Chimera

      Гарри уткнулся лбом в подушку, плотно стиснув зубы и сжав губы. Стон всё равно прорвался наружу. Он завёл руку за спину, вцепившись в бедро Риддла в попытке замедлить толчки, но ладонь тут же прижали к постели, а его самого — распластали.       Простыня пропиталась потом; в комнате стояла столь удушающая смесь феромонов, отчего каждый вздох давался с трудом. И за каждым вздохом следовал или хрип, или стон.       Всегда одно и то же: Риддл словно с цепи срывался, стоило переступить порог номера. Хотел бы Гарри соврать, что его это не устраивало, что ему не нравилось положение дел, но какой толк от лукавства? Он сам отсчитывал минуты, а до этого отсчитывал дни до пятницы, словно только она была важна. Джинни иногда замечала его настрой, но её подобное смешило: полагала, что Гарри ждёт выходных, чтобы отдохнуть от студентов, как всякий учитель, имеющий дело с подростками.       Если бы.       Какая-то странная мысль мелькнула на задворках сознания. Гарри не успел ухватиться за неё: Том подался назад, и отсутствие ощущения скольжения кожи о кожу оставило неприятный холодок, пробежавший вдоль позвонков.       Спросить ничего не удалось.       — На спину, — прохрипел сразу же Риддл.       Гарри перевернулся, ухватившись взглядом за растрёпанные волосы, частично упавшие на лоб, и глаза, светящиеся чистым безумием.       У Тома часто был такой взгляд: злой и поплывший одновременно. Точно он собирается его придушить, но не может, потому что добычу лучше сожрать живой — пока она ещё способна трепыхаться. Взгляд, пугающий и будоражащий одновременно.       Взгляд меркнущий и удаляющийся во тьму.       Гарри развёл ноги, потянувшись навстречу к Риддлу.       Ближе, быстрее, чтобы не упустить момент…       Отголоски удовольствия прошибли насквозь, и он заёрзал, в следующий момент ощутив, что падает.       Бок обожгло болью. Гарри распахнул глаза, осознав, что лежит на полу.       За окном светало.       Таким утром он был обязан Риддлу, сном — тоже.       Воспоминание ли это? Очередная фантазия, может? Но породителя его тревоги определить оказалось легко, как и причину. Он весь вечер думал о произошедшем и которую ночь, промучившись, лёг спать на взводе. Заснул под утро, и, похоже, приснилось ему то, что не давало покоя.       Не первый раз за прошедшее время. Однако до этого Гарри постоянно видел одно и то же: Риддла у окна, спиной к нему. Гарри пытался подойти, но, сколько бы шагов ни делал, Том ближе не становился. Он переходил на бег, и пол под ногами начинал скользить, а затем и вовсе можно было увязнуть, как в болоте. Гарри понимал, что тонет, и просыпался в поту, проспав от силы пару часов.       Изменениям он был обязан визиту в кабинет Риддла.       Мётлы. Споры. Поцелуй…       — Я не считаю, что сейчас правильно делать обновление школьного инвентаря, — заявил Гарри, стоило ему переступить порог.       — Разве я что-то говорил про «сейчас»? — отделился Риддл от стола. — Это довольно-таки серьёзное вложение, и Попечительский совет ещё надо убедить в его необходимости.       — Люциус Малфой уже дарил партию «Нимбуса-2001» слизеринцам в своё время, — напомнил Гарри, хмурясь.       — Не путайте тёплое с мягким, Поттер, — покачал головой Риддл.       — Какую модель вы рассматриваете?       — «Молнию Суприм».       Гарри едва не поперхнулся воздухом. Неудачно пошутив по мнению Гарри, Риддл снисходительно развёл руками:       — Разве не для этого я вас позвал: чтобы услышать ваше, тренера и преподавателя, мнение?        Гарри нервно коснулся волос.       — Садитесь, — пригласил его Риддл и отступил, обойдя стол по кругу и опускаясь в кресло.       Что-что, а оставаться здесь долго не хотелось.       Занозой внутри засела непонятная смесь, давно им не испытываемая: смесь смущения и раздражения. А под этим взрывоопасным коктейлем затаилась тоска.       — Поттер? — окликнули его.       Гарри вздохнул и подошёл к креслу, нехотя садясь.       — Я бы порекомендовал «Чистомёт-15», — тихо поделился он соображениями. — Метла разгоняется до восьмидесяти миль в час, что приемлемо для проведения уроков манёвров с кольцами. Также имеет классическое для всей линейки покрытие против заклятий и отличается высокой стабильностью, а главное: ей легко управлять на высоте, что важно, — встретился Гарри взглядом с Риддлом, — во избежание несчастных случаев.       — Почему именно «Чистомёт»? — макнув перо в чернила, уточнил между делом Том.       Гарри помедлил с ответом.       И на него подняли вопросительный взгляд, тут же опустившийся к листу бумаги.       — «Комета» аналогичных характеристик и цены — провальная модель. У неё слишком высокая скорость, притом что ею сложно управлять. Пусть мы пользуемся моделью 290, но в этом случае нам не нужно, чтобы студенты разбивались о кольца или и вовсе слетали с метлы.        Риддл будто записывал всё, что он говорит.       — Вы записываете? — не сдержавшись, полюбопытствовал Гарри.       — М? — снова поднял Том глаза. — Если вы имеете в виду то, что говорите, Поттер, то нет: я хотел выслушать ваше мнение. Что до письменного варианта, его подадите мне вы. Оформите заявку, как сделали с экипировкой.       С экипировкой…       — Как вы сообщили мне о том, что предложение одобрено?       Уцепился Гарри. Риддл нахмурился, будто силясь вспомнить.       — Служебной запиской, — ответил он наконец. — Вы не помните?       — Это вы, кажется, не помните…       — Что, простите?       Риддл выглядел слегка озадаченным.       — Если это всё, — проигнорировав вопрос, Гарри поднялся, — я могу идти?       — Вы не ответили, чем бы обосновали замену, — монотонно заметил Риддл.       — Изношенностью?       — Я имею в виду фирму, Поттер. Как вы должны понимать, Ангус Кейтч будет не очень доволен тем, что мы отдали предпочтение его конкуренту.       Гарри как-то упустил из виду, что в совете состоял Кейтч — сын одного из основателей компании «Комета».       — Уверен, вы что-нибудь придумаете, — задумчиво пробормотал Гарри. — Да и того, что я сказал, должно хватить для причины.       Том ничего не ответил.       — Что ж, я пойду, — продолжил свой путь Гарри.       — Постойте, Поттер, — окликнули его почти так же, как утром.       — Что-то ещё, сэр?       — Мне всё же интересно, — голос Риддла раздался совсем рядом.       Гарри резко обернулся, вскинув брови.       — Интересно что?       Ответ не заставил себя ждать.       Риддл шагнул к нему, а затем медленно приблизил лицо. Гарри бы дёрнулся, не парализуй его от удивления. Беглое прикосновение губ к губам, от которого ещё и дух вышибло. Мгновения хватило, чтобы он потянулся навстречу и едва не вцепился в Риддла. Рот раскрылся, подбородок потёрся о подбородок, вкус слюны показался неизменным — знакомым, если такое вообще возможно. Гарри толком не успел ничего понять, не успел насытиться, как Риддл отступил. И поморщился.       — Как я и думал, — произнёс он и развернулся, возвращаясь к столу.       Будто ничего и не произошло.       — Что именно? — в отличие от Тома, голос Гарри дрожал.       — Что альфы мне неинтересны, — ответил тот, опустив взгляд снова к тому, что бы он там ни делал. — Но вы затронули моё любопытство, и хотелось убедиться в этом. Прошу прощения.       Очередной удар под дых.       Простить, чёрт бы его побрал?       Гарри едва не заскрипел зубами.       Дело даже было не в поцелуе — в конце концов, он сам сделал то же в коридоре, — а скорее в словах: хлёстких жестоких словах или, возможно, кажущихся ему таковыми.       — Это… грубо, — просипел он, не найдя иного слова, и поспешил восвояси.       Что там ответил Риддл, Гарри уже не слышал — летел кометой вниз по ступенькам.       Это точно был не его Том — два впечатления о человеке боролись друг с другом с того самого утра. Теперь же борьба стала ожесточеннее. Заставляющий его задыхаться во время поцелуев Том и этот, спокойно коснувшийся губ и столь же спокойно отстранившийся. Словно Гарри никто для него… Ничто.       И даже портреты не помешали Риддлу сделать это.       Приступ рефлексии не закончился ни вечером, ни частично ночью. Приснившийся сон был лишь последствием: желанием увидеть его Тома ещё хоть раз, пересилившим страх, что ему почудилось.       И вот он результат: поллюция.       Гарри даже оттягивать резинку пижамных штанов не нужно было, чтобы понять, что произошло.       Вздохнув, он поднялся, потирая поясницу, и поспешил в ванную. Джиневры не стыдился, и, в общем-то, в этом не было ничего анормального, чтобы прятаться, только сейчас её повышенное внимание к каждому его вздоху могло сказаться и здесь: объяснения в последнее время вызывали у него только глухое раздражение.       А сам случай не отпускал Гарри весь день. Как и воспоминания того сна.       — …Согласен?       Гарри моргнул, сфокусировав взгляд на Джинни.       — Прости, не расслышал.       — Завтра обследование — ты ведь пойдёшь со мной? — терпеливо повторила она, но он отлично различал эти нотки в её голосе: начало шторма.       — Если это обязательно, — пожал он плечами. — И не закончится в кабинете мозгоправа.       — Ты знаешь, почему я так поступила, — фыркнула Джинни.       — Нет, не знаю.       — Тогда глянь в зеркало и поймёшь.       Чего туда глядеть?       Гарри замечал синеватые круги под глазами, заострившиеся скулы и щетину, обещающую в ближайшем будущем превратиться в бороду, но не видел в этом ничего страшного, пусть и обрастал он обычно клоками.       — Не хочешь — можешь не идти, — прилетело тут же.       — Я разве сказал, что не хочу?       — Но и что хочешь — тоже не сказал.       Гарри задержал дыхание; выдохнул.       — Просто не понимаю: это которое обследование уже?.. Почему их столько?       — Я пойду одна.       Отлично, чёрт возьми!       Едкий комментарий едва не сорвался с языка, но Гарри вовремя прикусил язык.       — Разве сложно пояснить мне?       — Я тебе всё уже пояснила! — всплеснула она руками. — В самом начале разговора! Но ты не слушаешь меня!       — Я правда пытаюсь, Джинни, — тихо заметил Гарри.       Не стоило на ней срываться; не стоило кричать.       — Пытаешься что? Сделать вид, что всё хорошо? Ты не ешь почти, не спишь, постоянно витаешь в облаках, отказываешься от лечения! Да это уже на работе твоей сказалось — я слышала про несчастный случай!       Вот теперь ситуация осложнилась.       — Эти две переменные никак не связаны, — процедил он.       — Но рано или поздно скажутся, не прими ты помощь!       — Врач сказал, что у меня нет никакой депрессии; что это просто стресс, — пришлось напомнить.       — Потому что ты ему соврал, — будто бы выдохлась Джинни.       Точно прекрасно знала, когда он лжёт.       А ведь он лгал… долго?       Или не лгал ни разу.       Когда не понимаешь, реальность то была или вымысел, то сложно определить, был ли обман тоже частью иллюзии.        — Не понимаю, почему ты отдаляешься, — в её лице было столько невыраженного горя, что у Гарри защемило в груди.       Возможно, случись всё это и не будь она в положении, он бы её отпустил, а затем… затем зачах бы здесь. В полном одиночестве, упиваясь несбыточными мечтами.       — Я… — голос сорвался. — Пожалуйста, Джинни, — и превратился в хрип.       Гарри вышел из комнаты, вошел в кабинет, затем покинул и его, слоняясь по гостиной и не совсем понимая, куда ему следует пойти. Не ссора, но напряжение явно ощущалось в воздухе. Оно давило и словно заставляло его сказать что-нибудь. Безусловно, что-нибудь глупое. Что-нибудь, что изменит их жизни раз и навсегда.       У него не было смелости сделать это. Даже сейчас её по-прежнему не было.       Гарри забрёл в ванную, заметив высунувшуюся из-за двери рыжую макушку, и вышел, направившись к гостиной. По пути он накинул мантию, услышав поспешные шаги.       — Куда ты?..       — Проветрить мысли, — заглянул он в чашу с Летучим порохом.       Опустела.       — Скоро полночь, — тихо заметила Джинни.       — Я знаю.       Гарри достал из тумбочки около камина пакет, перекинув его из руки в руку, и заполнил ёмкость доверху.       — Гарри… Я расстроена… и сильно обеспокоена. Обеспокоена тем, что с тобой творится. И не знаю, о чём и думать, — отрывисто говорила она. — Полагала, что тебя беспокоит ребёнок, но ты словно не отдаёшь себе отчёта в том, что у нас скоро будет пополнение в семье. Это большая ответственность, понимаешь?       Гарри резко повернулся.       — И что ты хочешь этим сказать?       Джинни замялась.       — Не знаю… Вещи выбрать какие-нибудь. Игрушки? Кроватки те же самые.       — Разве не рано?       — Тогда поговорить, — вновь развела она руками. — О нас, о… о будущем.       — Хочешь гадать, на какой факультет он или она поступит, м? — не сдержал раздражения в голосе Гарри, стиснув полупустой мешок так, что крохи посыпались под ноги.       — Да хотя бы это! — в тон ответила она ему. — Тебе будто и вовсе безразлично то, что у тебя скоро будет ребёнок.       — У нас будет. Не у меня.       — У нас, — снисходительно поправила себя Джинни, — а ощущение, что только у меня.       И тут же развернулась, направившись в сторону кухни.       Странная точка в разговоре. Она будто не договорила — побежала за чем-то. Гарри постоял с минуту, но Джинни не возвращалась. Может, сама ждала, когда он пойдёт навстречу: мириться, говорить, гадать, на какой факультет поступит ребёнок… Гарри же не пошёл. Он закинул остатки пороха обратно в ящик, схватил горсть и ступил внутрь камина.              

***

             — Поттер! — хлопнула дверь об косяк.       Кого он меньше всего ожидал увидеть, просматривая предложенные капитанами стратегии, так это Снейпа.       — Вас не учили стучаться, сэр?       — Дело безотлагательное, — сухо отрезал тот.       Гарри приподнял брови, перечеркнув не очень удачную комбинацию финтов.       — А только вы ещё слоняетесь.       — Можете постучать в спальни прочих профессоров — авось откроют.       — Сделайте мне одолжение.       — Если вы не поясните, в чём дело…       — Танец лунных тельцов!       Гарри ощутил, как брови поползли ещё выше.       — О, Поттер… — проскрипел Снейп. — Если бы вы были более внимательны на моих уроках…       — Вы не очень-то вежливы для человека, нуждающегося в моей помощи.       Северус поджал и без того тонкие губы, скинув с глаз сальную прядь волос.       — В танце они оставляют за собой серебристый навоз. Его надо успеть собрать до рассвета, — коротко пояснил Снейп.       — Вы предлагаете мне на ночь глядя пойти в лес собирать навоз следом за лунтелятами? — на всякий случай уточнил Гарри, поправляя очки.       Может, ему и это привиделось.       К сожалению, нет.       — Именно так, Поттер. И если мы не поторопимся…       — Почему бы вам не заглянуть к Хагриду? — перебил его Гарри.       Снейп поморщился, а затем и вовсе скривился.       — Думаете, вы были моим первым вариантом? Но мне заявили что-то про ощипывание и что не поведутся, а потом едва нос дверью не прищемили. Неслыханная наглость!       Спору нет.       Гарри едва не хмыкнул.       Сделал бы это, не будь настроение столь паршивым. Он уже неделю скрывался в стенах школы, сославшись на кучу дел. Дела действительно были, но чаще он просто сидел в кабинете, закопавшись в бумаги.       — А сами вы не справитесь?       Одно движение палочки, и всё собрано.       — Будь это так, я бы не обратился к вам, — отрезал Снейп.       — То есть собирать надо вручную?       — Именно, Поттер. Как грибы.       Гарри вздохнул и поднялся, отложив перо.       — Надеюсь, оно хоть пахнет цветами, — буркнул он, накидывая мантию на плечи и застёгивая её под нетерпеливым взором Северуса.       — Не надейтесь, Поттер.       У Гарри слов не нашлось до самой поляны. Луна высоко светила в небе; деревьев почти не было вокруг — идеальное место, чтобы кого-нибудь закопать. Он покосился на Снейпа.       — И куда же его складывать?       Стоило спросить, как в него полетел тканевый мешок.       А затем предстало и поле работы.       Гарри присвистнул.       — Сколько же их тут пробежало?       Вопрос, оставшийся без ответа.       Хорошо, что лепёхи подсвечивались — будто искрились. Безусловно, польза от мыслей была: они помогали отвлечься от других куда более пессимистичных. Впрочем, вся эта ситуация идеально откликалась на то, что происходило в его жизни. Гарри был по уши в дерьме, как говорится.       Джинни с ним не разговаривала.       Точнее, делала это неохотно. Пусть он извинился, но она, похоже, ждала, когда Гарри соизволит что-то предпринять. Радикальное. Начнёт, к примеру, трансформацию кабинета в детскую. С чем он временил: ему тоже нужно было своё пространство в доме, куда сбежать — где скрыться.       — Можете не спешить, Поттер, — раздался голос Снейпа за спиной. — Закончим к следующему году.       — Ваш сарказм, сэр, сейчас неуместен, — парировал Гарри, отправив первые лепёшки в мешок.       Ощущение было, будто он куски влажной глины хватал. Не столь противно, как окутывающий их запах. Пахло скисшим зельем.       — Ну что же вы, — продолжил Северус. — Во время моих уроков были весьма общительны.       — А вы, похоже, злопамятны, — оглянулся на него Гарри.       — Не настолько, Поттер, — повёл тот плечом.       С чем можно было поспорить. На кой Гарри согласился? Наверное, потому что понимал, что Снейп действительно обратился к нему в самом крайнем случае. Не поможешь — потом будет припоминать до конца жизни. Подумал Гарри и отправил очередную порцию навоза в мешок.       Вдалеке раздался вой; ветер зашуршал кронами деревьев. Звёзды выглядели пылью на чёрной ткани — в контрасте с огромным светильником, зависшем в небе.       — Сэр, — позвал Гарри, кашлянув, — вы ведь учли, что сегодня полнолуние?       — Это очевидно уже по тому, чем мы сейчас занимаемся.       Ещё было очевидно и другое:       — И где мы это делаем.       — Страшитесь оборотней, Поттер?       Если этот человек сможет ответить без подковырки, можно будет тост поднять.       — Это обыкновенные Canis lupus, — тут же пояснил с натужным вздохом Снейп. — А Люпин более не преподаёт в школе — вам некого бояться.       С чем можно было поспорить.       — Я и не боюсь.       — То-то же вы дрожите.       Гарри опустил взгляд на руки и действительно заметил, что пальцы мелко подрагивают.       От перенапряжения, скорее всего.       — Могу я спросить, — начал было Гарри, вернувшись к своему занятию, — зачем вам столько навоза?       — Мне нужно ускорить рост некоторых растений, — на удивление спокойно ответил Северус. — Чтобы вовремя получить ингредиенты для зелий.       — И что для этого нужно сделать? — попытался поддержать едва зародившуюся беседу Гарри.       Послышалось цоканье и вздох.       — Разбросать по грядкам, Поттер, — не без раздражения ответил Снейп и, судя по едва слышному звуку шагов, последовал по пути одного из лунтелят.       Подальше от Гарри.       Что ж. Ему было скучно. Занятие, надо заметить, отличалось удивительной монотонностью, а запах сначала неприятно щекотал ноздри, а затем и вовсе забился в нос — не помогали даже порывы ветра.       Хорошо хоть, не приходилось сильно напрягать зрение. И всё равно, задумавшись, Гарри зацепился за какой-то торчащий корень, успев навернуться. Благо Снейп вертелся на противоположной стороне и не увидел его абсурдного приземления, недостойного некогда ловца сборной Гриффиндора.       Скучное занятие и в то же самое время медитативное. Сначала мыслей в голове роилось много, затем они все стали пропадать: одна за другой. Пока не осталась блаженная тишина, в которую он словно вслушивался и… отдыхал?       Поэтому, наверное, не сразу заметил происходящего, а вот услышал отчётливо:        — Поттер, медленно подойдите ко мне.       Гарри выпрямился, обернувшись туда, откуда слышался голос Снейпа. Тот стоял у одного из валунов и смотрел куда-то Гарри за спину. Туда же посмотрел и он, чтобы увидеть огромного то ли волка, то ли собаку, если бы не голова, похожая на лягушачью, рог и зубы размером с саблю, что блеснули в лунном свете.        — Поттер, — вновь глухо окликнул его Снейп.       Гарри двигаться не стал. Знал, что это за зверь такой. Вот только как ходага сюда занесло?       Тот тем временем будто бы втянул воздух и направился к нему.        — Поттер, чёрт возьми! Идите сюда! — процедил Снейп.        — Ну что вы паникуете, Северус? — оглянулся Гарри. — Всё же нормально… Или вы испугались?       Даже в полумраке профессор зельеварения выглядел бледнее обычного.       Ходаг обошёл Гарри, поглядывая на него одним светящимся в темноте алым глазом, и вновь ткнулся лицом в землю. Брал след.        — Хотите, чтобы вас сожрали на моих глазах?!        Гарри не сдержал смешка.        — Видимо, и я могу вас чему-то научить, сэр. Ходаги питаются лунтелятами, поэтому он здесь. Точнее, я не совсем понимаю, почему он здесь: столь далеко от среды обитания.        — Но это не означает, что в погоне за добычей он откажется перекусить вами! — воскликнул Снейп.       Ходаг то ли заквакал, то ли зарычал — издал очень странный звук.       Гарри вздохнул и отошёл на пару шагов, заметив Снейпа, держащего наготове палочку.        — Позвольте ему взять след, и он уйдёт, — прошёл мимо Гарри.       Ответа не последовало, или он не услышал: побрёл дальше.       Сумка тяжелее не становилась — хоть один плюс.        — Он ушёл, — оповестил Гарри Северус спустя какое-то время.       На что он пожал плечами.       Говорил же, что ходаги не такие кровожадные, какими кажутся на первый взгляд. Зачастую впечатление обманчиво…       Одна мысль, одно мгновение, один небрежно валяющийся камень у цветка, и Гарри замер. Пусть поляна не та и день тоже — тогда не было полной луны, — но ассоциации дёрнули его за шкирку в водоворот прошлого. Возможно, вымышленного прошлого. Нереального.       Гарри спускается с метлы на лету, сделав удачный кувырок, и бежит. Бежит так быстро, что лёгкие болят, а воздух обжигает. А затем хохочет, срывая с себя сначала мантию, потом рубашку. Лето, и воздух тёплый. Может, чуть влажный. В нём — зелень; в нём — древесина и дым. Он успевает коснуться коры прежде, чем его хватают за руку, разворачивая к себе.       — Что за детские игры, — недовольно шепчет Том, а сам похож на зверя, готовящегося вцепиться ему в глотку.       — Ты не успел, — запыхавшись, шепчет в ответ Гарри и продолжает улыбаться.       Выражение, что Риддл стирает, буквально вдавив его в дерево. Может появиться синяк, но Гарри плевать: он вырывает ладонь и тянет Риддла на себя. Губы ударяются о губы. Его пожирают, и он пожирает в ответ, чувствуя, как кора дерёт кожу. Возможно, до крови; чувствуя, как руки Тома стискивают его бока — до болезненного ощущения; чувствуя, как неудовлетворённое желание кипящей лавой плещется внутри, муча его сильнее, чем любое из прикосновений Риддла.       — Поттер, вы так и будете стоять истуканом? — раздалось над ухом.       Гарри вздрогнул и сморгнул очередное наваждение. Теперь их можно было называть только так. Или взглядом в иную вселенную, из которой его выперли по какой-то причине — изгнанный из рая.       Падший ангел — даже смешно.       — Поттер?       — Иду-иду, — вздохнул он, продолжив кидать навоз в сумку.       Вот только притихшие мысли вернулись и стали громче, чем раньше. Возможно, из-за наваждения.        И как ему с этим жить?       Нельзя назвать произошедшее потерей: и Том не умер, и они даже не разошлись. Тут не с чем было смиряться и жить дальше, потому что не казалось возможным ни смириться, ни жить дальше, когда сосредоточение всех грёз возглавляет стол, за которым ему приходится сидеть, каждое утро, день и вечер. Но потерял Гарри не самого Тома, а всё, что у него было. Это ощущалось, словно целый мир рухнул в бездну, и теперь ничто не имело смысла: ни ребёнок, ради которого он собирался всё бросить, ни постоянная ложь, ни барахлящий моральный компас, ни даже нежелание Риддла вступать в отношения, ни предательство Джинни…       И вновь размышления были прерваны свистом. Где-то вдалеке появились вспышки — явно магические, — раздался очередной пронзительный вой, и Гарри едва ли не за шкирку потянули назад.       — Сидите тихо, Поттер, — в очередной раз пристал к нему Снейп.       В этот раз не зря.       Группу неизвестных личностей Гарри увидел ещё издалека. Как и бежавшего перед ними раненого ходага. Они загоняли его — несомненно.       — Браконьеры? — прошептал он, глянув на Снейпа.       Тот лишь кивнув, зорко наблюдая за происходящим.       Зверь завыл, попытавшись бежать быстрее, что вызвало взрыв хохота с их стороны. Один из браконьеров ужалил ходага заклятием, и тот подпрыгнул в воздухе, замедлившись.       — Нужно что-то сделать… — нахмурился Гарри, извлекая палочку из ножен.       — С ума сошли, Поттер? — одними лишь губами возмутился Снейп, глянув снова в ту сторону. — Их шестеро, нас двое. На непростительное хотите нарваться?       Что ж, в его вымышленных отношениях у него был обширный опыт общения с Круциатусом. Вряд ли те рискнут воспользоваться чем-то похуже, хотя… Они с Северусом являлись свидетелями того, как шестеро сомнительных индивидов в явных неладах с законом зашли на близлежащие к школе территории.       Это был и плюс, и минус.       — Ваш навоз горит? — спросил он шёпотом.       — Что вы…       — Горит?       — Разумеется, горит! И вы должны это знать! — едва ли не возмутился Северус.       Группа как раз двигалась вдоль одной из полос добра, оставленного лунтелятами.       Лучшая защита — это нападение. Внезапное.       Выглянув, Гарри направил палочку на то, что должно было началом тропы из навоза, и шепнул:       — Инсендио.       Вспыхнуло быстро и ярко, рекой огня потянувшись между валунами, пока не привлекло внимание. Вот только было поздно. Мгновения отвлечения хватило: под яростные чертыхания Северуса, Гарри подхватил мешок и запустил им в браконьеров, на ходу бросив в тот чарами воспламенения.       Навозная бомба едва ли не взорвалась, орошив кусками ткани и дерьма браконьеров, полыхая по частям и прожигая одежду. Один пустил в другого струёй агуаменти, третий и вовсе топал ногой, пытаясь погасить пожирающее полы мантии пламя, четвёртый катался по земле, силясь, видимо, потушить вспыхнувшую на спине ткань, пятый что-то кричал, стирая с лица дерьмо скорее всего. А вот шестой… шестой был дальше всех. И заприметил Гарри.       Интуитивно выставив щит, он не прогадал. От того тут же отскочило заклятие.       — Поттер, — процедил где-то сбоку Северус, — если нас не убьют, я сам вами займусь!       И в браконьеров полетел второй мешок, взорвавшийся подобно первому. Пусть те теперь были наготове, но второй акт был актом не атаки — отступления.       — Уходим, — побежал Снейп, проклиная антиаппарационные чары.       Гарри же задержался, оглядел группу, не заметив силуэта ходага.       Тот скрылся, что и было целью. Секунда задержки, тем не менее, ему дорогого стоила.       — Вот он! — крикнули откуда-то из-за валуна.       Гарри едва успел увернуться от очередного атакующего заклинания и выставить щит, заметив краем глаза удаляющийся силуэт Северуса.       — Хватайте его!       Ещё одни чары рассеялись, ударившись о блеснувшее поле, и Гарри спрятался за выступающим камнем, в следующую секунду взорвавшимся.       Чёрт!       — Конфринго, — запустил он проклятием, едва успев в следующий момент: — Протего!       А ещё через секунду боль обожгла плечо. Гарри рванул к каменной плите, косо торчащей из земли, едва ли не столкнувшись лоб в лоб с одним из браконьеров.       — Петрификус Тоталус!       — Экспеллиармус!       Гарри повезло: он опередил противника едва ли на долю секунды. Палочка упала, и следующий ход остался за ним. Вот теперь да:       — Петрификус Тоталус.       Браконьер упал навзничь.       Радовался Гарри недолго и едва увернулся от проклятия, столкнувшегося с каменной поверхностью и превратившего часть в крошку, накрывшую его облаком пыли.       Промазали.       — Да убейте вы его уже! — скрипучим голосом отдал некто приказ.       Видимо, Гарри не ошибся в своих суждениях: свидетелей они оставлять не хотели. Поэтому можно было ожидать чего угодно и даже…       — Авада Кедавра, — вспыхнул зелёный луч.       У Гарри спёрло дыхание. Лишь по счастливой случайности — не иначе — он споткнулся о лежащего браконьера, упав прямо на него — смертельное проклятие пронеслось прямо над ними.       Без промедления Гарри скатился в сторону, снова юркнув за плиту, и стремительно поднялся, ощутив ноющую боль, растекающуюся от плеча до кисти руки. Но предаваться раздумьям здесь и сейчас было опасно.       Направив палочку на остальные дорожки из навоза, Гарри поджёг их все: одну за другой. Поляна вспыхнула живым пламенем, и кого-то даже задело. Он услышал чертыхание и топот: словно колдун снова топтался по собственной мантии. Тем не менее огонь стал и отвлечением, и очередной проблемой: не только он видел противников, но и они теперь видели его. Поэтому стоило двум двинуться в его сторону, туша огонь агуаменти, как он кинул в одного «Конфринго», а от второго увернулся, в который раз кружа вокруг чёртовой скалы, которая могла стать надгробием его могилы.       И стала бы, если бы за спиной не раздался крик «Гарри, метла!», и Гарри на инстинктах не поймал ту на лету, видя, как мимо промчался Патронус Северуса.       Не бросил всё же — даже удивительно.       Гарри едва ухватился за неё, запрыгивая, как воздух рассёк очередной зелёный луч, задевший полы мантии — чёрт! Со спины опалило взрывающими чарами: он ощутил, как метлу тряхнуло, в нос ударил едкий запах тления дерева, но увернуться не смог без риска врезаться в очередную скалу — не ту модель выбрал Северус, но жаловаться в подобной ситуации — кощунство. Сейчас главным было набрать высоту, чтобы не разбиться ни о валуны, выступающие из земли, ни о деревья, к которым он стремительно приближался; главное — развить скорость, чтобы оставить браконьеров позади. Гарри сделал и то и другое, однако пострадавшая метла, поднявшись над лесом, тут же начала терять высоту. Мимо пролетело очередное заклинание, рассеявшееся яркой вспышкой за облаками. Он же понимал, что падает.       Метла летела рывками, подбрасывая его, и даже попытка стабилизировать её, направив рукоять вверх, не возымела успеха. Гарри и не смог удержать древко в такой позиции: раненая рука не позволила.       Тем временем за спиной дымило; прутья перешли в фазу активного горения, грозя превратиться в пепел или, что хуже, начать полыхать, зацепив одежду. Ветки деревьев хлестали по нему, пока он пытался хоть как-то маневрировать, избегая стволов и едва ли не арками поднимающихся сплетений из корней. А затем вошёл в пике, ястребом летя вниз — это была единственная возможность приземлиться и не сильно пострадать в процессе. Если, конечно, финт удастся.       Потому что в этот момент заскрежетала фиксура метлы.       Земля стремительно приближалась, и Гарри, наплевав на пронзившую на этот раз аж до поясницы боль, вцепился в рукоять, выходя из пике прямо перед столкновением. Фиксура отлетела к чертям, вместе с горящими прутьями, а он — покатился кубарем по земле.       Почва забилась в нос и в рот; очередным чудом Гарри не налетел на остроконечный корень, угрожавший пронзить его насквозь. Сплюнув скрипнувший на зубах песок, он замер на четвереньках, пытаясь отдышаться. А затем упал на бок и перевернулся на спину, дыша через раз.       Удары сердца оглушали; в ушах стоял звон; рука ныла — её он и прижал к груди, чувствуя, как что-то тёплое просачивается между пальцев…       Кровь.       Сил хватило лишь для того, чтобы снять запотевшие очки, закрыть глаза и представить… счастье, счастье, счастье — где оно? Улыбка, вздох, прикосновение, поцелуй, ярость, вздох, боль, собственная и его… Глаза напротив.       — Экспекто… патронум, — выдавил Гарри, едва сумев взмахнуть палочкой. — Я… в Запретном лесу, — оформил он сообщение, и олень бодро поскакал, пока не превратился в голубую дымку, исчезнув между стволов и оставив его в кромешной темноте.       Как и всегда.       Одного. В темноте.