с профессором скопилось немало упреков и претензий друг к другу, они стояли по разные стороны закона и прекрасно осознавали это, однако Га Он все равно надеялся, что каким-то образом все разрешится. Может, когда все закончится, когда профессор увидит, что Ё Хан был прав — они ведь были дороги друг для друга и могли найти хоть одну причину, чтобы забыть о разногласиях.       Было ли это наивными мечтами? Невыполнимыми — из-за принципов, которые Чон Хо разделял десятки лет, и из-за решений, которые Га Он принимал за секунды.       — Много работы, — дежурно ответил Га Он. — Мы разбираем дела для следующего выпуска. Вы слышали, что от нас требует верховный судья.       — Я имею в виду, как твои дела? — пояснил Чон Хо. — Как здоровье?       — Недавно я отравился, но теперь полностью здоров. Спасибо за беспокойство.       — Все еще злишься на меня, да? — печально спросил профессор.       Га Он резко вдохнул.       — А вы думали, что я забуду о том, как вы пытались меня уволить? — прямо спросил он, чуть понизив голос, чтобы проходящие мимо люди не услышали его возмущений. — Считаете, это недостаточная причина для недовольства?       — Ты же понимаешь, почему я это сделал.       — Кажется, в прошлый раз мы установили, что нет, мы не понимаем друг друга.       Мин Чон Хо вздохнул. Какое-то время молчали, лишь здороваясь с коллегами, которые шли им навстречу: в это время многие возвращались с вечернего перерыва. Они остановились около стенда с кофе на вынос. Га Он взял себе холодный латте.        — Я просто волнуюсь за тебя, — сказал профессор, когда они присели на скамейку неподалеку. Неловкое напряжение становилось все более и более угнетающим, и Га Он не знал как его побороть.        — И вы решили выразить это таким образом? — уточнил он. — Разрушив мою карьеру?        — Я поспешил, — признал Чон Хо. — Нужно было сначала поговорить с тобой. Но я не думаю, что это принесло бы плоды — Кан Ё Хан захватил все твои мысли.       Га Он закатил глаза.       — Вы снова хотите поговорить об этом? — резко спросил он.        — Нет, Га Он, — Чон Хо положил руку ему на локоть, крепко сжимая. — Прости. Я позвал тебя не для того, чтобы обвинять — я правда беспокоился о твоем самочувствии. Между нами возникли разногласия, но это не значит, что я не волнуюсь о тебе, как и раньше. Это далеко не первый раз, когда ты попадаешь в неприятности.       — Неужели, — Га Он поджал губы. — Неприятности, значит?       — А ты забыл, каким ты был лихачем? — профессор Мин улыбнулся. — Сколько раз ты попадал в аварии на мотоцикле? Или тот случай, когда мне пришлось вызволять тебя из участка? Повезло, что дело не завели.       — Мне уже давно не шестнадцать. К чему вы это вспомнили?       — К тому, что я не должен судить твои поступки так же, как я судил бы свои, — мягко заметил Чон Хо. — Я не знаю, что чувствуют альфы и омеги, но, кажется, я понимаю, почему мы с тобой раз за разом оказываемся посреди этого разговора.       Га Он недоуменно уставился на него, сжимая свой стаканчик с кофе.       — При чем здесь статусы? — спросил он.       — В шестнадцать лет ты тоже не принимал подавители, — осторожно произнес профессор. — Твои гормоны толкали тебя навстречу опасностями. И это нормально, Га Он. Потому совершенно естественно, что, отказавшись от лекарств, ты вернулся к старым привычкам. Я направил тебя по этому пути, не подумав, что…       — Профессор Мин, — прервал его Га Он. — Достаточно.       — Га Он…       — Вы хотите помириться? — спросил Га Он. — Если это так, то оставьте свои обвинения. Наши с вами политические взгляды расходятся — хорошо, мы можем просто не обсуждать это, раз уж мы не можем найти компромисса. Но я не собираюсь выслушивать ваши рассуждения о вещах, о которых вы ничего не знаете.        — А как насчет вещей, о которых ты ничего не знаешь? — уточнил Чон Хо. — Молодым людям всегда кажется, что старики лезут в их жизнь с непрошенными советами. Но когда ты станешь старше и опытней, то поймешь, что порой лучше не набивать свои шишки, а прислушаться к тому, кто уже совершал подобные ошибки…       — Какие ошибки?       — Выше головы не прыгнешь, Га Он, — печально сказал Чон Хо. — Такие люди, как Кан Ё Хан, всегда будут использовать окружающих ради своей выгоды. Ты чувствуешь себя на вершине мира, пока он к тебе благосклонен, но он тебе не пара. И он напомнит тебе об этом, когда ты перестанешь быть ему полезным. Рано или поздно солнце зайдет, и все, что у тебя останется — это одиночество и сожаления.        — Мне не нужны ваши советы насчет любовной жизни, — резко ответил Га Он, чувствуя, как нехорошее предчувствие сжимает его сердце. — Между мной и Ё Ханом ничего нет. Прекратите поднимать эту тему — вам не к лицу копаться в чужом белье.       — Хорошо, — согласился Чон Хо. — Между тобой и Ё Ханом ничего нет.       Га Он вздрогнул. Он поймал сочувственный взгляд профессора и отвернулся.               ***               Га Он решил забрать цветы в пятницу, и Ё Хан вызвался ему помочь.       — Возможно, придется съездить пару раз, — задумался Га Он утром, когда они ехали на работу в его Генезисе. В зеркало заднего вида он оглядывал сиденье и багажник, пытаясь понять, сколько цветов он сумеет там расположить.        — Ты хочешь привести все? — уточнил Ё Хан. — Даже то, что стоит на улице?       — Конечно, — ответил Га Он. — Не могу же я их бросить.       Ё Хан задумчиво кивнул и ничего не сказал. Может, цветы и не были теми элементами уюта, которым он уделял внимание, но все же он относился к манерам Га Она управлять их домом очень покладисто. Он смиренно согласился притащить в особняк все, что Га Он хотел там видеть — места там было достаточно, и мрачная обстановка действительно нуждалась в светлых акцентах.       На работе они не пересекались, а вечером встретились на парковке. Га Он открыл перед Ё Ханом дверь, и тот одарил его игривой улыбкой.       — Можем, нам стоит выбраться куда-нибудь, — заметил он, пристегиваясь.       — Куда-нибудь?       — Поближе к морю, — предложил Ё Хан. — Когда Элия была маленькой, мы иногда ездили на побережье. Конечно, с нашей работой это трудно реализовать, но все же выполнимо. Там можно снять дом. Поужинать на причале.       Га Он выехал с парковки. В боковое зеркало он увидел профессора Мина, идущего к своей машине — вид его сгорбленной фигуры заставил сердце Га Она сжаться от неуютного чувства. Их отношения оставались натянутыми, и последний разговор не разрешил их проблем — лишь добавил новых. Га Он не собирался думать о жутком предсказании профессора: тот понятия не имел о том, каким человеком был Ё Хан, и строил свои домыслы, основываясь на поверхностных суждениях. Его слова не имели никакого отношения к реальности. Он никогда не видел Ё Хана таким, каким его видел Га Он: улыбающимся и мягким, абсолютно расслабленным.       Га Он улыбнулся.       — Звучит как свидание, — сказал он.       — На свидании мы не были, — заметил Ё Хан.        — Хочешь сходить?        Возможно, Га Он бы даже хотел этого: в конце концов, они миновали множество важных ступеней в своих отношениях. Свидания были нужны для того, чтобы узнать друг друга получше, но у них все же был свой шарм, элемент игры — а Га Он знал, что Ё Хан обожал притворство. Ему могло это понравиться.       — Почему бы и нет, — ответил Ё Хан. — Куда бы ты меня пригласил?        Га Он искренне задумался.        — На первый взгляд ты кажешься человеком, который предпочел бы ужин в ресторане, — сказал он, чувствуя, как Ё Хан пристально разглядывает его. — Но я не думаю, что ты выбрал бы этот вариант. Поэтому я пригласил бы тебя в кино.       — Кино? — удивился Ё Хан.       — Я смог бы заплатить за тебя, не разорившись, и заодно потрогать за колено в темноте, — хмыкнул Га Он. — Сплошные плюсы.       — Кто бы мог подумать, что вы такой коварный, судья Ким, — рассмеялся Ё Хан. — Приглашаете омег в кинотеатр, чтобы нагло облапать. Я начинаю опасаться за свою безопасность.        — А что бы предпочел ты? — с улыбкой спросил Га Он.       — Ничего не имею против кино, — ответил Ё Хан. — Хотя я не был там много лет. Все мои свидания проходили или в ресторанах, или в галереях.        — Галереях?       — Это когда вы ходите и обсуждаете искусство, делая вид, будто встретились не ради того, чтобы потрахаться. Весьма культурное времяпрепровождение.        — До такого я не додумался.       — А что ты? — спросил Ё Хан. — Как проходили твои свидания?       — Их было не очень много, — признался Га Он. — К тому же я был студентом с небольшой стипендией. Мы с Ми Ён ходили в интернет-кафе, гуляли по парку. Она любила караоке, так что иногда мы собирались компанией парочек и все такое.       В те времена Га Он читал учебники в метро, чтобы успевать вовремя сдавать домашние задания, а летом подрабатывал в районном суде и брал смены в кафе, пытаясь скопить хоть немного денег на будущее. Он проводил время со своей девушкой, встречался с друзьями — Га Он и представить себе не мог, чтобы через несколько лет он будет сидеть за рулем прекрасной машины, подвозя Кан Ё Хана домой. Он стал другим человеком, и прошлое теперь казалось ему скорее сном, чем реальностью — жизнью, принадлежавшей какому-то другому человеку.       — Ми Ён? — голос Ё Хана вырвал его из размышлений.        — Моя бывшая девушка.       — Почему вы расстались?       Га Он пожал плечами.       — Мы не любили друг друга, — сказал он честно. — Думаю, мы всегда это понимали, но не знали, что с этим делать. Для нас обоих это были первые отношения.       — А как же Юн Су Хен? — прямо спросил Ё Хан. — Она влюблена в тебя.       — Я знаю. Она призналась мне в любви еще в детском саду.       — Какая преданность, — Ё Хан дернул бровью, и по выражению его лица сложно было понять, как он относился к услышанному. Его запах возвращался, но по-прежнему оставался слишком слабым, чтобы распознать в нем оттенки эмоций. — Но ты все равно решил не отвечать ей взаимностью. Отчего же?       — Чтобы не испортить нашу дружбу, — сказал Га Он. — Су Хен нравилась мне в школе, это правда, но потом… Мы были лучшими друзьями. Отношение добавили бы проблем, и я не хотел рисковать тем, что у нас уже было. Тем более… — он бросил на Ё Хана быстрый взгляд, заметив, что тот внимательно следит за ним, — было бы неправильно вступать в отношения, когда я не был самим собой.       — Ты бы не стал встречаться с бетой?       — У меня нет предубеждений, — возразил Га Он. — Ми Ён Тоже была бетой. Я испытывал сильную симпатию и к ней, и к Су Хен, но это не было тем, в чем я нуждался. Сейчас я понимаю, как ощущается настоящее влечение и влюбленность — эти чувства ни с чем не спутаешь. Наверное, я знал  это даже тогда.       Ё Хан довольно ухмыльнулся и отвернулся к окну.       Какое-то время они молчали, думая о своем. Дорога до дома Га Она была довольно долгой и проходила по не самым живописным местам: высотные дома и широкие дороги сменялись узкими улицами и плотной разноуровневой застройкой.        — Ты ведь никогда не был у меня дома, — заметил Га Он.       — Я подвозил тебя, — напомнил Ё Хан, разглядывая тоскливый пейзаж за окном. Чем дальше они уезжали от центра, тем беднее становилась округа.       — Но внутрь ты не заходил. Можем остаться на ночь. Места, правда, мало.       — Хорошо, — легко согласился Ё Хан. — Я напишу Элии, что сегодня ты готовишь ужин только для меня.       — Она закажет пиццу, — поморщился Га Он.       — Она девочка-подросток. Ей полезно побыть дома одной.       Всю дорогу до дома Га Она Ё Хан переругивался с Элией в сообщениях, зачитывая особенно забавные моменты. Когда они добрались, Га Он припарковался около самой лестницы — удивительно, как мало времени прошло с тех пор, как он приковывал к лестнице велосипед. Что думали соседи, замечая в окнах свет фар? Узнавали ли они Ким Га Она, второго судью с известного шоу? Или же они думали, что это лишь совпадение, и тот Ким Га Он, что жил вместе с родителями в небольшом старом доме, не мог быть тем человеком с телеэкрана?        Они с Ё Ханом поднялись по лестнице на террасу. Га Он любил эту часть дома: в теплое время года он проводил здесь немало вечеров. На большом столе лежали газеты и инструменты для пересадки, на полу были сложены мешки с землей и банки с перлитом. С террасы открывался вид на район и сияющие высотные здания вдалеке.       Ё Хан медленно подошел к перилам, глядя на город.       — Здесь мило, — сказал он вежливо.       — Правда? — Га Он подошел к нему, вдыхая прохладный ночной воздух.       Он поглядел на провода, густой сетью обвивающие фонарные столбы, на ржавые крыши соседних домов, на грязные улицы и обветшалые стены. Это место было наполнено воспоминаниями, скрывающими неприглядные детали — в конце концов, это был его дом, и Га Он принимал его со всеми недостатками. Но после всего, что произошло, Га Он чувствовал себя человеком из другого мира, который случайно заглянул в свое далекое прошлое. Его ботинки теперь чаще ступали по дорогому паркету и глянцевому мрамору, чем по пыльным улицам вокруг его родного дома.        — Мне нравится вид, — честно сказал Ё Хан. — Трущобы прекрасно иллюстрируют всю жестокость нашего мира, разве нет? Живя здесь, у тебя есть возможность любоваться на Каннам и никогда не забывать свое место.        Он повернулся и спрятал руки в карманы пальто. Ё Хан казался совершенно лишним на этой террасе, которую давно стоило прибрать и подмести. Он выглядел так же, как на своих фотографиях, которые печатали в журналах — собранным и уверенным, преисполненным лоска. Его укладка все еще казалась идеальной. В свете тусклых оранжевых фонарей его морщины стирались, а глаза становились совершенно черными. Га Он вдруг отчетливо ощутил потребность избавить Ё Хана от этого облика, вытащить наружу его настоящего — растрепанного и домашнего, уязвимого. Это желание поднялось в нем, будто волна, и он резко шагнул вперед, заставляя Ё Хана прижаться поясницей к перилам.       — Должен ли я тоже помнить мое место? — спросил Га Он резко.       — Ты должен помнить, с чего ты начал, — спокойно ответил Ё Хан. — Чтобы лучше понимать, куда ты сумел поднять — и чего это стоило для тебя.       Несколько секунд Га Он наблюдал за его задумчивым, немного печальным лицом. Он понимал, о чем говорит Ё Хан: мир, в котором они жили, был полон обмана и фальши, и Га Он не хотел становиться одним из тех, кто принимал его блага за данность. Он сделал еще один шаг вперед, и Ё Хан тут же вскинул подбородок.       — Ты тоже помнишь? — тихо спросил Га Он.       — Конечно, — медленно произнес Ё Хан, глядя ему в глаза.       — Из-за твоего детства?       — Возвращение в подвал всегда было хорошим напоминанием о том, какое положение я занимаю в доме, — честно ответил Ё Хан. — Мой отец делал все возможное, чтобы я усвоил этот урок.       — Мне жаль, что он был таким мудаком.        — Мне жаль, что он так и не увидел, как все его наследие досталось тому, кого он так сильно ненавидел, — усмехнулся Ё Хан. — Возможно, его призрак все еще бродит по особняку, надеясь, что однажды я его покину.        — Почему не покинешь? — спросил Га Он. — Раз он полон ужасных воспоминаний?       — А почему ты не уехал из этого дома? — Ё Хан обвел терасу взглядом. — Разве это место не полно ужасных воспоминаний?       — Оно полно и хороших.        — Как и особняк, — Ё Хан улыбнулся. — Это дом Исаака и Элии.       Га Он понимающе кивнул и взял Ё Хана за руку, уводя с террасы.       Внутри дом Га Она был довольно скромным: он держал комнату родителей закрытой, поэтому все жилое пространство находилось в гостиной и прилегающей к ней кухне. В углу стояла кровать, напротив — письменный стол, окруженный стопками книг и учебников. Пятна на пожелтевших обоях прикрывали плакаты и фотографии, а на маленькой кухне едва могли развернуться два человека. Это место разительно отличалось от особняка, однако Ё Хан никак не прокомментировал очевидную бедность и простоту: он снял обувь, повесил пальто на вешалку и медленно прошелся по комнате, разглядывая разные мелочи. Он остановился перед книжным шкафом.       — Какая знакомая литература, — заметил он насмешливо.        — У нас в программе была парочка твоих работ, — сказал Га Он.        — И как тебе?       — Нас заставляли устраивать дебаты на тему твоих тезисов.        — Дай угадаю, ты всегда был в команде опровержения?        Га Он фыркнул. Он убрал ключи в карман пальто и прошел в комнату.       — Не всегда, — возразил он. — То, что порой я не согласен с твоими методами, не значит, что я отвергаю сами идеи. Когда профессор Мин порекомендовал меня на шоу, я прочитал все твои публикации, чтобы быть готовым к встрече.       — И как? — Ё Хан повернулся к нему. — Ты был готов?       — Нет, — честно ответил Га Он.       Блокаторы окончательно утратили свою силу, и запах доминантного омеги заполнял помещение, словно захватывая новую территорию. Он был полон какого-то странного чувства, уязвимого и мягкого — Га Он потянулся за ним, подходя ближе.        — А ведь мне предлагали провести несколько курсов в твоем университете, — сказал вдруг Ё Хан. — Мин Чон Хо работал там, и им казалось, что это будет хорошей идеей — совместить наши взгляды на закон. Я мог бы быть твоим преподавателем.       Га Он задумался о такой перспективе — честно признаться, исключительно в сексуальном ключе. Он был уверен, что Ё Хан свел бы с ума каждого студента, решившего выбрать его курс: стоило лишь представить, как он заходит в аудиторию своей твердой, властной походкой, как оглядывает собравшихся темным взглядом…       — Думаешь о том, насколько этичным было бы спать со мной? — спросил Ё Хан, словно прочитав его мысли.  Уголок его губ приподнялся в хитрой улыбке.       — Я был очень ответственным студентом, — заметил Га Он.       Ё Хан положил руку Га Ону на грудь и заставил его отступить — тот прижался лопатками к двери в ванную и замер, завороженный чужим вниманием. Ё Хан подцепил пальцем его галстук и потянул вниз, медленно распуская узел.        — Ты и судьей был ответственным, — заметил Ё Хан, наклоняясь чуть ближе. — Пока не решил, что секс с начальством входит в твои рабочие обязанности.       — Какой начальник, такие и подчиненные, — пожал плечами Га Он.       Ё Хан рассмеялся. Он легко поцеловал Га Она в губы — тот потянулся навстречу, чтобы углубить поцелуй, но Ё Хан тут же отстранился. Он стоял очень близко, глядя на Га Она из-под ресниц; его пальцы расправились с галстуком и принялись за пуговицы. Ё Хан коснулся губами его щеки, скулы, подбородка — Га Он положил руки на его талию, резко прижимая к себе. Мягкие, дразнящие прикосновения распаляли жар в его животе: ему казалось, что после укуса влечение начнет спадать, но оно становилось лишь сильнее с каждым днем. Это было ненормально — так сильно хотеть секса, — но Га Он ничего не мог с собой поделать: кажется, все годы, проведенные в воздержании решили разом напомнить ему о себе. Он тихо зарычал и поймал губы Ё Хана своими, запуская язык в его горячий рот и царапаясь о выступающие клыки.       От вкуса чужого релизера все в его голове помутилось.       Га Он понятия не имел, сколько времени они стояли и целовались. В какой-то момент он осознал, что Ё Хан расправился с его рубашкой и запустил руки под майку, проводя ногтями по животу. Га Он сдавленно застонал, качнув бедрами.       — Тебя так легко завести, Га Он-а, — прошептал Ё Хан, отстранившись.       — Потому что я постоянно тебя хочу.       Га Он стянул с него пиджак и отбросил куда-то в сторону. Он расстегнул несколько пуговиц на рубашке Ё Хана и оттянул ворот в сторону, обнажая укус — вид еще не до конца заживших шрамов принес ему совершенно животное удовольствие. Га Он провел языком по красным рубцам — Ё Хан склонил голову, и чувственная дрожь прошла по его телу. Может, он и старался выглядеть собранным, но происходящее нравилось ему так же сильно, как и Га Ону.        Ё Хан накрыл пах Га Она ладонью, крепко сжимая его затвердевший член через ткань. Его губы были влажными и покрасневшими после поцелуев, а глаза казались черными из-за расширенных зрачков. Га Он жадно ловил его дыхание.       — Хочешь сделать это сейчас? — прошептал Ё Хан ему в губы.        — Да, — Га Он опустил руки на его бедра, крепко сжимая.        — Не боишься опорочить дом твоего детства?        Га Он криво усмехнулся.       — Я не против наполнить его новыми воспоминаниями, — сказал он. — К тому же когда-то я читал здесь твои статьи — тогда я и мечтать не смел о возможности поиметь тебя на своей собственной кровати.        Ё Хан мягко отстранился, цепляя Га Она двумя пальцами за ремень брюк.       — И о чем же мечтал студент Ким Га Он? — спросил он игриво. — Что занимало твои мысли?       — Ничего интересно, — признался Га Он. — Я думал, что секс меня не интересует.       — И даже омеги тебя не привлекали?       — Ты был первым омегой, с которым я переспал.        — Какая честь, — усмехнулся Ё Хан. — Для человека с таким небогатым опытом ты демонстрируешь удивительный талант ко всему, что касается секса.        — Неужели, — Га Он закатил глаза. — Для этого нужен талант?       — Меня не так-то просто впечатлить, но ты неплохо справляешься.       — Рад, что смог заслужить аж целое “неплохо”, — Га Он клацнул зубами, принимая правила игры. Ё Хан медленно отступал в комнату, ведя его за собой. — Это считается проходным баллом или мне стоит стараться получше, профессор?       — Думаю, тебе пришлось бы потрудиться, чтобы получить зачет.       — И что я должен сделать, чтобы его получить?       Ё Хан остановился около кровати и посмотрел на Га Она темным, совершенно порочным взглядом. Его волосы чуть растрепались, верхние пуговицы рубашки были расстегнута, а губы покраснели от поцелуев — он выглядел так соблазнительно, что Га Он едва сдерживался от порыва повалить его прямо на пол. Ё Хан ухмыльнулся.       — Для начала — ужин.               

***

              Ё Хан вышел из душа, одетый в толстовку с логотипом университета и спортивные штаны. Его мокрые волосы чуть топорщились и спадали на лоб. Га Он замер на миг, пойманный этим домашним образом — если до этого ему казалось, что Ё Хан в своем дорогом костюме и с безупречно уложенными волосами совершенно не вписывается в обстановку его дома, то теперь все вдруг резко встало на свои места. Ё Хан подошел к нему и забрался на высокий стул, подпирая голову рукой.       — Что? — спросил он.       — Ничего, — улыбнулся Га Он, возвращаясь к нарезанию овощей.        Ё Хан наблюдал за ним с хитрым прищуром. В желтоватом свете ламп морщины отчетливей проступали на его коже. Он выглядел разморенным после душа, немного ленивым — таким он бывал только дома, когда ощущал себя в безопасности.        Га Он представил их жизнь в этой крошечной квартире, простую и понятную, лишенную политических интриг и заговоров. Смогли бы они существовать так? Раньше Га Он думал, что именно этого он и желал — стабильной работы, спокойствия в доме, — однако теперь он уже не был так уверен. Возможно, профессор Мин был прав насчет его природы: в школьные годы, когда Га Он не принимал подавители, он постоянно впутывался в неприятности, дрался и хулиганил, и теперь ему было достаточно лишь раз вдохнуть феромон Ё Хана, чтобы вновь заняться незаконной деятельностью и впутаться в новые неприятности.       Га Он хотел спокойной жизни — просто он хотел и все остальное.       — О чем ты думаешь? — спросил Ё Хан.       — О возможностях, — ответил Га Он. — О том, что бы мы делали, если бы нам не приходилось строить заговор против правительства. Какой была бы наша жизнь?       — Скучной? — предположил Ё Хан.       — Но зато мы могли бы не переживать о том, что кто-то навредит нам, — заметил Га Он. — Мы могли бы думать только о нашей семье…       — Ты бы этого хотел? — спросил вдруг Ё Хан. — Нормальную семью?       Га Ону не нужно было принюхиваться к его запаху, чтобы понять, насколько трепетно Ё Хан относился к этой теме. Его губы все еще растягивала легкая улыбка, но она была неискренней, застывшей на его лице. Ё Хан переживал из-за своего возраста и бесплодия, даже если предпочитал избегать этой темы — он предупреждал Га Она, что тот может пожалеть об укусе, когда поймет, что “нормальной” семьи у них не будет. Но разве не он заставлял Га Она оспаривать понятие нормы?        — Я хочу нашу семью, — сказал Га Он. — Такой, какой она будет.       — А дети? — настаивал Ё Хан. — Ты рано потерял родителей — в такой ситуации человек довольно часто стремится завести собственных детей, чтобы обеспечить им то, чего он сам не получил.        — Конечно, я хочу детей, — честно ответил Га Он. — И я согласен с тем, что ты сказал — я действительно хотел бы дать моим детям то, чего я не получил сам. Но ты поступил бы точно так же, разве нет?       Ё Хан чуть нахмурился.       — Да, — сказал он негромко. — Я бы хотел, чтобы мой ребенок никогда не познал того, с чем мне пришлось столкнуться в детстве. Он бы рос с уверенностью, что я всегда буду рядом и приму его сторону, что бы ни случилось. Но я не уверен, что справился бы с этой задачей.       — Почему?       — Я мог дать все это Элии, — печально произнес Ё Хан. — Но оказался слишком погружен в свои собственные проблемы.        — Ты заставил ее думать, что это ты убил ее родителей, — сказал Га Он, не поднимая взгляда. Он знал, насколько опасной была эта тема, как легко Ё Хан закипал, чувствуя давление и осуждение. Но Га Он уже наловчился обходиться с его настроением — и они не могли вечно избегать разговоров о пожаре.        — Я думал, что это поможет ей справиться с болью, — неохотно признался Ё Хан. Он схватил солонку в виде кактуса и приняла нервно крутить ее пальцах. — Ненавидеть кого-то конкретного всегда проще, чем мучиться от неизвестности. Но теперь я понимаю, что это лишь усугубило ее одиночество. Боюсь, тут уже ничего не исправить.       — Это не так, — уверенно сказал Га Он, скидывая все приготовления на сковороду. — Элия не хочет верить в то, что это ты виновен в пожаре. Она очень привязана к тебе — ей просто недостает умения выражать свои чувства. Кого-то она этим напоминает, не находишь?       Ё Хан усмехнулся.       — С тобой у нее не возникает таких проблем.       — Потому что я могу сказать что-то хорошее в ответ, а ты только язвишь.       — Я тоже могу сказать что-то хорошее, — возмутился Ё Хан.       — Да? И какими были последние приятные слова, которые ты говорил Элии?       — Я похвалил ее оценки.       Га Он закатил глаза.        — Это не то, что нужно слышать одинокой девочке-подростку, — сказал он. — Ты можешь поинтересоваться ее успехами в рисовании, обсудить ее увлечения. Элия знает, что ты заботишься о ней, но она не станет относиться к тебе теплее, пока ты не сделаешь первый шаг.        — Мы уже обедаем без ссор, — фыркнул Ё Хан, забавно надув щеки.        — Это прогресс, — усмехнулся Га Он.       Какое-то время Ё Хан наблюдал за ним с мягкой улыбкой, а затем вдруг спросил:       — Но ты же понимаешь, как безответственно мы поступили?       Га Он вздрогнул, мгновенно растеряв то теплое чувство, что заполняло его изнутри. Его пальцы сжались на бутылке соевого соуса. Ему не нужно было переспрашивать, чтобы понять, о чем именно говорил Ё Хан. Конечно, они поступили безответственно — они были знакомы всего несколько месяцев, и это время нельзя было назвать простым и приятным. Га Он дернул плечом, рядом с которым располагалась метка: момент, когда он решил, что хочет связать себя с Ё Ханом, был одним из худших в его жизни, и при других обстоятельствах он бы подумал, насколько опасным было их решение. Но ничего уже нельзя было исправить.       И он не хотел исправлять — в тот вечер Ё Хан любил его сильнее, чем когда-либо. Возможно, для Га Она это был единственный шанс заполучить его, ведь тогда Ё Хан тоже не желал думать о последствиях. Он редко позволял себе это.       — Я понимаю, — медленно проговорил Га Он. — Но я не собираюсь жалеть.       — Ты сказал, что даже с омегами не спал до меня, — заметил Ё Хан. — Как ты можешь быть так уверен?        — Ты предлагаешь мне переспать с кем-то другим?       Ё Хан бросил на него внимательный взгляд, и в его запахе мгновенно проступило нечто тяжелое и недовольное.       — А ты бы хотел? — уточнил он.       — Ты прекрасно знаешь, что нет, — нахмурился Га Он.        — Хорошо.       — Почему ты заговорил об этом?       — Мы не можем говорить о детях и Элии, игнорируя то, что произошло между нами, — медленно проговорил Ё Хан. — Тебе это не беспокоит?       — А должно? — Га Он устало вздохнул. — Я хотел быть с тобой до укуса и хочу сейчас. Может, наше решение было поспешным, но оно уже принято. Мы разберемся с последствиями так же, как и со всем остальным — шаг за шагом.        Ё Хан медленно кивнул. Его плечи опустились.       — Удивительно, каким рассудительным ты порой бываешь.       — Удивительно, как редко ты это замечаешь, — Га Он улыбнулся. — Давай есть.       Момент напряжения спал — Ё Хан услышал то, что хотел, и странная неуверенность покинула его. Его лицо расслабилось, а взгляд снова потеплел.       Они поужинали за кухонной стойкой, обсуждая занятия Элии, работу, студенческие годы — все, что приходило им в голову. Было тихо и спокойно.       После ужина они устроились на полу около кровати и достали планшет. Ё Хан обожал YouTube: он постоянно смотрел трансляции и ролики, связанные с Судебным Шоу. В большой степени его, конечно, интересовал Чук Чан, но в ленте Га Он видел немало видео и о нем самом. Видимо, Ё Хан проверял, что о Га Оне говорят поклонники — эта мысль была удивительно согревающей.       — Как насчет посмотреть что-то веселое? — предложил Га Он.       — Не хочешь узнать, сколько еще человек последовали примеру Чук Чана и начали избивать иммигрантов? — хмыкнул Ё Хан.       — Я уже знаю ответ — больше, чем нам хотелось бы.       — Что ж, можем посмотреть разбор эпизода от твоих поклонниц, — ехидно предложил Ё Хан. — Обожаю читать жаркие дебаты о том, спим мы с тобой или нет.       — Я тоже их читал, — поморщился Га Он.        Ё Хан слегка толкнул его плечом.       Они посмотрели обзор на выпуск Судебного Шоу, посвященного делу Нам Сок Хуна. Две девушки отмечали все моменты взаимодействий Га Она и Ё Хана взаимодействовали — и таких моментов было удивительно много. Га Он и не замечал, как часто они с Ё Ханом смотрели друг на друга в поисках одобрения или поддержки. Они улыбались друг другу и словно общались без слов, понимая чужие действия на каком-то совершенно ином уровне. Не было ничего удивительного в том, что поклонники видели в их отношениях нечто большее.        — Нам стоит поменьше взаимодействовать во время заседаний, — заметил Га Он. — Это выглядит слишком подозрительно.       — Будет еще подозрительней, если мы вдруг прекратим, — возразил Ё Хан. — Хотя тебе стоит перестать пялиться на мою задницу, когда я спускаюсь с трибуны.       — Я не пялюсь, — возразил Га Он.        —  Серьезно, не пялишься? А жаль.       —  Ё Хан.       — Успокойся, Га Он, — Ё Хан положил руку на его бедро, ободряюще сжимая. —  Люди в сети обожают строить теории. Это просто лишняя реклама для нас.        — А если комиссия обратит на это внимание?       — На двух омег, которые полтора часа обсуждают, как же судья Ким красив? — усмехнулся Ё Хан. — Когда обстановка накалится, наши отношения перестанут быть самой горячей темой для обсуждения. К тому же старики из комиссии считают себя выше всего, что происходит в Интернете. Не переживай об этом. Давай наслаждаться нарезками лучших моментов с судьей Ким Га Оном…       Га Он закатил глаза, чуть расслабившись.         — Уверен, видео с судьей Каном намного больше.       — Не хочу смотреть политическую пропаганду.       — Про тебя снимают не только пропаганду, — возразил Га Он.       — Гуглил меня? — игриво уточнил Ё Хан.       — Конечно, — признался Га Он. — Если ты не забыл, то я провел целое расследование, чтобы понять, почему профессор Мин подозревает тебя. Есть целые группы, посвященные сплетням о твоей личной жизни. Чтение на любителя.       — Ревнуешь, Га Он-а?        Ё Хан повернулся к нему всем телом, откладывая планшет и опираясь локтем о кровать. Он казался таким довольным и расслабленным, счастливым. Его волосы полностью высохли и распушились. Старая растянутая толстовка висела на нем мешком, но почему-то все равно смотрелась хорошо — добавляла его образу какой-то мягкости. Он был так не похож на судью Кана, которого они только что видели на видео — он выглядел уязвимым и позволял Га Ону видеть себя таким.       — Нет, — сказал Га Он. — Мне нравится, что все новые сплетни посвящены мне.       — Разве могло быть иначе, — Ё Хан протянул левую руку и коснулся волос Га Она, легко перебирая пряди рядом с ухом. — Ты привлекаешь много внимания. Такой строгий и серьезный, вечно напряженный. Черный и малиновый — твои цвета.       — Поэтому ты постоянно на меня смотришь?        — Конечно, — улыбнулся Ё Хан. — Ты выглядишь очень сексуально, когда сидишь на трибуне. К тому же считается, что именно за левым плечом человека стоит дьявол. Разве можно винить меня за желание поддаться искушению?        Га Он прищурился. Он вдруг ощутил перемену в воздухе — к расслабленной после ужина атмосфере, наполненной легким поддразниванием, добавилось нечто будоражащее. Угасшее возбуждение начало медленно пробуждаться в его животе, прогоняя все тревоги, и по взгляду Ё Хана он понял, что тот прекрасно осознает, куда свернула его мысль.       — Дьявол, значит, — медленно произнес Га Он. — Может, так оно и есть?        — Что ж, знакомство с тобой определенно принесло мне немало проблем, — согласился Ё Хан. Планшет погас и соскользнул с его бедра на пол. — Из тебя вышел отличный искуситель.       — Искуситель? Я был почти невинен до нашей встречи, — возмутился Га Он.       — Это не помешало тебе устроить нам сцепку в моем кабинете.       Га Он наблюдал за тем, как двинулся кадык Ё Хана, когда тот сглотнул.       — Тебе же понравилось.       — Да, — усмехнулся Ё Хан, проводя рукой по своему бедру и разглаживая несуществующую складку на спортивных штанах. — Хотя теперь я постоянно вспоминаю об этом на работе. Весьма… неудобно.       — Так вот чем ты занимаешься у себя в кабинете.       — Надо же как-то развлекать себя во время совещаний.       Га Он вдохнул его запах — плотный и манящий. Ё Хан смотрел на него своими темными глазами, словно хищник, наблюдающий за жертвой из тени. Его возбуждали подобные разговоры, медленно подступающие к действиям, и потому он нагнетал напряжение своим откровенным и в то же время ускользающим запахом.        Га Он был только рад принять правила игры.       — Это была моя первая сцепка, — сказал он.       — И что ты почувствовал? —  полюбопытствовал Ё Хан.       — Будто из меня душу высосали, — честно ответил Га Он. — Я думал, что альфы преувеличивают свои ощущения, но это действительно… всепоглощающее чувство.       — Видимо, поэтому альфы обожают сцепку.       — Как и омеги, разве нет? — Га Он чуть наклонился к Ё Хану. Они сидели, почти прижавшись друг к другу — Га Он и не заметил, когда они оказались так близко. Он чувствовал чужое дыхание на своем лице. — Как ты это ощущаешь?       Ё Хан задумался.        — Как недостаточную близость, — ответил он. — К тебе начинает подступать такое сильное удовольствие, что ты можешь думать лишь о том, как достичь его. Это болезненное чувство, —  его взгляд опустился на губы Га Она,—  но в то же время приятное. Ты просто хочешь…       Га Он так и не узнал, чего хотел Ё Хан — он наклонился вперед и прижался к его губам, глотая его последние слова. Он не дал ему даже опомниться и сразу протолкнул внутрь язык, жадно собирая вкус чужого релизера.  Ё Хан издал удивленный звук, но тут же подался ему навстречу.  Он обхватил Га Она за шею руками — ему понадобилась секунда, чтобы он оказаться у него на коленях.       Га Он провел рукам по его напряженным бедрам и стиснул ягодицы, сминая крепкие мышцы. Он целовал Ё Хана, вылизывал его рот и ловил каждый тихий стон, зарождающийся в чужом горле. Его член быстро затвердел.       Ё Хан стиснул его волосы, вынуждая запрокинуть голову. Одной рукой он уперся в кровать, чуть приподнимаясь и потираясь пахом о живот Га Она. Его запах стал таким плотным, что, наверное, впитался в каждый предмет в комнате — возбуждение, нужда и воодушевление наполняли его.        Га Он понятия не имел, сколько времени они целовались и терлись друг о друга, сидя на полу. Ему было все равно — от вкуса чужого релизера у него кружилась голова, и он мог думать лишь о Ё Хане, о его запахе и теле, о судорожных движениях его бедер. Он отстранился от него, лишь когда ему перестало хватать кислорода.       Ё Хан смотрел на него совершенно черными глазами. Его лицо покраснело, а меж приоткрытых губ виднелись выступившие клыки. Мгновение он разглядывал на Га Она, словно взвешивая возможности, а затем резко поднялся. Га Он тут же вскочил следом, избавляясь от одежды и наблюдая за тем, как Ё Хан делает то же самое.       Тот остался перед ним абсолютно обнаженным — и совершенно порочным.       Он толкнул Га Она в грудь, роняя на кровать и тут же оказываясь сверху. Он хотел все сделать сам — Ё Хан любил командовать и подчинять, и Га Ону нравилось следовать правилам его игры. Но сейчас он ощущал себя слишком заведенным и взбудораженным, чтобы просто принимать чужую волю — он брыкнулся, сбрасывая Ё Хана и подминая под себя. Тот возмущенно оскалился, но замер, когда Га Он рывком раздвинул его ноги и приставил член к его влажному анусу.       Ё Хан дернулся от первого толчка и ахнул, запрокинув голову. Он был слишком тугим, чтобы проникновение без подготовки не было болезненным. Мышцы его живота напряглись, когда Ё Хан качнул бедрами, пытаясь поскорее привыкнуть к растяжению. Его соски затвердели — Га Он наклонился и втянул один в рот, цепляя зубами.       Он толкнулся в Ё Хана еще раз, затем снова и снова — пока тот не начал подаваться ему навстречу. Ё Хан ухватился рукой за покрывало над своей головой, пытаясь обрести хоть какую-то опору; он не отрывал взгляда от лица Га Она, и его взгляд казался абсолютно завороженным. Его твердый член то и дело задевал живот Га Она, оставляя влажные следы на коже, но тот намеренно его игнорировал — Ё Хану требовалось много времени, чтобы кончить просто от стимуляции, но во время сцепки он становился таким чувствительным, что оргазм легко настигал его. Га Он обожал ощущать, как тот содрогается, сжимаясь вокруг его узла и тихо постанывая — в такие моменты Ё Хан был к нему ближе, чем когда бы то ни было.        Га Он сжал его бедра и чуть откинулся назад, выпрямляясь. Он жадно разглядывал тело Ё Хана, его крепкие мышцы и влажную от пота кожу. Тот был таким красивым — Га Он в жизни не встречал человека, который казался бы ему привлекательней.  Он провел ладонями по животу Ё Хана, стиснул его талию, резко дергая на себя и проникая глубже. Смазка стекала по бедрам Ё Хана, пропитывая покрывало — Га Он чувствовал ее запах, и его клыки выступали еще сильнее.        — Ты так течешь для меня, — довольно прорычал Га Он.       — Замолчи, — выдохнул Ё Хан.       Га Он резко вышел из него — Ё Хан, словно почувствовав его нарастающее желание, животное и яростное, перевернулся на живот. Он встал на колени, и Га Он тут же ухватил его за бедра. Он жадно разглядывал покрасневший, влажный вход — пришлось сжать свой член у основания, чтобы не кончить от одного вида. Га Он втянул воздух через сжатые губы и приставил головку с тугому кольцу мышц, наблюдая, как оно раскрывается, принимая его внутрь.        Каждая секунда промедления казалась пыткой. Га Он вошел до конца, чуть отстранился и тут же снова толкнулся внутрь. Его толчки становились все быстрее и грубее, и будоражащие звуки наполняли комнату: шлепки кожи о кожу, влажное хлюпанье смазки, тихие вздохи Ё Хана. Тот прогибался в пояснице, и его шрам двигался вместе с сокращающимися мышцами — Га Он завороженно наблюдал за ним из-под ресниц. Он глотал релизер и тяжело дышал: ему хотелось проникать еще глубже, еще быстрее — слышать, как Ё Хан стонет и срывает голос, чувствовать, как тот бьется под ним, побуждая держать его крепче…       — Я хочу кончить в тебя, — прошептал Га Он.       — Ты всегда в меня кончаешь, — пробормотал Ё Хан.        — Тебе ведь это нравится, — Га Он прижал палец к его опухшему входу, растянутому вокруг его члена и блестящему от смазки. — Кто бы мог подумать, что неприступный судья Кан позволяет кому-то кончать внутрь себя…        Раньше Га Он и предположить не мог, что внутри него скрывалось скрывалась потребность в грязных разговорах, однако это заводило его на каком-то совершенно новом уровне — и он знал, что Ё Хану тоже нравилось слышать все эти пошлости.        — Хочешь начать пользоваться презервативами? — выдохнул Ё Хан.        Га Он зарычал. Он не хотел — он привык к тому, каким естественным был их секс. Они оба были здоровы, и для них не существовало последствий, потому что если бы Ё Хан не был бесплоден, то он давно бы уже…       Га Он запрокинул голову и начал вбиваться в Ё Хана сильнее, сжимая его бедра так сильно, что наверняка оставил синяки на его коже. Все его сознание словно сосредоточилось в его твердом члене, стиснутом горячей, влажной плотью. Он чувствовал, как набухает узел, как с каждым толчком он растягивает Ё Хана чуть сильнее. Тот опустился грудью на кровать и вытянул руки вперед, цепляясь за край матраса. Капли пота собирались вдоль его позвоночника, поблескивая на свету.       Его запах менялся — Га Он почти ощущал, как желание нарастает в чужом теле. Ё Хан яростно подавался ему навстречу, пытаясь вобрать его член еще глубже, но ему всего было недостаточно. Рычащие стоны наполняли спальню. Га Он трахал его быстро и резко, и его узел уже почти набух — он не вставлял его, потому что какая-то его часть наслаждалась тем, как Ё Хан мечется под ним.       Он навалился на него сверху, прижимая к постели и проводя языком по верхней части ожога, собирая соленый вкус с кожи.       — Га Он, — прошептал Ё Хан. — Га Он…       Его бедра задрожали, когда узел медленно начал проникать в него. Этот длилось несколько мучительных секунд, во время которых тело Га Она было таким напряженным, что казалось, будто все его мышцы обратились в камень. Его клыки выступили еще сильнее, слюна и релизер стекали изо рта, а в голове не было ничего — ни единой мысли, стоящей того, чтобы он отвлекся от дрожи Ё Хана под ним.       Первый оргазим накрыл его почти привычной волной абсолютного опустошения. Он рухнул на Ё Хана, окружая его собой, прижимая и обхватывая руками — переживать сцепку в кровати было намного, намного приятнее. Они могли лежать, прижавшись друг к другу: Ё Хан не был любителем объятий, и когда они спали в одной постели, то едва касались друг друга руками, однако во время сцепки он был податливым и послушным, и Га Он мог стискивать его так крепко, как ему хотелось.       Они понятия не имел, сколько прошло времени. Открывая глаза, он мог видеть лишь растрепанные волосы Ё Хана, его острую скулу и ровную линию подбородка. Тот лежал и тяжело дышал, погрузившись в собственные ощущения.       Га Он поцеловал его в шею — туда, где была его метка.       — Я люблю тебя, — прошептал он.       Ё Хан издал удовлетворенный звук. Он нащупал руку Га Она и прижал ее к своему животу.