Основной инстинкт

      — Можно было бы заказать грузовик, — заметил Ё Хан.       — Мы и так прекрасно справляемся, — возразил Га Он.       — Прекрасно?       Ё Хан скептически оглядел Генезис. Багажник и заднее сидение были забиты цветочными горшками: Га Он потратил все утро, пытаясь придумать, как расположить цветы таким образом, чтобы их влезло как можно больше — и чтобы никто не пострадал в дороге. Получилось неплохо, но цветов все еще оставалось немало. Га Он забрал те, что стояли в доме и требовали более внимательного ухода — он уже прикинул, где они будут лучше всего смотреться в особняке.       — Погода отличная, — улыбнулся Га Он. — Считай, что это утренняя разминка.       Ё Хан скептически приподнял бровь, но все же послушно поплелся наверх по лестнице за следующим горшком. Они решили сначала перенести все вещи, пользуясь тем, что в такую рань улицы еще были пустыми: Га Он не хотел, чтобы их лица — все же слишком известные, чтобы так рисковать — маячили перед прохожими.       Они закончили к десяти и вернулись в дом, чтобы позавтракать. На ужин Га Он потратил все мясо и овощи из морозилки, поэтому сейчас пришлось импровизировать с тем, что еще осталось в шкафах. Он нашел смесь для панкейков с сухим молоком, замороженные ягоды, оставшиеся яйца… Ё Хан наблюдал за его перемещениями, сидя на высоком стуле и подперев голову рукой. За его спиной виднелась разобранная кровать — не было никакого смысла застилать ее, потому что все белье должно было отправиться в стирку. Запах секса пропитывал комнату, и даже проветривание не помогло от него избавиться: аромат их сплетенных феромонов словно впитался не только в кровать, но и в стены, и даже с кухни Га Он легко мог почувствовать его.       — Почему цветы? — полюбопытствовал вдруг Ё Хан.       — М?       — Почему ты выбрал это хобби?        — Случайно, наверное, — задумчиво ответил Га Он. — Многие уезжают из этого района и выставляют ненужные вещи на улицу. Цветы в том числе. Я возвращался после школы и замечал много старых горшков. А дома было очень… пусто после смерти родителей, поэтому я начал собирать их.        Ё Хан медленно кивнул.        — У тебя хорошо получается ухаживать за ними.       — Это целое искусство, — улыбнулся Га Он. — Каждое растение требует своего особого подхода. Необходимо хорошо изучить его повадки, чтобы приручить.       Ё Хан бросил взгляд на ягоды, разложенные на доске — их маленький завтрак.       — Значит, ты занялся этим только после смерти родителей?       — Ага.       — А до этого? Чем ты увлекался?       — Гонял на велике с друзьями и мечтал о мотоцикле, — фыркнул Га Он. — А ты?       — Я? — удивился Ё Хан.        — Чем ты увлекался, когда был ребенком?       — Чтением, — пожал Ё Хан плечами. — Прогулками. У меня не было компании, кроме моего брата, а он был весьма серьезным человеком.       — И у тебя совсем не было друзей? Вне школы?       — Я слишком отличался от остальных детей, — Ё Хан чуть нахмурился. — Из-за моего феромона я был намного более зрелым, чем мои сверстники. Они это чувствовали и избегали меня, пока сами не повзрослели.       — Твой феромон? — Га Он отложил лопатку. — Хочешь сказать, что твоя природа пробудилась, когда ты был еще ребенком?       — Я не помню, когда она пробудилась, — ответил Ё Хан. — Отец мне об этом не рассказывал, а Исаак был слишком мал, чтобы почувствовать мой запах. Но она была со мной, когда я пошел в школу, и это доставляло мне немало проблем.       Га Он почувствовал, как мурашки пробежали по его спине. Он не раз представлял, каким Ё Хан был ребенком: очаровательным и скромным, одиноким и скрывающим синяки под одеждой. Однако если при этом он нес на себе запах омеги…       — Успокойся, — усмехнулся Ё Хан. — Никто меня не домогался. Я просто иначе воспринимал мир, и оттого окружающие относились ко мне насторожено.        Га Он покачал головой.       — Мне жаль, что твой детство было таким, — сказал он.        — Благодаря ему я стал тем, кем являются сейчас, — Ё Хан повел плечами, словно сбрасывая с себя напряжение. Морщины отчетливей обозначились в уголках его глаз, выдавая затаенную грусть. Конечно, суровое детство помогло Ё Хану научиться дисциплине, закалило его ум и волю, но все же он нес на себе отпечаток травмы, которую нельзя было стереть и о которой он не хотел говорить.       Га Он сочувствовал ему — и понимал.       — Думаешь, мы бы поладили, если бы встретились в детстве? — спросил он, меняя тему и возвращаясь к готовке. Ё Хан фыркнул в ответ и закатил глаза.       — Когда ты только родился, я уже воровал виски моего отца. Мы бы не поладили.       — Алкоголизм с раннего детства?       — Я не так уж много пью, — возразил Ё Хан. — Иногда мне просто нужно расслабиться. И тебе тоже — иначе ты бы не пил вместе со мной.       — А других способов нет?       — Не можем же мы постоянно трахаться, Га Он.       Га Он ухмыльнулся. Он кое-как сумел соорудить для них завтрак, содержащий в себе немного полезных белков и жиров; Ё Хан заварил кофе. Они сели на подушки за маленьким столом, который Га Он вытащил в центр комнаты, и начали есть.       Их спокойное утро длилось и длилось, пока стук в дверь не нарушил идиллию.        Га Он замер, стиснув палочки. Они с Ё Ханом уставились друг на друга в молчаливом ожидании, что нежданный визитер уйдет: это мог быть кто угодно, от рекламщика до почтальона, и Га Он не испытывал никакого желания открывать дверь.       — Га Он? — донесся до него приглушенный голос Су Хен. — Ты дома?       — Черт, — прошептал Га Он.       Ё Хан издал странный звук и продолжил есть. Га Он растерянно огляделся, пытаясь в окружающей обстановке найти решение своей дилеммы: они с Су Хен расстались на напряженной ноте, но он бы не хотел накалять ситуацию. Однако едва ли он мог притвориться, что его не было дома — блестящий Генезис, припаркованный внизу, выдавал его. Он поднялся.       Су Хен ждала его на террасе: она стояла, опираясь локтями о перила и подставив лицо солнцу. Ее волосы чуть шевелились на ветру. Она тут же повернулась, услышав звук открывающейся двери, и чуть неловко улыбнулась.       — Привет, — сказала она. — Я хотела цветы полить и увидела машину, вот и…       — Привет, — Га Он постарался улыбнуться как можно искренней.       После того инцидента с Чук Чаном они почти не общались. Га Он был слишком занят новостями о До Ён Чуне и внезапными изменениями в отношениях с Ё Ханом, а Су Хен, должно быть, злилась на него за предательство принципов, которые они делили столько лет — кому-то стоило сделать первый шаг к преодолению повисшей неловкости. Га Он искренне хотел все обсудить, просто сейчас момент был совершенно неподходящий. Он закрыл за собой дверь и вышел на террасу.       — Ты давно не появлялся, — сказала Су Хен.— Все… в порядке?       Га Он нервно повел плечами. У него все было хорошо — просто он не мог рассказать об этом Су Хен. Раньше он скрывал от нее правду об отказе от подавителей, но теперь его секреты стали страшней и серьезней. Конечно, она была на его стороне в деле До Ён Чуна, но едва ли она оценила бы методы Ё Хана — и реакцию Га Она. В конце концов, много лет назад она остановила его от попытки убийства, и тот факт, что Га Он так легко вернулся к этой идее, лишь расстроил бы ее.       Как и укус, который нельзя было свести.       — Все в порядке, — сказал Га Он. — А как ты?       — Ну, мне все еще не вернули пистолет, — сказала Су Хен. — Этот Чук Чан выставил меня полной дурой. Хорошо, что не уволили.       — Они же понимают, что это провокация.       — Конечно, но все равно вышло не очень, — вздохнула Су Хен. — Как Элия?       — Ты ей не писала?       — Нет, — Су Хен отвела взгляд. — Я подумала, что ей нужно время после такого стресса. И тебе тоже.       — Су Хен…       — Не люблю ссориться, — она смело посмотрела Га Ону в лицо. — Мы ведь лучшие друзья, правда? Мы можем сесть и все обсудить. Если ты хочешь.       — Конечно, хочу, — искренне ответил Га Он. — Мы можем встретиться позже в кафе? Или в баре? Какого градуса разговор ты предпочитаешь?       — Хочу пива, — улыбнулась Су Хен. — Давно его не пила. Можем прогуляться: не помню, когда в последний раз стояла такая хорошая погода. Сегодня суббота, можно дойти до парка и купить мороженое. Традиции и все такое.       — Мороженое, а потом в бар?       — Ага, — она широко улыбнулась. — Зачем еще быть взрослыми?       — Звучит потрясающе, — усмехнулся Га Он. — Только мне нужно кое-что закончить. Я занимался цветами, поэтому…       — Я тебе помогу, — воодушевилась Су Хен. Она уверенно направилась в дом, и Га Он тут же бросился вперед, пытаясь остановить ее. Они замерли около входной двери, глядя друг на друга. Су Хен удивленно приподняла бровь: — Ты чего?       — Лучше встретимся сразу в парке, хорошо? — предложил Га Он.       — Я же все равно здесь, — растерялась Су Хен. — Не настолько я плоха в уходе за растениями. Я поливала их все это время, и никто не погиб.       — Су Хен.       — Что?       — Я не один, — признался Га Он.       Мгновение Су Хен смотрела на него почти непонимающе, а затем на ее лицо словно набежала тень. Она поджала губы и перевела взгляд на дверь, разглядывая ее с таким недовольным и осуждающим выражением, будто потертая древесина была в чем-то виновата перед ней. Она сомневался, и Га Он видел, как колеблется ее решимость, но затем Су Хен вдруг нахмурилась и решительно вошла внутрь.       Ей понадобилось несколько секунд, чтобы увидеть Ё Хана — она тут же замерла, удивленно глядя на него. Ее рот чуть приоткрылся.        Га Он вдруг осознал, что Су Хен никогда не видела Ё Хана в домашней обстановке. Тот смотрел на нее с притворной растерянностью, за которой Га Он без труда угадывал издевательскую насмешку — Ё Хан прекрасно осознавал, какой эффект производил его внешний вид. Мягкие, растрепанные волосы, чужая толстовка на плечах, уютный беспорядок вокруг — он терпеливо ждал, пока Су Хен осознает происходящее.       — Доброе утро, офицер Юн, — произнес он с подчеркнутой вежливостью.       Су Хен медленно покачала головой, словно не веря своим глазами.       — Судья Кан, — пробормотала она. — Какая неожиданная встреча.       — Неожиданная? — усмехнулся Ё Хан. — Вы ожидали увидеть кого-то другого?       Кажется, он даже не рассчитывал на то, что утро пройдет гладко — он точно знал, куда метить, и его слова достигали цели. На щеках Су Хен появились розовые пятна, а руки сжались в кулаки. Га Он запоздало вспомнил, что во время их прошлой встречи Су Хен целилась в Ё Хана из пистолета: напряжение между ними росло, грозя вылиться во что-то ужасное. Он закрыл за собой дверь.       — Может… — начал он, но Су Хен прервала его, сказав прямо:       — Я не ожидала увидеть здесь начальника моего лучшего друга.       — Порой коллеги выручают друг друга и позволяют остаться на ночь, — флегматично заметил Ё Хан. — Что плохого в дружеской услуге?       — Вы не друзья с Га Оном.       Ё Хан расплылся в совершенно дьявольской ухмылке.       — Конечно же мы друзья, — сказал он. — Очень близкие.        Су Хен поджала губы. От ее взгляда не укрылась разобранная кровать и отсутствие матраса на полу — нетрудно было догадаться, что здесь происходило. Ее лицо покраснело еще сильнее, и Га Он тут же ощутил, как вес ее неодобрения ложится на его плечи. Стоило порадоваться, что она, как бета, хотя бы не чувствовала запахов, насквозь пропитавших эту комнату. Стыд обжег его изнутри.       — Ты сказал, что занимаешься цветами, — медленно произнесла Су Хен, отворачиваясь от Ё Хана и бросая на Га Она почти беспомощный взгляд. Она кивнула на пустые полки: — Ты их перевозишь?        — Не могу же я заставлять тебя вечно за ними ухаживать, — Га Он нервно улыбнулся.       — Мне не сложно приглядывать за ними. К тому же, — она нахмурилась, — ты ведь все равно будешь сюда приезжать?       — Сейчас у нас много работы.       — Правда? — Су Хен бросила на Ё Хана многозначительный взгляд. Тот откинулся назад, опираясь руками о пол позади себя. Толстовка Га Она, мешком висящая на его плечах, привлекала внимание. — Это твоя работа?       — Вы так грубы, офицер Юн, — хмыкнул Ё Хан.        — Не вам говорить мне о грубости, судья Кан, — возмутилась Су Хен.         — Намекаете на что-то конкретное?       — Ё Хан, — вмешался Га Он.        — А что я делаю не так? — равнодушно переспросил Ё Хан. — Ты предупредил офицер Юн о том, что ты не один — она сама решила поздороваться.        — Я хотела посмотреть на вас, — выпалила Су Хен.       — Правда? Желаете видеть меня почаще?       — Хочу понять, как вам не стыдно, — она шагнула вперед, хмурясь и сжимая руки в кулаки. — То, что вы делаете — это не только неэтично, но и незаконно! Вы втянули Га Она в эту грязную историю! Как вы можете делать вид, будто вы не совершаете преступление на глазах у всей страны?       — Втягивать судью Кима в грязные истории теперь приравнивается к общенациональному преступлению? — издевательски потянул Ё Хан.       — Су Хен, не надо, — Га Он уже устал метаться между ними. — Ты не знаешь…       — Я все обсудила с профессором Мином, — призналась Су Хен, резко повернувшись к нему. — Я поняла, что происходит. Я хотела поговорить с тобой, Га Он, пока еще не поздно. Он очень обеспокоен тем, что с тобой творится…       — Он так мило беспокоился за Га Она, когда пытался уволить нас обоих, — встрял Ё Хан. Кажется, стремительный рост агрессии его забавлял: с каждым новым возмущенным словом он выглядел все довольнее. Га Он поглядывал на него с беспокойством: он вовсе не находил эту неприятную сцену забавной или заслуживающей того, чтобы относиться к ней, как к небольшой неприятности.       — А вы считаете, что показываете себя прекрасным начальником? — уточнила Су Хен. — Вы пользуетесь своей властью и деньгами, чтобы манипулировать судом и прессой. Вы используете Га Она — профессор поступил абсолютно верно, когда попытался остановить вас и закрыть это проклятое шоу.       — Так проблема в том, как я веду мое шоу? — уточнил Ё Хан. — Или в том, что я сплю с Га Оном? Вы уж определитесь, офицер Юн.        Су Хен вздрогнула и резко закрыла рот. Она отступила, словно от удара, и что-то в ее лице — болезненное выражение обиды и отчаянья, промелькнувшее на мгновение — заставило сердце Га Она сжаться от сочувствия. Может, Су Хен действительно все понимала, но тыкать ее носом в подробности личных отношений было попросту жестоко. И Ё Хан прекрасно это осознавал — он хотел быть жестоким.       — Ё Хан, — резко оборвал его Га Он.        Тот перевел на него свой пристальный, горящий взгляд, наполнившийся затаенной яростью. Запах Ё Хана заполнял комнату, похожий на удушливый жар перед грозой: в нем отчетливо угадывалось обещание будущих проблем.       — Что не так? — спросил Ё Хан. — Офицер Юн уже давно сделала выводы.       — Не обязательно все обострять, — твердо сказал Га Он.       — Так это я все обостряю? — Ё Хан прищурился. — Кажется, я спокойно завтракал, когда офицер Юн ворвалась сюда со своими претензиями.       — Ты мог не отвечать на них.        — А ты мог проявить немного характера и остановить свою подругу от необдуманных обвинений, — резко произнес Ё Хан.        Га Он сжал руки в кулаки, чувствуя, как поднимается злость внутри него.       — Серьезно? — уточнил он. — Теперь ты будешь нападать на меня?       — Нападать? — Ё Хан опустил подбородок. — Я нападаю на тебя?       — Думаешь, я не вижу, что ты просто издеваешься над Су Хен?       — И это все, что тебя смутило в этом разговоре?        — Прекрати ехидничать, — разозлился Га Он. — Чего ты пытаешься добиться?       — Вообще-то я пытался позавтракать.       — Ну так ты позавтракал!        Воцарилась тишина. Ё Хан удивленно смотрел на него несколько секунд, а затем медленно перевел взгляд на их брошенный завтрак. Га Он хотел что-то сказать, но отчего-то не смог заставить себя даже пошевелиться: его метка медленно начинала разогреваться, и по всему телу расползался странный зуд.        — Да, — произнес Ё Хан. — Пожалуй, я уже закончил.       Он поднялся с подушки. В оцепенении Га Он наблюдал, как тот идет к дверям. Ё Хан надел кроссовки Га Она и выудил из кармана его куртки ключи от Генезиса — а затем просто ушел, прикрыв за собой дверь. Га Он пялился в пространство, прислушиваясь к звукам с улицы: к шагам на лестнице, хлопку автомобильной двери, реву мотора. Он очнулся, лишь когда услышал шум колес.       — Черт, — прошипел он сквозь зубы.               

***

              — Прости, — тихо сказала Су Хен. — Это моя вина. Не знаю, что на меня нашло.       Га Он поднял банку, прижимая ее холодный край к щеке. Он не был большим поклонником пива, честно признаться — он пил его, потому что хотел избавиться от скопившегося напряжения, но не был готов заливать в себя что-то покрепче. Ему еще предстояла дорога домой и разговор, который висел над ним, будто черная туча. Га Он поежился, оглядывая небольшой бар, расположенный недалеко от его дома.        Ничего особенного — здесь выпивали люди, живущие в соседних домах, а у них были весьма скромные запросы. Несколько столиков стояли на улице, другие расположились внутри. Га Он и Су Хен заняли тот, что находился в дальнем углу и скрывался старой вешалкой, на которую сейчас был накинут брезент.        — Мне так давно хотелось все ему высказать, — продолжала Су Хен. — Но я не думала, что все превратится в скандал. Правда. Мне не стоило приходить.       — Все в порядке, Су Хен, — прервав ее Га Он. — Хорошо, что ты пришла. Я хотел сам написать тебе, но все никак не мог набраться решимости.       — С каких пор тебе нужна решимость, чтобы мне написать?       — С тех пор, как мы начали ссориться?       С тех пор, как он встретил Ё Хана — этого Га Он не сказал.       Су Хен печально улыбнулась, словно прочитав его мысли. Она протянула руку и коснулась пальцев Га Она.       — Помнишь, как мы поссорились, когда ты с парнями начал ходить на стройку?       — И не брал тебя с собой?       — И вел себя ужасно безответственно, — возразила Су Хен. — Ты ногу сломал.       Га Он фыркнул. Он сжал руку Су Хен, чувствуя, как теплое чувство наполняет его. Может, в последнее время они действительно много спорили, но все же за их плечами были годы крепкой дружбы, и Су Хен никогда не оставляла его — она была единственной надежной и неизменной частью его жизни, и Га Он чувствовал вину за то, что порой он забывал об этой простой истине. Он опустил лицо.       — Прости, — сказал он.       — За что?        — За то, что все так получилось.       Су Хен потупила взгляд — Га Ону не нужно было вдаваться в подробности, чтобы она поняла, о чем идет речь. Несколько секунд они сидели в тишине, глядя на маленький стол, заставленный закусками. В это время в баре было тихо и пусто: мало кого интересовалась выпивка в столь ранний час. Однако желание гулять в парке пропало, как и хорошее настроение.        — Так… все серьезно? — уточнила Су Хен.       Если бы только Га Он мог сказать ей, насколько все серьезно — его метка все еще горела, словно напоминая о недовольстве его омеги. Однако сейчас был далеко не лучший момент, чтобы делиться подробностями таких поспешных решений: Га Он решил, что он сознается во всем, когда Ё Хан закончит свой крестовый поход. Тогда у них будет возможность сделать все официально и правильно. Если, конечно…       — Все сложно, — ответил Га Он уклончиво.        — Это большой шаг, — заметила Су Хен. — Одно дело — по глупости переспать со своим боссом, но совсем другое — встречаться с ним.        — Что ты имеешь в виду?       — Это ведь преступление, — горько произнесла Су Хен. — Кан Ё Хан не только твой начальник, но и главный судья на шоу. Между вами не должно быть отношений, которые могут повлиять на вынесение приговора или рабочую этику.        — Да, профессор Мин мне доступно это объяснил.       — Считаешь, он поступил неправильно?       — Он натравил на нас комиссию, — недовольно сказал Га Он.        — Но ведь ваш случай — это именно то, что разбирают на такой комиссии.       — Все намного сложнее, — возразил Га Он. — И профессор Мин был совсем не против, чтобы я нарушал этический кодекс — пока это было ему выгодно. Он просто был недоволен тем, что я поддержал идею Ё Хана, а не его.       — Да, он рассказал об этом, — тихо произнесла Су Хен.       — Вы теперь сплетничаете обо мне? — недовольно спросил Га Он.       — Мы волнуемся о тебе. Ты спутался с каким-то мутным миллиардером, который втянул тебя в свои политические махинации — если бы ты мог взглянуть на эту ситуацию со стороны, то ужаснулся бы. Да и то, что я видела сегодня…       — Он просто хотел вывести тебя из себя.       — Похоже, он частенько этим занимается, — вздохнула Су Хен и отпила немного пива. — Я все еще не могу поверить, что ты с ним живешь. У меня в голове не укладывается, что ты и Кан Ё Хан…  Хорошо, если мы забудем о том, насколько все это ужасно неправильно — он ведь старше тебя. О чем вы говорите? Чем занимаетесь? Почему ты вообще… ну, я понимаю, что в нем могло тебя привлечь, но неужели все остальное тебя не оттолкнуло? По-твоему, оно того стоит?       Оно стоило всего — Га Он просто не сумел бы объяснить это Су Хен.       — Что ты хочешь услышать? — спросил он устало.       — Правду? — она пристально всматривалась в его лицо. — Или то, что ты принимаешь за нее. Я хочу понять, каким образом Кан Ё Хан смог переманить тебя на свою сторону. Не хочу верить, что дело только в сексе — ты всегда был выше этого.       — Не уверен, что я хочу говорить о сексе, — Га Он опустил взгляд на пиво в руке.       — Почему нет?        — Раньше мы эту тему не поднимали.       — Мы взрослые люди, которые сидят в баре посреди дня, — заметила Су Хен недовольно. Ее щеки покрывал румянец, но пиво, которое она уверенно заливала в себя, помогало ей преодолеть неловкость. Га Он пытался добиться того же, однако получалось не лучшим образом: он чувствовал лишь гнет неприятной ситуации на своих плечах. — Тебе не нужно оберегать меня, ты знаешь? Я прекрасно понимаю, насколько все может быть сложно — у меня были отношения, если ты помнишь.        — Помню, — Га Он поморщился.       Все прошлые отношения Су Хен заканчивались печально. Возможно, дело было в ее выборе партнеров — что ж, ее определенно тянуло к проблемным людям, — или в ее чувствах к Га Ону, но ничего хорошего из этих романов не вышло. Однако о сексе они все равно не говорили — он был  был слишком разным для них, и если раньше они просто закрывали на это глаза, то сейчас эта истина казалась очевидной. Су Хен была бетой, она не могла даже представить, как ощущалась тяга чужого феромона. Инстинкты не влияли на нее и оттого казались ей чем-то чуждым, чем-то неправильным и постыдным, но для Га Она они всегда были одним из способов воспринимать окружающий мир. Он годами отказывал себе в этом, делая вид, что он способен жить, как бета, но его упрямство не меняло того факта, что он был альфой.       Он не мог побороть смущение.       — Тогда почему ты ничего не рассказываешь? — укорила его Су Хен. — Ты собрался перевозить к нему свои цветы — похоже, у вас все серьезно, а я узнаю об этом, случайно застав его у тебя дома. Не говоря уже о том, что ты несколько месяцев не принимал подавители и скрывал это от меня…       — Я не хотел тебя расстраивать, — честно сказал Га Он. — Мне было стыдно.        — Почему ты вообще перестал их принимать?        — Ё Хан настоял, — признался Га Он. — Он хотел, чтобы я научился справляться со своей природой без таблеток — и я научился.       Су Хен судорожно вздохнула и опустила свой бокал.       — И ты не счел это подозрительным? — уточнила она осторожно.       — Ё Хан считает, что альфы и омеги не должны подавлять свою природу, — Га Он пожал плечами. — Он сказал, что если я хочу жить в его доме, то должен следовать его правилам — я мог уйти, но предпочел этого не делать. Это был мой выбор, и он не принуждал меня — если ты на это намекаешь.       — И как ты ощущал себя после того, как перестал принимать лекарства? — Су Хен прищурилась. — Прошло десять лет с тех пор, как тебе выписали рецепт.       — В каком смысле?        — Ты сказал, что смог бы уйти — ты действительно смог бы это сделать? И тот факт, что твои гормоны вышли из-под контроля, никак бы тебе не помешал?        — Намекаешь, что Ё Хан пытался оставить меня рядом с собой?       — Разве это не первое, что приходит в голову? — удивилась Су Хен. — Ты начал следить за ним и создавать проблемы, а затем едва не погиб во время весьма подозрительного взрыва — и оказался в его доме, откуда так и не смог съехать, несмотря на все твои оправдания. Он не мог принудить тебя к сотрудничеству, пока ты использовал подавители, но как только ты перестал их принимать, то тут же проникся идеями Кан Ё Хана и стал его верным сторонником — и его вторым голосом.        Га Он горько усмехнулся.        — По-твоему, Ё Хан зашел так далеко лишь ради того, чтобы я поддержал его?       — Почему нет? Он получил все, чего хотел.        — Он мог обратиться к О Чжин Чжу, и ему бы даже не пришлось спать с ней.       — Может, он просто был не против с тобой переспать.       Га Он чувствовал, как разговор медленно выходит из-под контроля: их с Су Хен взгляды на действия судьи Кана были полностью противоположны, и не было ни единого шанса отыскать компромисс — особенно после того, что Ё Хан устроил сегодня. Га Он не собирался его оправдывать, но тот действительно не начинал этого спора, пусть даже эскалировал его до состояния скандала.        — Чего ты пытаешься добиться, говоря мне все это? — прямо спросил он.       — Я просто хочу, чтобы ты понял, насколько искаженными стали твои суждения.       — Ты считаешь их искаженными, потому что они не совпадают с твоими?       — Потому что они принадлежат не тебе! — возмутилась Су Хен. — Ты говоришь словами Кан Ё Хана — и я не единственная, кто это замечает. Раньше ты ставил под сомнения все его действия, а теперь отказываешься  допускать даже мысль, что он может использовать тебя. И то, что ты рассказал о подавителях — теперь все встало на свои места. О каком сопротивлении может идти речь, когда он полностью подчинил тебя с помощью своего феромона?       — Почему все мои слова разбиваются в твоих глазах о тот факт, что я не принимаю подавители? — разозлился Га Он. — Отказ от таблеток вовсе не делает меня неспособным критически оценивать ситуацию. Я знаю, на что способен Ё Хан, и я достаточно сомневался в нем, несмотря на наши личные отношения. Вы с профессором Мином не видите всей картины — если ты подождешь немного…       — Я вижу всю картину, — возразила Су Хен. — Я поняла, чего хочет судья Кан.       — Неужели, — скептически произнес Га Он. — Чего же?       — Он хочет занять место Ча Ген Хи — а затем место Хо Джун Се, — выпалила Су Хен, повышая голос достаточно, чтобы посетители в другом конце зала обратили на нее внимание. Она тут же вжала голову в плечи и продолжила уже спокойнее: — Он прикрывает свои политические амбиции борьбой за справедливость, а ты помогаешь ему в этом. Ты просто слишком очарован им, чтобы увидеть правду.       Несколько секунд Га Он смотрел на нее в чистейшей растерянность, а затем нервно рассмеялся. Он сделал большой глоток пива и закинул в рот пару острых кальмаров, пытаясь уложить в голове сказанное.       — Чего? — он улыбнулся. — Откуда такие идеи?       — Я проанализировала все, что происходило в последние месяцы, — сказала Су Хен уверенно. — Подумай, кому больше всех повредили те дела, которые вы разбирали на шоу? Чжу Иль До был спонсором Ча Ген Хи, Ли Ён Мин — ее сыном. Оба эти дела нанести ущерб ее репутации и положению. А расследование против ФСО? Обвиняемых было много, однако судья Кан появился в прямом эфире Хо Джун Се и сообщил, что они вместе разбираются с этой проблемой, а на суде предоставил доказательства, что Пак Ду Ман и Мин Юн Шик сотрудничали с ним и передавали документы. Это обвинение было направлено на Ча Ген Хи и Со Чжон Хака. А после смерти председателя министр Ча осталась единственной, чье имя Кан Ё Хан не обелил. Он медленно подбирается к ней, лишает ее поддержки и репутации — я немного поспрашивала на работе и узнала, что бюджет министерства юстиций в этом году будет сильно урезан. И я вспомнила, что ты сказал о До Ён Чуне…       — О До Ён Чуне? — напрягся Га Он, растерянно прерывая ее тираду.       — Ты сомневался в методах судьи Кана, но тот убедил тебя, показав, насколько ненадежной может быть система правосудия, — напомнила Су Хен. Она не отрывала взгляда от лица Га Она, и ее глаза горели воодушевлением и искренней верой в то, что она говорила. — Мне еще в первый раз показалось странным, что для этой демонстрации у него нашелся случай, так тесно связанный с тобой. До Ён Чун был худшим, что случилось в твоей жизни — и именно этого человека подменили? Я уверена, что в итоге он скажет тебе, что это сделала Ча Ген Хи.       Сердце Га Она пропустило удар.       — Думаешь, она не могла этого сделать?       — Могла, конечно. А еще это мог сделать Кан Ё Хан — и он мог подделать любые улики, пользуясь своими связями. Ему нужно, чтобы ты оставался рядом с ним и поддерживал его, и настроить тебя против министра Ча, используя личные мотивы — лучший способ крепко привязать тебя к этому делу.       Несколько секунд Га Он внимательно смотрел на Су Хен, взвешивая ее слова. Она ничего не знала о его успехах в расследовании подмены До Ён Чуна, однако пришла к тем же выводам, лишь основываясь на своих подозрениях. Она почти дрожала от того, насколько важными ей казались те мысли, что она пыталась донести — и в них была логика, Га Он не собирался этого отрицать. Ё Хан действительно атаковал Ча Ген Хи, нанося удар за ударом: она была сильным противником, но у нее не было поддержки, которой пользовались остальные — она была одинока и потому уязвима.         — И зачем, по-твоему, он нападает на нее? — уточнил Га Он тихо.       — Он хочет стать министром юстиций, — уверенно заявила Су Хен. — Ча Ген Хи — следующий кандидат на пост президента. Если он займет ее должность, при этом устроив публичный скандал с раскрытием коррупционных схем, то ему откроется прямая дорога в кресло президента. Вот, что Кан Ё Хан задумал. Правосудие и справедливость — лишь слова, которыми он прикрывает свои амбиции.        Га Он медленно покачал головой. Он был почти восхищен тем, как красиво выстроилась эта схема — и немного напуган.  Однако в этой картине недоставало множества мелких деталей, о которых Су Хен просто не могла знать.       — А что насчет Чон Сон А? — спросил он. — Ты ничего не сказала о ней.       — Я думаю, что она просто сотрудничает с Кан Ё Ханом, — предположила Су Хен. — Она стала председателем ФСО — возможно, именно это судья Кан и пообещал ей за поддержку. Ты говорил, что они давние знакомые. Кто знает, какие отношения связывают их на самом деле — но эти отношения определенно приносят выгоду им обоим. Теперь ты понимаешь, Га Он? Ты веришь мне?       — Я понимаю, почему ты можешь в это верить, — мягко сказал Га Он. — Но это лишь твоя теория. Ё Хан действительно успешно атаковал министра Ча, и за его действиями могла стоять личная выгода. Но точно так же он мог выбрать ее целью, потому что ФСО не хотят поддерживать Ча Ген Хи. Она одинока, и сделать ее первой домино намного проще, чем метить в тех, кто выступит против нас единой силой.       — Она не домино, — заметила Су Хен. — Она живой человек.       — Это просто слова.       — Очередные слова Кан Ё Хана, — она покачала головой. — Мы обсудили все с профессором Мином, и он согласен с моими мыслями.        — Еще бы он был не согласен, — фыркнул Га Он. — Он ненавидит Ё Хана.       — Он знает его много лет, — возразила Су Хен. — А ты знаком с ним всего несколько месяцев, большую часть из которых находишься с ним в романтических отношениях. Ты не объективен, Га Он, ты же это понимаешь?       — То есть мои чувства к Ё Хану мешают мне оценивать его действия, а ваша с профессором Мином неприязнь — нет? В чем же разница?       — Мы беты, — прямо сказала Су Хен, отрубая все его аргументы так же, как делала много лет назад, когда они еще учились в школе, и Га Он впервые учился справляться со своей природой. — Мы основываем наши суждения лишь на фактах и наблюдениях, потому что его феромон не имеет для нас значения. Можешь ли ты сказать то же самое? Что природа судьи Кана не влияет на тебя?       — Она влияет на меня не так, как думаете вы с профессором.       — И все же ты был совсем иным человеком, пока принимал подавители.       — Я был другим человеком, потому что не разбирался в происходящем, — настоял Га Он. — Я не знал Ё Хана — и вы с профессором его совсем не знаете.        — Тогда прими их снова, — сказала вдруг Су Хен, глядя на него прямым и требовательным взглядом. Ее губы были поджаты, а хмельной румянец на щеках делал выражение ее лицо гневным и напряженным.        — Что?       — Если ты говоришь правду, значит, подавители никак не повлияют на твои суждения о Ё Хане. Прими их снова — и повтори все, что сейчас сказал.       Су Хен сняла рюкзак со спинки стула и зарылась в него. Через пару мгновений он вытащила зеленую упаковку и положила на стол: эта фирма была незнакомой, но по надписям на пачке Га Он без труда догадался, что было внутри. Он отшатнулся, глядя на таблетки с отторжением и неприязнью — на миг ему показалось, что даже близость подавителей каким-то образом наносит ему вред. Метка на шее вдруг заболела сильнее.       — Откуда они у тебя? — спросил он сипло.       — Профессор Мин дал, — призналась Су Хен. — Он убежден, что мы сможем достучаться до тебя, если ты снова примешь свои лекарства. Это хорошая фирма…       — Это не лекарство, — глухо произнес Га Он. — Я не болен.        — Раньше ты сам их так называл, — грустно заметила Су Хен. — Ты был уверен, что люди не должны зависеть от инстинктов, словно животные.        — Я был ребенком, Су Хен, — Га Он отвел взгляд и уставился в окно. Солнце освещало улицу и поблескивало в стеклах проезжающих машин. Странное чувство печали вдруг наполнило его, напоминая о временах, когда на столе перед ним впервые оказались подобные таблетки. — У меня не было родителей, которые смогли бы объяснить мне, как справляться со своими гормонами. Мне казалось, что если я приму свою природу, то снова потеряю контроль и наврежу кому-нибудь — и я жил с этим страхом почти десять лет. Может, Ё Хан и подтолкнул меня к тому, чтобы отказаться от таблеток, но мне стало намного легче, когда я принял тот факт, что я всегда отличался от тебя и профессора Мина. Я всегда был альфой.        — И ты контролируешь себя сейчас? — тихо спросила Су Хен.        — Да, — сказал Га Он.       Возможно, он действительно вновь схватился за нож, когда представилась возможность, но тому виной была вовсе не его природа — Га Он сделал это, потому что хотел убить До Ён Чуна, а не потому что не мог совладать со своими гормонами. Он был альфой, конечно, но в первую очередь он был самим собой, и этому его научил Ё Хан — и Га Он был благодарен за этот суровый урок.       — Значит, ты не станешь их принимать? — Су Хен кивнула на таблетки.       — Не стану.       — Даже ради того, чтобы проверить свои убеждения?       — Я доверяю свои убеждениям, — сказал Га Он. — И Ё Хану.       Су Хен внимательно смотрела на него несколько секунд, обдумывая что-то, а затем печально вздохнула и залпом допила свое пиво.       — Ладно, — сказала она. — Мы не придем к компромиссу, а я не хочу ссориться — если мы с тобой разругаемся, то у тебя не останется никого, кто мог бы вдолбить в твою симпатичную голову хотя бы пару светлых мыслей.        — Спасибо, — согласился Га Он. — Давай подождем, пока ситуация прояснится — может, тогда я смогу убедить тебя.       — Или же я окажусь права, и мне придется исправлять весь тот вред, что Кан Ё Хан нанес тебе, — она опустила взгляд и подтолкнула к нему упаковку подавителей.  — Возьми их, пожалуйста. Пусть они просто лежат у тебя.        — Су Хен.       — Просто возьми, — взмолилась она. — Ради меня. Прошу, Га Он.       Га Он осторожно поднял пачку таблеток. Та была легкой — сложно было представить, что такая крошечная вещь могла обладать столь могущественным влиянием. Он не хотел брать подавители, не хотел прятать их в своих вещах, словно преступник, но Су Хен смотрела на него умоляющим взглядом — и она предлагала компромисс, пытаясь спасти их дружбу. Га Он должен был сделать шаг навстречу.       — Хорошо, — согласился он.       — Спасибо, — Су Хен улыбнулась.        Га Он закинул таблетки в свой рюкзак: так глубоко, чтобы никогда их не найти.        Он откинулся на спинку своего стула, чувствуя, как напряжение медленно покидало его тело: он не хотел ссориться с Су Хен и был рад возможности прекратить спор, из которого никто из них не сумел бы выйти победителем. И дома его ждал еще один тяжелый разговор — оставалось лишь надеяться, что гнев Ё Хана успеет поутихнуть к тому моменту, как Га Он вернется в особняк.       Он заказал соджу — кажется, ему все же требовалось что-то покрепче пива.               

***

              Га Он вернулся домой только к вечеру. Особняк встретил его пугающей тишиной и отчетливым напряжением, скопившимся в воздухе — надежды на то, что Ё Хан будет настроен миролюбиво, себя не оправдали. Его запах заполнял пространство, словно предупреждая об опасности: он был полон отчуждения и недовольства, четкого приказа держаться подальше — приказа, которому Га Он не собирался подчиняться.       Выпитый алкоголь все еще туманил его мысли и прибавлял решимости.       Га Он вздохнул, морально приготовившись к еще одному неприятному разговору, и направился прямиком в кабинет — туда, где скрывался Ё Хан, окруженный своим гневом, словно грозовыми тучами.        Он сидел в кресле и читал. Его мокрые волосы мягко спадали на лоб, а черный халат был распахнут на груди, обнажая влажную светлую кожу. В руке Ё Хан держал стакан с виски: судя по тому, как нежно румянец ложился на его скулы, это был далеко не первый стакан за день — Га Он не мог винить его за попытку утопить эмоции в алкоголе, потому что сам он весь день придерживался той же тактики.       — Привет, — сказал Га Он.       Ё Хан прищурился. Пару секунд он еще пялился на страницы, изображая занятость, а затем все же поднял глаза, обжигая Га Она тяжелым, мрачным взглядом. Он медленно отпил виски, ничего не говоря — видимо, он не собирался упрощать Га Ону задачу. Тот вздохнул, проглатывая вспыхнувшее раздражение, и подошел ближе, присаживаясь на диван.        — Поговорим? — спросил он. — Или будешь молча злиться?       Ё Хан лениво повел плечом, делая вид, что скопившееся в воздухе напряжение его совершенно не трогает. Он закрыл книгу и аккуратно положил ее на столик.       — Мне казалось, молчание — это твой конек, — заметил он.       — Вы с Су Хен вцепились друг в друга, а виноват во всем я?       Ё Хан вдруг усмехнулся. Он покачал бокал в руке, наблюдая за тем, как плещется янтарная жидкость. Что-то странное, похожее на мрачное предвкушение, проявилось в его запахе, и Га Он невольно отпрянул, почувствовав опасность в воздухе. Ё Хан был не просто зол — он был в бешенстве, и Га Он искренне не понимал, чем он заслужил такое негодование. Конечно, он мог встать на сторону Ё Хана в споре, но тот сам позволил конфликту с Су Хен набрать обороты — он хотел устроить скандал и сделал это, а Га Она задел перекрестный огонь.        — Значит, — потянул Ё Хан низким голосом, соблазнительным и угрожающим одновременно, — ты не сделал ничего плохого, о чем мне следовало бы знать?       — На что ты намекаешь? — растерялся Га Он. — Думаешь, между мной и Су Хен что-то есть? Ты поэтому так злишься?       Ё Хан вдруг рассмеялся. Он допил виски и отставил стакан.       — Интересно, что именно эта мысль первой пришла тебе в голову, — он приподнял бровь, глядя на Га Она с неприкрытым разочарованием. — Ты считаешь, что я злюсь, потому что ревную тебя к Юн Су Хен?       — А это не так? — Га Он не хотел заводиться, но его бесила эта отчужденная манера отвечать вопросом на вопрос. Ё Хан мог высказать ему все свои претензии, чтобы они обсудили их, как взрослые люди, но вместо этого он увиливал и издевался, изображая неприступность — Га Он устал от этих игр. — Разве не поэтому ты выходишь из себя каждый раз, когда речь заходит о Су Хен? Потому что ревнуешь?       — А у меня есть повод ревновать, Га Он? — прямо спросил Ё Хан.       — Конечно, нет!       — Тогда с чего бы мне это делать? — Ё Хан покачал головой. Разочарование все отчетливей проявлялось в его лице, смешиваясь с подступающей усталостью: казалось, будто этот разговор безмерно выматывал Ё Хана, и он с трудом находил в себе силы, чтобы объяснять столь очевидные вещи. — Если бы я вдруг решил, что у меня есть реальный повод для ревности, то разговор был бы совсем иным.       Га Он вздрогнул — болезненный спазм вдруг сжал его сердце. Метка заныла, а волосы на загривке встали дыбом, реагируя на мгновенный приступ паники.        — Что? — тихо спросил Га Он, сжимая мокрые ладони в кулаки.       — Если я буду сомневаться в том, что ты выберешь меня, разве во всем этом останется какой-то смысл? — Ё Хан поморщился, и на мгновение его лицо приобрело выражение, которое Га Он уже видел прежде — на лице Чон Сон А. Это была гримаса отвращения, мгновенно подавленная, но все же проявившаяся себя под холодной маской самообладания. Га Он медленно выпрямился.        — Значит, вот как все должно быть? — медленно произнес он, прилагая немыслимые усилия, чтобы оставаться спокойным. Опьянение прошло, словно его и не было, и сердце гулко заколотилось в его груди. — Я должен покорно поддерживать тебя в любой ситуации, а если я не буду слушаться, то — что? Ты меня бросишь?        Ё Хан отвел взгляд: может, он и старался выглядеть собранным, но все же уязвимость мгновенно отразилась в его взгляде. Но все же его голос оставался спокойным, а запах — сдержанным, скрывающим все эмоции в своей глубине.       — Ты либо со мной, либо против меня.       — Чушь, — резко произнес Га Он. — Отношения — это доверие, а вовсе не выбор сторон. Я могу быть с тобой и быть несогласным с твоим мнением. Это не делает меня твоим врагом.        — А что делает? — Ё Хан все же посмотрел на него. — Дружба с людьми, которые не оставляют своих попыток навредить мне? Или твое безответственное отношение к безопасности моей семьи?       — Я бы никогда не стал безответственно относиться к безопасности…       — Ты втянул Элию! — Ё Хан повысил голос, и Га Он тут же вжался в спинку дивана, пораженный волной чужого феромона. Его метка раскалилась, словно клеймо, медленно прожигающее его плоть до самых костей — он хотел потереть ее, но не мог даже пошевелиться. Ё Хан смотрел на него непримиримым, гневным взглядом; крылья его носа раздувались, а губы были сжаты в тонкую линию.       — Что? — пробормотал Га Он.       — Хорошие новости, Га Он — мы нашли, где скрывается Чук Чан, — ядовито пояснил Ё Хан. — Элия сообщила мне об этом, когда я вернулся домой. Оказывается, она присылала фишинговую ссылку в комментарии под его трансляциями и ждала, когда он перейдет по ней, чтобы отследить его компьютер. Отличный план, о котором ты, Га Он, забыл мне рассказать.        — Ё Хан…       — Как ты посмел втянуть ее? — Ё Хан поднялся на ноги и навис над Га Оном, полный праведного гнева. — Ты позволил моей несовершеннолетней племяннице выслеживать психопата, избивающего людей на улице! Участвовать в незаконной деятельности! С чего ты взял, что у тебя есть право принимать такие решения?       — Мне показалось, что это безопасный способ, и я…       — Она оставила в сети свой след, — процедил Ё Хан. — Мы участвуем в заговоре против правительства, а ты сделал ее нашим сообщником.        — Я должен был рассказать, — пристыженно признался Га Он.        — Ты много чего должен был сделать, — Ё Хан выпрямился и отвернулся. — Это не первый раз, когда ты принимаешь решения, не думая о последствиях. И то, что произошло сегодня утром с Юн Су Хен — еще одно тому доказательство.       Давление чужого феромона отступило, вернув ему контроль над телом, и Га Он тут же вскочил на ноги. Он беспомощно наблюдал, как Ё Хан забирает свой стакан и идет к бару, чтобы налить следующий: бутылка виски уже стояла снаружи, наполовину пустая. Странное чувство горечи наполнило его, и Га Он в несколько шагов преодолел разделяющее их пространство. Он встал перед Ё Ханом, не давая тому добраться до выпивки — он прекрасно осознавал, насколько бессмысленными были попытки утопить свою печаль в бутылке. Ё Хан раздраженно отшатнулся от него.       — Не перекладывай на меня ответственность за то, что произошло утром, — прямо сказал Га Он. — Ты мог не нагнетать конфликт, но сделал это, потому что хотел причинить боль Су Хен. Это было жестоко и несправедливо.       Ё Хан посмотрел на него из-под ресниц.       — Хочешь сказать, что Юн Су Хен была мила и тактична со мной?       — Она не понимает, что происходит. Она просто переживает за меня.       — Что ж, это полностью ее оправдывает, — зло произнес Ё Хан. — Как и Мин Чон Хо, с которым они обсуждают, как вызволить несчастного Ким Га Она из этой грязной истории. Они не понимают, что происходит — стоит им посочувствовать, не так ли?       — Ты знаешь, что я не это имел в виду, — Га Он покачал головой.        — А что ты имел в виду?       — Не обязательно все превращать в противостояние. Отношение между людьми — это не поле битвы, и ты не добьешься улучшений, постоянно нападая.       — Ты просто отказываешься признавать очевидное, Га Он, — Ё Хан вдруг протянул к нему руку и коснулся его лица. Одного его прикосновения было достаточно, чтобы тело Га Она начало расслабляться, реагируя на близость его омеги — и эта простая реакция вдруг напугала его. Слова Су Хен вспыхнули в его памяти, подобно предупреждающему знаку, и Га Он отшатнулся. Он уставился на Ё Хана.       — Что именно? — спросил он.       Ё Хан помолчал пару секунд, а затем сказал:       — Ты не можешь быть с ними, если хочешь быть со мной.       — Что? — Га Он нахмурился.        — Они тянут тебя назад и настраивают против меня, — Ё Хан наблюдал за его лицом. — Мин Чон Хо и Юн Су Хен — мои враги. Они не прекратят своих попыток переманить тебя обратно на их сторону, а я не хочу жить, постоянно ожидая удара в спину. Сейчас ты поддерживаешь меня и обещаешь мне свою верность, но разве ты не обещал того же Мин Чон Хо, когда начинал следить за мной? Разве ты не клялся Юн Су Хен, что не предашь ваши общие принципы? Как я могу верить твоему слову, когда ты не можешь даже разорвать отношения с теми, кто угрожает нашему делу?       Га Он уставился на него в абсолютной растерянности.       — Ты хочешь, чтобы я перестал с ними общаться? — переспросил он глухо.       — Ты должен сделать выбор, — кивнул Ё Хан. — Проблему нужно устранить.       — Я не могу бросить моих друзей из-за того, что у нас разошлись взгляды на политику, — возмутился Га Он, делая шаг назад. Он прижался поясницей к деревянному бару, задевая локтем бутылку. — Да, сейчас мы переживаем кризис, но он не будет длится вечно. Со временем они поймут, почему я так поступил — мы переживем это, как и все остальное. Это не повод рвать отношения.       — Мин Чон Хо сдал нас комиссии, — напомнил Ё Хан. — А Юн Су Хен подвергла Элию смертельной опасности, когда пыталась использовать ее, чтобы выведать подробности моего прошлого. По-твоему, это похоже на временный кризис?       — Су Хен совершила ошибку, — резко сказал Га Он. — Ей все еще очень стыдно перед Элией, и она никогда бы не поступила так снова. А профессор Мин извинился передо мной за то, что сделал — несмотря на то, что формально он был прав, ведь мы действительно нарушили этический кодекс.        — Теперь ты их оправдываешь?       — Они оправдывали мои поступки много лет, — громко произнес Га Он. — Они были моими единственными близкими людьми, а ты хочешь, чтобы я вычеркнул их из своей жизни? И ради чего? Ради политического заговора и секса? Для тебя это так просто — отказаться от человека, которого любишь, потому что он стал неудобен?       Ё Хан медленно отстранился. Он задумчиво оглядел Га Она с ног до головы, словно взвешивая его слова — Га Он терпеливо ждал реакции, тяжело дыша. Его сердце гулко колотилось в груди, а возмущение и негодование бурлили внутри, разогревая кровь. Он не хотел кричать и злиться, но он не мог поверить, что Ё Хан так легко предлагал ему совершить настоящее предательство, отвернувшись от людей, которые много лет были для Га Она единственной семьей. Он мог считать их врагами, однако это не значило, что Га Он должен был принести Су Хен и профессора Мина в жертву их заговору — точно так же, как он не обязан был верить словам Су Хен, убеждающей его, что Ё Хан лишь использует его в своих целях.       Га Он чувствовал себя разбитым.        — Не хочешь выбирать между друзьями и сексом? — спокойно уточнил Ё Хан.       — Конечно, не хочу.       — Что ж, это действительно неправильно — отворачиваться от дорогих тебе людей лишь из-за того, что тебе захотелось потрахаться, — Ё Хан усмехнулся.       Га Он вдруг понял, что почти не чувствует запаха Ё Хана — его метка, зудящая весь день, перестала болеть. Обманчивое спокойствие наполнило воздух.       — Ё Хан…       — Я устал от этого разговора, — Ё Хан отвернулся.        — Ты опять просто сбежишь? — разозлился Га Он. — Ты ставишь мне ультиматум, а потом уходишь, потому что я не принимаю твою сторону? Такие отношения мы теперь строим — ты командуешь, я подчиняюсь?        — Разве это не то, чего ты хотел, когда кусал меня? — Ё Хан посмотрел на него через плечо, холодный и далекий, выглядящий так, будто этот разговор безмерно утомлял его. — Или ты уже успел пожалеть о своем решении?       Га Он сжал руки в кулаки. Болезненное чувство, смесь обиды и гнева, поднялось внутри него, и Га Он резко шагнул вперед, не желая более чувствовать себя загнанным в угол. Он оскалился и мотнул головой, прогоняя давление чужого феромона.       — Кажется, это ты жалеешь о своем решении, — прорычал он.        — Я? — Ё Хан вскинул подбородок.        — Разве не поэтому ты постоянно поднимаешь эту тему? — прямо спросил Га Он. — Ты не хочешь быть тем, кто скажет, что мы зря это сделали, потому что чувствуешь вину, ведь я теперь обязан быть с тобой, а ты в любой момент можешь обратиться к чертовому Хан Джу Вону, который избавит тебя от любых обязательств.       Ё Хан растерянно моргнул.       — Думаешь, я бы так поступил?       — А почему нет? — Га Он сглотнул комок горечи, подступивший к горлу. —  Ты мог сотни раз просить Хан Джу Вона об этой услуге, ведь для тебя это так просто — вычеркивать из жизни дорогих тебе людей. Ничто не помешает мне стать сто первым.       Несколько секунд Ё Хан просто смотрел на него, будто обдумывая его слова.        — Может, так оно и есть, — тихо сказал он.       Он развернулся и ушел, захлопнув дверь за своей спиной с такой силой, что в баре зазвенели бутылки. Его запах оставался слабым и невыразительным, но на мгновением в нем промелькнуло нечто такое, чего Га Он никогда прежде не ощущал — это чувство походило на пощечину, которая мгновенно отрезвила его.        — Блять! — рявкнул Га Он.       Он пнул кресло, и то, прокатившись пару метров, рухнуло набок. Га Он рванул к бару, намереваясь схватить бутылку виски и швырнуть ее куда-нибудь, вымещая свою злость, когда внезапный скрип колес заставил его замереть. Он резко вскинул голову: наверху, за перилами скрывалась Элия. Кажется, она пыталась незаметно покинуть кабинет, но коляска предала ее. Девочка замерла, испуганно глядя вниз и цепляясь за колеса — Га Он поймал ее взгляд, и волна стыда мгновенно омыла его с ног до головы. Он застыл, беспомощно открыв рот — он ждал, что Элия скажет что-нибудь, но та отвернулась и молча укатила коляску прочь.               

***

              Рано утром Ё Хан сел в машину и уехал.        Га Он узнал об этом сразу же — потому что он не спал. Он лежал в своей кровати и прислушивался к чужим шагам: Ё Хан прошел по коридору, заглянул на кухню, а затем хлопнул входной дверью. Вдалеке зарычал двигатель, машина выехала во двор и пропала на дороге. Свет фар скользнул по стене. Га Он позволил себе еще несколько мгновений напряженного ожидания, а затем поднялся с кровати и подошел к окну. Он отодвинул шторы и вгляделся в уходящую от особняка кривую дорогу: машина несколько секунд блестела задними фарами, а затем пропала за деревьями.       Га Он был к этому готов. Он был уверен, что Ё Хан нашел великолепный предлог, чтобы покинуть дом в воскресенье утром — что-нибудь важное и не требующее отлагательств, позволяющее ему сбежать из дома, наполненного горечью и напряжением. Его запах оставался неясным, совершенно нехарактерным для судьи Кан Ё Хана, обычно заполняющего своим присутствием все доступное пространство: Га Он сумел различить хоть какие-то отчетливые эмоции, лишь заглянув в чужую спальню. Сбитая постель пахла тревогой и сожалениями — и яростью.       Чувствами, которые были Га Ону хорошо знакомы. Он всю ночь проворочался в кровати, взвешивая каждое сказанное слово — и приходя к неутешительным выводам. Может, он не был единственным, кто нес ответственность за возникший конфликт, но все же именно Га Он пересек черту, которой не стоило касаться. Он знал, каким уязвимым становился Ё Хан, когда речь заходила об укусе — даже если тот старался спрятать свою слабость, Га Он ощущал ее, как свою собственную. Он хотел ранить Ё Хана и сделал это — и теперь он должен был все исправить.       Но Ё Хана не было в доме, и Га Он мог только ждать. Поэтому он занялся единственным делом, которое хорошо ему удавалось — принялся заботиться о семействе Канов. Он сменил простыни на постели Ё Хана и аккуратно заправил покрывало. Прибрался в кабинете, запустил стиральную машину в подвале. Занялся готовкой: помимо завтрака нужно было восполнить запасы заготовок, поэтому Га Он с головой ушел в работу.       За этим делом его застала Элия.        — Зря стараешься, — произнесла она вместо приветствия, — Ё Хан уехал.       — Я знаю, — спокойно ответил Га Он.        Он помешал овощи: он обжаривал шпинат, кабачки и ростки сои в кунжутном масле и соевом соусе. Пожалуй, Га Он мог бы провести на кухне весь день, готовя одно блюдо за другим — и делая вид, что будто ужасающее чувство вины и недовольства не разъедает его изнутри. Но это бы лишь усугубило проблему, и Га Он должен был проявить стойкость, если он хотел все исправить. Он снял овощи с огня и переложил в контейнер, а затем повернулся к Элии. Та молча наблюдала за ним.       — Ты все слышала? — прямо спросил Га Он.        — Я не хотела подслушивать, — тихо сказала Элия. — Ё Хан был очень зол, когда узнал о Чук Чане, и я боялась, что тебе попадет — а ведь это была моя идея, и ты предупреждал меня. А потом я просто… растерялась.        — Ты не виновата. Стоило рассказать ему о твоем участии давным-давно.        Элия опустила лицо. Под ее глазами залегли темные круги, которые она попыталась замазать слишком светлым консилером — видимо, эту ночь все обитатели дома провели без сна. Сердце Га Она сжалось от сочувствия и сожаления. Он подошел к Элии поближе и присел перед ней на корточки, беря ее за руку. — То, что ты слышала вчера — неправда, — тихо произнес он.        — Звучало, как правда, — сказала Элия, упрямо глядя в сторону.       — Мы хотели причинить друг другу боль, — пояснил Га Он. — Люди делают так, когда они злы и расстроены. Мы поругались вчера утром, и ситуация с Чук Чаном просто стала последней каплей — поэтому мы наговорили друг другу ужасных вещей.        Элия бросила на него быстрый, неуверенный взгляд.       — Вы не собираетесь расставаться?       — Конечно, нет, — твердо сказал Га Он. — Нам просто нужно немного времени и пространства, чтобы успокоиться. Затем мы спокойно все обсудим. Я извинюсь за то, что сказал — я был так рассержен на Ё Хана за то, что тот перегибает палку, что сам поступил точно так же. Но все наладится, я обещаю.       — Вы поругались из-за Су Хен? — растерянно спросила Элия.        — Она приехала утром и застала Ё Хана в доме моих родителей, — объяснил Га Он, решив, что Элия имела право знать правду об. — Они начали спорить, и все просто… вышло из-под контроля. Я должен был им помешать, но ты ведь знаешь Су Хен — и Ё Хана. Мне досталось от обоих.       — Представляю, — Элия улыбнулась. — Он ревнует, да?       — Не знаю, — Га Он поднялся. — Твоего дядю порой непросто понять.       — Думаю, что ревнует, — Элия выпрямилась, возвращая себе свой привычный независимый вид. — Су Хен сказала мне, что несколько раз признавалась тебе в любви. Она милая и красивая, работает в полиции — может, Ё Хан боится, что ты поумнеешь и поймешь, каким был дураком, раз упустил такую девушку.       — Ага, — усмехнулся Га Он. — Отличный повод для ревности.       — Какой есть, — Элия равнодушно пожала плечами. — А кто такой Хан Джу Вон?       Га Он вздрогнул. Он вдруг ощутил себя загнанным в ловушку — удивительно, как легко Каны могли вызывать у него это чувство.       — Это бывший парень твоего дяди, — пояснил он неохотно и отошел к холодильнику. Достал яйца и тофу, нервно проверил сроки годности. Элия наблюдала за его перемещениями с хитрым прищуром: утренняя неловкость прошла, и она вновь чувствовала себя комфортно рядом с ним. Га Он принялся собирать завтрак.       — Он крутой?        — Вроде того.       — И от каких обязательств он может избавить Ё Хана?       Га Он разбил яйцо в миску и принялся взбивать его палочками, тщательно подбирая слова. Он не хотел обсуждать с Элией подробности их с Ё Ханом личной жизни, но все же она стала свидетелем очень некрасивой ссоры, и раз уж он решился на этот разговор, то должен был довести его до конца.        — Метки, которые альфы и омеги оставляют друг на друге, можно свести с помощью инъекции, которая делается на основе релизера доминантных представителей, — пояснил Га Он неохотно. — Хан Джу Вон — доминантный альфа. Если он укусит Ё Хана, то его релизер подавит мой, и метка пропадет.        Одна мысль о подобном развитии события вызывала в нем волну ярости. Га Он не думал, что Ё Хан действительно пошел бы на этот шаг, но все же какая-то его часть изнывала от беспомощности от того факта, что Ё Хан мог так поступить. Га Он швырнул эти обвинения ему в лицо, и Ё Хан их принял — думал ли он о том, что избавиться от метки было бы проще, чем рисковать успехом всего дела из-за Га Она?       — А метку Ё Хана на тебе ничем не подавить, потому что он — доминантный представитель, — закончила Элия его мысль. — И ты думаешь…       — Нет, — резко прервав ее Га Он. — Я так не думаю. Мне просто было страшно.       — Я никогда не видела этого Хан Джу Вона в нашем доме, — торопливо произнесла Элия, словно пытаясь исправить возникшую неловкость. — К нам приходит парень по имени Кей, но ты его и так знаешь. Еще приходил адвокат, который защищал того бизнесмена, что отравил целую деревню. Больше никого. Я бы тебе сказала, если бы тут терся какой-то подозрительный доминантный альфа.        — Ты бы не поняла, что это доминантный альфа, — усмехнулся Га Он.       — Он наверняка противный, — резко сказала Элия. — Поэтому и бывший.       — Наверняка.       Напряжение спало, и Га Он обнаружил, что он снова может дышать. Может, Ё Хан и скрывался от него, полный обиды и гнева, но зато Элия вновь улыбалась ему. Ее поддержка помогала ему справляться с тревогой, и Га Он был безмерно благодарен за это. Они вместе позавтракали, а затем он отправился в гараж, чтобы достать из Генезиса оставленные там цветы — Ё Хан, разумеется, не озаботился тем, чтобы перенести их в дом. Элия не могла помочь в этом деле, поэтому лишь сопровождала Га Она и помогала ему выбирать места, где цветы смотрелись бы лучше всего.       По удивительному совпадению большая их часть расположилась в кабинете и спальне Ё Хана — потому что окна выходили на солнечную сторону, а не потому что Га Он таким образом пытался выразить свое сожаление и заботу.       — Ну конечно, — не поверила ему Элия. — Подлизываешься. Купи Ё Хану букет, а мне отдай вот этот плющ — пусть свисает с полки.       Га Он поправил горшок, который поставил на край стола.       — Хедера нуждается в ярком рассеянном свете, — сказал он. — В твоей комнате хорошо будут себя чувствовать растения, которые привыкли расти в тени. Папоротники, например, или хлорофитум. Я привезу их в следующий раз.       — Только пусть будут красивыми, — скомандовала Элия.        Га Он искренне улыбнулся.               

***

              Га Он знал, что помириться с Ё Ханом будет непросто, но тот решил еще сильнее усложнить задачу — он начал избегать Га Она с совершенно отчаянным усердием. В воскресенье он вернулся домой заполночь, а в понедельник уехал на работу еще до рассвета: проведя нехитрые вычисления, Га Он обнаружил, что судья Кан спал не больше четырех часов. Он не взял обед, который Га Он традиционно оставил для него в холодильнике, и это было весьма красноречивым знаком того, что он все еще пребывал в мрачном расположении духа. Ему было нужно еще немного времени, и Га Он не собирался давить: он хотел поговорить обо всем честно и открыто, и навязчивость едва ли помогла бы ему в это деле. Он решил зайти издалека.       В понедельник они не пересекались в суде. Ё Хан покинул рабочее место часов в восемь, но в особняк вернулся поздно ночью — чтобы во вторник уехать рано утром, следуя своему новому расписанию. Обед он, конечно, снова оставил в холодильнике. Ё Хан мало спал и ничего не ел, и Га Он начинал за него волноваться: тот пытался наказать его молчанием и игнорированием, но ему не стоило в процессе жертвовать своим здоровьем. Га Он забрал его ланч с собой, решив, что два дня — вполне приличный срок для того, чтобы прийти к выводу, что они не смогут избегать друг друга всю оставшуюся жизнь. Он просто должен был сделать первый шаг.       Правда, в суде его решимость начала ослабевать.       — Ты сегодня какой-то нервный, — заметила О Чжин Чжу.       — Просто хочу знать, чего ждать от Шоу дальше, — солгал Га Он.       — Хороший вопрос. Подходит время для нового выпуска, а дела у нас нет, — Чжин Чжу повернулась к нему и закинула ногу на ногу, подперев голову рукой. — Судья Кан говорил что-нибудь? У него есть хотя бы идеи, о которых нам стоит знать?       — Он обещал верховному судье, что возьмет медийное дело.       — Хорошо бы он выбрал его побыстрее. Не хотелось бы снова ночевать здесь перед самым судом, — Чжин Чжу тяжко вздохнула.        — Я попробую что-нибудь разузнать, — сказал Га Он и перевел взгляд на экран компьютера, делая вид, что его интересуют всплывающие уведомления. Честно признаться, следующий выпуск волновал его не так сильно, как то, что происходило между ним и Ё Ханом. Но Судебное Шоу было отличным предлогом для того, чтобы подняться в кабинет начальства и занести обед — маленькое предложение мира.       Га Он собрался с силами к полудню. Он проверил, что в расписании Ё Хана не стоит никаких встреч — чтобы у того не было возможности сбежать, — забрал пакет с ланчем и отправился наверх. Он замешкался перед дверью чужого кабинета, а затем постучал и вежливо подождал несколько секунд, прежде заглянуть внутрь.       Ё Хан сидел за своим столом и выглядел таким же собранным, как и всегда. Его волосы были элегантно уложены, а на лице не отражалось никаких следов усталости — он казался свежим и холодным, бесконечно отстраненным. Его пиджак был небрежно наброшен на спинку стула, а черная жилетка туго обтягивала талию. Ё Хан был погружен в работу, но все же оторвал взгляд от экрана ноутбука — Га Он тут же замер.       Он вдруг осознал, что он не видел Ё Хана целых два дня — целую вечность.       — Чем обязан, судья Ким? — спросил Ё Хан равнодушно.       Га Он был готов к этому ледяному, профессиональному тону. Он стряхнул наваждение и уверенно прошел к небольшому кухонному углу, отделенному от кабинета стеклянной стеной. Ё Хан пристально следил за его передвижениями.       — Ты забыл обед, — спокойно произнес Га Он, делая вид, будто они оба не понимают, что Ё Хан оставил его намерено. — Я решил занести его тебе.       — В этом нет нужды, — сказал Ё Хан, поворачиваясь обратно к компьютеру.       — Собираешься голодать?       — Собираюсь обедать с верховным судьей.       Га Он прищурился, но все равно убрал ланчбокс в маленький холодильник.       — Оставлю на тот случай, если ты проголодаешься, — он глубоко вздохнул, инстинктивно пытаясь уловить следы чужих эмоций в воздухе. Однако блокаторы, которые они по-прежнему должны были принимать на работе, запаха делали Ё Хана совершенно неприступным. — Если не съешь — привези его домой.       Ё Хан ничего не ответил, только кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Видимо, он намеревался игнорировать присутствие Га Она, усугубляя возникшее между ними отчуждение, но тот не собирался поддаваться на эту провокацию. Га Он подошел к его столу и остановился перед ним, убрав руки в карманы. Понадобилось несколько секунд, чтобы Ё Хан все же смилостивился и посмотрел на него.       — Что-то еще? — спросил он.       — Судья О спрашивает насчет следующего выпуска Судебного Шоу.       — Ты можешь готовиться к слушанию против Чук Чана, — сказал Ё Хан. — Но судье О пока что не стоит знать имя нашего обвиняемого. Скажи ей, что мы будем судить известного блоггера — пусть сделает выводы самостоятельно. Это все?       Га Он медленно кивнул, игнорируя комок в горле.       — Тогда вы свободны, судья Ким, — безжалостно произнес Ё Хан.       Га Ону не нужно было чувствовать его запах, чтобы понимать, насколько напряженным и недовольным был Ё Хан — даже если его лицо не выражало ничего, кроме вежливого ожидания. Этих двух дней было недостаточно, чтобы усмирить его гнев, и Га Он невольно начинал паниковать — он не знал, что ему делать.       — Хорошо, — он поклонился. — Судья Кан.       Он надеялся, что Ё Хан скажет что-нибудь, но тот вернулся к своему ноутбуку. Га Он ушел, осторожно прикрыв за собой дверь.               

***

              Ё Хан избегал Га Она с методичностью, достойной восхищения. Он уходил из дома на рассвете, когда Га Он ещё спал, и возвращался далеко за полночь. Приготовленные для него ланчи он игнорировал, и Га Он больше не пытался приносить ему контейнеры на работу: кто-то заботливо внес в расписание судьи Кана деловые встречи, расписав их на две недели вперед и проставив аккурат в обеденные часы. В остальное время застать его в кабинете в одиночестве было попросту невозможно — Ё Хан постоянно носился по суду, устраивая совещания, а в моменты, когда он все же оказывался у себя, его телефон разрывался от звонков.       Он собирался держать осаду — иначе это было не назвать.        Поначалу Га Он находил этот спектакль почти забавным — в конце концов, ему отчасти льстило то, как далеко зашел Ё Хан в попытках избежать встречи с ним, — но затем им начало овладевать раздражение. Чего Ё Хан хотел добиться, еще сильнее нагнетая напряжение между ними? Он словно напоминал Га Ону его место — далеко позади, там, где Ё Хан собирался оставить его, решив, что эти отношения все же не стоят вложенных в них усилий. Га Он ненавидел себя за то, что он так легко поддавался на эти провокации: умом он прекрасно понимал, что Ё Хан просто манипулирует им, наказывая за злые слова, но ничего не мог поделать со своими инстинктами. Его омега нуждался в утешении, и все в Га Оне противилось тому, чтобы просто наблюдать со стороны и ничего не делать.       Он был рад, что хотя бы мог обсуждать происходящее с Элией. Всю неделю они ужинали вдвоем, иногда разделяя трапезу с няней Чжи — та прекрасно понимала, что происходит в доме, но ничего не говорила, и Га Он был благодарен ей за тактичность.       — И почему он задержался сегодня? — спросила Элия в четверг вечером.        Они поели, и теперь Га Он складывал остатки еды в два ланчбокса. Он знал, что Ё Хан проигнорирует собранный для него контейнер, но все равно оставлял его завтрак в холодильнике — чтобы Ё Хан почувствовал, что, несмотря на их ссору, Га Он все равно заботился о нем и не собирался прекращать.        — Судя по расписанию, он встречается главой телеканала, — ответил Га Он.        — А по-моему, он просто дуется, — фыркнула Элия. — Сказал мне, что я слишком маленькая, чтобы участвовать в ваших делах, а сам ведет себя, как ребенок.        — Я сильно задел его своими словами, — тихо заметил Га Он, докладывая в контейнер Ё Хана острую кимчи. Его сердце болезненно сжалось от мысли, что завтра ему скорей всего придется все выкинуть. — Если он не хочет это обсуждать, значит, ему нужно больше времени. С этим ничего не поделать.       Он пытался убедить в этом Элию и себя самого.       — Разве он не понимает, что ты не имел всего этого в виду?        — Но все же я это сказал, — Га Он вздохнул. — И это было жестоко.       — Ё Хан постоянно делает жестокие вещи, — настояла Элия.        — Это не оправдывает того, что я заставил его усомниться в наших отношениях.       Элия опустила лицо, чуть покраснев. Она хотела говорить об отношениях, как и любой подросток, пытающийся разобраться в аспектах взрослой жизни, но все же она смущалась — в конце концов, речь шла о ее дяде. Вероятно Га Он бы чувствовал то же самое на ее месте, но у него не было подобного опыта: его родители были слишком заняты бизнесом и финансовыми проблемами, поэтому откладывали “взрослые” разговоры на будущее — которое так и не наступило. Возможно, Га Ону следовало обсудить все с Элией: она, конечно, знала что такое секс, учитывая прошлый скандал на эту тему, но, может, ей было бы полезно поговорить об этом чуть подробнее? В конце концов, откуда она брала информацию? Из Интернета? От друзей в сети и няни Чжи? Ё Хан, очевидно, не озаботился этой частью ее взросления.       — Элия, — осторожно произнес Га Он. — А ты… хм, тебе кто-нибудь нравился?       — Нравился? — удивился Элия. — В каком смысле?       — В том же, в котором мне нравится Ё Хан.       — Ну, мне нравится Чха Ыну, — задумчиво произнесла Элия.        — Кто?       — Он певец и актер. Такой милый.        — А кто-то… более реальный? — уточнил Га Он.       — По-твоему, у меня тут большой выбор? — хмыкнула Элия. — Ты был первым парнем, который приехал в этот дом и при этом не был бы ровесником моего дяди. Но ты слишком похож на моего отца — было бы странно влюбляться в тебя.       — Да, спасибо, что не стала, — фыркнул Га Он. — А что насчет друзей в сети?       — А при чем тут они? — Элия подозрительно прищурилась.        — Просто хочу знать, насколько хорошо ты поняла, что услышала.       Несколько секунд Элия растерянно смотрела на него, а затем резко оттолкнулась от стола и закрыла лицо ладонями, замотав головой.       — Фу-фу-фу! Не хочу этого слышать!       — В этом нет ничего такого…       — Ничего мне не говори!— громко заявила она.        — Хорошо, — Га Он беспомощно поднял руки. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что можешь поговорить со мной о чем угодно — и о таких темах тоже.       — Ага, спасибо, никогда этого не сделаю, — Элия отвернулась. — У меня есть Интернет, если ты не забыл. Я уже взрослая — со мной не нужно… обсуждать это.       — Как скажешь, — согласился Га Он. — Тогда чем хочешь заняться?       — Давай посмотрим дораму? — предложила Элия, меняя тему. — Раз уж ты заставил меня думать о Чха Ыну. Мы можем посидеть в кабинете Ё Хана.       — Думаешь, он будет рад нас там увидеть?       — Хуже уже не станет, правда ведь?       Га Он был вынужден согласиться — к тому же он просто хотел увидеть Ё Хана. Как бы он ни относился к их разворачивающейся ссоре, он все равно скучал по нему, и холодных взглядов, которыми Ё Хан одаривал его в суде, было недостаточно, чтобы унять тоску в его груди. Он не мог поверить, что всего несколько дней назад они лежали в одной постели, и Ё Хан доверчиво подставлял ему свою шею.        Они с Элией расположились на диване в кабинете.        — Это отличная дорама, — рассказывала Элия, настраивая трансляцию с телефона на выдвижной экран. — Про девушку, которую унижали в школе из-за того, что она была некрасивой. Но затем она начала использовать макияж и перевелась в другую школу, где все стали считать ее красоткой. А Чха Ыну спас ее от самоубийства.       — Какой-то внезапный переход от макияжа к самоубийству, — заметил Га Он.       — Ты разберешься, — отмахнулась Элия. — Чха Ыну очень талантливый! Это ведь непросто — быть актером, певцом и еще таким красавчиком.        — Ясно, — Га Он вздохнул.       Они посмотрели четыре серии (действительно неплохие, стоит отметить), а затем Га Он уснул. Усталость и нервное напряжение последних дней навалились на него, и он сам не заметил, как потерял нить сюжета и задремал. Он проснулся посреди ночи от боли в пояснице и обнаружил, что Элии уже нет рядом — кабинет был погружен в полумрак, нарушаемый лишь светом с улицы. Царила пугающая тишина: несколько секунд Га Он прислушивался к ней, цепляясь за плед, который кто-то заботливо накинул ему на плечи.       Он втянул носом воздух, ловя в нем следы чужого присутствия. Ё Хан спал, и Га Он ощущал его близость: сидя в темноте рядом с его спальней, он ощущал себя зверем, охраняющим покой хозяина. Может, Су Хен была права насчет того влияния, что Ё Хан имел на него, но в такие моменты Га Ону было почти все равно. Его метка немного саднила, но в кои-то веки это была приятная боль — напоминание о том, что связь между ним и Ё Ханом никуда не исчезла, и Га Он реагировал на малейшие изменения его эмоций даже тогда, когда не мог почувствовать их в воздухе.       Он устроился на диване поудобнее и закрыл глаза.               

***

              — Медийное дело, да? — уточнил продюсер Чен. — А кто обвиняемый?       — Мы пока что не знаем деталей, — солгал Ё Хан. — Однако есть шанс, что дело будет громким, поэтому мы должны подготовиться к закрытому слушанию.       — Закрытому? — удивился продюсер, переглянувшись со своими помощникам.       — У скандальных личностей скандальный поклонники, — пояснил Ё Хан. — Мы же не хотим, чтобы трансляция была прервана из-за стороннего вмешательства.        — Справедливо. Но в таком случае нужно будет подумать над перебивками…       Га Он вздохнул, пытаясь подавить зевок. Он честно старался вслушиваться в рассуждения продюсера Чена, но просто не мог сосредоточиться — сказывалась усталость после ночи, проведенной на диване. Га Он спал всего несколько часов и проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца проникли в кабинет судьи Кана. Это был первый раз за всю неделю, когда он встретил Ё Хана утром: тот просто не успел сбежать, так как Га Он в буквальном смысле сторожил его под дверью.       Ё Хан ничего не сказал — просто посмотрел на него и ушел. Однако Га Он все равно уловил перемены в его настроении: Ё Хан мог успешно скрывать свои эмоции, умело манипулируя своим запахом, однако связь альфы и омеги была ему неподвластна. Га Он чувствовал, что былое недовольство начинает стихать.       И сейчас судья Кан сидел рядом с ним — Га Он пытался думать о работе и вчитываться в отчеты, которые он подготовил специально для этого совещания, но его внимание то и дело ускользало в сторону Ё Хана. Они уже давно не находились так близко друг к другу, и даже с блокатором запаха Га Он отчетливо ощущал его присутствие. Когда Ё Хан двигался, все в его теле тянулось следом, словно тот был центром притяжения, от которого Га Он просто не мог оторваться.       — У меня есть предложение, — сказала судья О, отвлекая его от постыдных, совершенно непрофессиональных мыслей. — Мы можем использовать репортажи с протестов для демонстрации контекста.       — В таком случае нам понадобится лицензия на чужой контент.       — Нет, если мы используем материалы подсудимого, — вставил Га Он, не желая быть бесполезным декором в этом разговоре. — Так мы сможем продемонстрировать его взгляд на ситуацию. Это важно для зрителей.       — А господин Пак одобрит? — усомнился продюсер Чен.       — Я встречался с ним вчера, — сказал Ё Хан, откидываясь на спинку своего кресла. Он взял ручку и ловко крутанул ее в пальцах. — Он заинтересован в том, чтобы наше шоу не теряло своих рейтингов. Поскольку дело не политическое, он одобрит любой контент, который мы захотим показать.       — И когда мы получим материалы дела? — спросил продюсер Чен.       — Мы все еще ждем формального обвинения, — сказала Чжин Чжу.       — Но нам нужно подготовить слайды, собрать фотографии…       Телефон в кармане Ё Хана завибрировал. Судья Кан достал его под столом, и Га Он по привычке бросил быстрый взгляд на экран — и тут же замер, мигом избавившись от своей сонливости. Волна жара прошла по его телу, и Га Он вдруг осознал, что он не слышит голосов продюсера Чена и О Чжин Чжу и не видит ничего, кроме экрана чужого телефона, отображающего входящий звонок.       Хан Джу Вон.       — Прошу прощения, — Ё Хан встал и поклонился. — Я выйду на минуту.       Га Ону понадобилась вся его выдержка, чтобы не броситься следом за ним. Он стиснул руки в кулаки и остался сидеть на месте, пялясь в стол и ничего не видя перед собой. Какая-то часть его разума, еще остающаяся в сознании, понимала, что он находится на деловой встрече и не может вести себя безрассудно. Поэтому Га Он слушал разговор продюсера Чена и О Чжин Чжу, не понимая ни слова из сказанного, и считал секунды. Когда его выдержка начала трещать по швам, он поднялся.       — Мне тоже нужно отойти, — извинился он.        — Судья Ким? — О Чжин Чжу нахмурилась. — Что-то случилось?       — Продолжайте без меня, пожалуйста, — ответил Га Он и вышел из кабинета.       Ё Хан использовал блокаторы на работе, поэтому найти его по запаху было невозможно — Га Ону пришлось полагаться лишь на свой первобытный инстинкт.  Он стоял посреди светлого коридора суда, вслушиваясь в привычный офисный шум, но чувствовал себя так, словно он вышел на охоту посреди дикой местности. Волосы на его загривке встали дыбом, клыки выступили из десны. Голоса, шаги, шорохи — все это вдруг обрело значение, и Га Он с ужасающей ясностью осознал силу той связи, что они с Ё Ханом так безотственно сформировали. Он мог не чувствовал его запаха, но он чувствовал его присутствие, словно одно только существование Ё Хана в этом мире влекло Га Она к нему. Он медленно повернул голову в сторону лестниц.       Га Ону понадобилось меньше минуты, чтобы отыскать судью Кана. Тот стоял стоял около окна, скрываясь в нише рядом с лестницами. Солнечный свет освещал его фигуру, подчеркивая уверенность и твердость силуэта. Должно быть Ё Хан услышал его шаги — или ощутил его ярость, сложно было сказать, — потому что он повернулся и нахмурился, крепче сжимая телефон.       — Я не уверен, — сказал он, отвечая на какой-то вопрос.       Га Он медленно приближался, не отрывая от него взгляда. Он позабыл об этих тяжелых днях, проведенных порознь, позабыл о неловкости и напряжении в их отношениях — он просто хотел знать, что происходит. Имя Хан Джу Вона всегда было для него, словно красная тряпка для быка, и Га Он ничего не мог с собой поделать.       — Как скажешь, — Ё Хан опустил подбородок. — Я приеду.       Он сбросил звонок и уставился на Га Она в легком недопонимании.       — Что-то случилось? — спросил он.       Га Он подошел так близко, что Ё Хану пришлось отступить дальше в нишу, почти прижимаясь лопатками к стеклу. Он удивленно вскинул голову, и Га Он вдруг понял, что Ё Хан ничего не знает о его маленьком акте шпионажа: для него это внезапное столкновение на лестницах выглядело странным и непонятным.       — Важный звонок? — спросил Га Он, надеясь, что его голос звучит спокойно.       Ё Хан насторожено поглядел на него.       — Так и есть, — согласился он. — Мне сообщили, что досье на Чон Сон А готово.        Га Он не был уверен, чего именно он ожидал, но точно не этого.       — И как? Оно стоило того?       — Более чем, — Ё Хан усмехнулся. — Того, что нам удалось собрать, будет достаточно, чтобы расплатиться с Ча Ген Хи.       — Отдашь ей компромат в обмен на обвинение Чук Чана?       — Нам необходима ее помощь, — Ё Хан бросил взгляд через плечо Га Она, проверяя, чтобы их коллеги не стали свидетелями разговора на такой близкой дистанции. Он сделал попытку обойти Га Она, но тот резко шагнул в сторону, преграждая ему путь. Ё Хан нахмурился. — Что с тобой?       — В прошлый раз ты сказал, что хочешь загнать Чон Сон А в угол, — сказал Га Он, игнорируя заданный вопрос. — А если ты ошибаешься насчет нее? Отдав компромат в руки министра Ча, ты запустишь процесс, который мы не сможем остановить. Нужно обдумать и другие варианты…       — Я уже все обдумал, — резко возразил Ё Хан. — Мы это обсуждали, разве нет?       — Ты пообещал учитывать мое мнение.       — А ты пообещал доверять моим суждениям, — Ё Хан вдруг протянул руку и коснулся груди Га Она, отстраняя его от себя. Это уверенное прикосновение обжигало даже сквозь ткань костюма. — Нам нужна Ча Ген Хи, чтобы обвинить Чук Чана, и нужна Чон Сон А, чтобы обвинить Ча Ген Хи. Если мы хотим, чтобы все получилось, нам придется рискнуть — но ты и так это знаешь. Что ты хочешь услышать?       Ё Хан прошел мимо Га Она, выходя из ниши, в которой наверняка ощущал себя запертым и загнанным в угол — именно таким, каким Га Он хотел его видеть. Ему требовалась вся его выдержка, чтобы не схватить Ё Хана за руку или сделать что-нибудь еще более безрассудное. Любой мог увидеть их в этом коридоре, а слухи и так набирали обороты из-за блокаторов запаха — он должен был отступить, но все равно оставался стоять на месте. Его челюсть болела.        Что он хотел услышать? Га Он знал, что Ё Хан уже принял решение насчет дальнейших этапов их плана, и Га Он мог лишь смириться с риском, что они принимали на себя — и быть рядом, если вдруг окажется, что Ё Хан недооценивал возможную опасность. Он бросился за ним, ведомый своей ревностью — и страхом, что он упустил нечто важное, пока ожидал от Ё Хана шага к примирению.       — Просто хочу знать, что будет дальше, — сказал он.       — Я заберу документы и договорюсь с министром Ча.       — Когда?       — Сегодня, — Ё Хан чуть прищурился. — Необходимо действовать быстро, если мы хотим, чтобы Чук Чан все же появился в нашем следующем выпуске. Что-то еще?       Этот пренебрежительный тон делал все только хуже.       — Я теперь не могу задавать вопросы? — раздраженно уточнил Га Он.       — Я бы предпочел, чтобы ты задавал их в другом месте.       — В каком? С тобой не так уж легко встретиться в последние дни.       Ё Хан окинул Га Она взглядом с ног до головы.       — Я работаю, — холодно заметил он. — Над делом, которому ты уделяешь не так уж много внимания, раз находишь время для подобных претензий.       — Мне стоит уделять работе больше внимания? — зло фыркнул Га Он. — Хорошо. Я могу поехать за документами вместе с тобой.       — Не стоит, — ответил Ё Хан.       Он смотрел на Га Она внимательно и насторожено, явно понимая, что тот просто так накинулся на него с расспросами, и пытаясь разгадать ход чужих мыслей. Свет падал на его лицо, стирая с кожи морщины и следы усталости — Ё Хан выглядел таким красивым, что это казалось почти несправедливым, потому что Га Он не хотел любоваться им в такой момент. Он был зол и вымотан.       — Почему нет? — Га Он резко выдохнул через нос. — Не хочешь, чтобы я встретился с Хан Джу Воном? Или ты поедешь к нему для чего-то иного?       Ё Хан удивленно моргнул, а затем вдруг широко усмехнулся.       — Серьезно? — он покачал головой. — В этом проблема?       — Ты мне скажи.       — Я встречаюсь с Джу Воном, чтобы забрать документы, — Ё Хан выглядел почти позабавленным этой сценой. — Это все, что тебе нужно знать.        — То есть остальное меня не касается?       — Я не собираюсь отчитываться перед тобой, Га Он, — строго произнес Ё Хан, перестав веселиться. — Где и с кем я провожу время — мое личное дело, и ты, кажется, поддерживал этот концепт, защищая свое право на общение с судьей Мином и офицером Юн. Ты добился своего — наслаждайся.       — Серьезно? — изумился Га Он. — Ты используешь Хан Джу Вона, чтобы поставить меня на место?       — Да я даже его имя не упоминаю, — возразил Ё Хан недовольно. — А ты не можешь выкинуть его из головы. Может, это мне стоит беспокоиться, раз уж ты так много о нем думаешь? Вы так друг друга ненавидите, что скоро искры полетят.       — Будто ты бы стал беспокоиться о таких вещах, — огрызнулся Га Он.       — Действительно, — Ё Хан горько улыбнулся. — К чему беспокойство, если ты все равно никуда не денешься — ведь ты обязан быть со мной.       Этот разговор вдруг стал слишком личным для того, чтобы вести его в коридоре. Га Он словно получил щелчок по носу, пробуждающий его от приступа слепой ревности — смущение и неловкость нахлынули на него, и на миг его показалось, что даже окружающие их стены сочатся осуждением. Ё Хан смотрел на него с вызовом и тем же печальным разочарованием, которое Га Он увидел на его лице в момент их прошлой ссоры. Он отшатнулся, стоило Га Ону шагнуть к нему.       — Ё Хан…       — Сейчас не время и не место, — произнес Ё Хан неожиданно спокойно, и тон его голоса совсем не вязался с выражением его лица. — Вернись к работе, Га Он.       — А ты просто уйдешь? Как обычно?       — А ты хочешь здесь обо всем поговорить? — уточнил Ё Хан.        — Я хотя бы хочу об этом поговорить.        — Мы в суде, Га Он — возьми себя в руки и прекрати устраивать сцены.       — Но…       — Хватит, — Ё Хан повысил голос, и эхо прокатилось по коридору, заставив Га Она испуганно замереть. — Я все еще твой начальник, Га Он. Прояви ответственность и вернись к работе, если пока и вовсе ее не лишился.       На Га Она словно обрушился ушат ледяной воды — несколько мгновений он изумленно смотрел на Ё Хана, а затем пристыженно опустил лицо, не в силах выносить его взгляда. Дрожь пробежала по его телу, и Га Он с силой вдавил ногти в ладони, позволяя вспышке боли отрезвить его. Он кивнул и отвернулся.               

***

              Га Он все испортил — и он прекрасно это осознавал.        Он не помнил, как прошел его в день в суде. Совещание он пропустил, потому что целых полчаса умывался в туалете, пытаясь смыть следы своего гормонального взрыва — ему понадобилось время, чтобы за вспышкой ревности распознать предражевое состояние. Его сердце колотилось, как безумное, ладони потели, а клыки никак не хотели возвращаться обратно в десну. Га Он научился справляться со своими приступами, но он не был готов к тому, что ему придется проявлять чудеса выдержки в здании суда. Ё Хан был абсолютно прав, когда пытался осадить его.       И теперь он был в ярости, что отчасти было оправдано — лишь отчасти. Им пора было все обсудить: накопленные претензии и сомнения лишь набирали веса из-за затянувшегося молчания. Га Он был хотел поговорить, но его готовность не отменяла того факта, что он отнюдь не предвкушал возвращение домой. Ё Хан уехал из суда ближе к вечеру, и одной только мысли о том, что он собирался встретиться с Хан Джу Воном, было достаточно, чтобы все в животе Га Она свернулось в тугой, болезненный узел. Он прекрасно понимал, что его ревность беспочвенна, но ничего не мог с собой поделать — особенно сейчас, когда Ё Хан откровенно намеревался использовать эту слабость против него.        Га Он позвонил Су Хен.       — Выпьем? — сказал он, стоило ей поднять трубку.       — И тебе привет, — по голосу было слышно, что она улыбнулась. — Похоже, ты решил спонсировать мой алкоголизм. Есть какой-то повод?       — Пятница и тяжелая рабочая неделя.       — Сойдет, — она отвлеклась на мгновение, отвечая кому-то, а затем вернулась к телефону. — Как насчет посидеть у меня? Ты давно не приезжал.        — Почему бы и нет, — согласился Га Он.       Су Хен снимала квартиру неподалеку от его дома. Раньше она жила с родителями, но съехала, когда ей исполнилось двадцать пять — пора было начинать самостоятельную жизнь, и ее зарплаты в полиции хватало, чтобы позволить себе личное пространство. В ее доме были ворота, что радовало, а на этаже жили преимущественно пожилые пары: недалеко располагалась местная больница, поэтому район привлекал определенную группу населения.        Га Он провел остаток рабочего дня, размышляя над тем, что он мог сказать Су Хен — она бы точно спросила насчет ссоры и легко бы распознала ложь. Это отвлекало его от недовольства судьи О: та не оценила побег коллег с совещания и теперь была уверена, что Ё Хан и Га Он снова обсуждали работу за ее спиной. Это было правдой, поэтому Га Он мог лишь пристыженно увиливать от ее вопросов, подозревая, что разочарование Чжин Чжу может уходить корнями куда глубже простой обиды.        Порой на ее лице появлялся задумчивый взгляд, не сулящий ничего хорошего.       Вечером Га Он предупредил Элию, что задержится, и отправился к Су Хен. Она уже была дома, когда он добрался до нее: пришлось взять такси, потому что он не смог бы вести машину — Га Он действительно хотел выпить, чтобы хоть немного расслабиться. Пожалуй, он начинал понимать Ё Хана, который постоянно сновал по своему кабинету со стаканов в руке, и это было нехорошим знаком.       — Я готовлю рамен, — сообщила Су Хен, когда он зашел. — Ты же будешь?       — В этот раз в нем будет нормальное количество соли? — уточнил Га Он, снимая обувь и проходя на кухню. Су Хен усмехнулась.       — Я же сказала, что у меня сломалась солонка.       — Несколько раз?       — Ну, я просто ее не починила…       Га Он сел за кухонной стойкой и достал телефон. Ё Хан, разумеется, ничего ему не написал, но Га Он все равно открыл их переписку. Последние сообщения носили чисто организационный характер: время и место встречи, приглашение на обед, предупреждения о том, что вернуться домой вместе не получится. Но в них скрывалась целая жизнь, домашняя и спокойная, и Га Он тосковал по ней.       Он не хотел расклеиваться, поэтому зашел на форумы — сплетни хорошо умели отрезвлять, напоминая о том, как вся эта история выглядела извне.       — Что-то интересное? — спросила Су Хен, помешивая бульон.       — Не особо, — фыркнул Га Он.       Она перегнулась через стойку и заглянула в его телефон.       — Гуглишь себя?       — Мне же нужно знать, как ко мне относится публика.       — Иногда я забываю, что ты теперь — настоящая знаменитость, — вздохнула Су Хен. Она открыла пакет с лапшой быстрого приготовления и закинула ее в бульон. — Недавно мне звонил Ын Чу, помнишь его? Учился с нами. Хотел узнать, могу ли я достать ему твой номер телефона.        — Спасибо, что не дала.       — С чего ты взял? — фыркнула Су Хен. — Может, я всем рассказываю, что знаменитый судья Ким Га Он — мой лучший друг? Вдруг твоя популярность подтолкнет и мою карьеру — оно стоит риска, ты так не думаешь?       — Я не так уж популярен.       — Не скромничай, я видела ролики, — Су Хен игриво посмотрела на него. — Ты нравишься людям. Полагаю, если из этой затеи с шоу не выйдет ничего хорошего, ты все равно сохранишь свою положительную репутацию. Это может помочь в будущем.       — Я нравлюсь далеко не всем, — задумчиво возразил Га Он.        Он пролистал обсуждения, выискивая те, что были посвящены ему и Ё Хану.        — Кому же ты не нравишься? — уточнила Су Хен.       — Ты не поверишь, но есть целые группы моих хейтеров.       — И что они пишут? Ненавижу Ким Га Она, потому что он слишком милый?       — В основном они недовольны слухами обо мне и Ё Хане.       — Серьезно? Для этого нужно создавать целые группы?       — Они подходят к этому вопросу очень ответственно.       Су Хен разложила рамен по глубоким тарелкам и добавила маринованные яйца. даже луком посыпала, чтобы выглядело красиво — и достала соджу. Га Он благодарно улыбнулся: рядом с Су Хен он чувствовал себя намного лучше, словно она каким-то образом отгоняла все его сомнения прочь. Она села рядом с ним, с любопытством разглядывая мелькающие страницы в телефоне Га Она: тот прошел по тегу kangyohan и теперь наслаждался подборкой свежих сплетен и фотографий.       — Значит, сталкеришь своего парня? — спросила Су Хен.       — Вроде того.       — Может, расскажешь, в чем дело? Ты же не просто так предложил выпить?       — У меня правда была тяжелая неделя, — Га Он отложил телефон, взял палочки и принялся размешивать лапшу. Он вдруг осознал, что у него совсем нет аппетита, хотя он пропустил ланч. Тревога стискивала его внутренности, прогоняя голод. Га Он поразмыслил немного и осторожно добавил: — Мы с Ё Ханом так и не помирились.        — С прошлой субботы? — удивилась Су Хен. — Ты пытался поговорить об этом?       — О да, — нервно рассмеялся Га Он. — Стало хуже, чем было.       — И в чем проблема? — Су Хен разлила соджу по керамическим стопкам и подтолкнула одну к Га Ону. — Если это из-за того, что я сказала…       — Нет, — прервав ее Га Он. — Мы просто наговорили друг другу всякого, а сегодня я подлил масла в огонь, когда… не знаю, чего я вообще хотел добиться, но в результате обвинил его в том, что он мне изменяет. Хотя это не так, и мы оба это знаем.       — Ого, — Су Хен взяла стопку и выпила ее залпом. — Это сильно.       — Вроде того. Так что да, неделя была тяжелая.       Га Он набил рот лапшой, обжигая язык и не чувствуя вкуса. Он нервно проверил свой телефон, не в силах выпустить его даже на мгновение — никаких сообщений, кроме закатывающего глаза смайлика от Элии. Га Он не должен был задерживаться слишком сильно, чтобы она не чувствовала себя брошенной: Ё Хан определенно намеревался вернуться домой поздней ночью — если он вообще собирался вернуться, а не остаться на ночь где-нибудь в другом месте. Га Он с трудом поборол желание стукнуть себя по лбу, прогоняя эти нелепые мысли.        — И с кем он может тебе изменять? — уточнила Су Хен растерянно.       — Хнджвон, — пробубнил Га Он с набитым ртом.       — Кто?       — Хан Джу Вон, — повторил Га Он четче.        — Старший суперинтендант, про которого ты меня спрашивал? — изумилась Су Хен. — Его бывший?       — Ага.        — И что? Между ними происходит что-то интересное?       — Не думаю, — признался Га Он. — Я случайно узнал, что они должны были встретиться сегодня. Повел себя, как полный придурок, и теперь Ё Хан реально зол.       Су Хен налила еще стопку. На ее лице застыло выражение удивления и растерянности, словно она понятия не имела, как должна была относиться к услышанному. Возможно, Га Ону не стоило подниматься эту тему: он отчаянно желал обсудить с кем-нибудь все то, что происходит между ним и Ё Ханом — с кем-нибудь, кроме Элии, которой было всего шестнадцать, — но все же он должен был позаботиться и о чувствах Су Хен. Действительно ли ей хотелось знать подробности его криминального романа? Или она просто старалась быть ему другом?       — Мы можем не говорить об этом, — заметил Га Он осторожно. — Я предложил выпить не для того, чтобы жаловаться тебе на мою личную жизнь.        — А кому еще ты будешь на нее жаловаться? — печально улыбнулась Су Хен, словно прочитав его мысли. Она задумчиво поглядела на свой соджу. — Знаю, ты переживаешь о моем признании, но ты в первую очередь мой лучший друг, Га Он. Я хочу знать, что с тобой происходит —  чтобы оказаться рядом, когда опасность, которую ты так беспечно игнорируешь, станет очевидной. К тому же говорить с тобой о судье Кане даже проще, чем говорить о Ми Ён — мы с ним такие разные, что я не чувствую себя уязвленной. Мне даже интересно послушать. В конце концов, я не могу представить, как ты вообще умудрился закрутить с ним роман.       — Честно признаться, я и сам не понял, как это произошло.       — Как же это не подозрительно, — усмехнулась Су Хен и залпом выпила еще одну стопку. Поймав взгляд Га Она, она тут же поняла руки: — Молчу-молчу. Мы договорились не поднимать эту тему, чтобы не ссориться. Так что там с изменами?       — Нет никаких измен, — Га Он вернулся к своему остывающему супу.       — Но ты боишься, что они будут? Не знала, что ты такой ревнивый.       — Я просто ненавижу Хан Джу Вона, вот и все.       — Ты же никогда его не встречал.       — У нас отношения на расстоянии, — поморщился Га Он. — Ё Хан сказал, что Хана Джу Вон тоже не испытывает ко мне теплых чувств. Значит, он знает, кто я такой.       — Может, Ё Хан жалуется ему на тебя точно так же, как ты жалуешься мне?        — Очень смешно.       — Ну, согласись — это забавно, — улыбнулась Су Хен. — Я теперь буду думать об этом каждый раз, когда буду видеть его в главном здании. О, погоди! — ее глаза вдруг округлились. — А вдруг судья Кан и про меня ему рассказал? Учитывая, как сильно я ему не нравлюсь, он бы представил меня в самом выгодном свете. Хан Джу Вон, конечно, не является моим прямым начальником, но у него есть власть над шефом Чо — мне стоило подумать об этом прежде, чем ввязаться в эту историю.       Га Он неловко потупил взгляд. Он не мог рассказать Су Хен, что если бы Ё Хан хотел погубить ее карьеру, то ему не пришлось бы прибегать к услугам старшего суперинтенданта: ее непосредственный начальник, Чо Мин Сон, был одним из его доверенных лиц. Однако Га Он был уверен, что Ё Хан не опустился бы до такой низости, невзирая на свои личные чувства к Су Хен — как бы он ни относился к ее участию в жизни Га Она, он все же знал, что она была хорошим человеком.       — Не переживай об этом, — сказал Га Он. — Ё Хан бы так не поступил.        — Ты так уверен в этом? — усомнилась Су Хен. — Он поступал жестоко с тобой, хотя ты ему вроде как нравишься. И запугивал Элию. Если он ведет себя так с близкими людьми, думаешь, с остальными он будет мягче?       — Он не станет наказывать тех, кто этого не заслуживает.       — И судья Кан решает, кто чего заслуживает? — Су Хен поджала губы.       — Снова будем спорить?       — Нет, — она поморщилась. — Я знаю, что не смогу тебя переубедить. Мне остается лишь надеяться, что ты придешь в себя раньше, чем сотворишь нечто непоправимое. То, как легко ты говоришь о методах Кан Ё Хана…       — А если он прав? — спросил Га Он. — Об этом ты думала?       — Если он прав, это будет означать, что мы живем в ужасном, прогнившем мире, лишенном всякой справедливости, — грустно ответила Су Хен. — Может, Кан Ё Хан и хочет отомстить тем, кто того заслуживает, но он ничем не отличается от этих людей, раз использует те же методы. Я предпочту верить в лучшее — и надеяться, что ты поступишь так же.       Га Он медленно кивнул и потянулся к соджу.               

***

              Ё Хан спустился к завтраку — впервые за целую неделю.       Он выглядел свежим и отдохнувшим, несмотря на то, что на часах было всего десять утра. Брюки на подтяжках подчеркивали его талию, а от белой рубашки пахло свежестью и дорогим одеколоном. Волосы изящной волной приподнимались надо лбом. Га Он на мгновение замер с лопаткой в руке, залюбовавшись им, но голос Элии заставил его очнуться.       — Ты опять куда-то уходишь? — Элия сидела во главе стола и недовольно смотрела на Ё Хана, совершенно не впечатленная его очаровательным обликом.       — И тебе доброе утро, — спокойно ответил Ё Хан.       — Доброе, ага, — фыркнула Элия. — Ты во сколько домой вернулся?       — С каких пор тебя волнует, во сколько я прихожу домой? — спросил Ё Хан, подходя к кофемашине. Га Он краем глаза следил за его выверенными движениями, скользя взглядом по соблазнительным линиям его фигуры. Ё Хан налил себе чашку кофе, щедро присыпал корицей, и занял свое место за столом — так же, как он делал множество раз до этого.       — Меня это вообще не волнует, — отмахнулась Элия. — Но ты состаришься в три раза быстрее, если будешь придерживаться такого режима. Я беспокоюсь о Га Оне — не хочу, чтобы он встречался со стремным стариканом. Сейчас ты хотя бы ничего.       — Элия, — осадил ее Га Он. Он поймал взгляд Ё Хана и добавил: — Ты прекрасно выглядишь.       Ё Хан прищурился. Га Он знал, что его попытки протянуть оливковую ветвь будут выглядеть очевидными и неловкими, но он не собирался отступать от принятого решения. Ё Хан был прав, когда остановил его в суде, но сейчас они были дома, и ничто не мешало им поговорить о том, что случилось. Га Он упрямо стиснул лопатку, переворачивая оладьи — жирные и вредные, которые Ё Хан в тайне обожал.       — Что-то случилось? — уточнила Элия. — Ты поэтому задержался? Ты пил?       — Не больше, чем обычно, — Ё Хан устало откинулся на спинку стула. — У меня была тяжелая неделя. Я решил отдохнуть в пятничный вечер — это так странно?       — Га Он тоже поздно вернулся, — сказала вдруг Элия, и Га Он тут же повернулся к ней со страшным выражением на лице. Элия сделала вид, что не заметила: она комкала салфетку в пальцах и выглядела поглощенной этим занятиям. — Нахожу довольно подозрительным, что вы оба решили напиться. Если вы пили не вместе, значит, что-то произошло, и вы не хотите мне рассказывать. Я права?       — Кажется, мы подаем тебе плохой пример, — хмыкнул Ё Хан.       — Это точно, живу в доме с двумя алкоголиками. Так что? Вы мне расскажете?       — Ничего не случилось.       — То есть после завтрака ты не планируешь снова сбежать?       Га Он внимательно посмотрел на Ё Хана, заинтересованный его ответом.       — Мне нужно закончить одно дело, — сказал Ё Хан неохотно.       — Какое же? — недовольно уточнил Га Он, который искренне рассчитывал, что они проведут этот день дома.        Ё Хан помолчал пару секунд, словно сомневаясь, что ему стоит делиться подробностями своих планов. Но Га Он, видимо, выглядел достаточно раздраженным, чтобы Ё Хан решил не нагнетать конфликт еще сильнее.       — Я не успел встретиться с Ча Ген Хи, — признался он. — Поэтому я сделаю это сегодня. Это не займет много времени — я вернусь к ужину.       — Как мило, что ты предупредил, — поморщилась Элия. — Ча Ген Хи — министр юстиций? Зачем тебе встречаться с ней в субботу?       — Чтобы она помогла мне поймать Чук Чана.       — Хм, — Элия задумалась. — Это важно.       — Так и есть.       Га Он дал себе несколько лишних секунд, чтобы успокоить поднявшуюся внутри волну возмущения, и спросил так спокойно, как только мог:       — Если ты не встречался с Ча Ген Хи вчера, то где ты был?       Взгляд Ё Хана тут же уткнулся в его лицо, и Га Он отвернулся, возвращая свое внимание к готовке. Оладьи были пожарены, и чай уже заварился. Га Он принялся сервировать стол, успешно избегая необходимости смотреть Ё Хану в глаза — он чувствовал под собой тонкий лед, открывающий целую бездну для новых ссор.       — Ужинал с другом, — ровно ответил Ё Хан. — А где ты был?       — Ужинал с другом, — съязвил Га Он, не удержавшись.       — Значит, мы оба хорошо провели время.       Га Он обжег его взглядом, ставя тарелку на стол — Ё Хан лишь склонил голову набок, стойко выдерживая его многозначительный взор. Тема была замята, и даже Элия не пыталась расковырять повисшее напряжение, задавая каверзные вопросы.       После завтрака Ё Хан поднялся и ушел.               

***

              Га Он провел время до обеда, изучая детали по делу Чук Чана. Он расположился на диване в кабинете Ё Хана, решив, что он не будет держать дистанцию и делать вид, будто он намерен игнорировать повисший в воздухе конфликт. Его запах — недовольный, полный сосредоточения и ожидания — наполнял помещение.       У Чук Чана было много видео, заслуживающих того, чтобы их показали в прямом эфире: он совершенно не боялся документировать свои зверства и выкладывать все в сеть. Однако Га Он искал то, что не лежало на поверхности: Чук Чак следовал идеологии Хо Джун Се и пользовался покровительством кого-то с большими связями, но были ли они знакомы лично? Связать его разбои с именем первого человека в стране было бы сложно без веских улик, и Га Он рыл носом землю, пытаясь их отыскать. На канале Чук Чака не было ничего полезного — в этом не было ничего удивительного, так как в своих видео он упоминал лишь Ё Хана, марая его имя, — поэтому Га Он начал проверять старые видео Хо Джун Се. Тот выкладывал немало роликов, пока был лишь блоггером — Га Он без устали просматривал их в поисках нужной зацепки.       Он искал доказательства, чтобы принести их Ё Хану, словно добычу — тот, очевидно, разделял его восприятие совместных расследований, как странное воплощение первобытного инстинкта альфы быть полезным его омеге.       Га Он прервался, чтобы пообедать с Элией.       — Продолжим дораму вечером? — предложила она. — Когда этот вернется.       — Думаешь, он захочет присоединиться?       — Он же не совсем глупый — поймет, что мы не просто так занимаем его кабинет.       В итоге Га Он потратил на Чук Чана весь день — это было неприятно, но продуктивно. Тот постоянно собирал пожертвования на “революцию”, которую до сих пор не начал проводить — можно было использовать этот момент, чтобы подвести его к обвинению в государственной измене, ведь иначе слово “революция” было не прочитать. Га Он сильно сомневался, что эти деньги действительно шли в дело: Чук Чан лишь создавал шум, выгодный Хо Джун Се, значит, все пожертвования оседали в его кармане. Можно ли было отследить, на что он их тратил?       — Он жалкий извращенец, — сказала Элия, когда заглянула в кабинет и увидела, чем именно занимается Га Он. Тот поделился с ней своими наблюдениями: Элия уже приняла участие в этом деле и могла хотя бы ознакомиться с уликами. Она поморщилась, глядя в экран. — Еще и страшный. Типичный инцел. Готова поспорить, девушки у него нет — уверена, он сливает эти деньги на моделей или вроде того.       — Моделей? — уточнил Га Он.       — На OnlyFans, например, — Элия задумчиво прищурилась. — Если вы заберете его компьютер, то сможете отследить, на какие сайты он заходил.       — Мы сможем его дискредитировать, — понял Га Он.       В его голове начала формироваться идея того, как они могли провести это дело.       Га Он дожидался возвращения Ё Хана, чтобы поделиться своими мыслями. Тот обещал приехать к ужину, поэтому Га Он заранее начал готовить говядину — еще один жест доброй воли. Ё Хан действительно добрался домой вовремя, и Га Он вышел в холл, чтобы его встретить: к его глубочайшему удивлению, Ё Хан вернулся не один — его сопровождал адвокат Ко. Они с Га Оном уставились друг на друга, очевидно, не ожидая встретиться в этой самой точке субботним вечером.       — Судья Ким, — поздоровался Ко Ин Гук. — Вы тоже здесь?       — Мм, — глубокомысленно выдал Га Он.       — Судья Ким тоже будет участвовать в составлении линии защиты, — пояснил Ё Хан, уверенно проходя в дом. Он одарил Га Она насмешливым взглядом, и тот с трудом подавил желание оскалится в ответ. — Вы останетесь на ужин, господин Ко?       — Если я не помешаю.       Адвокат Ко был бетой и потому не представлял, какие запахи царили в доме — кроме запаха говядины, доносящегося с кухни, — однако его внимательные глаза определенно подметили домашнюю одежду Га Она. Едва ли Ё Хан посвящал его в подробности своей личной жизни, но, вероятно, Ин Гук начинал о чем-то подозревать. И тот факт, что Га Он в одиночестве хозяйничал на кухне в отсутствие Ё Хана, лишь укреплял его догадки. Он чуть сощурился, поймав взгляд Га Она.       — Вы не помешаете, — сказал Га Он. — Я почти закончил. Сначала поедим?       — Политический заговор всегда лучше строить на полный желудок, — поддержал его Ё Хан. Он легко сбросил пальто в руки Га Она, и тот инстинктивно поймал его, даже не успев разозлится на этот повелительный жест. Ё Хан ушел в сторону столовой, и несколько секунд Га Он провожал его взглядом, бесстыдно наблюдая за движениями его бедер. Затем он вздохнул и повернулся к адвокату Ко, невинному свидетелю этой сцены. Тот так и топтался на месте, неловко осознавая происходящее.       — Дайте мне ваше пальто, — Га Он решил, что раз уж Ё Хан поставил его в позицию несчастной жены, встречающей гостей мужа, то он доиграет эту роль до конца. — Можете проходить в столовую, я сейчас приду.       Когда он вернулся на кухню, Ё Хан расставлял бокалы. Адвокат Ко сидел слева от стола, рядом с Элией, которая спустилась, услышав голоса. Она поглядывала на него с подозрением, но без особой неприязни — в конце концов, он уже приходил ранее.       Га Он закончил с говядиной и начал расставлять еду. Он убедился, что все самое вкусное стоит от Ё Хана как можно дальше, и нежно улыбнулся ему, будучи уверенным, что тот заметил эту закономерность. Ё Хан закатил глаза.       — Вы адвокат? — спросила Элия у Ко Ин Гука. — У моего дяди проблемы?       — К счастью, я не его адвокат, — ответил тот.       — Вы были на шоу. Вы защищали бизнесмена, которого посадили на двести лет.       — Это был я.       — Тогда хорошо, что вы не адвокат моего дяди.       Ко Ин Гук усмехнулся. Ужин прошел тихо и спокойно.       После они втроем расположились в кабинете Ё Хана. Тот налил всем виски и сел в кресло, закинув ногу на ногу. Он расстегнул две пуговицы на рубашке и заметно расслабился — Га Он наблюдал за ним, впитывая каждую эмоцию, отражающуюся в чужом запахе. Он чувствовал, как странное напряжение покидает тело Ё Хана, уступая место усталости, накопившейся за целую неделю.       — Ча Ген Хи выдвинула обвинение, — наконец, сказал Ё Хан. — Значит, теперь нам осталось только поймать Чук Чана и притащить его на шоу.       — И как вы планируете его поймать? — уточнил адвокат Ко.       — Он прячется в одном из арендуемых помещений офисного комплекса, — поделился Ё Хан. — Кей наблюдал за этим местом несколько дней. Мы надеялись, что Чук Чан находится там в одиночестве, но в здание часто заходят сомнительные личности — скорей всего кто-то из его команды прячется там вместе с ним.       — То есть, просто арестовать его не получится? — уточнил Га Он.       — Если бы этим занялся отряд, все бы получилось, — Ё Хан внимательно посмотрел на него. — Однако никто не станет лезть к Чук Чану после того, что произошло в прошлый раз. Выдвинула Ча Ген Хи обвинение или нет — это не влияет на то, что полицейские прекрасно понимают, кого лучше не трогать. Нам придется взять Чук Чана своими силами.       — Ты предлагаешь напасть на него? — нахмурился Га Он. — Он и его команда — настоящие отморозки. Они не сдадутся просто так.       — Да, наш ждет небольшая заварушка, — Ё Хан ухмыльнулся и отпил немного виски. — Но мы справимся. Зайдем с разных концов здания, чтобы он не смог сбежать.       — Мы не сможем арестовать его без помощи полиции, — сказал Га Он.       — У меня есть одна идея, — Ё Хан отвел взгляд. — Разберемся с этим позже. Сейчас наша главная проблема — суд в прямом эфире.       — Хо Джун Се попробует помешать процессу, — сказал адвокат Ко.       — Поэтому мы объявим имя подсудимого публично, — кивнул Ё Хан. — В таком случае попытки замять дело будут выглядеть весьма подозрительно, а после расследования ФСО президент Хо действует осторожно. Он попросит помощи у председателя Чон Сон А, а та скорей всего потребует пожурить Чук Чана и отпустить.       — Мы не можем этого сделать, — Га Он уставился на стакан в своей руке.       — Нет, не можем. Нам придется пройти по очень тонкой грани.       — Если мы не может наказать его по всей строгости, то можем сделать его бесполезным, — предложил Га Он, проглатывая обжигающую жидкость. Он заметил, как Ё Хан проследил за движением его кадыка, и невольно ухмыльнулся. — Подозреваю, что пожертвования, которые он собирает, могут идти на его личные нужды. Нам нужно заполучить его компьютер, чтобы проверить, какие сайты он посещал. Если он тратил деньги на порнографию, то мы можем использовать этот факт, чтобы опозорить его в глазах его последователей.       — Если мы обвиним его в государственной измене, основываясь на его революционном дискурсе, то я смогу выстроить линию защиты на личном использовании собранных средств, — согласился адвокат Ко. — Можно записать интервью с его семьей и учителями, теми, кто знал его ранее. Ким Чун Шик не светился в полицейских отчетах до недавнего времени, но я очень сомневаюсь, что он был примерным гражданином. Такие люди начинают с малого. С семьи.       — Хорошая идея, — одобрил Ё Хан. — И какого же наказания он заслуживает?       — Беспомощности, — медленно произнес Га Он. — Его аудитория сама накажет его, если поймет, что он обманывал своих зрителей ради денег.       Ё Хан внимательно посмотрел на него, покачивая стакан в руке.       — Весьма жестоко, судья Ким, — сказал он. — Но действенно.       До позднего вечера они обсуждали суд над Чук Чаном. Они выстраивали его, словно спектакль, где у каждого была своя роль — теперь Га Он представлял, насколько тщательно было сконструировано дело Чжу Иль До, в котором принимал участие адвокат Ко. Они выбрали линию защиты, выбрали приговор, хотя обвиняемый еще даже не был арестован. Га Он вдруг обнаружил, что он стал человеком, которым не собирался становиться — воплощением власти и безнаказанности. Судьба человека решалась за выпивкой, и Га Он должен был ужасаться тому, что такое положение дел стало для него чем-то обыденным и понятным.        Он должен был — но не мог.       Около одиннадцати адвокат Ко уехал на такси, и Элия спустилась вниз.       — Наконец-то, — обрадовалась она. — Я уже начала думать, что вы никогда не закончите. Если вы думали, что я забуду про наши планы — напрасно.       — Наши планы? — уточнил Ё Хан.       Он выглядел слегка опьяневшим — и безмерно усталым. Его волосы чуть растрепались, а темные круги под глазами стали заметнее. Га Он заметил тень щетины на его подбородке, нечто настолько редкое, что оно казалось почти невообразимым. Ё Хан все подливал и подливал виски в свой стакан, и Га Он начинал за него беспокоиться: конечно, он тоже использовал алкоголь, как способ расслабиться, но это не должно было становиться привычкой. Он не выдержал и поднялся, забирая бутылку со стола. Ё Хан бросил на него возмущенный взгляд.       — Мы будем смотреть дораму, — сказала Элия. — Правда, мы с Га Оном уже посмотрели несколько серий, но ты сам виноват, что пропустил их.       — Вы можете продолжить без меня, — заметил Ё Хан.       — Ты же все равно дома, — настояла Элия. — Чем еще ты будешь заниматься?       — Лягу спать?       — Мы будем тебе мешать.       — Мы живем в большом доме, — намекнул Ё Хан. — Я почти уверен, что на твоем этаже есть комната с большим телевизором. Почему бы вам не пойти туда?       Элия прищурилась. Она взяла пульт и включила экран: тот медленно опустился сверху и вспыхнул белым светом, показав приветственную заставку. Ё Хан дернул бровью, наблюдая за этой демонстрацией характера.       — Мы уже начали тут, — холодно сказала Элия. — Придется тебе присоединиться.       — Уже поздно, Элия, — Ё Хан покачал головой. — Я устал.       — Посмотришь пару серий и взбодришься. Это хорошая дорама, тебе понравится.       Ё Хан раздраженно вздохнул. Га Он наблюдал за его спором с Элией стороны, неуверенный в том, какой эффект окажет его вмешательство. Алкоголь немного туманил его мысли — честно признаться, Га Он напрочь забыл о своем обещании посмотреть сериал вместе с Элией. Он хотел остаться с Ё Ханом наедине, чтобы поговорить — об их ссоре, о поимке Чук Чана, о будущем выпуске шоу. Раньше они постоянно беседовали перед сном, тихо и спокойно, и Га Он скучал по этим моментам.       — Почему бы не посмотреть ее в другое время? — спросил Ё Хан.       — В другое время тебя нет дома! — возмутилась Элия.       — И почему тебе вдруг понадобилось мое присутствие, чтобы смотреть дорамы?       — Потому что вы с Га Оном поссорились и никак не можете помириться! — прямо заявила Элия, не скрывая своего недовольства. Она бросила пульт на кофейный столик и обвиняюще ткнула в Ё Хана пальцем. — Ты собираешься все исправлять?       — Элия, — вмешался Га Он, резко наклонившись вперед. — Мы разберемся.       — Неужели? Вы собираетесь сесть и поговорить, как взрослые?       — Непременно, — резко произнес Ё Хан. — Может, ты покажешь нам, как ведут себя взрослые, и перестанешь совать свой нос в дела, которые тебя не касаются?       Доминантный запах резко наполнил помещение, и Га Он замер, втянув голову в плечи — ему понадобилось несколько секунд, чтобы избавиться от оцепенения, контролирующего все его мышцы. Он пододвинулся ближе к Ё Хану: тот не смотрел в его сторону, но что-то в нем звало Га Она, требуя его вмешательства.       — Не касаются? — Элия не почувствовала этой вспышки. Она проявляла чудеса терпения, пытаясь быть посредником между ними, но, кажется, достигла своего предела. Ее руки нервно стиснули подлокотники кресла. — Я тоже тут живу, если ты не заметил! Ты целыми днями не появляешься дома, издеваешься над Га Оном, напиваешься — хочешь, чтобы я делала вид, будто я ничего не замечаю?       Ё Хан вдруг нервно рассмеялся.       — Издеваюсь? — видимо, все остальное он пропустил мимо ушей.       — А как еще это называется? — нахмурилась Элия.       — Даже не знаю, — Ё Хан, наконец, посмотрел на Га Она, и если бы взглядом можно было убивать, тот бы свалился замертво. — Похоже, я сильно провинился перед Га Оном, раз ты за него так переживаешь. Что же я сделал?       — Ты сам знаешь, — Элия вскинула подбородок. — Вы наговорили друг другу гадостей и обиделись, но это не повод вести себя так жестоко! Га Он волнуется о тебе!       — Бедный Га Он, — Ё Хан поджал губы. — Ему, должно быть, так тяжело.       — Хватит насмехаться! — воскликнула Элия, и ее глаза заблестели от беспомощности и ярости.       — А ты не вмешивайся, — резко сказал Ё Хан. — Ты не понимаешь, что происходит, потому что ты всего лишь ребенок, Элия.       — Я пытаюсь помочь тебе!       — Не помню, чтобы просил твоей помощи хоть в чем-то. Может, нам стоит вернуться к тем дням, когда ты меня ненавидела? Было хотя бы спокойно.       Элия шмыгнула носом, и слезы выступили на ее глазах.       — Почему ты такой злой! Хочешь, чтобы Га Он перестал общаться с Су Хен, а сам не можешь пожертвовать даже своей гордостью. Ты ужасный, ужасный, ужасный…       — Элия, — Га Он повысил голос. — Ты не знаешь, о чем говоришь.       — Я все знаю, я все слышала! — она уже почти кричала. — Он хочет, чтобы у тебя никого не осталось. У меня тоже были друзья, думаешь, с ними он обошелся иначе? Он запрет тебя в этом проклятом доме, как и меня!       — Элия! — рявкнул Га Он. — Замолчи!       Элия утерла слезы. Она посмотрела на него с яростью и неверием, а затем развернула свое кресло и направила его в лифту. Га Он беспомощно наблюдал, как она закрывает решетку, пытаясь сдержать рыдания. Он хотел шагнуть следом, ведомый виной и состраданием, но его метку вдруг пронзил болезненный импульс, похожий на рывок. Га Он замер, опустив взгляд — волосы на его затылке встали дыбом, и чувство тревоги и страха сжало его горло. Медленно он повернулся.       Судья Кан все еще сидел в кресле, глядя перед собой. Он прикрыл глаза, услышав, как Элия добралась до своей комнаты и хлопнула дверью со всей силы, на которую была способна. Гулкое эхо пронеслось по особняку, заставив Га Она вздрогнуть.  Он несколько секунд молчал, а затем, собрав выдержку в кулак, произнес:       — Наказывай меня, сколько хочешь, но не вымещай злость на Элии.       Ё Хан поднял на него взгляд.       — Так она все слышала? — спросил он пугающего спокойно.       — Да.       Ё Хан кивнул. Он встал из кресла и обошел Га Она по широкой дуге, добираясь до оставленной на столике бутылке виски. Щедро плеснул в свой стакан и осушил все разом, даже не поморщившись — он собирался повторить, но Га Он решительно подошел к нему, отнимая бутылку. Он отнес ее в бар и захлопнул шкаф.       — Мы напугали ее, — резко сказал Га Он. — Она хотела знать, что происходит.       — Мы напугали ее? — Ё Хан мгновение с сожалением смотрел на запертый бар, а затем отвернулся. — Похоже, с тобой у нее нет проблем.       Он направился к своему столу, не глядя на Га Она — видимо, он пытался создать дистанцию, которую он так умело поддерживал всю неделю. Он чувствовал себя в безопасности, скрывая все свои чувства за холодной стеной выдержки и самообладания, и при других обстоятельствах Га Он бы позволил ему это бегство — все просто зашло слишком далеко. Их ссора коснулась Элии, и Га Он не мог простить себе того факта, что они довели ее до слез своим упрямством.        — Серьезно? — спросил он, горько усмехаясь. — Злишься на меня за то, что я хотя бы постарался поговорить с Элией и все ей объяснить? Ты мог бы сам это сделать, если бы хоть раз пришел домой вовремя. Она волновалась за тебя.       — Она волновалась за тебя , Га Он, — возразил Ё Хан. — Она делает все это, потому что не может выносить печальное выражение твоего лица, а не потому что она беспокоится обо мне. Она винит меня в произошедшем — как и всегда.       — Не сказать, что ты не виноват, — разозлился Га Он.        — Не сказать, что ты не виноват, однако это ее не волнует.       — Она слышала наш разговор, — напомнил Га Он, подходя ближе и преграждая Ё Хану путь. Тот недовольно поднял лицо, глядя ему в глаза. — Элия знает, что мы оба наговорили друг другу лишнего. Но я пытался все исправить. А чего пытался добиться ты, неделю не появляясь дома? Избегая любых разговоров со мной?       — Мы поговорили вчера — тебе стало лучше?       — Мы поругались вчера, — рявкнул Га Он. — И мы поругаемся снова, если ты продолжишь делать вид, будто ты не хочешь обсудить произошедшее.         — Может, так и есть, — Ё Хан отстранился от него.        — Что? — Га Он уставился на него в искреннем непонимании.       — Ты не сказал мне ничего, что я бы не ожидал от тебя услышать, — сказал Ё Хан, и его голос звучал устало и спокойно, так, словно он давно смирился с безнадежностью этого разговора. — Какой смысл снова поднимать эту тему? Вместо того, чтобы обсуждать наши раненные чувства, мы можем сосредоточиться на деле. И я даже готов благословить твою дружбу с Юн Су Хен. Нам как раз нужен полицейский, чтобы поймать Чук Чана — пусть помогает, раз уж от нее нельзя избавиться.       Его лицо ожесточилось — это длилось лишь секунду, но Га Он все равно заметил. Он ощутил чужое торжество, и его метка вдруг воспламенилась: боль была такой сильной, что она проникла куда-то в кости. Беспомощная растерянность отступила, уступив место привычному гневу, и Га Он зарычал, резко шагая вперед.       — Ты хочешь, чтобы она рисковала собой, связываясь с этим психом?       — Я лишь предлагаю способ поймать Чук Чана.       — Я не стану просить ее об этом!       — Как скажешь, — Ё Хан пожал плечами. — Ты попросишь Юн Су Хен, или я попрошу Чо Мин Сона или Хан Джу Вона — это не имеет значения.        Га Он тяжело задышал.        — И — что? Будешь наказывать меня разговорами о работе?       — С каких пор разговоры о работе зависят от наших отношений? — спросил Ё Хан насмешливо. — Мы пытаемся свергнуть президента, если ты не забыл. Не кажется ли тебе, что это дело немного важнее личных конфликтов?       — И ты ждешь, что я буду работать и делать вид, будто ничего не произошло?       — Га Он, — резко произнес Ё Хан. — Если я должен трахаться с тобой, чтобы ты выполнял свои функции в нашем деле, то, пожалуй, я обойдусь без твоей помощи.       Он развернулся и направился в свою спальню. Несколько мгновений Га Он смотрел ему в спину, а потом резко бросился следом. Он схватил Ё Хана за предплечье, дергая к себе: тот резко повернулся и с изумлением уставился на него.       — Достаточно, — твердо сказал Га Он. — Этого — достаточно.       — Отпусти меня, — тихо сказал Ё Хан, пытаясь освободить свою руку.       — Можешь командовать мной, пока мы на работе, но сейчас мы дома, — Га Он лишь усилил свою хватку, и его пальцы побелели от напряжения. — Мы живем здесь все вместе, и ты должен учитывать, как твои действия скажутся на нашей семье. Я не позволю тебе вести себя таким образом в нашем доме и снова ранить Элию.        Он хотел сказать больше, но чужой гнев вдруг обрушился на него, подобно упавшей с неба каменной плите. Га Он замер, подавившись вздохом: сила доминантного феромона стиснула его со всех сторон, отдавая отчетливую команду — подчиниться. Га Он стоял и смотрел на Ё Хана, а тот разглядывал его с яростью и любопытством одновременно, словно увидев то, чего прежде не замечал. Ё Хан, наконец, освободил свою руку и принялся растирать пострадавшее предплечье. Взгляд его темных глаз прожигал Га Она насквозь.       — Позволишь? — уточнил он.       — Ё Хан… — сдавленно прошептал Га Он.       — С чего ты решил, что у тебя есть право позволять мне хоть что-то? — Ё Хан, наконец, позволил своему гневу выйти наружу. Его громкий голос разнесся по кабинету, эхом пронесся по коридорам, пропадая где-то в глубине дома. — Я буду вести себя, как мне вздумается, потому что это мой дом и моя семья. Ты живешь здесь, Га Он, потому что я позволил тебе . Не нравится? Никто тебя здесь не держит.       Он развернулся и ушел, а Га Он остался стоять, не в силах пошевелиться.               

***

              Когда Га Он проснулся, в доме царила тишина.       На часах было полдвенадцатого — Га Он и не помнил, когда он в последний раз спал так долго. Он чувствовал себя совершенно разбитым: его мышцы одеревенели, а голова казалась тяжелой и набитой ватой. Ему понадобилось несколько минут, чтобы просто осознать, что вчерашний день закончился — Га Он долго разглядывал солнечные блики на полу, вдыхая теплый утренний воздух, наполненный смесью разнообразных запахов. Наконец, он нашел в себе силы подняться.       Первым делом Га Он отправился в душ. Он полчаса неподвижно стоял под горячей водой, чувствуя, как упругие струи ударяются о его голову и плечи — и ни о чем не думая. Затем почистил зубы, глядя в зеркало на свое отражение: лицо было красным и распаренным, а взгляд — тяжелым и пустым. Темные круги под глазами лишь усугубляли мрачное выражение. Га Он лениво стер зубную пасту с щеки и вернулся в комнату, даже не вытеревшись: холодный воздух мгновенно остудил его мокрое тело, помогая взбодриться.        Около шкафа Га Он замешкался. Он и не представлял, как много вещей он перевез в дом Канов — весь гардероб был заполнен его одеждой. Большая часть костюмов была новой, купленной в тех дорогих магазинах, где одевался судья Кан. Рубашки, свитера, брюки — Га Он носил все это каждый день, но эти вещи не принадлежали ему в том же смысле, в каком принадлежало то, что он приобрел за свои деньги. Он никогда не думал об этом — так. Га Он определенно осознавал этот факт, и другие поднимали эту тему в разговорах с ним, но он никогда не беспокоился о таких вещах, принимая подобное положение дел, как некоторую данность.       Но теперь он не мог выкинуть эту мысль из головы.        Га Он натянул на себя свою старую толстовку и отправился на кухню — по привычке, а не потому что он действительно хотел там находиться. Он был уверен, что его вывернет наизнанку, если он съест  хоть что-то,отдаленно напоминающее еду. Га Он не стал даже подходить к холодильнику и плите, ограничившись чашкой черного кофе. На столе он обнаружил использованную посуду: кто-то — скорей всего Элия, судя по следами шоколадного соуса — позавтракал остатками, найденными в холодильнике. Га Он нашел в себе силы порадоваться этому факту.       Честно признаться, он не любил черный кофе — за час, который он провел, глядя в окно и потирая пальцем гладкий бок белой чашечки, он едва ли смог выпить половину. Запах кофе смешивался с ароматами цветов, расставленных на подоконнике, с лимонной отдушкой средства для уборки, которым пользовалась няня Чжи, с пепельным феромоном, доносящимся из глубины дома. Га Он смотрел в окно, разглядывая отблески солнце на озерной глади вдали, и его мысли уносились прочь.       Он пришел в себя, лишь услышав шаги в коридоре.       — Хозяин Га Он? — удивилась няня Чжи, заходя на кухню. — Вы сегодня поздно.       — Правда? — уточнил Га Он растерянно.       — Уже почти полдень, — она посмотрела на часы. — Вы здоровы?       — Мне просто нужно было отоспаться, — Га Он улыбнулся. — Вы давно пришли?       — В девять. Заканчиваю с уборкой.       — Если у вас нет других планов, я мог бы рассказать вам про цветы, — предложил Га Он, кивая на растения, стоящие на окне. — Я привез несколько горшков из дома. Некоторые из них требуют особого ухода, и я буду благодарен, если вы присмотрите за ними. Если вдруг я… не смогу.       — Конечно, — кивнула Ён Ок. — Я давно говорила хозяину Ё Хану, что дом стоит украсить. Растения освежают обстановку. Я так понимаю, вы привезете еще?       Га Он дернул уголком губ.       Он допил свой кофе и отправился в долгое путешествие по дому в компании няни Чжи. Он оставлял инструкции по каждому растению в отдельном сообщении, прикрепляя фотографии, чтобы бедной женщине не приходилось гадать, о каком из новых обитателей дома идет речь. В какой-то момент к ним присоединилась ККоми, и целый десять минут она позволила Га Ону носить ее на руках, утыкаясь лицом в ее мягкую шерсть. Растения, стоящие в спальнях Канов, пришлось описать словами.       После они с няней Чжи выпили чаю и обсудили погоду, готовку, несколько книг, которые, как оказалось, нравились им обоим — все, кроме того, что их действительно волновало. Ён Ок прекрасно понимала, что в доме произошло нечто дурное, но тактично молчала: может, сказывался ее опыт работы горничной, или она просто понимала, что лишнее внимание никак не поможет делу. Она лишь смотрела на Га Она с сочувствием и ободрением, словно возлагая на него какие-то ожидания.       Га Он проводил ее до дверей, а затем вновь остался с наедине с тишиной.        Он знал, что ему нужно делать, поэтому он взял свой ноутбук и устроился в гостиной на втором этаже. Впереди его ждало больше сотни видео Хо Джун Се, которые стоило просмотреть в поисках доказательств — или неслучайных совпадений. Га Он начал составлять таблицу с датами, пытаясь понять, чем занимался Хо Джун Се, когда Чук Чан начинал свою деятельность. Это было методичным делом, даже скрупулезным, и Га Он погрузился в него с головой. Он даже ощутил некий азарт погони — у него было хорошее предчувствие насчет этого направления.       Га Он работал, работал и работал — он просидел за компьютером до самого вечера и прервался лишь тогда, когда услышал шорох колес из коридора. Он замер, выжидая, когда Элия заглянет в комнату. Та медленно закатила коляску и остановилась около дверей. Га Он обернулся.       Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.       — Я есть хочу, — резко сказала Элия. — Иди и сделай что-нибудь.        — У нас есть остатки со вчера, — мягко заметил Га Он.       — Не хочу остатки. Приготовь новое.       Га Он постарался улыбнуться.        — Может, закажем пиццу? — предложил он.       — Пиццу? — нахмурилась Элия. — Не хочешь готовить?       — Я немного устал сегодня, — ответил Га Он.        Он бы хотел приготовить для Элии что-нибудь — это был его язык любви, в конце концов, и если Элия не воспринимала это таким образом, то она все равно понимала, что за каждым его блюдом стояло желание позаботиться о ней. Но Га Он чувствовал странную нерешительность, когда думал о том, чтобы снова вернуться на кухню — что-то внутри него треснуло, и он понятия не имел, как восстановить ощущение уверенности, с которым он жил все это время. Его сердце болело — и метка тоже.        — Хорошо, закажи мне пиццу, — Элия развернула свое кресло. — Хочу, чтобы там были креветки, ветчина, острый соус, грибы, много сыра. Самую большую.       — Съешь все сама?       — Посмотрим, — она глянула на него недовольно. — Чего смотришь? Заказывай пиццу, я умираю с голоду. В нашу глушь ее будут вести три часа.        Пиццу доставили быстрее — всего за полтора, потому что Га Он заплатил за экспресс-доставку. Они с Элией остались в гостиной: раз уж у них был нестандартный ужин, то можно было нарушить и прочие правила. О произошедшем вчера они не говорили: Элия, очевидно, была подавлена и расстроена случившимся, и Га Он не мог найти в себе решимости, чтобы поднять эту тему. Неловкость повисла между ними.       Га Он включил видео Хо Джун Се. Элия глянула в его экран.       — Почему ты смотришь эту чушь? — спросила она.       — Я пытаюсь понять, есть ли между Чук Чаном и Хо Джун Се прямая связь, — пояснил Га Он. — Сопоставляю даты их роликов, смотрю, говорил ли Хо Джун Се что-то, что можно привязать к деятельность банды Чук Чана.       — Скучно, — сказала Элия. — Я тебе помогу.        — Если хочешь, — согласился Га Он.       Они разложили пиццу на столике и стали вместе смотреть видео. Элия плевалась от каждого, удивляясь, что кто-то вообще смотрел такой контент, и Га Он улыбался себе под нос — он тоже задавался этим вопросом. Пицца оказалась вкусной, и Га Он даже смог прожевать кусок — это было первым, что он съел за день, но голод его по-прежнему не беспокоил. Чувство тошноты вернулось в тот же миг, когда он услышал мягкие шаги в коридоре. Га Он не повернул головы — ему достаточно было втянуть носом воздух, чтобы понять, кто именно подкрался к дверям в гостиную и замер, наблюдая за открывшейся картиной. Элия резко замолкла, и визгливый голос Хо Джун Се остался единственным, что нарушало тишину.        Ё Хан стоял в дверях какое-то время, а затем ушел.       Га Он судорожно вздохнул.               

***

              (09:12) Бандитка: Как прошел вечер?       (09:34) Бандитка: Неужели все еще спишь?        (10:45) Бандитка: Серьезно, ты до сих пор не проснулся? Или игнорируешь меня?       (11:19) Бандитка: Надеюсь, вы хотя бы поговорили.       (16:07) Бандитка: Делаю вывод, что все плохо…       (20:58) Бандитка: Ты жив? Напиши мне!               (22:03) Ким Га Он: прости       (22:03) Ким Га Он: я забыл про телефон               (22:05) Бандитка: Забыл про телефон? Это вообще возможно?       (22:06) Бандитка: Ты в порядке?               (22:10) Ким Га Он: наверное               На экране отразился входящий вызов. Га Он, помедлив секунду, принял его.       — Га Он? — взволнованный голос Су Хен оказался неожиданно отрезвляющим.        — Привет, — Га Он невольно улыбнулся.        Он уже лежал под одеялом, выключив свет. Обычно он ложился позже, но сегодняшний день забрал все его силы. Га Он извинился перед Элией, которая, казалось, могла бы сидеть рядом с ним всю ночь, делая вид, что вчерашнего вечера не существовало, и ушел к себе. Он сбросил одежду на пол и залез в постель, чувствуя, каким тяжелым и неповоротливым стало его тело.       Он нашел телефон под подушкой — Га Он так погрузился в собственное оцепенение, что действительно забыл обо всем остальном. Су Хен волновалась.       — Я уже начала думать, что с тобой действительно что-то случилось, — сказала она. — Подозреваю, что попытка примирения не удалась?        — Не удалась, — согласился Га Он спокойно.        — И… что произошло?       Га Он несколько секунд вглядывался в темноту.        — Ничего, — ответил он.        — Ага, верю, — фыркнула Су Хен. — Опять обвинил его в измене?       — Нет. Думаю, мне стоит смириться.       — Серьезно? Ты целый вечер рассказывал мне о том, как ненавидишь Хан Джу Вона, а теперь решил, что тебе стоит смириться?       Га Он хмыкнул. Он натянул одеяло почти до самого носа.       — Полагаю, нам придется поработать вместе, — медленно произнес он, глядя в темноту своей спальни. — Мне стоит отпустить эту ситуацию, если я не хочу конфликта с офицером полиции.       — Поработать? — изумилась Су Хен. — Так. Что происходит?       — Ничего, о чем тебе стоило бы волноваться.       — Ким Га Он! — она повысила голос. — Рассказывай. Немедленно!       Га Он тяжело вздохнул. Он не был уверен в том, что Су Хен стоило знать правду, но, с другой стороны, этот план уже не был секретом — Ча Ген Хи знала, кого судья Кан выбрал своей будущей добычей. Га Он мог все рассказать.       — Мы знаем, где скрывается Чук Чан, — признался он. — Ё Хан добился того, чтобы ему вынесли обвинение. Теперь нужно арестовать его, и для этого нам понадобится помощь полиции — полагаю, Ё Хан обратится к Джу Вону за этим.       — Чтобы арестовать этого подонка?       — Ага.        — Я могу это сделать, — сказала вдруг Су Хен. — Пистолет у меня отобрали, но значок еще при мне. Я могу арестовать Чук Чана, если ты скажешь, где его найти.       — Нет, — тут же возразил Га Он, сжимая одеяло. — Это слишком опасно.       — Если ты собираешься влезть в это дело, значит, я тоже должна там быть.        — Су Хен…       — Этот мудак подпортил мне карьеру. Я заслуживаю возможности надеть на него наручники, — настояла Су Хен. — Или проблема в том, что я нахамила судье Кану?       — Чук Чана охраняет его команда, — пояснил Га Он. — Они не сдадутся, увидев значок. Придется применить силу, чтобы схватить его. Уверена, что хочешь принимать участие в подобном? Это едва ли можно назвать законным арестом.       Су Хен помолчала несколько секунд.       — Вы хотите… напасть на него? — уточнила она.        — Это единственный способ схватить его.        — Понятно, — она медленно выдохнула. — Что ж, тогда мне точно нельзя остаться в стороне, правда? Не хочу, чтобы ты занимался подобным в одиночку.       — Хорошо, — наконец, согласился Га Он. — Спасибо.       — За что? — усмехнулась Су Хен. — Я еще ничего не сделала.        — За то, что ты рядом.       Га Он закрыл глаза, вслушиваясь в тихое дыхание Су Хен. Ему казалось, что он мог бы провести целую вечность, наслаждаясь ощущением ее незримого, неизменного присутствия. Каждый раз, когда его жизнь начинала разваливаться на куски, Су Хен была рядом — и сейчас тоже. Га Он чувствовал, как набегают слезы на глаза.        — Не могу же я оставить тебя одного, — сказала Су Хен тихо.        Га Он сглотнул.       Он вдруг с болезненной ясностью осознал, что у него действительно никого не осталось в этом мире. Раньше он находил время, чтобы поддерживать приятельские отношения с ребятами из университета, но после начала Судебного Шоу Га Он позабыл про них. Он разругался с профессором Мином, теперь испытывая стыд и неприязнь каждый раз, когда они пересекались в коридоре или на совещаниях — и едва не потерял Су Хен, предав все принципы, что они делили на двоих много лет.       Ё Хан хотел, чтобы Га Он оставил Су Хен. Оборвал связь со своим прошлым.       “Он хочет, чтобы у тебя никого не осталось” — вот, что ему сказала Элия.       И это было правдой, разве не так? Ё Хан заполнил каждый уголок его жизни, медленно избавляясь от всего, что имело для Га Она хоть какую-то ценность. Он был его начальником и наставником, другом, любовником — он держал Га Она в своих руках, и тот вдруг впервые осознал, какую безграничную власть над собой он вручил этому человеку. Ё Хан мог избавиться от него, легко и просто, и он намекнул на это совершенно непрозрачным образом — натянул поводок, который уже давно сжимал шею Га Она. Если бы Га Он потерял Су Хен, положившись на Ё Хана, а тот бы выставил его — он остался бы один, совершенно один…       Это чувство — ужаса, беспомощности и абсолютной ненужности — было точно таким же, как и в те дни, когда погибли его родители.        — Га Он? — тихо спросила Су Хен. — Ты плачешь?       — Нет, — солгал Га Он. — Просто засыпаю.       Су Хен помолчала еще пару секунд.       — Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда? — спросила она едва слышно.        — Да, — так же тихо ответил Га Он.       — Не забывай об этом. Мне… оставить тебя спать?       — Побудешь со мной еще немного? — попросил Га Он.        — Конечно, — тут же согласилась Су Хен. — Хочешь о чем-нибудь поговорить?       — Можем просто помолчать. Я попробую уснуть.       — Хорошо.       Га Он положил телефон рядом с лицом и закрыл глаза.               

***

              — Судья Ким, вы не желаете присоединиться? — спросила Пак Джо Ин.       — Нет, что вы, — Га Он поклонился. — В другой раз.       Их канал решил снять репортаж о закулисной работе Судебного Шоу, поэтому вся неделя была занята съемками — Га Он был рад, что на его долю выпало не так уж много эпизодов. Пак Джо Ин — молодая и привлекательная омега лет тридцати, которая вручила Га Ону визитку сразу же, как зашла в комнату — была ведущей, и большую часть времени она должна была провести в компании судьи Кана: тот собирался поведать ей о том, как проходят заседания в прямом эфире, и провести экскурсию по зданию суда. Га Он должен был рассказать о подготовке судей к слушанию, о настрое в команде, о трудностях при выборе дел. Судья О отвечала за реакцию публики и общение с поклонниками — она была очень воодушевлена этой ответственностью, и Га Он не планировал мешать ей купаться в лучах славы.       Чжин Чжу благодарно улыбнулась.       Га Он скрестил руки на груди, оставшись около дверей. Продюсер Чен едва не подпрыгивал от восторга рядом с ним.       — Вы видели реакцию на анонс этого фильма? — спросил он. — Мы уже ведем переговоры о том, чтобы сделать две или три серии.        — Три серии? — изумился Га Он. — А мы успеем?       — Нужно ковать железо, пока горячо, — кивнул продюсер. — К тому же мы сможем захватить реальное дело! Возьмем у вас интервью сразу после слушания, будет очень драматично.       Га Он только вздохнул. Новые съемки вовсе не освобождали их от необходимости разбирать дела, поэтому работа откладывалась на вечера и выходные.        Судья О рассказала о письмах от поклонников, показала доску, на которую вешала самые милые и запоминающиеся. Она была очаровательной, яркой и веселой — Га Он поздравил ее с успехом, когда интервью закончилось.       — Судья Ким, — обратилась к нему Пак Джо Ин. — Не желаете пообедать?       — Отличная идея, — вмешался продюсер Чен. — Может, нам снять судей в столовой? Уверен, многим интересно, как проходят такие обыденные моменты.       Пак Джо Ин бросила на него слегка недовольный взгляд, но тут же улыбнулась, скрывая свое разочарование. Очевидно, она рассчитывала на другой обед, и Га Он был благодарен, что ему не пришлось выдумывать предлоги для отказа.        Они действительно отправились в столовую после того, как сняли несколько сцен с Га Оном и судьей О, изображающих бурную деятельностью за своими рабочими столами. Они делали вид, что листают почту, обменивались бумагами, пряча улыбки. Под конец съемок к ним присоединился судья Кан — он, в отличии от своих помощников, все еще должен был присутствовать на совещаниях, поэтому редко наблюдал за съемками. Га Он поймал его взгляд и отвел глаза.       — Отлично, — обрадовался судья Чен. — Надеюсь, вы все голодны.        Га Он не был голоден — он все еще переваривал вчерашний кусок пиццы. Он даже не зашел на кухню утром: это был первый раз за много месяцев, когда он решил обойтись без обеда и не стал собирать ланчбоксы для себя и Ё Хана — он просто не находил в себе сил переступить через отравляющее чувство, будто у него не было права заниматься всем этим. Будто это было… нежеланно.        Но Га Он не думал об этом. Он кивал коллегам и улыбался.       Еду в столовой для них подбирал реквизитор: нужно было, чтобы все элементы, присутствующие в кадре, хорошо сочетались друг с другом. Судей посадили за самый дальний стол, разогнав остальных обедающих. Судья О и Пак Джо Ин сели в центре, а Га Он и судья Кан — по краям. Перед ними разложили еду и напитки.       — Итак, — начала Пак Джо Ин, когда продюсер Чен дам отмашку, что камеры готовы, — вы часто обедаете вместе?       — Бывает, — сказала судья О. — Мы с судьей Ким часто обедаем в кабинете.       — Вы так много работаете, — сочувственно покачала головой Пан Джо Ин. — Вы часто задерживаетесь допоздна? Вам приходилось оставаться в офисе на ночь?       — О да, — вздохнула Чжин Чжу. — Мы разбираем очень много дел, и иногда просто не успеваем закончить все вовремя.        Га Он кивнул. Он поймал взгляд Ё Хана: тот сидел напротив, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, и казался абсолютно расслабленным — кажется, камеры его совершенно не волновали. Он разглядывал лицо Га Она, выискивая в нем что-то и совершенно не смущаясь того факта, что его пристальное внимание могли заснять. Это был первый раз с вечера субботы — с того самого момента, — когда он находился так близко. Его кожа сияла, а костюм и прическа была идеальны — как и он сам.       Га Он несколько секунд безразлично смотрел на него в ответ, а потом медленно перевел взгляд на Пак Джо Ин — та тут же начала улыбаться.       — И вы тоже остаетесь в офисе, судья Ким? — спросила она.       — Да, — ответил Га Он. — Один раз мы с судьей О остались вместе, и мне пришлось спать на полу, так как диван у нас только один.       — Как благородно, — восхитилась Пак Джо Ин. Она протянула руку и похлопала Га Она по локтю, выражая сочувствие — и оставляя свой запах. — Должно быть это тяжело — совмещать работу в суде, участие в Шоу и личную жизнь. Как у вас получается?       Га Он приложил усилия, чтобы не бросить взгляд на свою “личную жизнь”.        — Сейчас нам нужно приложить усилия, чтобы не разочаровать зрителей, — дипломатично ответила О Чжин Чжу. — Поэтому мы готовы к трудностями.       — Но все же, расскажите, как Шоу сказалось на вашей жизни вне работы? — настояла Пак Джо Ин, поворачиваясь к Га Ону всем телом. Кажется, она всерьез вознамерилась добиться его внимания, и Га Он лишь устало вздохнул, сохраняя вежливое выражение на лице. Ё Хан наблюдал за старанием репортера с улыбкой.       — Нас определенно стали чаще узнавать на улице, — ответил Га Он.       — Это доставляет неудобства?       — Люди, что подходили ко мне, были очень вежливы и приветливы.       — Вы очень популярны в сети, судья Ким, — призналась Пак Джо Ин. — Людям нравится ваш образ серьезного и строгого альфы. Скажите, вы такой и в жизни?        — В жизни я веселый омега, — мрачно пошутил Га Он, и Пак Джо Ин рассмеялась так искренне, словно это была лучшая шутка, что она слышала в жизни. Судья О тоже усмехнулась, а Ё Хан лишь склонил голову набок.        Пак Джо Ин допрашивала их о разных мелочах. Га Он был уверен, что она отчаянно хотела узнать больше об их любовной жизни — она мягко подводила к этому, не задавая прямых вопросов. Ей наверняка были известны все слухи, ходящие по сети, но документальный фильм был слишком серьезным, чтобы поднимать там подобные темы. Поэтому весь обед Га Он ковырял свои овощи, изредка отвечая на вопросы. Когда съемки закончились, он первым поднялся и ушел.        Позже Чжин Чжу использовала это, как повод его подразнить.       — Как же ты ей нравишься, — усмехалась она, когда они с Га Оном вернулись в кабинет. Там царил беспорядок, оставленный после съемок, и им пришлось возвращать все на свои места. — Я все ждала, когда она спросит — свободен ли ты.       — Боже, — Га Он покачал головой. — Продюсер Чен сказал, что они хотят сделать этот фильм многосерийным. Так что…       — Так что у госпожи Пак еще будет возможность к тебе подкатить, — улыбнулась Чжин Чжу. — Хорошо, что это не она будет редактировать материал, а то мы бы получились документалку о судье Ким Га Она. Он такой серьезный и строгий альфа…       — Прекрати, — смутился Га Он.       — Думаешь, как шеф к этому отнесся?       — Думаю, шефу наплевать, — Га Он достал свой телефон. — Но, говоря о шефе — я получил от него информацию о том, кто будет нашим следующим подсудимым.        — И ты молчал? — изумилась Чжин Чжу — Выкладывай!       Га Он улыбнулся. Он подготовил несколько роликов, представляющих Чук Чана во всей красе — он хотел, чтобы Чжин Чжу понимала, кого именно они будут судить. Та была изумлена и возмущена увиденным, и Га Он был уверен, в коллегии будет царить единодушие. Он чувствовал себя немного неуютно из-за того, что манипулировал Чжин Чжу, но, пожалуй, ему пора было привыкнуть к этому — в конце концов, все это слушание было создано в том числе и его руками.       Ближе к вечеру вернулся продюсер Чен и Пак Джо Ин, чтобы обсудить сцены, запланированные на завтра. На самом деле присутствие ведущей было необязательным, но Га Он решил, что он будет относиться к ее вниманию с философским спокойствием. Он вежливо кивал и улыбался.       Это был хороший день — Га Он смог провести его, почти не думая о том, насколько несчастным он себя ощущал. Болезненное чувство в его груди не стихало ни на секунду, и оно лишь усиливалось с приближением вечера. Га Он представлял, как он вернется в особняк, как вновь ощутит беспомощность и потерянность, страх, проникающий глубоко в его сердце. Мысль о том, насколько шатким было его положение, вонзилась в его разум, будто ядовитый шип, и он не мог избавиться от нее.        Чжин Чжу ушла первой. Га Он посидел в офисе еще немного, сквозь стеклянные стены наблюдая за тем, как его коллеги расходятся, выключая свет. Ему требовалось время, чтобы принять решение — наконец, он поднялся и вышел из здания.       Он вызвал такси и поехал домой.               

***

              Когда Га Он ехал в свою квартиру, он думал лишь о том, что ему нужно место, чтобы немного прийти в себя — выдохнуть и обдумать все, что с ним происходило. Однако, переступив порог, он вдруг осознал одну простую вещь: в попытке сбежать от конфликта с Ё Ханом, он совсем позабыл о том, где именно этот конфликт начался.       Все вещи лежали там же, где они были оставлены в прошлые выходные. Одеяло все еще было сбито, подушки и простыни хранили запах чужого тела, а на шкафу висел черный костюм Ё Хана — тот ушел в одежде Га Она и не забрал его. Без цветов комната казалось до странного пустой и незнакомой, и повисший в воздухе аромат омеги, не выветрившийся за целую неделю, лишь отчетливее напоминал о причинах, почему Га Он оказался здесь этим вечером. С этим ничего нельзя было поделать.       Га Он снял обувь и прошел внутрь. Он включил бойлер и занялся уборкой, ожидая, когда согреется вода. Он поменял постельное белье, помыл оставшуюся посуду. Подмел террасу, переставил горшки, используя освободившееся место.        Принял душ, стараясь не переживать о том, насколько некомфортно ему было находиться в тесной кабинке с плохо закрывающейся дверцей и темными пятнами плесени на потолке. Вся его квартира была размером с его ванную в особняке.       После Га Он сел на полу с ноутбуком, возвращаясь к занятию, которое стало для него почти успокаивающим — к изучению видео Хо Джун Се. Это нехитрое дело требовало много внимания, и Га Он мог с чистой совестью не думать ни о чем другом.       Он проработал так до одиннадцати вечера, а затем его отвлек звонок телефона.       С удивлением Га Он обнаружил имя Кан Ё Хана на дисплее. Мгновение он действительно сомневался, стоило ли ему брать трубку, но все же принял звонок.       — Ты еще в офисе? —  спросил Ё Хан, не позволив Га Ону сказать даже слово.       — Что? — растерялся тот.       — Твоя машина на парковке. Ты в офисе?        — Нет, — ответил Га Он. Воцарилась тишина, и он решил, что Ё Хан ждет от него каких-то пояснений. Он не собирался прятаться, поэтому добавил: — Я дома.       — Элия сказала, что тебя нет.        Га Он прикрыл глаза на мгновение: он забыл предупредить Элию.       — Я напишу ей о том, что не приеду.       Ё Хан молчал несколько секунд.       — Ты у себя? — уточнил он.       — Да.       И снова тишина — Га Он не понимал, к чему нужны эти паузы, но терпеливо удерживал трубку около уха, одновременно с тем пролистывая комментарии под видео. Хо Джун Се, очевидно, модерировал то, что о нем писали, потому что найти негативные комментарии — или даже просто недовольные — было очень сложно.       — Понятно, — сказал Ё Хан и сбросил звонок.       Га Он с трудом поборол желание швырнуть телефон в стену. На секунду в нем поднялась знакомая волна гнева, но он подавил ее — Га Он не был готов к новому ражу и тем последствиям, что он принесет. Он сделал несколько вдохов и написал Элии сообщение, предупреждая о том, что сегодня его не будет. Та не ответила.       Га Он просидел за ноутбуком еще с полчаса, а затем сдался.        Он позвонил Су Хен.       — Га Он? — удивилась та. — Что-то случилось?       — Нет, почему спрашиваешь?       — Уже почти двенадцать. Ты обычно так поздно не звонишь.       Га Он действительно не думал о времени.       — Прости. Ты уже дома?       — Я сегодня вообще домой не попаду, — вздохнула Су Хен, и на фоне раздались какие-то помехи, похожие на шуршание бумаги. — Сегодня накрыли одну банду, торгующую всяким запрещенным — буду всю ночь их оформлять.        — Ужас, — заметил Га Он.       — А как твой день?       — Мы снимаем документальный фильм, — рассказал Га Он. — Сегодня был первый день съемок. Довольно… активно.       — М, было что-то интересное?       — Кажется, ведущая ко мне подкатывает.       — Боже, Га Он, да ты просто нарасхват, — усмехнулась Су Хен. — Симпатичная?       — Ага.       — Ну, ты задумайся.       Га Он закатил глаза. Он проболтал с Су Хен до полуночи, а затем той пришлось возвращаться к работе — было бы грубо задерживать ее еще сильнее лишь из-за того, что Га Ону не хотелось оставаться в одиночестве. Маленькая квартира, которая раньше создавала чувство уюта и защищенности, давила на него со всех сторон. Она была пустой и темной, наполненной пугающей ночной тишиной.       Когда-то Га Он считал подобные вечера умиротворяющими. Он жил так много лет — и мог жить снова, если бы захотел. Он мог вернуться к тому понятному, неизменному и простому состоянию, в котором он пребывал до того момента, как встретил Ё Хана.       Га Он думал, что не уснет этой ночью, однако он провалился в беспокойный сон в тот же миг, как его голова коснулась подушки. Он проспал три часа, а затем проснулся и несколько минут лежат, глядя в темноту.       Так просто не могло продолжаться.        Га Он вдруг ощутил, как тяжесть и оцепенение, овладевшие им, исчезли.        Он поднялся с постели, оделся и вызвал такси.               

***

              Особняк Канов был темным и тихим.        Га Он захлопнул за собой входную дверь, сбросил рюкзак на пол в коридоре и решительным шагом направился в кабинет Ё Хана. Тот был единственной комнатой в доме, где горел свет — судья Кан не спал, и Га Ону даже не нужно было принюхиваться в его запаху, чтобы понять это. Ё Хан почувствовал его приближение, и что-то внутри Га Она всколыхнулось в ответ на его неясный призыв.       Ё Хан сидел на диване с книгой. Он тут же вскинул голову, глядя на Га Она растерянно и немного напугано, словно он искренне не понимал, что происходит. Он был одет в шелковые пижамные штаны и теплый халат, а его мокрые волосы торчали во все стороны — он выглядел очаровательным, домашним и мягким, и Га Он больше всего на свете хотел прикоснуться к нему, чтобы ощутить реальность происходящего.       Так он и поступил.       — Га Он? — удивленно спросил Ё Хан. — Что ты тут делаешь?       Га Он выхватил книгу из рук Ё Хана и отшвырнул в сторону. Он рывком раздвинул его ноги и упал на колени перед ним, обхватывая Ё Хана за талию и притягивая к себе. Тот инстинктивно уперся руками в его плечи, но Га Он не собирался уступать ему. Он наклонился вперед, вжимаясь лицом в шею Ё Хана, вдыхая его концентрированный запах — пряный и резкий, полный печали и надежды. Га Он открыл рот, стараясь вобрать в себя как можно больше феромона.       — Га Он, — прошептал Ё Хан ему на ухо. — Что случилось?       Га Он медленно отстранился. Он провел руками по талии Ё Хана, по его бедрам и груди, пока, наконец, не обхватил ладонями его лицо, вынуждая смотреть на себя и не отводить взгляда. Он погладил пальцами морщины, собирающиеся в уголках глаз Ё Хана, острые скулы. Судорожный вздох обжег его запястье.        — Я так больше не могу, — сказал Га Он.        Глаза Ё Хана расширились, и в его запахе отчетливо проступила паника. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Га Он точно знал, о чем Ё Хан думал в этот момент — потому что он думал о том же самом несколько часов назад, и это было мучительным чувством. Га Он отказывался его испытывать.       — Если ты хочешь от меня избавиться, тебе придется заявить об этом намного отчетливей, — вкрадчиво сказал Га Он. — Но пока ты этого не сделал, мы с тобой связаны — и мы разберемся с тем, что творится в наших отношениях, прямо сейчас.       Га Он сжал его лицо сильнее, вынуждая чуть наклониться вперед.        — Скажи мне то, что хотел сказать, — попросил он.       Ё Хан нахмурился. Он поднял руки и стиснул запястья Га Она, намереваясь то ли убрать его ладони от своего лица, то ли, наоборот, помешать им отодвинуться. Его бедра, сжимающие бока Га Она напряглись, а запах наполнился странной нерешительностью — чувством, абсолютно несвойственным Ё Хану. Га Он не понимал, что стоит за этими реакциями, но он знал, что в кои-то веки это не было чем-то плохим: неприятное жжение внутри метки ослабло. Его тело реагировало на феромоны его омеги, и Га Он, наконец, делал что-то правильное. Он терпеливо ждал, чувствуя, как дыхание Ё Хана касается его лица, как пространство между их телами наполняется знакомым напряжением, заставляющим приятное тепло расползаться по внутренностям, а клыки — сильнее выступать из десны.       — Я люблю тебя, Га Он, — сказал вдруг Ё Хан.       Га Он судорожно вздохнул.        — Хорошо, — медленно произнес он. — Я тоже тебя люблю.       Он отпустил лицо Ё Хана и осел на пол. Тот позволил ему это: Га Он положил голову ему на колено и расслабился, чувствуя, как тревога и злость, копившиеся в нем целую неделю, медленно покидают его. Он так хотел спать: глаза жгло от недосыпа, голова была тяжелой, а мышцы болели — Га Он отдал бы все на свете, чтобы оказаться в постели, где он смог бы прижать Ё Хана к себе и отдохнуть.       Но он должен был сказать все то, что не давало ему покоя.       — Прости меня, — прошептал Га Он, закрывая глаза.  — Я больше не могу ссориться с тобой, не могу…       — Не извиняйся, — Ё Хан начал перебирать его волосы, поглаживая кожу головы и проводя пальцем вдоль ушной раковины. — Я тоже виноват. Я перегнул палку. Ты был прав, когда пытался поговорить обо всем — стоило тебя послушать.       — Я просто хочу, чтобы ты знал: все то, что я наговорил — неправда, — тут же начал оправдываться Га Он, почувствовав, как нечто сжатое внутри него, наконец, расслабляется. — Я был зол и напуган: сначала из-за того, что ты загнал меня в угол, требуя перестать общаться с Су Хен, потом из-за ревности — я не хотел этого, но каждый раз, когда я думаю, что ты можешь оставить меня, у меня просто сносит крышу… Я не контролирую, что говорю, я так не думаю…       — Я знаю, — мягко произнес Ё Хан. — Ты просто каждый раз в это веришь.       — В каком смысле?       — Мы зашли так далеко, но ты по-прежнему видишь худшее во мне, — Ё Хан продолжал ласково перебирать волосы Га Она, и его голос звучал тихо и печально.        Га Он проглотил комок, собравшийся в горле.       — Я боюсь одиночества, — сказал он. — Но еще сильнее я боюсь потерять тебя.       Чужие прикосновения были нежными и успокаивающими, и Га Он подставлялся под них, отчаянно желая ощутить больше ласки. Он целую неделю не касался Ё Хана, не чувствовал близости —  он нуждался в нем, как в воздухе.       —  Я никогда не думал о том, чтобы оставить тебя, —  вкрадчиво произнес Ё Хан.       —  Почему нет? Я доставил тебе немало проблем, —  Га Он чуть повернул голову, прижимаясь губами к его бедру. —  Профессор Мин и Су Хен считают, что ты встречаешься со мной, чтобы использовать в Шоу. Я знаю, что это не так. Но ты все равно сильно рискуешь ради меня. И рисковал с самого начала. Почему?       — Почему решил быть с тобой?        — Да.       — А ты?       Га Он чуть нахмурился. Он нехотя приподнял голову, глядя Ё Хану в лицо.       —  Думаешь, можно не хотеть быть с тобой? —  спросил он.       Тот мягко усмехнулся.  Он провел ладонью по лбу Га Она, убирая волосы назад.       — Отношения со мной нельзя назвать легким и приятным делом, и ты знаешь это лучше прочих, — сказал Ё Хан совершенно спокойно, с тихой искренностью в голосе. — Тебе приходится мириться с моим характером, с нездоровым дисбалансом власти между нами, с тотальным беззаконием моих действий, идущим вразрез с твоими принципами. Тебе пришлось пожертвовать всей своей жизнью, чтобы быть со мной. Почему ты это сделал?       Га Он задумчиво разглядывал выражение его лица, вдыхал запах, пытаясь понять, что именно стояло за этим вопросом. Ё Хан часто позволял ему видеть себя уязвимым и расслабленным, но он редко озвучивал свои мысли — хотя он несколько раз заговаривал об укусе, который, очевидно, был для него тревожной темой.       — Ты боишься, что я сделал это из-за твоего феромона? — предположил Га Он.       Ё Хан коснулся его щеки, проводя пальцами по проступающей щетине. Га Он тут же ухватил его за запястье, не позволяя убрать руку: он подался навстречу его ладони, словно пес, просящий внимания. Ё Хан улыбнулся.       — Это возможно, — печально заметил он. — Я бы не хотел однажды обнаружить, что все твои решения — лишь отражение моих собственных желаний. В конце концов, мой феромон расправился с твоими подавителями, а мы этого даже не заметили.       — Я заметил, — возразил Га Он. — Я много лет игнорировал присутствие омег, а от тебя не мог отвести взгляда. Но дело было не в твоем феромоне. Очевидно, что он усиливал мое влечение, но мне понадобилось намного большее, чтобы поменять свои суждения. Я узнал тебя с разных сторон — и решил, что мне нравятся даже те из них, за которые тебя хочется придушить. Разве думал бы я об этом, если бы ты просто заманивал меня с помощью своего феромона? Разве я бы сомневался?       — А вдруг я именно этого и хотел? — Ё Хан чуть прищурился. — Чтобы ты сомневался и злился, но все равно переступал через себя и возвращался ко мне? Вдруг я хотел тебя так сильно, что сам не заметил, как внушил тебе эту идею?       — А ты хотел? — спросил Га Он. — Ты ведь не планировал соблазнять меня.        — Не планировал, — согласился Ё Хан. — Но я все равно мог хотеть тебя, потому что ты… Ты словно был создан для меня, Га Он. Твое сходство с Исааком неизбежно привлекло бы мое внимание. Ты был в моем вкусе, меня интриговал твой противоречивый характер — и ты был сломан так же, как и я. Это редкое сочетание.        — И поэтому ты захотел быть со мной? Из-за моей травмы?       — Нет, — сказал Ё Хан. — Я захотел быть с тобой, потому что ты — одна из двух вещей, которые делают меня счастливым.        Сердце Га Она пропустило удар, и целых несколько секунд он не думал ни о чем, кроме ощущения незамутненного счастья, заполняющего его изнутри. Раны, что они с Ё Ханом наносили друг другу жестокими словами, заживали и стирались, потому что Га Он не желал хранить их в себе — он желал лишь того, чтобы Ё Хан любил его.       — А вторая сейчас дуется на нас в своей комнате? — улыбнулся он.       — Так и есть, — довольно кивнул Ё Хан. — Элия тоже счастлива, когда ты рядом. И это проклятое место впервые стало ощущаться домом, когда ты появился здесь — думаешь, этого было бы недостаточно, чтобы я захотел остаться рядом с тобой?        — Это все равно не значит, что ты одурманил меня свои феромоном, — настоял Га Он, потираясь щекой о его ладонь. — Ты контролируешь себя лучше, чем кто-либо — ты точно знаешь, что с тобой происходит. Почему тебя это так беспокоит?       — Потому что я теряю контроль, — вдруг признался Ё Хан.       — В каком смысле?       — После укуса, — сказал Ё Хан. Он потянулся к лицу Га Она второй рукой, мягко обнимая его щеки и вынуждая смотреть на себя. Ё Хан разглядывал его задумчиво и внимательно, словно пытаясь разглядеть в его чертах ответы на свои сомнения. Га Он послушно сидел на коленях, ожидая объяснений и вдыхая запах своего омеги, полный тревог, который он должен был успокоить. — Я чувствую что-то… новое, на что я никак не могу повлиять. Это вызывает опасения и… реакции.       — Реакции?       — Обычно меня не тянет поговорить о моих чувствах.        Га Он сглотнул. Он прекрасно понимал, какие жуткие вещи они обсуждают, но какая-то его часть все равно испытывала приятное удовлетворение от мысли, что он был способен лишить Ё Хана контроля. Отчего-то это казалось ему естественным процессом, закономерным окончание погони, которую он вел много месяцев.        — Думаю, это нормально — ощущать изменения после установления связи, — сказал Га Он задумчиво. — Как и говорить о чувствах. Большинство ваших с Элией противоречий были бы решены давным-давно, если бы вы просто обсудили происходящее. Я хочу знать, что происходит в твоей голове — и чтобы ты знал, что происходит в моей, когда я веду себя, как придурок, ревнуя тебя к бывшему.       — Хорошо, — усмехнулся Ё Хан.        — И утром мы должны будем извиниться перед Элией, — настоял Га Он. — Оба.       — Как скажешь.       — Какой ты послушный, — Га Он накрыл его ладони своими, прижимая к лицу.       — Я действительно устал, — признался Ё Хан. — Это была тяжелая неделя.       — Так тяжело было придумывать способы держаться от меня подальше?       — Уж точно не просто.       Га Он улыбнулся.        — Тогда пойдем спать, — предложил он, поднимаясь на ноги.       Этой ночью он спал, крепко прижимая Ё Хана к себе, и это было самой правильной вещью, которую Га Он когда-либо ощущал.