Основной инстинкт

      Га Он проснулся от шума воды.        Несколько секунд он лежал, наслаждаясь теплом и мягкостью постели, солнечным светом, заливающим спальню, манящим запахом в воздухе. Судя по времени на часах, он проспал всего ничего, но отчего-то чувствовал себя более отдохнувшим, чем за всю предыдущую неделю. И уж точно более счастливым.       Он лениво перекатился на бок и уткнулся лицом в подушку Ё Хана. Дверь в ванную была приоткрыта, и оттуда доносились приятные банные запахи. Га Он прислушивался к всплескам воды и шагам по мокрому полу душевой, терпеливо ожидая, когда Ё Хан закончит мыться, сбросит полотенце в корзину, наденет халат — начнет свою обычную утреннюю рутину. Это было далеко не первое утро, которое Га Он проводил, лежа в постели и слушая шаги Ё Хана в ванной, однако прежде он не осознавал, насколько сильно любил эти моменты. Нежность переполняла его.        Га Он скучал по их близости. Он чувствовал, как запах омеги — его омеги, которого он, наконец, сумел вернуть в свои объятия — наполняет его легкие и заставляет кровь бежать по венам. Га Он перевернулся на спину: одной рукой он сжал подушку Ё Хана, а вторую запустил под резинку пижамных штанов.       Ему понадобилось несколько секунд — и несколько движений, — чтобы осознать, сколь малым терпением он обладал в это утро. Одной только мысли о том, что он целую неделю почти не видел Ё Хана, а сейчас того отделяла от него всего лишь приоткрытая дверь, было достаточно, чтобы Га Он ощутил сладкий вкус релизера во рту.       Он вылез из постели. Потянулся и решительно направился в ванную.       Ё Хан стоял около стойки и перебирал свои лосьоны. У него было много средств для ухода за кожей и волосами — в конце концов, он прилагал немало усилий, чтобы выглядеть настолько сногсшибательно, — и все они пахли приятно и дорого. Но его собственный запах ни с чем нельзя было сравнить, и Га Он вдохнул его полной грудью, прижимаясь к косяку и разглядывая Ё Хана.       Тот поймал его взгляд в отражении. Он был одет в черный шелковый халат, и с его волос все еще стекала вода, пропитывая нежную ткань. Ё Хан чуть сощурился, и его ноздри затрепетали — от него не укрылось то, что происходило в спальне.        Впрочем, Га Он и не скрывал. Его член все еще был твердым, и отчего-то вид Ё Хана — немного растерянного, мокрого, занимающегося своими утренними делами — возбуждал его еще сильнее. Он шагнул ближе, наблюдая за тем, как Ё Хан выдавливает в ладонь немного прозрачного крема и размазывает его по рукам и шее. Рукава его халата упали до локтей, и взгляд Га Она зацепился за темный след на его предплечье — синяк, по форме напоминающий отпечаток ладони.       — Ё Хан, — выдохнул он, подходя ближе.       Тот проследил за направлением его взгляда и одернул рукав.       — Это пустяк, — спокойно произнес Ё Хан.        — Я не хотел, — сказал Га Он. Он прижался грудью к спине Ё Хана и коснулся губами его плеча, чувствуя, какой нежной была ткань халата. Он положил руки ему на талию, мягко сжимая и притягивая к себе. — Прости.       — Это не первый синяк, что ты на мне оставляешь, — усмехнулся Ё Хан. — Но обычно ты делаешь это при более приятных обстоятельствах.       — Хочешь, чтобы я был нежнее?        — А ты сумеешь?       — Я сделаю все, что захочешь, — прошептал Га Он.       Он провел губами по шее Ё Хана, добираясь до уха — тот склонил голову, подставляясь под его поцелуи. В отражении Га Он увидел, как расслабилось его лицо, как легкая улыбка коснулась губ. В его запахе отчетливо проступило желание — еще немного ленивое после сна, тягучее и спокойное. Возможно, в этот момент Ё Хан действительно хотел нежности и заботы: в конце концов, они ругались целую неделю, и он, несмотря на свой характер, остался омегой — и нуждался в любви.       Га Он сглотнул релизер и распустил пояс чужого халата, стягивая его с напряженных плеч и довольно оглядывая тело Ё Хана в отражении: мышцы его груди, напряженные соски, крепкий пресс. Он коснулся его лопаток, заставляя упереться руками о стойку раковину и чуть прогнуться в пояснице — тот судорожно вздохнул, уловив его идею. Он дернул головой, словно усомнившись в ней, но Га Он не дал ему возможности передумать: он опустился на колени позади него и слегка прикусил его правую ягодицу. Ё Хан резко вздохнул, наклоняясь вперед.       Га Он уже делал это, но тогда подступающий гон туманил его мысли. Сейчас он отчетливо осознавал, какой нежной была кожа Ё Хан, как тот дрожал под его прикосновениями, доверяя и открывая себя. Га Он раздвинул его ягодицы и припал губами к тугому входу, уже немного влажному из-за выступившей смазки.       Ё Хан сдавленно простонал. Он чуть расставил ноги, подаваясь назад — Га Он собрал сладковатый вкус, смешанный с горечью геля для душа, и протолкнул внутрь язык, раздвигая кольцо мышц. Оно судорожно сжалось, но Га Он продолжил лизать его и посасывать, резко проникая внутрь языком и тут же доставая его. Эти быстрые движения распаляли Ё Хана еще сильнее: он стонал все громче, подаваясь назад и словно пытаясь вобрать язык Га Она глубже.       Га Он вылизывал его, думая лишь о наслаждении своего омеги. Он протолкнул внутрь палец, нащупывая простату: он нежно массировал ее, продолжая обводить языком кольцо мышц, туго обтянутое вокруг его фаланги, дрожащее, почти пульсирующее. Смазка, слюна и релизер стекали по его подбородку на грудь, но Га Ону было все равно — он даже не касался своего болезненно твердого члена.       Когда мышцы под его языком окончательно расслабились, он добавил второй палец, чуть растягивая проход и щекоча его языком снаружи.        — Га Он, — простонал Ё Хан в совершенно жалобной манере.       — Ты же не верил, что я могу быть нежным, — прошептал Га Он, отстранивший.        Он завороженно наблюдал за тем, как его пальцы проникают в чужое тело, как смазка стекает по ним, а покрасневшее кольцо мышц раскрывается, жадно пытаясь вобрать его поглубже.  Га Он сглотнул и все же опустил руку между ног, сжимая себя.       — Ты все мне доказал, — пробормотал Ё Хан. — Займись делом.       — Ты такой распутный, — ухмыльнулся Га Он, поднимаясь на ноги и вытирая лицо.        — Не твоим ртом говорить о распутности, — фыркнул Ё Хан.       Га Он пару раз провел рукой по своему члену, размазывая смазку, а затем приставил его к раскрытому входу. Он зашипел сквозь стиснутые зубы, когда головка скользнула внутрь — это было так приятно, так горячо и влажно, что он едва не кончил от тесного сжатия. Он толкнулся вперед, проникая на всю длину, и прижался к спине Ё Хана, глядя на его отражение в зеркале.        Тот смотрел на него в ответ. Его лицо было красным, глаза блестели, а меж влажных губ проглядывали клыки — он выглядел таким порочным, полным желания и нужды, что Га Он просто не мог ждать. Он, не отрывая взгляд от лица Ё Хана, резко двинул бедрами, и тот подавился вздохом.        Га Он ухватил Ё Хана за талию и принялся трахать его так, как ему нравилось больше всего — быстро и мощно, вдавливая Ё Хана в стойку и заставляя стонать от каждого прикосновения. Тот наклонялся вперед, пытаясь удержать себя в вертикальном положении — Га Он стиснул зубы и схватил его за руку, лишая одной опоры и вставляя член так глубоко, как только было возможно.       Ё Хан ахнул. Единственной свободной рукой он уткнулся в зеркало, почти прижимаясь к нему лицом; смазка стекала по его бедрам и хлюпала каждый раз, когда Га Он доставал свой член и тут же вгонял обратно. Ё Хан тяжело дышал, плавно двигая бедрами, встречая каждое движение — это было так хорошо, что Га Он не мог думать ни о чем, кроме его тела, того, как Ё Хан стискивает его внутри, словно умоляя наполнить его.       Он опустил руку вниз, сжимая член Ё Хана. С каждым толчком своих бедер он заставлял того двигаться в своем кулаке — он сжимал его, поглаживал большим пальцем головку, оттягивая крайнюю плоть. Второй рукой Га Он по-прежнему удерживал его предплечье, вынуждая выгибать плечо назад — ладонь Ё Хана скользила по гладкому зеркалу, пытаясь удержать опору, его дыхание оседало паром на стекле, губы приоткрывались, и влажный язык скользил по ним…       Ё Хан тихо застонал и кончил в руку Га Она.       Обычно ему требовалось намного больше времени, чтобы кончить без сцепки — возможно, он просто тоже скучал по их близости, и эта мысль наполняла Га Она чувством, которое он едва мог вынести. Он обхватил Ё Хана рукой, прижимая к своей груди, позволяя расслабленно откинуть голову ему на плечо. Он целовал его шею, вжимал клыки в метку — сильнее, чем следовало, но Га Ону нравилось ощущать затаенное предвкушение в запахе Ё Хана. Тот хотел этого, но Га Он понятия не имел, что произойдет, если он снова его укусит — он царапнул клыком кожу, оставляя царапину, и Ё Хан вздрогнул, бросая на него темный взгляд из-под ресниц.       Он наклонился вперед, вновь упираясь руками в стойку. Га Он с сожалением выпустил его из своих объятий и ухватил за бедра, удерживая на месте и быстро толкаясь внутрь — он хотел кончить, так сильно хотел. Обычно он оттягивал свое удовольствие, как мог, чтобы подвести Ё Хана как можно ближе к оргазму, но сейчас он мог просто гнаться за своим удовольствием. Га Он не отводил взгляда, и Ё Хан смотрел на него в ответ тяжело дыша. Его клыки поблескивали меж приоткрытых губ.       Га Ону не понадобилось много времени. Он вогнал свой член так глубоко, как только мог, и кончил — раньше, чем узел начал набухать.        Га Он вышел из Ё Хана и развернул его к себе: он поцеловал его, собирая с его губ сладкий вкус релизера. Ё Хан послушно открыл рот, впуская его язык и яростно отвечая на поцелуй. Га Он подхватил его под бедра, усаживая на стойку и крепко прижимая к себе — от запахов, смешивающихся в воздухе, у него кружилась голова, и казалось, что поцелуи Ё Хана, его горячий язык и вкус релизера на клыках, были единственным, что удерживало его в сознании.        Пожалуй, Га Он мог возбудиться снова — ему всегда было мало, и Ё Хан, перебирающий его волосы и слизывающий релизер с его клыков, едва ли способствовал воздержанию. Но они не могли заниматься сексом все утро.       — Ё Хан, — прошептал он, отрываясь от чужих губ.        Он опустил руку между ног, сжимая свой все еще твердый член. Ё Хан откинулся на зеркало, запрокидывая голову и наблюдая за движением его руки из-под ресниц.       — Ну и что нам с этим делать? — лениво спросил он.       

      ***

             Судя по часам, они опаздывали на полтора часа — Га Он должен был переживать из-за этого, но чувствовал себя слишком счастливым и довольным, чтобы думать о работе. Он спокойно готовил завтрак, оставив Ё Хана разбираться с формальными вопросами: краем уха он слушал, как тот беседует с продюсером Ченом по телефону. Ё Хан не придумал ничего лучше, кроме как сослаться на вынужденный визит в министерство — у них уже были документы обвинения на руках, поэтому можно было использовать их, как доказательство этого объяснения.       Когда Ё Хан вернулся на кухню, он выглядел весьма недовольным.       — Мне пришлось оправдываться, — пожаловался он, занимая место за столом.        — Какой смысл встречаться со своим начальником, если нельзя пользоваться его властью, чтобы прикрывать свои опоздания? — философски спросил Га Он.       Ё Хан усмехнулся.       — Судья Ким, — он покачал головой. — Вам нужно быть ответственней.       — Правда?       — Наше опоздание будет выглядеть подозрительно, — настоял Ё Хан. — Особенно учитывая тот факт, что от меня пахнет свежей вязкой. Мы должны быть осмотрительней, если не хотим, чтобы нас раскрыли раньше времени.       — Думаешь, нас все же раскроют?       — Все тайное становится явным, — спокойно ответил Ё Хан.        Га Он задумчиво кивнул. Он прекрасно понимал, что они не прилагали достаточно усилий, чтобы скрыть свои отношения — о них сплетничали на работе и в сети, их вызывали на комиссию, а они даже не пытались сделать вид, будто стыдятся этого. Пожалуй, они оба понимали, что притворяться им осталось недолго: после падения Ча Ген Хи станет понятно, что судья Кан не остановится — Хо Джун Се и остальные не позволят ему и дальше бесчинствовать, угрожая их положению.       Га Он поймал взгляд Ё Хана — тот думал о том же самом.        Он вернулся к приготовлению завтрака. Ничего сложного: порезанные фрукты, рис, овощи и грудинка. Возвращение знакомой рутины успокаивало, и Га Он не хотел вспоминать о тех днях, когда Ё Хан игнорировал приготовленные для него обеды — сегодня он набивал ланч-бокс так плотно, что тот едва закрывался.       — Если обвинение у нас на руках, значит, мы пойдем за Чук Чаном? — спросил Га Он, снимая мясо со сковороды. Ё Хан подпер голову рукой, наблюдая за ним.       — Да, — сказал он. — Сделаем это завтра.       — Завтра? — Га Он вздрогнул.        — Мы знаем, где он прячется. Осталось лишь арестовать его.       — Су Хен это сделает, — сказал Га Он быстрее, чем смог собраться с мыслями.       На мгновение в кухне повисла тишина. Га Он спиной чувствовал пристальный взгляд, прожигающий его насквозь. Он разложил завтрак по трем большим тарелкам и начал сервировать стол, делая вид, что затянувшаяся пауза его не беспокоит.       — Ты попросил ее? — осторожно уточнил Ё Хан.       — Она сама предложила, — Га Он все же поднял на него глаза. — Ты сам сказал, что нет разницы, кто это сделает — она или Хан Джу Вон. У Су Хен есть личные счеты с Чук Чаном, поэтому она поможет нам схватить его.        — И детали ее не смущают? — спросил Ё Хан. — Скорей всего нам придется испачкать руки — Чук Чан и его сообщники не сдадутся просто так.       — Она работает в полиции и знает, что делать в таких ситуациях.       — Хорошо, — кивнул Ё Хан. — Тогда завтра ночью мы идем на охоту.        Га Он усмехнулся.        — Только не ругайся с ней снова, — попросил он.        — Я буду сама невинность, — пообещал Ё Хан, закатив глаза.        Ему не стоило доверять, когда он говорил таким игривым, высоким голосом, но все же Га Он искренне сомневался, что Ё Хан захотел бы обострять конфликт — не после того, что происходило на прошлой неделе. Он выглядел слегка пристыженным, но все же довольным, и сердце Га Она билось быстрее при взгляде на его лицо. Он наклонился и поцеловал Ё Хана в щеку — тот усмехнулся.       — Как мало нужно, чтобы заслужить твою нежность, — заметил он.        — Мне казалось, что я уже доказал тебе, что могу быть нежным, — Га Он игриво шевельнул бровями. Ё Хан прищурился, с улыбкой глядя на него: в его запахе сильнее проступило удовлетворение, и Га Он вдохнул его полной грудью. Он наклонился снова, поддавшись неясной тяге, и Ё Хан повернул голову, встречая его поцелуй.       Его губы все еще были сладкими от релизера.        В коридоре раздался скрип колес, и Га Он тут же выпрямился. Он улыбнулся, когда Элия осторожно заглянула на кухню, словно оценивая обстановку. Несколько секунд она будто бы раздумывала над тем, чтобы развернуться и уехать, но затем все же решила присоединиться к трапезе. Она медленно закатила кресло на кухню и остановила его около стола, глядя на приготовленную еду.       Га Он тут же достал приборы и для нее.       — Доброе утро, — ласково сказал он. — Как спалось?       Он поставил перед ней завтрак и стакан с соком. Ё Хан уже молча ковырял свои овощи, пытаясь слиться с обстановкой: его игривое настроение сменилось смущением и подавленностью, и на кухне воцарилась угнетающая атмосфера неловкости.        — Плохо, — сухо ответила Элия. — Не задавай мне тупых вопросов. Что ты вообще тут делаешь? Разве ты не уехал к себе?       — Я вернулся ночью, — ответил Га Он, занимая свое место.       — Уехал, приехал — тебе бы определиться, — фыркнула Элия.       Га Он поглядел на Ё Хана, пытаясь собраться с мыслями. Они должны были извиниться перед Элией: она оказалась втянута в их конфликт и пострадала, хотя прилагала все усилия, чтобы помочь им. Она не заслуживала такого отношения, и Га Он чувствовал свою вину — забота об Элии была ответственностью, которую он добровольно возложил на свои плечи, поэтому он должен был стараться намного, намного лучше, чтобы оправдать собственные ожидания. Он прокашлялся.        — Элия, — начал он. — Мы хотели поговорить с тобой о том, что случилось.       — Вы помирились? — резко спросила Элия, игнорируя его слова.       — Да, — ответил Га Он. — Все хорошо.       — Ну и отлично, значит, говорить тут не о чем, — она принялась есть, тщательно прожевывая каждый кусок. Ё Хан бросил на Га Она выразительный взгляд, намекая, что простым разговор не будет — Га Он его проигнорировал. Пользы от Ё Хана в таких делах было немного, поэтому он должен был взять все в свои руки.        Он коснулся ладони Элии, крепко сжимая. Понадобилось несколько секунд, чтобы она все же посмотрела на него, упрямо поджав губы. Ее глаза были красными.       — Прости меня, — твердо сказал Га Он. — За то, что накричал на тебя и уехал.       — Ага, мне все равно.       — Прости, — повторил Га Он. — Мне очень жаль, что тебе пришлось стать свидетелем нашей ссоры. У тебя есть полное право злиться на нас обоих, но я хочу, чтобы ты знала — меньше всего мы хотели, чтобы наши проблемы затронули и тебя. Мы будем стараться изо всех сил, чтобы этого не повторилось. Мы тебя любим, и этот факт не изменится, даже если мы продолжим ссориться друг с другом.        Элия неловко пожала плечами, не глядя на него. Га Он терпеливо ждал, когда он соберется с духом — все же она, как и ее вредный дядя, не имела привычки открыто говорить о своих чувствах. Га Он бросил на Ё Хана выразительный взгляд.        — Это правда, — сказал тот негромко. — Мы не хотели, чтобы так получилось.       — Ты-то не хотел, конечно, — фыркнула Элия недовольно.       — Не хотел, — настоял Ё Хан. — Прости меня.       — Это тебя Га Он попросил сказать? Ты репетировал?       — Думаешь, я не могу признать свою неправоту?       — Ага, и когда ты в последний раз ее признавал?        Ё Хан посмотрел на Га Она в поисках поддержки, и тот улыбнулся — он действительно с трудом мог припомнить случаи, когда Ё Хан бы признавал свою неправоту. Тот умело обращался со словами и старался из каждого спора выйти победителем. Но все же вчера ночью он был мягким и податливым, соглашающимся со всем, что Га Он ему говорил.       — Я признаю сейчас, — неохотно ответил Ё Хан. — Прости меня, Элия.        Она фыркнула и покраснела.        — Значит, ты позволишь мне помогать вам? — уточнила она.       — Разумеется, нет, — ласково улыбнулся Ё Хан. — Мне не стоило быть таким грубым с тобой, но заботиться о твоей безопасности — все еще моя прямая обязанность. Я не хочу, чтобы мои проблема затронули и тебя, понимаешь?       — Но… — Элия упрямо поджала губы. — Я хочу знать, что происходит.       — Ты можешь помогать мне с просмотром видео, — предложил Га Он. — Ё Хан прав: нельзя допустить, чтобы тебя можно было связать с нашими планами. То, что мы делаем… может плохо закончиться.       Элия посмотрела на него растерянно и беспомощно. Ее губы дрожали, а глаза блестели — она беспокоилась за них и хотела быть причастной, и Га Он полностью понимал ее чувства. Но все же втягивать Элию было неправильно.        — Мы не будем скрывать от тебя подробности, — добавил он.       — Хорошо, — кивнула Элия неохотно. — Если ты обещаешь.       — Обещаю.       — И постарайся больше не становится свидетелем разговоров, которые тебе не стоит слышать, — добавил Ё Хан.        — Если ты не слышишь, как я передвигаюсь в огромном кресле, то это твои проблемы, — огрызнулась Элия.       — Может мне стоит повесить на тебя колокольчик?        Они возмущенно уставились друг на друга. Га Он вздохнул.       — Давайте есть, — предложил он.       

      ***

             — Вы опоздали на съемки, судья Кан, — мягко произнесла Чон Сон А.        Она, одетая в красный кожаный жакет, встретила их в суде — в зале совещаний, где сейчас проходили съемки эпизода с Чжин Чжу. На ее лице застыла ласковая улыбка, но взгляд оставался холодным и цепким. Ее ноздри затрепетали, безошибочно улавливая запах вязки — Сон А бросила на Га Она подозрительный взгляд, и тот отвернулся, делая вид, что будто его совершенно не трогала эта двусмысленная ситуация. Однако отходить он не спешил: все внутри него противилось идеи оставить Ё Хана наедине с этой женщиной — опасной и непредсказуемой.        — Работа, — ответил Ё Хан спокойно. — А что вы здесь делаете?       — Работа, — в тон ему произнесла Сон А. — Как глава комитета, я хочу лично проследить за процессом съемок. Прежде мне не приходилось участвовать в съемках фильма — это так интересно, что я, пожалуй, буду навещать вас почаще.       — Может, вам стоит снять собственный эпизод?       — Может быть, — улыбнулась Сон А. — Почему бы нам не сняться вместе?       — Боюсь, в моем графике уже нет свободного места.       — Разумеется. Я вижу, насколько вы… заняты.       Га Он сжал зубы, чувствуя, как напрягаются желваки. Сон А, видимо, заметила это, потому что она вдруг повернулась к нему, и ее запах — цветочный аромат духов, скрывающий под собой кислые металлические нотки — окружил его. Га Он повернул голову, и несколько секунд они с председателем просто разглядывали друг друга: он смыл с себя все компрометирующие следы, и ничто не могло связать его с пикантным запахом Ё Хана. Однако Сон А, кажется, не нуждалась в доказательствах: в ее глазах угадывалось понимание, легкая насмешка, полная превосходства.        Она выглядела довольной, и Га Он находил это весьма странным.       — Судья Ким, — мягко произнесла Сон А, — Пак Джо Ин искала вас. Кажется, у нее появилась идея для стороннего проекта с вашим участием.        — Неужели, — сухо заметил Га Он.        — Советую вам присмотреться к этой идее, — Сон А вдруг коснулась плеча Га Она, впиваясь ногтями в его ткань его пиджака. Она с неожиданной силой потянула его вниз, заставив наклониться к себе, и прошептала ему на ухо: — Кажется, госпожа Пак имеет на вас виды, судья Ким. Но это секрет.       Ё Хан приподнял бровь, наблюдая за происходящим. Он чуть двинулся вперед, словно намереваясь вмешаться, но остановился: продюсер Чен отвлекся от съемок и уже спешил к ним, размахивая свернутыми в рулон бумагами.       — Судья Кан, судья Ким, — поздоровался он. — Хорошо, что вы приехали. У нас сегодня запланированы совместные сцены, так что нужно поторопиться. Мы начнем с вас, судья Кан, вы не против? Судья О уже готова, поэтому мы можем продолжить прямо здесь, чтобы сэкономить время.       — Конечно, — согласился Ё Хан.       Он бросил на Га Она быстрый взгляд и последовал за продюсером Ченом, подзывающим команду визажистов. Га Он провожал его взглядом, позабыв о присутствии председателя Чон — он просто смотрел на твердый силуэт Ё Хана, на его широкие плечи, уверенный шаг. Яркий свет, установленный в зале совещаний, делал его кожу почти белоснежной. Казалось, будто с каждым днем Ё Хан становился лишь красивее — или Га Он воображал это, потому что влюблялся в него все сильнее.       — Судья Кан производит неизгладимое впечатление, правда?       Га Он моргнул, прогоняя наваждение.       — Что вы имеете в виду? — холодно уточнил он, отодвигаясь от председателя Чон. Он помнил, как давным-давно она подошла к нему во время приема и попыталась убедить его, что Ё Хан убил своего брата.  Тогда ее близость не казалась ему отталкивающей — даже наоборот, он находил ее завораживающей. Теперь же он едва мог скрывать свое отторжение, и даже манящий феромон омеги его не привлекал.        — Разве мне нужно пояснять? — Сон А улыбнулась. — Особенно вам?       Сердце Га Она пропустило удар. Он не отводил взгляда, и Сон А смотрела на него в ответ, видя в его лице нечто такое, что безмерно ее забавило. Конечно, она догадывалась о том, какие отношения связывали судью Кана с его помощником на самом деле: в конце концов, она была одержима Ё Ханом и следила за его окружением. Но у нее не было доказательств, не было ничего, кроме ядовитых намеков и многозначительных взглядов. Га Он выпрямился, дерзко вскинув подбородок.       — Я не понимаю, на что вы намекаете, — сказал он.       — Разумеется, вы не понимаете, — Сон А пригладила лацкан его пиджака. Она бросила на Ё Хана последний взгляд: тот смотрел в их сторону, окруженный съемочной командой. Сон А нежно улыбнулась ему издалека и сказала: — Наслаждайся им, судья Ким — пока можете.        Она помахала Ё Хану рукой и ушла, не прощаясь. Га Он проводил ее взглядом, чувствуя, как гнев и неприязнь сжимают его внутренности. Челюсть начала болеть.       

      ***

             Пак Джо Ин была полна энтузиазма.       — На мой взгляд, подробные интервью — отличная идея, — сообщила она во время перерыва. Трое судей сидели в углу кабинета — единственном месте, где они могли отдохнуть, не путаясь под ногами у членов съемочной команды. Судья О пыталась незаметно съесть банан, прячась за спиной Га Она, но потерпела поражение, когда Пак Джо Ин подсела к ним.        — Разве документального фильма недостаточно? — усомнился Га Он.       — Это отдельный проект, — ответила Джо Ин, повернувшись к нему. Она сидела так близко, что Га Он мог лишь тоскливо вздыхать: если он не хотел сбросить Чжин Чжу со скамьи, отодвигаться ему было некуда. — Мы проанализировали вашу популярность у разных групп населения и пришли к выводу, что было бы интересно записать интервью, отвечающие запросам публики.       — И какие же у них запросы? — уточнил Га Он.       — Разнообразные, — улыбнулась Джо Ин. — Например, судья О очень популярна среди женщин и семейных пар. Такая аудитория не особенно интересуется бизнесом, зато весьма восприимчива к вопросам справедливости и порядка. Мы можем рассказать о детстве и учебе, о моральных ценностях, о противостоянии красоты и таланта — осветить все то, за что зрители любят О Чжин Чжу.       — Вы меня смущаете, — пробормотала судья О.        — Мы составим индивидуальный план для каждого из вас, — сказала Джо Ин. — Это станет полезной рекламой для Шоу — и для вас самих в том числе.       — Я согласен с вами, — вмешался вдруг Ё Хан, который все это время сидел рядом и молча пил кофе из бумажного стаканчика. —  Если мы хотим, чтобы зрители нам доверяли, то должны позволить им узнать нас получше. Вы так не думаете, судья Ким?       Га Он прищурился, поймав его хитрый взгляд. Ё Хан что-то задумал, но Га Он не мог понять, какую выгоду тот видел в сотрудничестве с Пак Джо Ин — конечно, интервью бы повысили популярность главных судей, но это вовсе не было их главной целью. Они готовились к поимке Чук Чана и удару по Ча Ген Хи — этого было достаточно, чтобы внимание всей страны оказалось приковано к ним.       — А я должен? — уточнил Га Он упрямо.       — Как насчет обсудить ваше интервью отдельно? — предложила Джо Ин. — Мы можем задержаться вечером, и я подробно объясню концепт, который подобрала для вас. Если идея вам не понравится, мы сможем все переделать.       Га Он открыл было рот, чтобы отказаться, но Ё Хан его опередил:       — Отличная идея. Судья Ким тот еще упрямец.       — Судья Кан, — проговорил Га Он, с трудом подавляя рычание.        Ё Хан лишь невинно улыбнулся ему и вернулся к своему кофе.       

      ***

             (19:04) Ким Га Он: я убью тебя когда приеду клянусь              (19:05) Кан Ё Хан: У этой угрозы есть эротический подтекст?              — Судья Ким? — Пак Джо Ин вернулась за столик. — Все хорошо?       — Да, — Га Он отложил телефон. — Проверил почту.       — Вы так много работаете, — Джон Ин улыбнулась. — Я восхищаюсь вами.       — Спасибо.       Га Он неловко поерзал. Он и сам не понял, каким образом он оказался в ресторане: вероятно, приглашение задержаться вечером изначально было ловушкой, в которую Га Она безжалостно направили любящие руки. Пак Джо Ин намекнула, что обсудить интервью можно и в более приятной обстановке — раз уж они оба устали и проголодались после насыщенного дня, — и Га Он не придумал достаточно веских причин, чтобы отказаться. Поэтому он отвез Пак Джо Ин в ресторан, располагающийся недалеко от здания суда: это было спокойное, не слишком вычурное место — достаточно серьезное, чтобы ужин здесь еще можно было счесть деловой встречей.       Пак Джо Ин заказала им вина.       — Я не думала, что вы согласитесь на встречу, — заметила она, когда официант расставил на столе еду и напитки и отошел. Га Он пожал плечами, разглядывая обстановку: среди посетителей он заметил знакомые лица. Коллеги тоже видели его — некоторые даже кивнули в знак приветствия. Это было нехорошо.       — Вы сами сказали, что это интервью станет полезной рекламой для Шоу.       — И для вас лично, — улыбнулась Джо Ин. — Но, полагаю, популярность вас не слишком интересует? Слава и деньги — не то, что мотивирует судью Ким Га Она.       — Абсолютно точно.       — Тогда что вас мотивирует?       Га Он задумчиво поглядел на госпожу Пак.       — Интервью уже началось?       — Нет, — та рассмеялась. — Я просто хочу узнать вас получше. Для публики вы — настоящая загадка. В сети о вас ходит столько слухов, и все хотят знать правду.       — В сети вы правды не найдете.       — Поэтому я и хочу провести интервью. Когда мне предложили эту идею…       — Предложили? — Га Он тут же напрягся. — Разве это не ваша инициатива?       — Частично, — госпожа Пак взяла бокал и слегка покачала его из стороны в сторону, разглядывая темно-красную жидкость. Она казалась немного смущенной. — Председатель Чон хотела снять интервью с О Чжин Чжу, чтобы запустить начало серии “Женщины у власти”. Я предложила сделать два проекта и включить интервью с вами и судьей Каном. Это будет хорошей рекламой для нашего фильма.       Га Он подхватил палочками кусочек маринованной говядины. Значит, Чон Сон А была нацелена не на них с Ё Ханом, а на О Чжин Чжу — и чего она пыталась добиться, выводя ее на свет? Га Он смутно припоминал, что Чжин Чжу рассказывала о встрече с председателем: тогда он не обратил на этот факт особого внимания, но сейчас это показалось ему важным и весьма подозрительным.        — Понятно, — кивнул Га Он. — И что же вы хотите рассказать обо мне?       — Все, — Джо Ин широко улыбнулась. — Для начала я бы хотела поговорить о вашей семье и той истории, что судья Кан упоминал в одном из выпусков.        Раньше одного упоминания До Ён Чуна было достаточно, чтобы все в животе Га Она сжалось от гнева и тошноты, но сейчас он контролировал себя. На его лице ничего не отразилось. Пак Джо Ин смотрела на него игриво и заинтересовано — могла ли она представить, что мужчина, сидящий перед ней, был способен на убийство? Что его пальцы, сжимающие палочки для еды, совсем недавно стискивали шею До Ён Чуна, медленно выдавливая из него жизнь? Если бы она увидела его таким, каким он был на самом деле, то испугалась бы — желание и любопытство в ее взгляде сменились бы ужасом. Га Он прищурился.       — Мы можем об этом поговорить, — согласился он — Судья Кан рассказал мою историю в прямом эфире — не вижу смысла скрывать подробности дела десятилетней давности. Информацию легко можно найти в Интернете.       — Значит, судья Кан рассказал об этом без вашего ведома?       — С чего вы взяли?       — По вашей интонации, — улыбнулась Джо Ин.        — Вы так хорошо разбираетесь в интонациях?       — Я же журналист. Разбираться в людях — моя работа.       Га Он невольно улыбнулся.       — Судья Кан сделал то, что было необходимо, — ответил он.        — Очень интересно, — заметила Джо Ин, подхватывая палочками мясо. — Я рада, что вы открыты к разговору на эту тему. Судя по опросам, очень многие из наших зрителей сталкивались с финансовыми мошенничествами. После того, как судья Кан раскрыл эту деталь вашей биографии, ваш личный рейтинг заметно вырос.        — Я даже не знал, что у меня есть личный рейтинг.       — Неужели вы никогда себя не гуглили? — улыбнулась Джо Ин.       Га Он подавился вздохом и вдруг рассмеялся. Он отпил немного вина.       — Гуглил, — признался он.       — Тогда вы знаете, что именно о вас пишут поклонники.        Пожалуй, он мог даже восхититься тем, как уверенно она подвела его к вопросу о его личной жизни — тому самому, который ее действительно интересовал. Она почти не скрывала своих намерений, и Га Он не был уверен, как ему стоит себя вести: с ним редко флиртовали малознакомые люди, и это было весьма смущающим опытом.        А ведь Пак Джо Ин была красивой женщиной. У нее были прямые волосы до плеч, округлое лицо с острым подбородком, темные глаза под изящными бровями. Она была старше лет на пять или шесть, но выглядела свежей и энергичной — Га Он словно впервые разглядел ее. Обратил внимание на ее нежный запах.       —  Это вы тоже хотите осветить на интервью? — спросил Га Он, отводя глаза.       — А вы мне позволите?       — Если вы хотите обсудить слухи обо мне и судье Кане, то нет, я не буду это обсуждать, — твердо сказал Га Он.        — Почему? — легко спросила Джо Ин. — Это правда?       — Нет, — ответил Га Он. — Людям просто нравится придумывать истории.       — Людям нравитесь вы, — сказала Джо Ин, и Га Он впервые заметил румянец на ее лице. Они сидели в углу зала, и голоса других посетителей казались приглушенными. Мягкий желтый свет освещал их столик, а сквозь большое окно можно было разглядеть вечерние огни. — Разве это плохо — проявлять интерес?        — Смею надеяться, что слухи о моей личной жизни — не самая интересная моя черта, — фыркнул Га Он. Ему не особенно хотелось есть, но он все равно механически отправлял в рот кусочек за кусочком, отвлекаясь на пряный вкус.  Пак Джо Ин рассмеялась мягко и по-доброму.        — Конечно, нет, — ответила она. — Вы интересны сами по себе — целиком. Как и судья Как.       

      ***

             Га Он обнаружил Ё Хана в спортзале. Тот был одет в черные штаны и футболку, туго обтягивающую его тело — Га Он даже замер на мгновение в дверях, наблюдая за тем, как Ё Хан подтягивается. Крепкие мышцы четко вырисовывались на его плечах, спина напрягалась, капли пота стекали по шее. Ё Хан подтянулся до верхнего положения и спрыгнул на пол, вытирая руки о бедра. Глянул на Га Она через плечо.       — Ты вернулся, — он улыбнулся. — Как прошло?       — Неплохо, — честно ответил Га Он.       — Правда? — Ё Хан повернулся к нему. — Неплохо?        — Мы поужинали и мило поболтали, — Га Он прижался плечом к косяку. — Не знаю, на что ты рассчитывал, отправляя меня на свидание с госпожой Пак, но, надеюсь, ты получил то, что хотел. Она проведет интервью и даже милостиво не будет спрашивать меня о том, сплю ли я с тобой.       — Ты убедил ее в том, что ты этого не делаешь? — спросил Ё Хан.       Он встал перед жимовой скамьей и начал разминать мышцы. Га Он вздохнул и подошел ближе, становясь у основания скамьи, чтобы подстраховать в случае чего. Он снял пиджак и бросил его на велотренажер, закатал рукава рубашки. Ё Хан наблюдал за ним, медленно вращая плечом и ощупывая суставы. Волосы липли к его лбу, а лицо было красным — его запах казался особенно сильным, густым и насыщенным.        — Я попытался, — ответил Га Он. — Не уверен, что она мне поверила.       — Это помешало ей флиртовать с тобой? — Ё Хан повесил диски на гриф штанги и лег на скамью. Он посмотрел на Га Она снизу вверх, крепко ухватившись за гриф — мышцы его рук и груди напряглись, и Га Он невольно залюбовался.       — Нет, — ответил Га Он. — Это тебя забавляет?       — Немного, — выдавил Ё Хан.       Он был сильным и крепким и регулярно занимался в домашнем зале, чтобы держать себя в форме. Га Он наблюдал за тем, как работает его тело, как вздымается грудная клетка, подтягивается пресс, обрисовываются сухожилия. Ё Хан дышал глубоко и технично и не отводил напряженного взгляда от лица Га Она.        Это было удивительно эротичной картиной. Га Он сглотнул.       — Зачем ты согласился на интервью? — спросил он хрипло.       Ё Хан вернул штангу на крепления и сел.       — Потому что тебе не помешает своя порция славы, — ответил он.       — Меня не интересует слава, — поморщился Га Он.        — Но все же она может тебе пригодиться, если наше дело обернется трагедией, — заметил Ё Хан. — Тебе нужен собственный образ, не связанный со мной или Шоу.       — Это интервью будет использоваться для рекламы документалки.        — И все же оно будет о тебе, — Ё Хан усмехнулся. — Прояви амбиции.       Га Он закатил глаза.        — Мне хватает амбиций, если участие в антиправительственном заговоре считается за карьерное достижение, — сказал он. Ё Хан снова лег на скамью, и Га Он помог ему снять штангу для второго подхода. — Но, говоря об амбициях — нам стоит обратить внимание на О Чжин Чжу. Председатель Чон хотела провести интервью только с ней, а госпожа Пак предложила добавить в план и нас с тобой. Думаю, Чон Сон А пытается использовать Чжин Чжу, чтобы шпионить за нами.       — Или чтобы заменить нас, — пробормотал Ё Хан сквозь стиснутые зубы.       Га Он нахмурился. Он наблюдал за упражнениями Ё Хана, обдумывая его слова. Если Чон Сон А хотела лишить Ё Хана места главного судьи, то поддержка Чжин Чжу очень бы ей пригодилась. У той была чистая репутация, не затронутая ни скандалами, ни грязными слухами, и она явно демонстрировала свои карьерные устремления.       Но все же был способ и проще.       — Сон А знает о нас с тобой, — сказал Га Он. — Если она хочет от нас избавиться, то почему не пытается обличить нас перед комиссией?       — Потому что мы ей все еще нужны, — ответил Ё Хан, когда закончил второй подход. Он поднял с пола бутылку воды и жадно отпил. — Как и она нам. Вопрос лишь в том, кто сумеет нанести первый удар. Завтра мы станем на шаг ближе к нашей цели.       Га Он медленно кивнул. Он должен был испытывать опасения, но вместо этого чувствовал лишь предвкушение. Чук Чан заслуживал того, чтобы быть наказанным — и он был лишь еще одной ступенькой, ведущей к мести и правосудию. Ё Хан руководил их планом, и Га Он доверял его гибкому, хитрому уму — он выжидал, делая все, что от него требовалось. Он собирался принести Чук Чана Ё Хану, словно трофей.       — Так что насчет госпожи Пак? — спросил Ё Хан, возвращаясь на скамью.       — А что насчет нее?        — Свидание было неплохим? Серьезно?       Га Он ухмыльнулся.       

      ***

             Это был далеко не первый раз, когда он участвовал в криминальной деятельности Ё Хана, но отчего-то подготовка к аресту Чук Чана ощущалась немного иначе. Возможно, потому что Га Он считал это дело своей ответственностью: он использовал знания Элии, чтобы выследить Чук Чана, придумал стратегию защиты, втянул Су Хен в сомнительную авантюру — и он должен был убедиться, что все пройдет идеально. Поэтому весь следующий день Га Он провел, изучая чертежи здания, присланные Кеем — он выучил их наизусть, но все равно просматривал фотографии, выискивая детали, которые могли бы стать препятствием.        К вечеру он едва мог сдерживать свое нетерпение.       — Все может быть не таким захватывающим, как ты воображаешь, — заметил Ё Хан, когда после ужина они устроились на диване в кабинете. Им нужно было дождаться назначенного часа, и Га Он отчаянно вдыхал успокаивающий запах своего омеги, пытаясь удержать себя подальше от предражевого состояния. Его клыки выступали из десны, реагируя на растущее напряжение. Сердце гулко билось в груди.       — Правда? — уточнил Га Он.       Ё Хан повернулся к нему всем телом. Он успел принять душ, и его волосы все еще были немного влажными. Широкий ворот домашней рубашки открывал ключицы и шею, и Га Он искренне старался не пялиться на Ё Хана слишком сильно — он хотел сохранить ясность ума, и возбуждение никогда не помогало в этом деле.       — Иногда охота — это скучно, — заметил Ё Хан, протягивая руку и мягко поглаживая Га Она за ухом. — Конечно, когда все получается легко и быстро — это приятно, но все же преодоление трудностей дает ощущение торжества.       — И все же это риск, — заметил Га Он. — На кого ты охотился раньше?       Хитрая улыбка коснулась губ Ё Хана.       — На Ли Ён Мина, — ответил он. — На компанию, которая помогла установить бомбу в мой офис, на человека, забравшего часы с тела Исаака — на любого, кто пересек мне дорогу. Всех я и не вспомню.       Га Он чувствовал будоражащие нотки азарта в его запахе. Ё Хан продолжал трогать его, поглаживая и игриво теребя край ворота — его глаза поблескивали в свете ламп, отражая чувство, которого Га Он не понимал, но которое впитывал каждой клеточкой своего тела. Тишина дома окружала их, скрывая от всего мира.       — Тебе это так нравится? — спросил он. — Быть выше любых правил?       — Как и тебе, разве нет? — Ё Хан потянулся к нему, и Га Он ощутил его дыхание на своих губах. Он подался навстречу, но Ё Хан не спешил целовать его: он удерживал дистанцию в пару сантиметров и тихо шептал, не отрывая взгляда от глаз Га Она: — Ты был кротким и послушным, но стоило тебе начать собственную охоту, как ты ощутил вкус вседозволенности — и не смог от него отказаться. Поэтому мы здесь.       — Я этим не горжусь, — пробормотал Га Он.        — Я тоже, — Ё Хан медленно отстранился, так и не поцеловав его. Га Он потянулся за ним, но тот мягко коснулся его груди, удерживая на месте. — Но такова жизнь. В мире, состоящем из овец, должны быть пастухи, собаки и волки. Иначе все это теряет смысл. Мы выбрали свою роль и дойдем до конца.       — И кто мы?       — Сегодня мы те, кто нападает под покровом ночи, — Ё Хан ухмыльнулся.        — Даже не знаю, что больше меня пугает: твои метафоры или то, что меня они почему-то возбуждают, — признался Га Он, откидываясь на спинку дивана. Он поборол желание опустить руку между ног и немного потрогать свой полувставший член. Близость Ё Хана, его запах и голос, напряженное ожидание, сжимающее его нервы — все это не способствовало спокойствию. Ё Хан опустил взгляд на его пах и хмыкнул.       — Га Он-а, — укорил он. — Сейчас не время.       — Я знаю, — Га Он прикрыл глаза. — Расскажи про Ли Ён Мина.       — Что именно?       — Почему ты его преследовал? Он мог рассказать своей матери.       — Я подбросил травку в его машину, — признался Ё Хан. — Ли Ён Мин, конечно, был редкостным болваном, но даже он понимал, что о кое-чем лучше промолчать.       — Класс, — фыркнул Га Он. — Откуда ты взял травку?       — Ты вроде бы был плохим мальчиком в школе, — усмехнулся Ё Хан. — И не знаешь, где можно достать травку?       — Очень смешно. Надеюсь, в доме этой гадости нет?       — Ты слишком правильный для человека, планирующего похищение.        — Я ответственный, — Га Он открыл глаза. — И я серьезно.       — В доме ничего нет, — вздохнул Ё Хан. — Так что если Элия втайне от нас решит завести себе дурную привычку, придется ей ограничится алкоголизмом.        Га Он покачал головой.        

      ***

             — Га Он, — позвала Су Хен из темноты. — Это же ты, правда?       — Это я, — Га Он стянул капюшон. — Давно ждешь?       — Минут десять, — ответила та. — А почему ты так выглядишь?       Га Он оглядел себя. Черная толстовка, черные спортивные штаны, черная тканевая маска на лице — он выглядел, как человек, который не хотел, чтобы его узнали. Ё Хан всегда так одевался, отправляясь на охоту, и Га Он решил последовать его примеру. Ворот толстовки, которую он стащил из шкафа судьи Кана, все еще хранил чужой аромат, и голова Га Она немного кружилась из-за его близости. Все его тело было напряжено: ожидание, которое мучило его целый день, наконец, нашло свой выход, и Га Он мелко подрагивал от нетерпения и скопившейся в мышцах энергии. Его клыки выступили из десны, и все чувства словно разом обострились.       Агрессивный запах окружал его, но Су Хен этого не замечала, и Га Он не горел желанием посвящать ее в подробности своего состояния. Он глубоко вздохнул.       — Не хочу, чтобы меня можно было узнать на камерах, — сказал он.       — Понятно, — кивнула Су Хен. — А где…       — Ё Хан зайдет с другого входа, — пояснил Га Он. — Если Чук Чан будет один, то его помощь может нам и не пригодиться. Ты уверена?       — Даже не начинай, — отмахнулась Су Хен. — Пошли. Ждем только тебя.       Они направились к главному входу. В маленьком грязном холле горела лишь одна лампа: ее света едва хватало для того, чтобы осветить вывеску с указателями. В пластмассовые держатели были вставлены таблички с названиями компаний, арендующих помещения в здании, а рядом располагался стенд с объявлениям.        Из холла вела только лестница — лифта не было. Га Он и Су Хен тихо поднимались на третий этаж, прислушиваясь к шорохам и скрипам. Откуда-то сверху доносилась приглушенная музыка, и Га Он подозревал, что именно там и находилась их цель. Он мимоходом проверял окна: снаружи было тихо и пусто, а единственной машиной на парковке был белый Хендай Су Хен. Генезис был припаркован на соседней улице — Га Он не хотел светить автомобиль Ё Хана, и Кей явно поступил так же, потому что в округе не было заметно ни следа его присутствия.       На третьем этаже музыка стала громче.       Су Хен схватила Га Она за руку, останавливая. Они замерли, прислушиваясь: музыка доносилась из-за приоткрытой железной двери. Су Хен знаком показала следовать за ней, и Га Он послушался, сжимая руки в кулаки. Ему казалось, что он слышит голос Чук Чана, его невнятный бубнеж и сопение — кажется, тот был один.       Они остановились около двери. Га Он достал телефон и написал Ё Хану, что они нашли нужный офис и собираются заходить. Получив лаконичное “ОК”, он кивнул Су Хен и встал около двери так, чтобы его не было видно в приоткрытую щель. Су Хен заглянула внутрь и усмехнулась.       — Привет, — сказала она.       Га Он услышал шорох и недовольное ворчание.       — Ты еще кто? — раздался хриплый голос Чук Чана.       — Ты меня не помнишь? — Су Хен притворно поджала губы. — Обидно.       — Чего тебе надо?        — Хочу узнать тебя получше, — Су Хен достала из кармана наручники и крутанула их на пальце. — Я знаю отлично место для этого.        Несколько секунд было тихо. Га Он разглядывал пол, прислушиваясь.       — Точно, — пробормотал Чук Чан. — Ты та девка из мусоров.        — Офицер Юн Су Хен, — отрапортовала Су Хен. — А вы, гражданин Ким Чун Шик, арестованы для нападение, хулиганство и нарушение общественного порядка.        — Серьезно? Ты пришла сюда посреди ночи, чтобы меня арестовать? Одна?       — Правосудие не дремлет.        Чук Чак поднялся — Га Он услышал скрип и шорох, а затем его медленные, тяжелые шаги. Он выпрямился и приготовился: он очень сомневался в том, что Чук Чан послушно сдастся в руки Су Хен. Так и вышло: тот резко бросился к дверям, намереваясь пробежать мимо Су Хен и улизнуть, но Га Он ловко поймал его за ворот синей толстовки и с силой дернул. Чук Чан рухнул на пол между ними.       — Ты… — он уставился на Га Он с изумлением. — Ты же…       Су Хен ловко завела его руки за спину и надела на него наручники.       Все прошло быстро и просто — Га Он был даже немного разочарован. Он, не отрывая взгляда от бледного лица Чук Чана, перекошенного изумлением и ненавистью, набрал Ё Хана. Тот взял трубку после первого же гудка.       — Чук Чан у нас, — сообщил Га Он.       — Отлично, — сказал Ё Хан. — Я уже близко. Все тихо?       Чук Чан, словно услышав его слова, вдруг резво вскочил на ноги и заорал:       — Нам Су! Нам Су! Эти падлы…       Су Хен жала ему рот рукой и грубо пихнула в спину, заставляя идти вперед. Га Он сбросил звонок и подхватил Чук Чана под руку, таща за собой. Они почти добрались до лестницы, когда одна из дверей открылась и в коридор выглянул незнакомый парень — вероятно, тот самый Нам Су. Увидев схваченного Чук Чана, он тут же возмущенно оскалился и выскочил наружу, преграждая путь.       — Вы кто такие? — рявкнул он. — Пустите его.       — Он арестован, — резко бросила Су Хен. — Будете препятствовать работе полиции — присоединитесь к нему.        — Да что ты? А ордер есть? — Нам Су расправил плечи и оскалился, демонстрируя клыки. Чук Чан принялся вырываться: он укусил Су Хен за ладонь, вынудив отдернуть руку, и завопил:       — Это те психи с площади!       — Парни! — Нам Су забарабанил в дверь. — Все сюда!       — Блять, — вздохнул Га Он.       Он отпустил руку Чук Чана и встал перед враждебным альфой. Су Хен медленно начала пробираться к выходу за его спиной — Нам Су дернулся, чтобы ее задержать, но Га Он схватил его за ворот футболки и впечатал в ближайшую стену. Они оскалились друг на друга.       Он отпихнул Нам Су в сторону и бросился вслед за Су Хен. Вдвоем они подхватили упирающегося Чук Чана и потащили его к лестнице. За ними раздался топот и возмущенные крики: Га Он и Су Хен успели дотащить Чук Чана только до второго этажа, когда один из его подручных, перепрыгнув пролет, оказался прямо перед ними. Он собирался накинуться на Га Она, но вдруг повернулся, реагируя на добравшийся до них запах — Ё Хан стоял около поворота и смотрел на них. Его лицо было скрыто тканевой маской, но темные глаза все равно угрожающе блестели из-под капюшона. Он прижимался плечом к стене, скрестив руки на груди, и казался почти безмятежным, однако недовольный запах выдавал все его напряжение.       Прибежавшие на помощь подручные Чук Чана замерли на лестнице.       Он все были альфами — и они реагировали. Зато Чук Чан, будучи бетой, мог воспользоваться всеобщей заминкой: он резко отпихнул Су Хен и бросился по коридору второго этажа. Су Хен, судорожно вздохнув, побежала следом.       Га Он подвигал плечами, разминаясь. Ему давно не приходилось драться, а сейчас они с Ё Ханом были против пятерых альф, настроенных вполне решительно — эти парни наверняка предполагали, что Чук Чан может сдать их, и тогда полиция придет уже за всеми. Они хотели побежать за Су Хен и отбить своего предводителя — а Га Он хотел сбросить напряжение, давно уже копившееся в нем. Он подумал о До Ён Чуне и Ча Ген Хи, о неделе напряженного одиночестве, об ожиданиях, которые Ё Хан возложил на него и которые Га Он обязан был оправдать. Он зарычал.       Его кулак врезался в лицо какого-то парня.        Ё Хан тут же бросился к нему, и Га Он перестал понимать, что происходит. Он бил кого-то и уклонялся от ударов, цеплялся за чужую одежду, пытаясь повалить противника на пол, и выворачивался, когда кто-то хватал его.  Краем глаза он следил за Ё Ханом: альфы не спешили набрасываться на омегу, и тот бессовестно пользовался их нерешительностью. Он был диким и яростным, неукротимым: Га Ону никогда прежде не приходилось видеть его таким, и сейчас он отвлекался от драки, лишь бы посмотреть, как Ё Хан пинает кого-то в грудь. Его запах наполнял пространство вокруг, пробуждая в Га Оне что-то животное и отчаянное.       Он ударил одного из альф в живот, заставив согнуться, а затем отшвырнул его в сторону. Тот уставился на него с ужасом и ненавистью.       — Не вставай, — прорычал Га Он.       Он выпрямился, оглядев поле битвы, и заметил, как трое помощников Чук Чана отступают, пытаясь скрыться за спинами товарищей и броситься за своим лидером. Га Он ударил одного из парней, преграждающих ему путь, и кинулся следом за ними. Ё Хан, словно прочитав его мысли, поспешил на подмогу.       Они поймали их в конце коридора. Там был тупик, в котором их ждала Су Хен: Чук Чана не было рядом, но из-за двери женского туалета раздавались его возмущенные крики. Су Хен отвела ногу назад, готовясь драться.       Га Он не хотел подвергать ее опасности. Он в два прыжка преодолел расстояние и отпихнул от нее одного альфу. Тот вцепился в него, и оба рухнули на пол: Га Он оказался сверху и прижал парня к полу. Тот брыкнулся, ударяя Га Она лбом в лицо — вспышка боли лишь распалила его ярость. Га Он принялся наносить удар за ударом, почти не замечая того, что происходило кругом. Кто-то вцепился в него сзади, но Ё Хан — его запах опалил ноздри Га Она, словно раскаленный пар — оттащил от него нападавшего.        — Га Он, — прошептал Ё Хан почти ему на ухо. — Достаточно.       Его рука легла на плечо Га Она, останавливая его. Парень, на котором Га Он сидел, простонал от боли и резко отпихнул его, кое-как выбираясь из-под его веса. Он отполз в сторону и поднялся: он и его товарищи смотрели на Га Она, Ё Хана и Су Хен с нерешительностью и почти страхом. Наконец, они приняли решение — не сговариваясь, они развернулись и бросились бежать. Га Он оскалился им вслед.       — Тише, — Ё Хан помог ему подняться и заставил повернуться к себе. Он стянул маску, и Га Он уставился в его лицо, жадно дыша ртом и вбирая в себя как можно больше чужого феромона. Его челюсть болела из-за обнажившихся клыков, голова кружилась, а рот наполнял солоноватый вкус — кажется, нос все-таки были разбит.        Га Он вскинул руку, хватая Ё Хана за шею, и прижался к его лбу своим.       — Все закончилось, — негромко пробормотал Ё Хан, и Га Он ощутил его теплое дыхание на своих губах. Он потянулся за ним, словно изнывающий от жажды, но тихий шорох со стороны отрезвил его. Медленно он отстранился, расцепив свою хватку.       Су Хен смотрела на него. Вид ее растерянного лица, полного тревоги, ужаса и смущения, мгновенно отрезвил Га Она — он выпрямился и вытер подбородок. Его руки были в крови.       — Добрый вечер, офицер Юн, — произнес Ё Хан осторожно. — Не было шанса поздороваться. Вы в порядке?       — Да, — сказала Су Хен. — Чук Чан в туалете. Приковала его к трубе.       Ё Хан кивнул и открыл дверь. Чук Чан сидел на полу около раковины. Он наверняка слышал все, что происходило снаружи, поэтому перестал кричать — понял, что это бесполезно. Его глаза поблескивали от ненависти, а губы кривились.       — Я был о вас лучшего мнения, судья Кан, — прошипел он.        Ё Хан медленно приблизился. Он вдруг уперся ногой в плечо Чук Чана, нависая над ним — тот замер, словно маленький зверь, почуявший настоящую опасность. Губы судьи Кана растянулись в дьявольской ухмылке, жестокой и торжествующей, и сердце Га Она пропустило удар. Он подошел ближе.       — Зато вы оправдали мои ожидания, господин Ким, — сказал Ё Хан.       — Я не боюсь тебя, — Чук Чан брыкнулся, пытаясь сбросить ногу со своего плеча. — Ты и твой щенок — вы оба заплатите за то, что сделали. У меня есть влиятельные друзья — такие влиятельные, что тебе и не снилось…       — Не сомневаюсь, — Ё Хан провел подошвой по его плечу, прежде чем убрать ногу. Он выпрямился и повернулся к Су Хен, которая молча наблюдала за ним, стоя в дверях. Судя по ее поджатым губах, она хотела высказаться, но сдерживала себя. Кажется, Ё Хан тоже оценил ее готовность не нагнетать конфликт, потому что улыбнулся вполне дружелюбно: — Он ваш, офицер Юн.        Су Хен кивнула. Она отстегнула Чук Чана и снова закрепила руки у него за спиной. Тот больше не пытался вырваться — видимо, он смирился со своей участью и теперь обдумывал свою месть. Га Он проводил его взглядом, а затем повернулся к грязному зеркалу над раковиной: вся нижняя часть лица была вымазаны в крови, глаза с расширенными зрачками блестели. Он выглядел, как чертов безумец — его сердце по-прежнему билось быстро и отчаянно, не позволяя предражевому состоянию отступить. Га Он глубоко вздохнул и повернул кран, умывая лицо. Ё Хан молча наблюдал за ним. Кажется, нос все же был цел — кровь быстро остановилась.       Су Хен ждала их в коридоре.       — Все в порядке? — спросила она.       — Да, — сказал Га Он. — Идем, пока его дружки не вернулись.       Чук Чан сплюнул ему под ноги.       К счастью, по дороге к машине Су Хен им никто не встретился. Ё Хан отстал на пару минут, беседуя с Кеем по телефону: он предупредил его, что все прошло хорошо и помощь не потребуется. Га Он невольно следил за ним краем глаза: его гормоны все еще бушевали внутри, и природа альфы требовала от него быть уверенным, что с его омегой все в порядке. Ё Хан, кажется, особо не пострадал, но Га Он все равно не отводил от него взгляда, ощущая странную тревогу в его запахе.        На парковке Су Хен затолкала Чук Чана на заднее сидение и захлопнула дверь.       — Поверить не могу, что все закончилось, — пробормотала она.       — Все только начинается, — ответил Ё Хан. — Поймать его — лишь половина дела. Вынести ему справедливое наказание будет намного сложнее.       — Думаете, его снова освободят? — поморщилась Су Хен.       — Они попытаются. Но в этот раз мы на шаг впереди. Выпуск будет отличным.       — И часто подготовка к выпуску выглядит вот так? — Су Хен с отвращением оглядела здание, из которого они выволокли Чук Чана. — То, что вы сделали…       — Мы сделали, — поправил ее Ё Хан. — Вы, я и Га Он.        — Его друзья могут заявить о нападении.       — Они этого не сделают, потому что не захотят светить свои лица, — Ё Хан равнодушно пожал плечами. — Быть обвиняемым по делу о терроризме — не то же самое, что бегать с камерой по городу. Они будут молчать.       — Терроризме? — удивилась Су Хен. — О чем вы?       — Спойлеры, — усмехнулся Ё Хан. — Поезжайте в участок, офицер Юн. От вас требуется только заполнить документы, а мы с Га Оном позаботимся об остальном.        Су Хен подозрительно прищурилась, и Га Он поспешил вмешаться:       — Все будет в порядке. Если тебе понадобится помощь — позвони мне.       — Я справлюсь, — заверила его Су Хен. — Это не первый раз, когда я провожу арест буйного хулигана — и не первый раз, когда я буду оформлять Чук Чана. А что насчет тебя? Ты правда в порядке? Тебя так побили…       — Я в норме, — Га Он заставил себя улыбнуться. — Пара синяков.        — Ты уверен? Может, тебе стоит провериться…       — Судья Ким крепче, чем кажется, — встрял Ё Хан. Он бросил на Га Она оценивающий взгляд, пробегая глазами по его телу сверху вниз. — Правда, щеночек?       Га Он так сильно пихнул его локтем в бок, что Ё Хан почти согнулся пополам.       — Правда, судья Кан, — сухо ответил он.       — Ох, — Су Хен вздохнула. — Я поеду. Напиши, как будешь дома.       — Обязательно.       Она сухо кивнула Ё Хану и села в машину. Га Он проводил ее автомобиль взглядом, а затем направился вдоль темной улицы к тому месту, где был припаркован его Генезис. Ё Хан шел рядом с ним, спрятав руки в карманы.       Они сели в машину и какое-то время сидели в тишине, переводя дух. Они не зажигали свет, поэтому в машине царил полумрак. Вокруг не наблюдалось ни одного пешехода, и только в самом конце улице можно было заметить движение — там начинался широкий проспект. Га Он прислушивался к ощущениям в своем теле: челюсть все еще ныла, и клыки не торопились втягиваться обратно в десну. Костяшки пальцев саднили, а ребра тянуло неприятной болью.        — Ты в хорошей форме, — сказал вдруг Ё Хан.        Га Он глянул на него краем глаза.        — Ты и раньше это знал.       — Знать, что ты поднимаешь гантели, и видеть, как ты бьешь кого-то в лицо — разные вещи, — Ё Хан криво усмехнулся.       Га Он медленно покачал головой и завел мотор, выводя машину с улицы. Он смотрел на дорогу, пытаясь сосредоточиться только на теплой вибрации автомобиля, но чужой запах, наполняющий салон, отвлекал его. С каждой секундой Ё Хан расслаблялся, и тревога и напряжение покидали его аромат, сменяясь ожиданием и странной игривостью. Его пристальный взгляд потяжелел.       — Тебе понравилось? — хрипло спросил Га Он. — Видеть меня таким?       — Да, — признался Ё Хан. — Мне нравятся проблески твоей истинной натуры.        — Я бы не хотел, чтобы жестокость была моей истинной натурой.       — Жестокость свойственна всем людям, обретшим власть, — заметил Ё Хан. — Но ты не жестокий, Га Он — ты страстный и отчаянный, и эти качества овладевают тобой, когда ты даешь себе немного свободы. Это не плохо и не хорошо — это часть твоего характера, и мне приятно узнавать, на что еще ты способен.       — И на что я способен?       — На все, что угодно, — прошептал Ё Хан. — Ты опасный человек, Ким Га Он.       Рука накрыла его пах, и Га Он тут же вцепился в руль.       — Ё Хан, — он подавился вздохом. — Не сейчас.        — Не сейчас? — с притворной жалость потянул Ё Хан. Его пальцы массировали Га Она сквозь джинсы, мягко, но настойчиво — эмоции все еще бурлили внутри него, и ему не требовалось много времени, чтобы возбудиться. Га Он судорожно вдохнул, сосредоточено следя за дорогой: его голова чуть кружилась, но он не мог позволить себе отвлекаться. Он чуть сбросил скорость, судорожно следя за указателями.       — Ты не можешь делать это на шоссе, — пробормотал Га Он. — Мы разобьемся.       — Если ты хочешь, чтобы твой член оказался где-то около моего рта, то тебе лучше найти место для парковки, Га Он, — усмехнулся Ё Хан, сжимая его сильнее.       — О боже.       Га Он понятия не имел, сколько времени он потратил, чтобы найти съезд с этого чертового шоссе, но каждая секунда казалась ему вечностью. К моменту, когда он припарковался в темном закоулке около маленького китайского кафе, его член почти болел, и это чувство прогоняло все его переживания насчет синяков и царапин. Красный свет вывески заливал салон автомобиля, и в этом алом сиянии все тени казались острее — и порочнее. Ё Хан мягко ухмыльнулся ему, не отводя взгляда: его пальцы ловко расправились с пуговицей и молнией и скользнули внутрь.       Га Он смотрел на него в ответ, повернув голову. Скулы Ё Хана казались такими острыми, словно о них можно было порезаться, а глаза — темными и жадными. Его губы чуть приоткрылись, и Га Он проследил взглядом за движением его влажного языка. Он судорожно вздохнул, когда пальцы на его члене сжались крепче.        Ё Хан отстегнул ремень безопасности и медленно наклонился к нему. Он замер на мгновение,  словно выискивая в лице Га Она следы нерешительности, а затем наклонился и без колебаний втянул в рот головку его члена.       Га Он тут же запустил руку в его волосы. Может, это были не самые удобные обстоятельства, но ему было наплевать: влажный жар чужого рта ощущался просто потрясающе, и это было именно тем, в чем нуждался. Может, Ё Хан был прав насчет его натуры — страстной и отчаянной, — потому что сейчас Га Он ощущал себя тем же человеком, каким был, когда нападал на Чук Чана и его сообщников. Для него не существовало правил и запретов, не было ничего, кроме цели и дороги к ней. Он хотел Ё Хана, любил его — и он собирался наслаждаться им, как и советовала Чон Сон А.       Га Он надавил на его голову, побуждая опуститься ниже. Ё Хан послушно заглотил его глубже: его язык массировал ствол, а горло судорожно давило на головку, из-за чего Га Ону казалось, будто что-то плавится в его мозгу.        Ё Хан втянул щеки, чуть приподнимаясь, а затем опустился снова. Возбуждение отчетливо проступало в его запахе, и Га Он заводился еще сильнее от мысли, что Ё Хан тоже получал наслаждение — он видел, что тот трогает себя, сжимая сквозь джинсы. Он хотел прикоснуться к нему, почувствовать под своими руками, на своем языке — Га Он думал об этом, сжимая волосы Ё Хана в кулаке и борясь с желанием вскинуть бедра, толкая глубже в его рот. В алом свете все происходящее казалось лихорадочным сном, порочным и возбуждающим — таким, от которого Га Он не хотел просыпаться. Он зашипел сквозь зубы, чувствуя, как нарастает жар в его животе.       Он был слишком заведенным и напряженным, чтобы продержаться дольше.       — Ё Хан, — произнес он предупреждающе.       Га Он почти ощутил чужую ухмылку. Ё Хан не остановился, только вобрал его глубже, усиливая давление своего горла. Он издал тихий стон, который вибрацией прокатился по всему телу — Га Он вцепился в волосы Ё Хана, кончая ему в рот.        Тот собрал все до капли и лишь потом отстранился.        Даже в красноватом полумраке Га Он мог разглядеть, какими опухшими были его губы.  Глаза блестели из-под прикрытых ресниц и растрепанной челки. Ё Хан тяжело дышал — несколько мгновений Га Он смотрел на него, а потом ухватил за челюсть, удерживая на месте. Он прижался к его рту,  целуя и собирая солоноватый вкус собственного семени. Он чувствовал себя таким развратным — и таким свободным. Ё Хан простонал ему в рот, впуская чужой язык внутрь. Этого было мало — Га Он хотел еще.       — Ё Хан, — пробормотал он, отстранившись на мгновение. — Позволь мне…       — Мм, — потянул Ё Хан, качая головой. — Секс в машине — не лучшая идея.       — Плевать, — Га Он нуждался в близости его тела, как в воздухе. Он жадно вдыхал его запах, полный неудовлетворенного желания. — Когда мы были там, ты выглядел таким… Я не мог отвести от тебя взгляда…        Ё Хан закатил глаза.       — Ладно, — шепнул он. — Но не говори потом, что я не предупреждал.        Га Он не должен был так радоваться из-за того факта, что Ё Хан согласился трахнуться с ним на заднем сидении машины, словно они были подростками, ищущими уединения, но все равно радовался. Довольное рычание рождалось в его горле. Но Га Он прекрасно понимал, насколько неудобным было их положение: ему понадобилось очень постараться, чтобы перебраться на заднее сиденье.       Ё Хан забрался следом. Га Он стянул с себя толстовку, затолкав ее куда-то в угол, приспустил джинсы — ему было намного проще, чем Ё Хану, которому нужно было избавиться вообще от всего, пока Га Он бесцеремонно мешал ему это сделать. Он хватал его, пытаясь коснуться везде, где только можно, утыкался лицом в шею, целуя метку. Когда Ё Хан, наконец, скинул свою одежду на пол автомобиля, Га Он затащил его к себе на колени. Было тесно и неудобно, а из-за жара из тел воздух медленно раскалялся — Га Он был уверен, что им придется возвращаться домой с открытыми окнами, пытаясь избавиться от жара и запаха секса.       Но сейчас он не переживал об этом. Он прижал Ё Хана к себе и поцеловал, собирая релизер с его клыков. Ё Хан обхватил его за шею, позволяя вылизывать свой рот, сжимать руками его талию и сминать ягодицы. Га Он терся о него пахом, чувствуя, как его член вновь твердеет: от запаха омеги и сладкого вкуса его слюны кружилась голова, и Га Он думал лишь о том, как приятно будет оказаться внутри него. Они прежде никогда не занимались сексом в такой тесноте, и он с трудом мог даже двигаться: Ё Хан не мог выпрямиться и потому прижимался к нему, жадно целуя в ответ. Его пальцы перебирали волосы Га Она, оттягивая их почти до боли.       Га Он раздвинул его ягодицы, находя влажный вход. Он протолкнул внутрь два пальца, торопливо растягивая мышцы  — Ё Хан недовольно простонал ему в рот, возмущаясь грубым обращением со своим телом, но тут же снова расслабился, когда Га Он ввел пальцы мягче. Он прекрасно знал, как нужно было касаться Ё Хана, чтобы доставить ему удовольствие — он дразнил его короткими, мягкими движениями, заставляя подаваться назад. Его твердый, горячий член потирался о член Га Она.       — Га Он, — шепнул Ё Хан, спускаясь поцелуями на его шею. Влажный язык прошелся по метке, и Га Он задрожал. Ему не нужно было слышать команду, чтобы понимать, чего Ё Хан хотел от него: он помог ему чуть приподняться, направляя член к едва подготовленному входу. Проникновение было неторопливым и немного болезненным — Га Он все еще был слишком чувствительным после прошлого оргазма. Медленно Ё Хан опустился на него, со стоном запрокидывая голову.       От его тела шел такой жар, что Га Он буквально плавился. Он мог лишь держать его, прижимать к себе и немного подаваться бедрами вперед, делая короткие, быстрые толчки. Ё Хан смотрел на него из-под ресниц, чуть откинувшись назад: одной рукой он упирался в потолок машины, а второй проводил по груди Га Она, сжимая его соски.       Это было потрясающе.       — Боже, — прошептал Га Он.        Алый свет заливал кожу Ё Хана. Его волосы были растрепаны, губы блестели, а глаза казались черными провалами, завораживающими и пугающими одновременно. Га Он разглядывал его напряженное тело, четкие мышцы рук и пресса. Он обхватил его член рукой, и Ё Хан вздрогнул. Он закрыл глаза, отдаваясь процессу: его бедра двигались коротко и сильно, словно он пытался возместить нехватку пространства своей энергией, пот стекал по шее, а дыхание то и дело сбивалось.        — Мне хорошо, Га Он, — прошептал он вдруг. — Не останавливайся…        Он всегда отвечал на бессмысленный треп, который вырывался изо рта Га Она во время секса, но редко говорил что-то сам — и почти никогда он не звучал так потерянно. Га Он коснулся его лица второй рукой, потянув к себе, и Ё Хан послушно прильнул к нему, мягко целуя. Он казался погруженным в свои ощущения, и мелкая дрожь, сотрясающая его горячее тело, указывала на приближение оргазма.       — Я люблю тебя, — пробормотал Га Он между поцелуями. — Я так тебя люблю.       Он ловил губами чужие стоны, подводя Ё Хана к краю. Наконец, тот начал толкаться в его кулак неровными, почти судорожными движениями — он сжимал Га Она внутри почти до боли, насаживаясь сильнее и гонясь за своим удовольствием. Он ахнул, кончая на живот Га Она, и тут же обмяк, прижимаясь к его губам в ленивом, медленном поцелуе, наполненном сладким вкусом релизера. Га Ону понадобилось лишь несколько быстрых движений, чтобы догнать его — второй оргазм был опустошающим. Несколько секунд Га Он не думал ни о чем, кроме удовольствия и медленно движения чужого языка в своем рту. Его руки и ноги подрагивали, а сердце болело. Волосы были мокрыми от пота — в машине было так жарко, что окна запотели изнутри. Ё Хан провел руками по его плечам, сжимая мышцы, и уткнулся лицом в шею, тяжело дыша. Га Он вдохнул его будоражащий запах.       Он не знал, сколько времени они провели, просто переводя дух. Медленно их положение начинало становиться некомфортным: Га Он чувствовал, как его кожа липнет к сидению, как подсыхает сперма на его животе, как голова начинает кружиться от недостатка кислорода. Ё Хан давил на его уставшие, напряженные бедра.       — С каждым разом это все проще, — пробормотал Га Он рассеяно.       — Что именно? — Ё Хан медленно отстранился. Его глаза были полуприкрыты, словно он готов был уснуть прямо здесь, у Га Она на коленях, пока внутри него находился медленно опадающий член.       — Заставить тебя кончить, — Га Он лениво улыбнулся.        — Это повод для гордости? — ухмыльнулся Ё Хан.       — Несомненно.        Ё Хан устало прикрыл глаза.        

      ***

             — Значит, Чук Чан? — спросила Пак Джо Ин, садясь рядом. — Это радует.       Га Он уставился на нее в легкой растерянности. Он сидел за небольшим столиком в самом углу кафетерия, скрываясь от любопытных глаз — он потягивал холодный кофе и не ждал, что кто-то захочет к нему присоединиться. Пак Джо Ин поставила на стол собственный стаканчик и улыбнулась.       Она хорошо выглядела: светло-голубой брючный костюм был ей к лицу.       — Радует? — уточнил Га Он растерянно.       — Мой отдел пристально следит за трендами в сети. Мы видели его канал.       — Это считается трендом?       — Он набирает миллионы просмотров, — Джо Ин вздохнула. — Надеюсь, что больше не будет. Материалы, которые он публикует… более, чем сомнительные.       Га Он задумчиво кивнул. Утром Ё Хан объявил, кто будет подсудимым в следующем выпуске Судебного Шоу — реакция общественности была незамедлительной. Фанаты Чук Чана приняли публиковать протестующие записи, под которыми начинались ожесточенные споры — выпуск точно обещал быть скандальным. Верховный судья Чжи Юн Сик вызвал Ё Хана к себе, и тот отсутствовал уже почти час; Га Он нервно поглядывал на свой телефон, ожидая новостей.        — Как вам удалось? — спросила Пак Джо Ин.       — Что именно?       — Я поспрашивала тут и там и узнала, что недавно Чук Чана — а точнее, Ким Чун Шика — уже арестовывали. Однако его отпустили на следующий же день.       — И откуда ведущая телешоу взяла такие сведения?       — А откуда судья Кан взял документы обвинения по делу, которое уже считалось закрытым?       Га Он ухмыльнулся.       — Об этом вам лучше спросить его самого.       — Не думаю, что судья Кан захочет со мной откровенничать, — Джо Ин отпила свой кофе и огляделась. Многие посетители бросали в их сторону любопытные взгляды. — Я подумала, может, вы сможете рассказать мне больше об этом деле.       — Боюсь, я тоже не могу откровенничать с вами об этом.       — Очень жаль, — Джо Ин не выглядела расстроенной.        — Почему вы вообще интересуетесь?       — Все интересуются Чук Чаном.        — Документальное кино будет не о нем.       — Тяжело избавиться от привычки журналиста, — она подперла голову рукой, пристально разглядывая Га Она. Тот откинулся на спинку стула, чуть расслабляясь: он не ощущал враждебности от госпожи Пак, поэтому мог позволить себе немного комфорта. Телефон все еще молчал. —  К тому же я просто ненавижу загадки. Когда чувствую, что от меня что-то скрывают, не могу удержать себя от попыток докопаться до правды. А в этом месте, — она подняла глаза к потолку, намекая на здание суда, — полно тайн.       Га Он прищурился.       — Кажется, в прошлый раз вы сказали, что я — одна из этих тайн.       — Несомненно, так и есть, — Джо Ин хитро усмехнулась. — Как мило, что вы запомнили мои слова, судья Ким. Я уже решила, что вы забыли о нашей встрече, ведь вы не отвечали на мои сообщения.        — Простите, — Га Он вежливо поклонился. — Я был очень занят.        — Я хотела бы снова с вами встретиться.        — По поводу интервью?       — Или просто поболтать? — предложила Пак Джо Ин.        — Вы приглашаете меня на свидание, госпожа Пак? — прямо спросил Га Он.       — Что вы, — она притворно поджала губы. — Это всего лишь дружеская встреча.       — А мы с вами друзья?       — Мы можем ими стать. Тогда интервью будет еще лучше.       — Так все ради интервью?       Га Он проверил свой телефон — все еще никаких сообщений от Ё Хана. Он сделал пару глотков кофе, пытаясь понять, в какую ловушку его загоняла Джо Ин.       — Разве вы бы согласились, если бы я вас пригласила?       — У меня нет времени на свидания. Слишком много работы.       — И все же — вы бы согласились?        На мгновение Га Он даже задумался об этой перспективе.       — А на свиданиях вы тоже проводите допрос?       — Да, просто темы обычно поинтереснее.       Га Он рассмеялся.        — Думаю, что я быстро бы вам наскучил. Я говорю только о работе.       — Похоже, вы любите свою работу, — она опустила взгляд на свои ногти, отвлеченно проверяя состояние лака. — Вы с судьей Каном часто приезжаете в офис вместе. Он заставляет вас работать даже ранним утром?        — Так и есть, — хмыкнул Га Он. — Похоже, вас очень волнует судья Кан.       — Разве может быть иначе? Мы решили, что интервью с ним будет заниматься мой коллега На Ын Хек — он специализируется на юриспруденции, поэтому сможет провести более профессиональный диалог. Однако я все равно курирую проект, и мне бы хотелось знать, чего судья Кан ждет от общения с нашей командой. Однако он отклоняет мои приглашения. Я буду признательна, если вы напомните ему обо мне.       — Думаете, меня он послушает?       Пак Джо Ин нежно улыбнулась и потянулась к кофе Га Она. Она сделала глоток, оставив на стаканчике розовый след от помады, и поднялась.       — Кого, если не вас, — сказала она. — Подумайте о моем предложении.       

      ***

             Выступление Хо Джун Се, посвященное делу Чук Чана, крутили по каждому каналу. Га Он и Чжин Чжу смотрели его в своем кабинете, сидя на диване. Президент, брызжа слюной в камеру, негодовал, что подобные расследования — посвященные вопросам патриотизма и защиты корейской нации — становятся развлечением для масс. Однако остановить процесс он был не в силах, и Га Он торжествовал.       — Думаешь, у нас будут проблемы? — обеспокоенно спросила Чжин Чжу.       — С чего ты взяла?       — Похоже, этот суд хотят погубить. Судья Кан уже отверг две апелляции.        — Он отвергнет и все прочие — суд состоится, и Чук Чан ничего не сможет с этим поделать.        — За его дело взялся адвокат, защищавший Чжу Иль До, — заметила Чжин Чжу. — Похоже, он берется за дела, связанные с политикой — учитывая, как президент Хо отреагировал на новость об аресте Чук Чана, дело здесь явно не чисто.       Га Он глубокомысленно кивнул. Адвокат Ко сообщал ему все новости со стороны защиты: Чук Чан предложил раскрыть правду об его аресте, но отказался от этой идее, поняв, что его сообщники не станут свидетельствовать против судьи Кана — и никто бы не поверил в то, что этот холеный, изящный мужчина способен избивать кого-то в полутемном коридоре. Га Он сглотнул: на мгновение он вспомнил о том, что происходило в машине, и внезапное тепло согрело его внутренности. Он взял пульт и выключил выступление Хо Джун Се: ему надоело слушать визгливый голос.       Он знал, что дело будет продвигаться медленно. Каждый вечер они с Ё Ханом обсуждали процесс, подстраиваясь под стратегию Ко Ин Гука, и смотрели видео от поклонников Чук Чана — те были уверены, что общественное мнение окажется на стороне их лидера, представляющего интересы страны. Иногда эти посиделки заканчивались глубокой ночью, а иногда их прерывала недовольная Элия.       — Вы постоянно запираетесь тут и бросаете меня одну, — жаловалась она, отбирая у Ё Хана пульт и безжалостно закрывая все его вкладки.        — Когда я раньше заходил тебя проведать, ты даже дверь мне не открывала, — недоуменно возразил ей Ё Хан. Га Он сидел рядом с ним, закинув руку на спинку на дивана, и улыбался. Он чувствовал тепло, исходящее от чужого тела. Ё Хан был одет с легкую домашнюю рубашку, а его волосы, утратившие укладку, спадали на лоб.       — Ну это было раньше, — отмахнулась Элия. — Смотрим сериал дальше!       — Я даже предыдущие серии не смотрел, может, вы с Га Оном…       — Ну уж нет, — прервал его Га Он. — Ты должен проводить время с Элией.       — Почему мы никогда не смотрим то, что хочу я? — Ё Хан посмотрел на Га Она, ища его поддержки. Тот утешающе погладил его по плечу.        — Потому что ты хочешь смотреть какую-то социальную мрачнятину, — фыркнула Элия. — У меня потом кошмары о бедных и голодающих. А мой сериал — про любовь и дружбу. Вечные темы между прочим!        — Замечательно, — скептически потянул Ё Хан, но все же сдался.       Он пытался во время просмотра отвлекаться на телефон, но Элия каждый раз ставила на паузу и пялилась на него, пока Ё Хан не возвращался к сериалу, зевая и без всякого интереса наблюдая за любовным треугольником. Пару раз он даже засыпал, привалившись к Га Ону: в такие моменты он выглядел счастливым и умиротворенным, и Элия даже не будила его — видимо, ей тоже было приятно видеть его таким расслабленным. Глядя на них, Га Ону казалось, будто ничто плохое не может проникнуть в их дом — одинокий, но полный света.       Через пару ночных киносеансов они досмотрели сериал Элии.       — Она должна была выбрать второго парня, — сказал Га Он утром, пока готовил завтрак. Это было воскресенье — последний выходной день перед судом над Чук Чаном, назначенным на вторник. Ё Хан, сонный и уставший, лениво размешивал сахар в чашке, пока Элия листала Твиттер. Она тут же отложила телефон.       — Чего? — изумилась она. — Она любила Ли Су Хо, а не Со Джуна.       — Со вторым она была веселой, а первый ее только путал.       — Он просто не знал, как правильно выражать свои чувства, — возразила Элия.       — Он делал ее несчастной. А этот… Со Джун был ей настоящим другом.        — Вот именно! Он был другом, а с Су Хо у нее была настоящая любовь.       — Ты голосуешь за Су Хо, потому что его играет Чха Ыну.       — Нет, я голосую за него, потому что он боролся за их любовь и победил.       Га Он покачал головой, снимая яичницу со сковороды и выкладывая на рис.       — Со Джун тоже боролся, и он не вел себя, как полный придурок. Он всегда был рядом и жертвовал своими интересами ради нее. А Су Хо просто был мрачным и загадочным богачем — у него с ней вообще не было ничего общего, кроме любви к комиксам. Он скучный. Она выбрала его, потому что он — “главный парень”, который должен победить.       — Да неужели, — ехидно потянула Элия. — Что ж ты сам решил встречаться с мрачным и загадочным богачем вместо того, чтобы остаться с другом?       — Эй, — возмутился Га Он. — Это совсем другое!       — Ага, ага. Сам встречаешься со скучным стариканом, а ее критикуешь.        — Прошу прощения? — Ё Хан, наконец, обратил внимание на их разговор.       — Прощаю, — отмахнулась Элия. — Ну, Га Он? Что ты на это ответишь?       — Ё Хан не скучный, — возразил Га Он.       — Спасибо, наверное, — фыркнул Ё Хан. — Почему я опять виноват?       — Потому что ты не умеешь веселиться, — ответила Элия.        Ё Хан беспомощно уставился на Га Он, искренне недоумевая, о чем вообще шла речь — очевидно, спор о сериале он пропустил мимо ушей. Га Он вздохнул.       — И какое же веселье ты предлагаешь? — спросил он, расставляя тарелки по столу. Пожалуй, они могли позволить себе немного расслабиться — после суда над Чук Чаном проблем должно было прибавиться, и Га Он не хотел заранее нервничать из-за этого. Он поймал недовольный взгляд Ё Хана и подмигнул ему.       — Может, купим приставку? — предложила Элия. — Будешь играть со мной.       — Из-за тебя Га Он тратит время на ерунду, — осуждающе заметил Ё Хан.       — А из-за тебя он тратит свои лучшие годы на тотальное душнилово.        — Не выражайся за столом.        — Это даже не ругательство!       — А что насчет настольных игр? — вмешался Га Он, предлагая компромисс. Он посмотрел на Ё Хана и спросил: — Ты играл в какие-нибудь?       — Шахматы, — ответил тот.       — Класс, — хмыкнула Элия. — Самая хайповая игра.       — Этой игре больше тысячи лет, — возразил Ё Хан. — Если в нее до сих пор играют, то она гораздо лучше, чем любая из твоих “хайповых” игр.       — Ага, а Библия все еще бестселлер.       — Вот именно, почитай на досуге, хоть поумнеешь.       — Боже, — Га Он потер переносицу. — Какие еще у нас есть игры?       Как оказалось, каждый вариант, что приходил ему в голову, был хуже предыдущего. Элия и Ё Хан были полны недовольства и сопернического духа, и каждая игра, в которой они оказывались соперниками, лишь усугубляла конфликт: они обвиняли друг друга в жульничестве, ругались и оспаривали каждое решение.        — Нет там такого правила, — заявляла Элия.       — Здесь сказано, что ты берешь карту, если число не превышает 14.       — Так у меня 14!       — 14 не превышает 14.       — Если бы в этом случае нужно было бы брать карту, там было бы написано “меньше или равно”.       — “Если бы”, — подчеркнул Ё Хан. — У нас есть только такие правила. 14 не превышает 14 — значит, ты берешь карту.        — Ты просто цепляешься к словам, чтобы сделать так, как выгодно тебе.       — Я же юрист. Цепляться к словам — моя работа.       Пытаясь сменить тему, Га Он предложил сыграть в Монополию: у них была только версия для детей с зоопарком, которая выглядела безобидно и, видимо, использовалась, чтобы научить маленькую Элия узнавать разных животных. Но он пожалел об этом в первые же пять минут — сочувствующий взгляд няни Чжи, заглянувший в кабинет Ё Хана, говорил о том, что он был не первым, угодившим в эту ловушку. Га Он лениво пялился на игровое поле, слушая, как Элия и Ё Хан орут друг на друга из-за карточки со слоном.        В конце концов, они остановились на Дженге, в которой хотя бы были предельно простые правила — Га Он в какой-то момент перестал делать ходы, а Элия с Ё Ханом этого даже не заметили. Он сидел в телефоне, свернувшись в кресле, и отвечал на сообщения, которые игнорировал уже долгое время. Когда пришло время обеда, он на цыпочках покинул кабинет.       — Зря вы это сделали, хозяин Га Он, — улыбнулась ему няня Чжи.        — Я уже понял, — вздохнул Га Он.       Няня Чжи решила составить ему компанию, пока он готовил обед.        — В детстве они много играли, — заметила она. — Исаак и Элия.       — А Ё Хан? — уточнил Га Он.        — Он редко здесь появлялся, пока был жив его отец.       — Где же он жил?       — Снимал квартиру в центре, насколько мне известно.       Га Он поморщился: он представлял, чем именно Ё Хан занимался в той квартире. Он вспомнил рассказ священника, помнящего Ё Хана еще со школы: тот всегда оказывался в стороне от детских игр — важной части взросления каждого человека. Может, ему и Элии было полезно иногда посидеть вдвоем, занимаясь общим делом — конечно, Га Он бы предпочел, чтобы они ругались чуть потише, однако он понимал, что эти ссоры были далеки от настоящих конфликтов. Упрямство и грубость были свойственны семейству Канов, и Га Он не собирался вмешиваться.       Ё Хан и Элия заметили его отсутствие, только когда до них донесся запах жареных манду. Они заглянули на кухню, растерянные и любопытные.       — Ты меня бросил в компании этого жулика, — заметила Элия.       — Смирись с поражением, — посоветовал Ё Хан.       — Я бы не уронила ее, если бы ты не пихнул мое кресло.       — Я похож на человека, способного пихнуть инвалидное кресло?       — Не похож — ты и есть этот человек!       

      ***

             — Попробуй, — Чжин Чжу протянула ему сэндвич. — Лучшее, что я ела.       — Ты тоже самое говорила насчет пончика.       — Хорошо, лучшее, что я пробовала на этой неделе.       Га Он усмехнулся и взял сэндвич, упакованный в бумагу. Они с Чжин Чжу поклонились женщине за лотком и отошли, пропуская вперед группу хихикающих подростков. Те бросали на них любопытные, восхищенные взгляды и фотографировали исподтишка. Чжин Чжу кивнула в сторону ближайшей скамьи.       — Слышала, после этого выпуска нам дадут два дополнительных выходных дня, — поделилась Чжин Чжу. — Из-за переработок во время съемок фильма. Думаю, что я даже воспользуюсь ими — боюсь, у меня появятся ранние морщины из-за плохого сна.       Га Он посмотрел на ее лицо, сияющее и прекрасное.       — Уверен, тебе это не грозит.       — Ты меня смущаешь, — хихикнула Чжин Чжу. — А что насчет тебя?       — Боюсь ли я ранних морщин? — усмехнулся Га Он.       — Возьмешь выходные?       — Пожалуй, — кивнул Га Он. — Каким бы ни был наш вердикт по делу Чук Чана, в прессе поднимется шумиха — будет очень кстати отдохнуть от нее хоть немного.        Чжин Чжу печально вздохнула, кусая свой сэндвич.       — Я все равно предвкушаю завтрашний выпуск, — сказала она. — Надеюсь, теперь наше шоу вернется к старому формату. Конечно, дело против ФСО имело смысл, но все же я хочу участвовать в принятии решения, а не просто наблюдать.       — Увидим, — уклончиво ответил Га Он.       После суда над Чук Чаном Ё Хан намеревался привлечь к ответственности Ча Ген Хи — едва ли Чжин Чжу была бы столь же полна энтузиазма, если бы знала, что именно ожидает их впереди. Честно признаться, Га Он не был уверен, сколько еще их Шоу продержится на плаву: он был уверен, что Хо Джун Се надавит на Пак Ду Мана, как только поймет, что станет следующей целью после министра Ча.       Какое-то время они ели в тишине, глядя на небольшую площадь с фонтаном в центре. На лавочках можно было заметить немало офисных работников, проводящих свой перерыв на свежем воздухе. Сэндвич действительно оказался довольно вкусным, и Га Он даже подумывал купить один Ё Хану — тот каждый раз так улыбался, когда Га Он приносил ему что-нибудь вредное, жирное и вкусное. Мысль о его лице согрела Га Она изнутри, и он поднялся, полный решимости порадовать чем-то своего босса.       Он купил еще один сэндвич, попросив упаковать его в пакет, и вернулся.       — Так понравилось? — спросила Чжин Чжу.       — Это для судьи Кана, — признался Га Он.       Судья О тут же широко улыбнулась.       — Правда? — она пихнула его локтем. — Как у вас дела?       — Судья О… — Га Он тут же испуганно огляделся, проверяя, что никто не подслушивает их разговор из-за кустов. Чжин Чжу тихо захихикала.       — Знаю, знаю, — сказала она. — Но когда-нибудь ты ведь все мне расскажешь, правда? Клянусь, я никому ничего не выдам, обещаю-обещаю-обещаю…       — Когда-нибудь, — Га Он закатил глаза.       Он хотел бы рассказать все Чжин Чжу — пожалуй, ее присутствие в этой истории сильно упростило бы его жизнь, но в то же время сделало бы все намного сложнее для самой судьи О. Все-таки речь шла о настоящем преступлении. Га Он знал, что рано или поздно этот секрет будет раскрыт, и предпочитал надеяться, что это случится скорее поздно — может, тогда он сможет поведать Чжин Чжу всю правду.       Возможно, они даже посмеются с того, как странно все вышло.       — Ладно, — отмахнулась Чжин Чжу. — Отнеси судье Кану обед, а я прогуляюсь.        Га Он не думал, что у него могут возникнуть сложности с этим простым заданием — до той самой секунды, пока не оказался в кабинете судьи Кана. Стоило ему переступить порог, как чувство дежавю тут же охватило все его тело: знакомые запахи, смешанные в воздухе, ударили ему в нос, напоминая о прошлом разе, когда он стал свидетелем неприглядных событий, произошедших в этом кабинете.        Председатель Чон сидела на столе судьи Кана. Она медленно выпрямилась и повернулась, бросая на Га Она любопытный взгляд — галстук Ё Хана выскользнул из ее пальцев, словно блестящая атласная змея. Ё Хан откинулся назад в своем кресле.       — Ты не закрыла дверь, — заметил он равнодушно.       — Упс, — притворно расстроилась Сон А. — Кто же знал, что в суде работают такие невоспитанные юноши. Судья Ким, вы не знаете, что нужно стучать, прежде чем войти в кабинет начальства?        Га Он втянул носом воздух, пытаясь побороть изумление. Председатель Чон все еще сидела на столе, и ее юбка — слишком короткая для ее статуса и положения — оголяла ее стройные ноги, обтянутые черными чулками. Ее запах был полон раздражения, восхищения и почти нежности, а алые губы растягивала мягкая улыбка. Что бы ни происходило в этом кабинете, Сон А была этим довольна, и Га Ону это очень, очень не нравилось. Его пальцы стиснули бумажный пакет.       — Не вам говорить мне о воспитании, председатель Чон, — вырвалось у него.       Брови Сон А чуть приподнялись.       — Вы такой грубый, судья Ким, — она осуждающе покачала головой и медленно слезла со стола. Поправила юбку и пиджак и приблизилась, не отрывая взгляда от лица Га Она. Ее темные глаза были полны насмешки и торжества. — Похоже, судья Кан не научил вас хорошим манерам. Может, мне стоит вас отшлепать?        Га Он даже рот открыл от удивления.       — Что вы сказали?       Сон А вдруг оказалась очень близко — и несильно ударила Га Она по щеке.       — Что именно вы не поняли? — спросила она.       Га Он резко схватил ее за запястье, крепко сжимая.       — Еще раз прикоснетесь ко мне…       — Ким Га Он! — вдруг подал голос Ё Хан.        Га Он медленно перевел на его возмущенный взгляд. Ему пришлось приложить усилие, чтобы заставить свои пальцы разомкнуться. Сон А усмехнулась.       — Получше следите за своими работниками, судья Кан, — бросила она через плечо, прежде чем обойти Га Она и направиться к дверям. Стук ее каблуков словно отмерял секунды, которые Га Он проводил, проверяя свою выдержку. Он смог вздохнуть, лишь когда дверь с тихим щелчком захлопнулась за председателем Чон.       — Это что, блять, такое было? — спросил Га Он так спокойно, как только мог.       Ё Хан устало потер переносицу.       — Президент Хо передает привет, — ответил он. — А тебе что показалось?       — Мне показалось, что Чон Сон А только что дала мне пощечину.       — Не преувеличивай, она тебя просто подразнила.        — Класс, — Га Он швырнул пакет на стол. — Мы теперь считаем это нормальным?       — Нет, — Ё Хан с любопытством подтянул к себе пакет, заглядывая внутрь. Его глаза расширились от удивления, а губы тут же растянула улыбка, стоило ему увидеть угощение. Га Он бы порадовался этому, если бы не чувствовал себя таким растерянным и взбешенным. — Но сейчас мы должны выглядеть покорными. Президент Хо хочет, чтобы Чук Чана отпустили на свободу, и я пообещал Сон А, что ограничусь условным наказанием. Они не должны помешать завтрашнему суду.       — И это каким-то образом оправдывает случившееся?       — Председатель Чон эксцентрична. Прости ей эту шалость.       Га Он осуждающе покачал головой, скрестив руки на груди.       — А как она оказалась на твоем столе?       — Ревнуешь? — усмехнулся Ё Хан.        — Нет, но меня начинает волновать тот факт, что это уже не первый раз, когда она домогается тебя на твоем рабочем месте.        Ё Хан достал сэндвич из пакета и любопытством повертел в руках.       — Да, — протянул он отвлеченно. — Ведь это совершенно немыслимо — домогаться меня на рабочем месте. И как только Сон А додумалась до такого?       — Это другое, — фыркнул Га Он, прекрасно поняв, на что именно намекал Ё Хан.       — Разумеется.        — Я понял, чего хочет Хо Джун Се, но что от тебя нужно самой Сон А?        Ё Хан не торопился с ответом. Он откусил сэндвич и принялся медленно жевать, раздумывая о чем-то — казалось, будто он взвешивает информацию, которой стоило поделиться. Га Он нахмурился: его совсем это не радовало.       — Она перебирает возможности, — наконец, сказал Ё Хан. — И я — одна из них.        — Что это значит? — раздраженно уточнил Га Он.       — Она предложила мне работать вместе. Ресурсы ФСО, репутация Судебного Шоу и мой собственный имидж — это может стать отличным плацдармом для избирательной кампании, не находишь?        Странный холодок пробежал по спине Га Она.       — И с каких пор тебя интересует президентство? — спросил он.       — Слишком большая возможность, чтобы отказаться от нее, не обдумав.        — Ты собирался рассказать мне об этом предложении?       Ё Хан поднял на него удивленный взгляд.       — С чего бы мне это скрывать?       Га Он пожал плечами. Он затолкал подальше воспоминание о Су Хен, делящейся с ним своей теорией о планах судьи Кана — он не собирался искать в словах Ё Хана второе дно и скрытый смысл. Га Он решил доверять ему и не отступался от своего решения, пусть и считал, что сцены, вроде сегодняшней, заслуживают гораздо более откровенного обсуждения. Ё Хан строил планы насчет Чон Сон А и не делился ими — он обещал, что расскажет все, когда ситуация станет яснее, однако председатель Чон, сидящая на его столе, определенно не помогала этому процессу.       — Ты так и не рассказал, как именно ты планируешь привлечь Сон А на нашу сторону, — напомнил Га Он. — Суд над Чук Чаном уже завтра. Сколько времени понадобится Ча Ген Хи, чтобы атаковать Сон А с помощью твоего компромата — и как скоро та поймет, кто именно слил информацию? Нам придется действовать быстро.       — Есть несколько идей, как можно ее заинтересовать, — уклончиво сказал Ё Хан. — Если я озвучу их сейчас, ты начнешь возмущаться. Сначала мы посмотрим, что предпримет Ча Ген Хи и как отреагирует Сон А — и после решим.       — Значит, я буду решительно против?       — Скорей всего, — кивнул Ё Хан.       — И ты все равно считаешь, что это лучший вариант?       — Ты так хорошо меня знаешь, Га Он-а, — улыбнулся Ё Хан. — Давай отложим эту ссору до того момента, когда у нее действительно будут основания? Сейчас мы можем порадоваться плодам наших трудов.        Га Он взвесил свое желание поругаться прямо здесь и сейчас и решил, что оно того все же не стоит — он неохотно кивнул.       — Хорошо, — сказал он. — Насчет плодов наших трудов: судья О сказала, что из-за переработок нам выделят два дополнительных выходных. Ты предлагал съездить на море. Можем сделать это. Хочешь?       Ё Хан взглянул на него немного удивленно, но тут же улыбнулся.       — Я буду рад, — ответил он.       

      ***

             С самого утра перед зданием суда собралась толпа. Журналисты и поклонники Чук Чана пытались пробиться внутрь, однако все их попытки жестко пресекались — слушание было приказано сделать закрытым, поэтому в зал были допущены лишь главные участники процесса. Дополнительные камеры транслировали происходящее на площади, а ведущий, который обычно открывал выпуск приветственной речью, выступал из холла: сквозь стеклянные двери за его спиной можно было заглядеть негодующую толпу. Га Он наблюдал за ходом трансляции с планшета.       Чук Чана вывели из бронированной машины и повели к зданию суда. Он был одет в черный брючный костюм и выглядел намного лучше, чем в их с Га Оном последнюю встречу: его волосы были причесаны и уложены, а лицо — гладко выбрито. Чук Чан загадочно улыбался журналистам, сующим микрофоны ему прямо в лицо, и без страха смотрел в камеру: взгляд его маленьких, злых глаз был пронзительным и торжествующим, словно Чук Чан заранее праздновал свою победу.       — Судьи, — продюсер Чен вышел на середину зала. — Мы скоро начнем.       — Удачи всем нам, — Чжин Чжу похлопала в ладоши.       Га Он бросил на Ё Хана быстрый взгляд: тот, причесанный и одетый в белоснежную мантию, казался воплощением спокойствия. Его красивое лицо не выражало ничего, кроме вежливого ожидания — казалось, будто будущий процесс его совершенно не трогает. Легкая тревога сжала внутренности Га Она: он взял на себя ответственность за это слушание и должен был представить все в лучшем виде — и не подвести Ё Хана. Впечатлить его и порадовать. Адвокат Ко уже сидел на своем месте, делая вид, что он погружен в материалы дела. Прокурор неприязненно наблюдал за ним.       Минут через десять дверь открылась, и Чук Чан появился на пороге. Охрана усадила его на место и сняла наручники. Начался обратный отсчет, а затем раздался сигнал — трансляция из зала суда была запущена, и шоу началось.        Судьи поднялись и поклонились в камеру.       — Слушание начинается, — объявил Ё Хан, садясь на свое место. — Меня зовут Кан Ё Хан, рядом со мной — судья Ким Га Он и судья О Чжин Чжу. Мы рассмотрим дело гражданина Ким Чун Шика, обвиняемого в подстрекательстве к групповому насилию в отношении иностранных граждан и уязвимых групп населения. Гражданин Ким, известный также под псевдонимом Чук Чан, записывал на видео акты насилия и распространял их в сети. Сторона обвинения требует назначить наказание в виде тюремного заключения на срок в восемь лет по статье что пятнадцатой уголовного кодекса Кореи. Ответчик Ким, вы признаете свою вину?       Чук Чан ухмыльнулся и наклонился вперед.       — Нет, — четко произнес он в микрофон.        — В таком случае…       — Ваша честь, — Чук Чан не дал ему продолжить, — прежде чем вы продолжите, я бы хотел выступить со скромным заявлением. У меня ведь есть такое право, правда?       — Какого рода заявлением? — спокойно уточнил Ё Хан.       Чук Чан резко поднялся. Охрана тут же бросилась к нему, но Ё Хан остановил их взмахом руки. Он с легкой улыбкой наблюдал за тем, как Чук Чан медленно движется вдоль скамьи и спускается вниз по каменным ступеням. С трибуны судей он казался совсем невысоким, тощим и слабым, но Га Он знал, каким опасным и сумасшедшим был этот человек. Чук Чан остановился в самом центре амфитеатра и повернулся к главной камере, поднимая руки и демонстрируя свою покорность перед судом.       — Я не отрицаю своих действий, — громко сказал он, — но хочу, чтобы зрители, решающие мою судьбу, понимали мои мотивы и убеждения. Я зачитаю текст из “Декларации независимости” 1919 года. Вы мне позволите?       — По-вашему зал суда подходит для политической пропаганды?       — Это исторический документ, выражающий жажду свободы корейского народа. Вы имеете что-то против независимости Кореи?       Ё Хан усмехнулся. Он бросил на Га Она весёлый взгляд, и тот опустил подбородок, напряженно следя за Чук Чаном. Что бы он ни задумал, это едва ли было чем-то хорошим.       — Хорошо, — согласился судья Кан. — Мы вас выслушаем.       Чук Чан ухмыльнулся и достал из кармана смятый листок. Он выпрямился и положил руку на сердце.       — Граждане, — произнес он. — Слушайте слова, написанные более ста лет назад. Написанные кровью, потом и слезами таких же корейцев, как мы с вами! — Чук Чан прокашлялся и зачитал: — Как долго мы будем существовать, лишенные нашего права на жизнь? Насколько глобальным является ущерб, принесенный национальному самоуважению и хорошей репутации Кореи, а также нашему духовному росту? Без сомнения, если мы хотим устранить давнее негодование, если мы желаем избавиться от сегодняшней боли, если мы намереваемся преодолеть страх перед будущим, если мы жаждем реанимировать нашу раздавленную национальную гордость, если мы каждый стремимся реализовать свой потенциал, если мы готовы защитить своих детей от позора, если мы хотим завещать будущим поколениям изобилие и процветание, самой необходимой задачей является установление независимости нашего народа.       Он убрал листок в карман и поднял подбородок.       — Я, Ким Чун Шик, признаю, что взял правосудие в свои руки, — сказал он. — Я не мог смотреть как, как иностранцы уничтожают мою любимую страну. Они оскорбляют наши традиции, забирают нашу работу, оплодотворяют наших женщин и омег. Неужели такого будущего мы хотим для нашей нации? Неужели я действительно виноват в том, что не смог сдержать мой праведный гнев? Что хотел обезопасить наши улицы от внешних захватчиков, дать вашим детям работу, очистить нашу корейскую кровь? Скажите мне, граждане, в чем же тогда патриотизм? Кто тогда власть, если не мы?       Его голос дрогнул, словно Чук Чан едва сдерживал слезы. Он резко поклонился и замер в этом положении на несколько долгих секунд. Га Он взглянул на статистику: процент проголосовавших “невиновен” был уже больше шестидесяти, а суд еще даже не начался. Га Он толкнул Ё Хана коленом под столом, обращая его внимание на экран. Тот медленно кивнул.       — Вы закончили? — спросил он спокойно.       — Да, — Чук Чан выпрямился.       — Господин Ким, — вдруг произнесла Чжин Чжу, — кажется, вы хорошо знаете текст Декларации. Можете ли вы озвучить зафиксированные в ней обязательства?       — Кажется, вы можете сделать это сами, судья О, — с улыбкой возразил Чук Чан, поворачиваясь к ней. Га Ону совершенно не нравится взгляд, который тот бросал на Чжин Чжу — он был сальным и высокомерным одновременно, словно Чук Чан не воспринимал ее всерьез. Впрочем, так оно и было, пожалуй, и Га Он с радостью научил бы его уважению — собственным кулаком. Он невольно поморщился и прикрыл рот рукой, чувствуя, как напрягаются десны.       — Хорошо, — кивнула Чжин Чжу. — Там говорится следующее: “Данное обязательство отражает требование нашего народа к справедливости, морали, выживанию и процветанию. Поэтому мы будем действовать исключительно в духе свободы, а не в духе вражды. Мы будем относиться с уважением к порядку выполнения наших действий и обеспечивать честность и справедливость нашего поведения”. Скажите, господин Ким, вы согласны с этими высказываниями?       — Согласен, но вы пропустили важный пункт: “До последнего человека и до последнего момента мы будем прямо выражать всю полноту воли корейского народа”, — ухмыльнулся Чук Чан. — Именно это я и делаю. Вы не согласны?       — Вы думаете, будто отражаете волю корейского народа?        — Цифры подкрепляют это мнение.       Его сторонники действительно активно набирали голоса.       — А что насчет женщин и омег, который вы упомянули? Что насчет их мнения? — Чжин Чжу прищурилась. — По-вашему, они не имеют права выбирать, с кем они хотят строить семьи? Почему вы говорите о них, как о вещи, которую можно отобрать?       — У них есть это право, но также у них должно быть чувство собственного достоинства и ответственность перед государством. Вступая в брак с иммигрантами, они подрывают саму основу корейской нации. Они позволяют нашим врагам оставаться в стране и забирать работу о настоящих корейцев!        — И чью же работу отобрали мигранты, которых вы избили? — настояла Чжин Чжу, листая материалы на своем планшете. Она выбрала ролик, и продюсер Чен тут же запустил его на главных экранах. Га Он нахмурился, наблюдая за тем, как Чук Чан и его дружки колотят палками нескольких рабочих. — Известно ли вам, что эти люди помогали устранять последствия утечки токсичных отходов? Они взялись за работу, которую никто — в том числе вы и другие “настоящие корейцы” — не хотели выполнять. Благодаря им целый район вновь получил доступ к чистой воде. За что вы их избили?       — Во время революции всегда страдают невинные. Такова цена за безопасное будущее Кореи.       — Безопасное, твою мать? — разозлилась Чжин Чжу и тут же прикрыла глаза, переживая вспышку гнева. Она судорожно вздохнула. — Простите. Я не смогла сдержать мой… праведный гнев.       — Судья О, — вмешался Га Он. — Позвольте мне продолжить.       Чжин Чжу с облегчением кивнула. Га Он посмотрел на Ё Хана, одним лишь взглядом говоря ему, что он готов приступить к реализации их плана — судья Кан приподнял уголок губ.       Га Он поднялся со своего места. Чук Чан настороженно наблюдал, как Га Он медленно спускается к нему по каменным ступеням. Его глаза поблескивали от злости и ненависти — Га Он подошел к нему и повернулся спиной к камере, ухмыляясь. Они оба прекрасно помнили, при каких обстоятельствах произошла их прошлая встреча, и Га Он хотел, чтобы Чук Чан не забывал этого. На миг он снова ощутил вкус крови во рту, и его клыки медленно полезли наружу — Га Он бросил взгляд на судью Кана, сидевшего за трибуной и казавшегося бесконечного далеким. Ё Хан с интересом наблюдал за ним.       — Подсудимый Ким, — Га Он обратился к Чук Чану, — вы считаете себя политическим заключенным?       — Разумеется, — фыркнул Чук Чан.       — Почему?       — Потому что я выступаю против системы, разрушающей корейское общество.       — То есть вы не ищете личную выгоду, а действуете на благо общества, реализуя свои политические взгляды с помощью радикальных методов?       — Можно и так сказать, — неохотно согласился Чук Чан.       — Вы считаете, что это оправдывает насилие?       — Я считаю, что отчаянные времена требуют отчаянных мер.       — Понятно, — кивнул Га Он, стараясь подавить улыбку. Он медленно загонял Чук Чана в ловушку, а тот и не ощущал, как удавка стискивала его шею. Га Он принял задумчивый вид, неторопливо обходя площадку по кругу. — В таком случае нам нужно прояснить один очень важный момент. Конечно, мы с вами не знакомы лично…       — Не знакомы? — перебил его Чук Чан. — У вас такая короткая память?       — Мы с вами не знакомы, — повторил Га Он, — однако мне кажется, что я неплохо узнал вас, пока изучал материалы, представленные вашим адвокатом. Вы кажетесь мне эмоциональным, глубоко чувствующим человеком — я не удивлен, что вы приняли несовершенство нашей экономической системы так близко к сердцу. Но вы заявляете, что ваши действия являются частью политической программы — вы назвали это революцией. Я не уверен, что в таком случае личные мотивы могут использоваться, как смягчающие обстоятельства.       — Судья Ким, — адвокат Ко поднялся. — Простите мою дерзость, но вы торопитесь с выводами. Вы верно подчеркнули, что мой подсудимый — эмоциональный человек, склонный воспринимать происходящее слишком остро. У него был выявлен синдром дефицита внимания и гиперактивности. Я предоставил суду интервью, записанное с его бабушкой и школьным руководителем.        — Я понимаю, — ответил Га Он, — но эмоциональность не может служить оправданием для подстрекательства к насилию.        — Позвольте мне закончить, — продолжил адвокат Ко. — Синдром дефицита внимания и гиперактивности может влиять на способность человека принимать взвешенные решения. Мой клиент не всегда осознавал последствия своих действий.        — Что? — Чук Чан растерянно повернулся к нему.       — Давайте посмотрим видео, — предложил Ё Хан.        Ролики были короткими, но информативными. На первом бабушка Ким Чун Шика описывала его, как доброго мальчика, слабого здоровьем.       — Его всегда обижали во дворе, — причитала она. — Мой Чунши не совершил бы ничего плохого, я вам клянусь. Он просто связался с плохой компанией — его заставили, я в этом уверена, он ведь пугливый, как котенок…       — Ким Чун Шик, — на видео появилось лицо пожилого мужчины. — Верни деньги, которые у бабки украл! Тебе стыдно должно быть, поганец!        — Молчи, молчи, — женщина принялась отталкивать его. — Ты что говоришь такое! Чунши тут ни при чем, он бы так никогда не поступил, он честный ребенок.        Га Он бросил взгляд на лицо Чук Чана. Тот медленно покрывался уродливыми красными пятнами, а его широко распахнутые глаза были полны ужаса. Он смотрел на экран, где Ё Хан запустил второе видео — интервью с бывшим учителем Чун Шика.       — Подстрекательство к насилию в политических целях? — уточнил мужчина. — Это все-таки слишком, я считаю. Конечно, район у нас всегда был неспокойным, но я не помню, чтобы Чун Шик устраивал беспорядки. Да, он волочился за местными хулиганами, но так, по мелочам — не думаю, что он действительно может быть причастен к чему-то серьезному. Такие люди, как он… как бы выразиться… без хребта.       — Это что такое? — не выдержал Чук Чан. — Выключите это немедленно!       Га Он притворно покачал головой.       — Кто бы мог подумать, — пробормотал он. — Это все правда?       — Конечно же нет! — рявкнул Чук Чан, поворачиваясь к нему. — Ты это знаешь, щенок — что ты тут устроил? Хочешь выставить меня посмешищем?        — Подсудимый Ким, — Ё Хан повысил голос. — Держите себя в руках.       — Все в порядке, судья Кан, — кивнул Га Он. — Подсудимый Ким, значит, вы настаиваете на том, что ваши действия были направлены на изменения существующей системы? Вы хотели повлиять на политику в отношение приезжих граждан? Ваши слова о “революции” — не преувеличение?       — Нет, — рявкнул Чук Чан.        — Боюсь, тогда все намного серьезнее, — Га Он медленно начал подступать к нему, не отрывая взгляда от яростного лица Чук Чана. — На своем канале вы собирали пожертвования. Вышла довольно крупная сумма. Куда вы ее потратили?       — Что? — Чук Чан непонимающе сощурился.        — Вы сказали, что вашей целью является революция, разве не так? — уточнил Га Он. — Значит ли это, что собранные деньги шли на покупку оружия и поддержку восстания против действующей системы власти? Вам известно, что согласно восемьдесят седьмой статье корейского уголовного кодекса ваши действия приравниваются к мятежу. В таком случае наказанием служит смертная казнь или пожизненное заключение.       Слова Га Он разнеслись по залу, словно гром среди ясного неба. На мгновение воцарилась давящая тишина, в которой Га Он смог расслышать биение собственного сердца — он и не осознавал, что его дыхание сбилось, а руки начали дрожать. Его клыки выступили из десны, реагируя на близость добычи, загнанной в угол.       Га Он медленно повернул голову, глядя на судью Кана. Из-за блокаторов он не чувствовал его запаха, но сейчас ему это было не нужно — достаточно было лишь увидеть гордое, довольное выражение на лице Ё Хана. Казалось, тот не может отвести от него взгляда, и Га Он всем телом ощущал, как пробуждается в нем что-то мрачное и животное, лишенное всяких границ и запретов. На секунду Га Он пропустил через себя все то, что он хотел сделать — с ненавистным Чук Чаном, со своим омегой, наверняка влажным под этой белой мантией, со всей ситуацией в целом, — и нехотя отвернулся.       Чук Чан открыл рот, растерянный и напуганный.        — Что? — переспросил он.       — Судья Ким, — вмешался адвокат Ко. — Это предположение, не подкрепленное фактами. Мой подсудимый напал на нескольких иммигрантов — это правда. Но революция? Смертная казнь? Это уже слишком.         — Я лишь повторяю слова господина Кима, — настоял Га Он.       — Господин Ким, — адвокат Ко обратился к подсудимому, — нам придется все рассказать. Я не вижу другого выхода.        — Что рассказать? — растерялся Чук Чан.       — Мой клиент не проводит никакой революции и уж тем более не закупает никакого оружия, — громко объявил адвокат Ко, игнорируя его невнятное блеяние. — Все собранные им деньги шли на личные нужды господина Кима. Он пользовался весьма дорогостоящими услугами одного онлайн-сервиса — мы не озвучили это ранее, поскольку тема является довольно… щепетильной. У нас есть подтверждение со стороны… пользователя.       — Правда? — удивился Ё Хан так искренне, словно впервые об этом слышал.       — Сейчас, — адвокат Ко достал флешку и вставил ее в планшетный компьютер.       Понадобилось время, чтобы нужное видео вывели на экран. Девушка в розовом платье растерянно поправляла волосы, глядя куда-то мимо камеры.       — Чук Чан? — уточнила она. — Да, я его знаю. Он мой “золотой дон”.        — Что это значит?       — Это значит, что он задонатил больше тридцати миллионов вон, — она неопределенно махнула рукой. — Он донатит… несколько лет уже, точно не помню, но могу посмотреть статистику на сайте. Про него самого мне нечего сказать, у него запросы самые обычные — фотки, видео. Хвастался тем, что он блогер, пытался уговорить меня с ним встречаться. Но — вы его видели? Неа, ноуп, без шансов.       — Достаточно, — произнес Ё Хан, прерывая трансляцию видео.        Га Он тяжело вздохнул.       — Теперь все ясно, — произнес он, глядя на Чук Чана. — Так вот, куда пошли деньги, что вы взяли у бабушки? Как вам не стыдно…       — Тварь… — прошипел Чук Чан.       — Господин Ким, — адвокат Ко поднялся со своего места и приблизился. Чук Чан уставился на него, испуганный и взбешенный: его потряхивало, а лицо было мокрым от пота. Ин Гук утешающе похлопал его плечу. — Так было нужно. Садитесь.       Чук Чан поплелся на свое место, потерянно глядя себе под ноги.       — Судьи, — произнес адвокат Ко, — как вы уже поняли, господин Ким — никакой не революционер. Его действия не угрожают нашему государству. Он обычный мужчина, совершивший ошибку. Конечно, в совокупности его поступки заслуживают наказания, но все же, учитывая бедственное положение его семьи и поставленный диагноз, я считаю, что Ким Чун Шик заслуживает шанса на исправление. Спасибо.        Он поклонился и вернулся на свое место. Га Он взглянул на экран — процент проголосовавших “виновен” достиг девяносто шести процентов.        — Суд примет во внимание все услышанное, — сказал судья Кан. — Мы возьмем перерыв, чтобы обсудить приговор. Прошу, ожидайте.       Га Он глубоко вздохнул и направился к дверям. Он прикладывал усилия, чтобы не начать ухмыляться — судя по тому, как блестели глаза Ё Хана, тот испытывал схожие чувства. Чжин Чжу тоже казалась довольной.       — Псих, — сказала она, когда судьи вышли в соседнюю комнату, выделенную для совещаний. Га Он сразу направился к кулеру: ему было так жарко, что казалось, будто он может выпить всю бутыль одним глотком. — Простите, судья Кан, мне не стоило ругаться на камеру. Но мне хотелось ему врезать, клянусь, я бы его ударила.       — Не извиняйтесь, судья О, — усмехнулся Ё Хан. — Мне тоже этого хотелось.       Га Он усмехнулся. Он без труда мог вспомнить момент, когда Ё Хан, одетый в черные штаны и мешковатую толстовку, вытирал подошву о плечо Чук Чана — тот человек совсем не походил на судью в белоснежной мантии, стоящего сейчас перед ним. Га Он проследил взглядом за струящейся тканью, обрисовывающей все изгибы чужого тела, и отвернулся, залпом выпивая целый стакан прохладной воды.       Им не понадобилось много времени, чтобы принять решение насчет приговора — тот давно уже был готов, и требовалось лишь убедить Чжин Чжу согласиться с ним. Впрочем, даже это было необязательной частью, ведь Га Он поддерживал Ё Хана своим голосом — вдвоем они были силой, которую невозможно было остановить.        Ё Хан зачитывал приговор, стоя в центре зала.        — Согласно статье сто пятнадцатой уголовного кодекса Кореи лица, собравшиеся в большом количестве и использующие насилие или запугивание, подлежат наказанию в виде каторжных работ, лишения свободы на срок от одного года до десяти лет или штрафа в размере не более пятнадцати миллионов вон, — говорил Ё Хан, глядя Чук Чану в лицо. — Учитывая возраст обвиняемого и смягчающие обстоятельства, суд назначает Ким Чун Шику наказание в виде трех лет условного заключения и штрафа в размере десяти миллионов вон.        Чук Чан облегченно вздохнул, прижимая руку к груди.       — Однако, — безжалостно продолжил Ё Хан, — мы не можем оставить без внимания тот факт, что господин Ким склонен к рецидивам и “эмоциональным реакциям”. Поэтому в течении всего срока он будет носить электронный браслет, передающий сигнал о его местоположении в приложение DIKE — то самое, где проходят голосование за вынесение приговора. Если Ким Чун Шик будет замечен за участием в массовых беспорядках или любом другом причинении вреда как человеку, так и имуществу, то приговор будет пересмотрен. На этом все.       Га Он поднялся со своего места и поклонился. Суд закончился.