Chimera

      Гарри полусидел на больничной койке — всё же смогли его запихнуть сюда обстоятельства — и наблюдал, как целительница меняет бинты, пропитывая их чем-то.       — Не напрягаться. Не шевелить особо рукой. Неделю. Максимум, — произнесла она. — Будете принимать зелья — шрамов не останется.       Шрамы Гарри волновали меньше всего.       Произошедшее не выходило из головы: словно он сыграл партию со смертью и вышел победителем. Безнадёжно и глупо.       Что и подтвердил глава Аврората — Гавейн Робардс. Пожаловал тот не один, а с Риддлом. Однако Том стоял в стороне и слушал их беседу, не вмешиваясь. А Гарри не мог забыть слова, брошенные Снейпом о том, что его бездумный поступок переполошил весь Хогвартс и сам глава школы рыскал посреди ночи по Запретному лесу в поисках «героя». С одной стороны, вроде понятно: профессор пропал — кому искать, если не директору? С другой — он ведь мог сообщить соответствующим органам, и тогда Гарри бы искали авроры, раз в деле замешаны браконьеры. Так зачем отправился на поиски сам?       — Вы видели их лица? Сможете опознать? — задал очередную порцию вопросов Робардс.       — Видел, но не уверен, смогу ли: всё смешалось и я как-то не особо разглядывал их, — тихо ответил Гарри, чувствуя на себе пристальный взгляд Риддла. — Однако мои воспоминания к вашим услугам.       Робардс кивнул, оглянулся на Тома, а затем вновь сосредоточился на Гарри.       — Мистер Поттер, Северус Снейп утверждает, что они пришли с севера. Это так?       Гарри кивнул.       — Мы встретили ходага, — добавил он. — Мне показалось странным его присутствие в этих лесах — возможно, он сбежал.       — От браконьеров?       Гарри снова кивнул.       — У нас ходаги не водятся, сэр.       — Хм, — Робардс снова оглянулся на Риддла, точно они общались всё это время через какую-то ментальную связь.       — Но Рубеус Хагрид больше меня об этом знает, — добавил Гарри.       — Позвольте уточнить цель вашего присутствия на той поляне ночью, — заговорил снова глава Аврората.       — Я помогал Северусу Снейпу собирать… навоз.       Робардс, видимо, то же слышал и от Снейпа, поэтому лишь кивнул.       — И не смогли остаться в стороне, решив спасти ходага, пусть это могло стоить вам жизни?       Очередное уточнение пролегло на лице Риддла складкой, тут же исчезнувшей — Гарри будто привиделось.       — Я планировал лишь отвлечь их, чтобы он мог сбежать.       Одна бровь Робардса взметнулась вверх, вторая осталась на месте, предавая ему насмешливо-серьёзное выражение лица.       — С одной стороны, это похвально, что вы рисковали жизнью ради спасения братьев наших меньших, с другой — неосмотрительно, мистер Поттер, выйти в одиночку против шести волшебников, не гнушающихся использования запретных чар. Вы могли погибнуть, а ходага они всё равно бы отследили, ведь они этим и занимаются.       Гарри понимал, что до него хотели донести, и не отрицал, что поступил несколько опрометчиво.       — Тем более что вы подвергли опасности не только свою жизнь, но и жизнь Северуса Снейпа, — добавил Робардс.       Ощущение, что его отчитывают, как неразумное дитя, неприятно горчило.       — И, насколько я знаю, вашей супруге поплохело, когда ей сообщили тревожные вести. А она находится в положении, — будто бы решил добить его глава Аврората. — Вы понимаете, какие последствия могло иметь ваше решение?       — Понимаю, — ответил Гарри, поморщившись.       Всё он понимал. Просто в тот момент решение казалось ему правильным: каждая секунда была на кону.       — Вам следовало тотчас покинуть место происшествия, вернуться в школу и доложить о присутствии браконьеров. Мы бы выслали патруль, и их бы задержали. Теперь же вы ранены, а они чёрт знает где. Возможно, спасённый вами ходаг уже мёртв, — заключил Робардс и громко цокнул.       Финальный аккорд этой неодобрительной оды.       — Как только вас выпишут, будьте добры явиться в Аврорат. Браконьеры — та ещё заноза в заднице, — пробубнил Робардс. — Ловим-ловим, а их становится всё больше из года в год. И, похоже, уровень наглости тоже возрастает пропорционально количеству, раз они рискнули зайти на территории школы.       Глава будто бы говорил для самого себя то, о чём и Гарри прекрасно знал: о браконьерах ему все уши прожужжал Хагрид.       — Поправляйтесь, мистер Поттер, и в следующий раз будьте благоразумны, прежде чем соваться к преступникам. В конце концов, насколько я помню, вы предпочли Академии Аврората спорт и всё с ним связанное, — и его удостоили длительным вопросительным взглядом, на который Гарри снова согласно кивнул.       Робардс развернулся, обратившись к Риддлу:       — Я подожду вас за дверью.       Он вышел, а Том остался.       Повисла напряжённая тишина. Гарри кашлянул, скосив взгляд на забинтованную руку.       — Ваша супруга сейчас здесь, — тихо сообщил Риддл.       Гарри вернулся к нему взглядом.       Всё то же лицо, те же глаза, та же причёска, та же мантия — и как, чёрт возьми, он в ней не путается?       Брови приподнялись.       — Не хотите ничего спросить, Поттер?       — Она в порядке?       Риддл дёрнул уголком рта.       — Вы спрашиваете из приличия или вас это действительно интересует? Потому что, насколько я могу судить по заинтересованному взгляду, вам интереснее мой вид, чем состояние вашей супруги.       Гарри отвёл взгляд.       — И вы ошибаетесь. Как она?       — Я её не видел. Разговаривал с врачом, — коротко отвечал Риддл. — Она на обследовании, что бы это ни значило.       Снова обследование.       — А вы сами не хотите мне ничего сказать? — уточнил Гарри.       — Как что, например?       — Это ведь вы нашли меня?       — Я.       — Почему?       Вопрос, кажется, остался непонятым.       — Зачем вы сами отправились на поиски, когда могли доложить органам и оставить это им?       Риддл то ли улыбнулся, то ли оскалился.       — Поттер, я и сообщил сразу же, но, как вы должны понимать, это касается и меня, так как касается школы. К тому же всякое промедление могло стоить вам жизни, будь вы серьёзно ранены. Но смею вас заверить, что не только я вас искал: вас искали все, кто находился в Хогвартсе в ту ночь. Мне лишь повезло наткнуться на вас первым.       Гарри отвернулся. И снова посмотрел на свою руку.       — Вы ожидали другого ответа?       — Да.       — Мне сложно понять вас, Поттер. Вы будто, — Риддл замешкался, а Гарри вернулся к нему глазами, — живёте в какой-то альтернативной вселенной, — жестом пояснил Том. — И смотрите на меня так, как будто мы близки. Это, признаться, приводит меня в замешательство.       Гарри покачал головой, усмехнулся и попросил:       — Тогда вам здесь делать больше нечего. Покиньте палату… Пожалуйста.       Том задержался на пару секунд, а затем столь же бесшумно вышел, прикрывая за собой дверь.       Каждая чёртова нить обрывалась; всякая надежда таяла. Он словно пытался забраться по скользкой скале, дотянуться до самого верха, но каждый раз поскальзывался и оказывался всё ниже. Но продолжал и продолжал хвататься за хлипкие выступы в надежде, что однажды доберётся до вершины.       Гарри спустил ноги с кровати и сел.       Мысли выводили его на опасную тропу сожалений. Сожалений о том, что его нашли.       Что его спасли.              

***

             — Прости меня.       — Зачем, Гарри? — Джинни взирала на него с лицом полным непонимания и будто бы сожалений.       — Я ведь сказал…       — Да, — перебила она его, — но я снова спрошу: зачем? — взгляд стал проницательным, словно Джинни силилась прочесть его мысли.       — И я снова отвечу: мне показалось это правильным поступком.       — Или же ты нарывался.       Гарри нахмурился.       Стоило начать отрицать, что он не искал проблем, но в последнее время у неё на всё было своё мнение, а его она не учитывала. А если он высказывал его, то всё равно не верила, что это действительно так.       Сложно.       — Я не такой добрый и не берусь утверждать, что стану спасать каждого жмыра, застрявшего на дереве, Джинни, но тебя там не было: они не просто охотились на ходага — они издевались.       Она поморщила нос, скомкав одеяло между пальцев.       — И я не берусь тебя судить, Гарри, за твоё желание кого-то спасти. Я не понимаю, почему ты делал это в одиночку?       Разве это не очевидно?       Или его сегодня все подряд будут отчитывать, ссылаясь на возможность вызова патруля в зону.       — Пойди мы за помощью, они бы успели замучить его до смерти. Если ты не забыла на школу и окрестности в пределах Запретного леса наложены антиаппарационные чары. Будь всё иначе, я бы обязательно сделал так, как ты говоришь.       — Я ничего и не говорила, — возразила она.       — Как он говорит, — поправил Гарри себя. — Глава Аврората, я имел в виду.       Джинни вздохнула. Растерев запястье, она оттянула рукав и тихо сообщила:       — Я очень… испугалась, когда мне сообщили.       Слова, из-за которых пустота внутри стала только обширнее. Он извинялся, но теперь даже сожалений не чувствовал. Это были просто слова, которые говорили, когда облажались. А Гарри для неё облажался.       Риск выкидыша…       — Прости меня, — повторил он глухо.       Джинни помедлила. Вздохнула потом и раскрыла объятья:       — Иди сюда.       И Гарри подался навстречу, ощутив, как одна её ладонь скользнула вдоль его спины, а вторая коснулась затылка.       — Прости и ты меня, — шепнула она спустя длинную паузу. — Возможно, я стала слишком требовательной… Иногда даже не понимаю, почему ощущаю себя так или иначе. Меня немножко штормит. Страшно ещё. Я хочу полагаться на тебя, как раньше. Хочу чувствовать тебя, — уткнулась она ему губами в шею, и Гарри услышал глубокий вздох. — Ты мне нужен, Гарри…       Он отклонился назад, сжав её лицо, и неторопливо приблизился, накрывая приоткрытые губы своими. Поцелуй длился от силы пару секунд. Его прервали покашливание и замечание:       — Миссис Поттер, я ведь сказал, что вам нужен покой. Никаких слёз, никаких нервов… и никаких острых эмоций.       Только тогда Гарри заметил, что щёки Джинни влажные.       — Простите, сэр, — отстранился он.       Джинни же смущённо улыбнулась, а он уловил усилившийся запах её феромона, что, похоже, почувствовал и целитель, неодобрительно глянувший на Гарри.       — Я просто обрадовалась, что с Гарри всё хорошо, — заявила она.       — Кхм, — вновь кашлянул целитель. — Раз мистер Поттер свободно расхаживает по больнице — более чем. А теперь попрошу вас покинуть чужую палату: вашей супруге нужно отдыхать.       — Но, сэр… — попыталась возразить Джинни, схватив Гарри за ладонь.       — Ничего не хочу слышать. Или мне напомнить вам, что чуть не произошло этой ночью? — помрачнел целитель.       А вместе с ним и Гарри.       Он высвободил руку из её ладоней.       — Уже ухожу.       — Я хочу, чтобы он остался, — в её голосе проснулась неизвестная ему капризность.       Смотрела она с таким требованием на врача. И Гарри был уверен, если понадобится, Джинни встанет и топнет ногой.       — Миссис Поттер, — терпеливо начал целитель, — я ведь вам обоим всё рассказал. Абсолютный покой и тишина — сейчас это необходимо. Через три дня ваш супруг может хоть поселиться около вашей постели.       И посмотрел на Гарри, будто ожидая поддержки с его стороны.       — Я навещу тебя завтра, — оправдал он чужие ожидания, сжав её ладонь снова и запечатлев на прохладной коже поцелуй.       Джинни вновь сверлила его взглядом пару секунд, пока не отпустила руку.       — Прошу тебя, — понизила она голос, — береги себя…       Это был намёк. В переводе: не ищи неприятностей на пятую точку, пока я тут.       Гарри кивнул, выдавив из себя улыбку, а затем направился к двери, напоследок обернувшись и добавив банальное:       — Отдыхай.       И тут же наткнулся на Молли Уизли. Та поспешила к нему, и вид у неё был далёк от приветливого:       — Гарри!       Но сначала его обняли. Затем отчитали:       — Дорогой, как же ты пошёл один ночью в лес сражаться с браконьерами?       За спиной маячил мистер Уизли, посмотревший в сторону Гарри с выражением, мол, сынок, просто ответь ей какую-нибудь глупость, и она успокоится.       — Это недоразумение, — ответил он чушью.       — То-то же мне показалось сущей чепухой услышанное. Как же ты тогда поранился?       — Вы не так меня поняли, Молли, — улыбнулся Гарри, высвобождаясь из тёплых объятий. — Услышанное вами действительно произошло, но это всё сплошное недоразумение. Случайность, точнее. Я никуда специально не ходил, и уж тем более сражаться с браконьерами.       — Вот как, — глянула она исподлобья. — Случайность, которая едва не стоила нам внука.       — Молли, — выступил вперёд Артур, — Гарри тоже несладко пришлось.       — Ой, — вздохнула она рассеянно. — И правда… Что же это я? Даже не спросила, как ты сам, дорогой…       Его снова стиснули в объятиях, обдав ароматом порошка, выпечки и сена. Так пахла Нора.       — Со мной всё хорошо, — ответил он, уткнувшись в её плечо.       — Вижу я твоё «хорошо».       — Молли, это мелочи, — заметил Гарри и отстранился, улыбнувшись. — Но если вы пришли к Джинни, то меня только что метлой погнали оттуда: ей нужен покой.       — Мы уже виделись с ней, — пояснил мистер Уизли. — Она попросила приглядеть за тобой — поэтому мы здесь. Не хочешь погостить у нас пару дней?       Ему сложно было отказать им, но смысла принимать приглашение из вежливости Гарри не видел: осознавал, что Джинни беспокоило кое-что другое. Не то, что он будет один, а что он может что-то сделать, будучи один. С собой. Это читалось в её выражении, в её вопросе «зачем?», в новоявленной манере следить за ним, если он в ванной комнате дольше положенного… Всё то, чего она не могла теперь делать сама, поручила родителями.       Сказала ли им почему?        — Ну так что, дорогой? — обеспокоенно оглядела его с ног до головы Молли.        Помедлив пару секунд, Гарри воспользовался неловкой улыбкой и робким взглядом, чтобы убедить её:        — Джинни волнуется за меня — я понимаю…        — Не только она, сынок, — вмешался Артур.       Интересно, что конкретно она им поведала? Что Гарри потихоньку теряет рассудок? Или же это беспокойство связано исключительно с произошедшим в лесу и его ранением?       — Но я планирую вернуться к работе как можно скорее. И, по правде говоря, планировал что-то делать с кабинетом, — многозначительно глянул он на них, — пока Джинни здесь. Чтобы не тревожить её потом.       Заявление, которое многое изменило. Выражение Молли перестало быть обеспокоенным: она заговорщицки улыбнулась. Артур же едва слышно хмыкнул.       Они не стали настаивать, а значит, про его странности она всё же промолчала. Чему Гарри был безмерно рад: всё же это должно остаться между ними. И Томом… Томом, существующим в его голове.       — Тогда, может, хотя бы отобедаешь с нами? А потом домой? — предложили.       От этого предложения Гарри отказываться не стал.       Но для начала ему нужно было переодеться — опустил он взгляд на больничную пижаму. Проблему, с которой снова помогли Уизли.       — Вот, — передала ему пакет, который всё это время держал Артур, Молли. — Джинни попросила захватить тебе чистую одежду.       В груди неприятно начало колоть, тянуть, свербить.       Слишком много она думала о нём. Это было логично — беспокоиться о том, кого любишь. И это же указывало на то, насколько дефектным был он сам, пока заботился только о себе, цепляясь за любую ниточку, что могла привести его обратно к Риддлу. Что могла вернуть в ту жизнь, которой он жил. И жил ли…       — Спасибо, — просипел Гарри, забирая пакет.       — Мы тут подождём, — ободряюще улыбнулся ему Артур.       Гарри кивнул и пошёл переодеваться.                     

***

                    Жизнь состоит из маленьких вещей. Крохотных деталей. Новая мантия, которую потрепало время, но тебе всё же жаль избавляться от неё, так как в складках скрыта история; сломанное перо, испортившееся во время наброска стратегии очередного матча; шляпа, которую ни разу не надел: неприятно потела макушка под ней, а потом волосы липли ко лбу; учебные тетради, от которых так и не смог избавиться. Первая метла, которой остался последний полёт… Перья первой совы — Хедвиг, — улетевшей и никогда больше не вернувшейся. Пустая чернильница, помятая тетрадь с пожелтевшими страницами, снитч — первый пойманный и после выигранный; старая деревянная машинка, украденная некогда у кузена. Шарф, в который он кутал Джинни — в ту зиму было необычайно холодно. Они сбежали в Хогсмид, она ему нравилась, и Гарри воспользовался моментом. Снял с себя шарф и повязал на неё. Ему особо и нечем было покорять, кроме приятной внешности и успехов в спорте. Он не знал, что будет с его жизнью после Хогвартса: что будет с ним самим. Возможно, тогда он не был настроен серьёзно в её отношении: не думал даже, что она ответит ему взаимностью. Но школа закончилась, и он оказался за её дверьми с чемоданом один на один с целым миром, в котором он мог положиться лишь на одного человека: Сириуса Блэка.       Что он и сделал.       Гарри ничего никогда у него не спрашивал и не требовал. Знал только, что тот пил. Много. Из-за чего не раз оказывался в Азкабане. Правда недолго. Не столь серьёзным были нарушения, но всё это являлось красочным пятном в его биографии. Может, виной тому была смерть его родителей — Гарри не спрашивал, но догадывался. Тот не рассказывал. Они будто оба не хотели бередить раны друг друга. Сириус не мог ответить, почему Гарри закончил у Дурслей, Гарри не хотел спрашивать: боялся, что ответом будет безразличие. Мол, закончил, потому что мне не было дела до чужого ребёнка.       А смерть родителей была ещё одной дырой, в которую он проваливался. Неизвестность мучила его в школе. Злость разъедала изнутри — зачем они давали показания? Зачем рисковали? Почему не спрятались получше? Почему доверились не тому человеку? Почему эта крыса их сдала? И снова тот же вопрос: почему они не закрыли глаза на увиденное и не остались безразличными? И только собственный поступок позволил понять причину. В тот день они видели то же, что и сам Гарри на поляне. Жестокость. Вот только поступили, как бы сказал глава Аврората, умно: доложили, дали показания, выступили свидетелями и были убиты до заседания, оставляя Гарри одного в обмен на жизни пары сниджетов, фей, топероек, огневиц, нюхлеров…       После произошедшего ему было о чём задуматься. Теперь он сам оказался на месте родителей. Разумеется, та группа — это мелочь. Может быть, их не найдут: они наверняка уже свалили подальше. Глупо было бы оставаться там и продолжать преследование, когда на них самих могли начать охотиться. Но дело было не в них, а в нём: в его поступке. Гарри также не смог остаться в стороне. Из-за одного ходага. Что ощущали родители, когда понимали, что могут спасти сотни существ, в ином случае погибших?       Сожалели ли они об этом, когда Петтигрю привёл этих ублюдков прямо к ним на порог? Или сожалели, что доверились именно ему?       Вот только мотивация — не всегда та лежит на поверхности. Мотив и подтекст — он и об этом задумывался, приходя к неутешительным выводам.       — Мне унести это? — в дверях застыл Сириус с коробкой.       Там были учебники.       Гарри кивнул, и он исчез в проёме.       Избавляться от всех этих вещей было непросто. Гарри оставил часть в доме крёстного и уехал. А затем вернулся. И они были там: маленькие фрагменты, которые вместе составляли его историю. В которой теперь отсутствовал важный фрагмент. Коробки не было, не было части жизни, не было и части Гарри. Возможно, стоило избавиться и от прочего: от всего, кем он был. Стереть всё, стереть себя, чтобы начать с чистого листа.       — Ты уверен, что хочешь всё это уничтожить? — спросил Сириус, взяв очередную коробку.       — Всё это не имеет значения, — пожал Гарри плечами.       — Если не знаешь, куда это деть, я могу оставить пока на чердаке, — предложил крёстный.       — Нет, не надо, — он отвернулся и погрузил очередной осколок прошлого в коробку, а затем задал вопрос, который не должен был задавать. — Твой кузен, Беллатрикс… Помнишь, ты рассказал мне о том, что услышал от Регулуса?       Гарри обернулся, Сириус приподнял брови.       — Что именно?       — Про него и директора Хогвартса, — пришлось уточнить.       Ладони вспотели. Очередная нить натянулась тетивой и трещала так сильно, что была слышна вибрация.       — Гм, — задумчиво промычал крёстный. — Не припомню что-то… О чём я услышал от Регулуса?       — О браке, — сделал очередное уточнение Гарри.       — Браке между Томом Риддлом и моим кузеном? — брови Сириуса поползли ещё выше.       Гарри кивнул.       — Ты уверен, что это я тебе рассказывал? — озадаченно потёр подбородок крёстный, а затем прошептал, но Гарри всё же услышал: — Может, в пьяном бреду…       — А разве всё не так?       — Если только ты не имеешь в виду юношескую влюблённость Беллактрикса, — усмехнулся Сириус. — Это правда, что он был, мягко говоря, заинтересован в Риддле…       Вот этого Гарри не знал; не знал, что заинтересованность омеги простиралась так далеко в прошлое.       — …и активно это демонстрировал.       «Это уже походило на преследование», — проскользнула утрирования мысль. Всё потому, что Гарри и понятия не имел: Том не говорил.       — А теперь что? — спросил он.       — И Друэлла, и моего дядюшку волнует союз с Лестрейнджами. Мне казалось, что ты знал, что они с Родольфусом помолвлены. Пожелал удачи, — Сириус усмехнулся.       И будто бы саркастически: как если бы сам Гарри пожелал удачи с таким выражением лица.       — Нет, не знал, — эхом отозвался он, рефлекторно сунув учебник в кучу прочих вещей. — А Риддл?..       — А что «Риддл»? — переспросил крёстный и тут же уточнил: — У тебя какие-то проблемы в школе? Из-за произошедшего?       — Нет. Просто… любопытно.       Гарри понимал, что вопрос крёстного скорее означал: ты что, копаешь под Тома? Не с той стороны начал.       — Если спросишь моего дражайшего кузена, он скажет, что Риддл — асексуал. Потому что не повёлся на его чары.       С этим не поспоришь: Беллатрикс был привлекателен. Тонкий и звонкий. С копной густых блестящих волос, изящным абрисом тонких губ, тёмными большими глазами… В нём было то же, что и во всех Блэках. Классическая красота и высокомерное поведение. Даже Сириус был временами таким.       Тем не менее раньше бы Гарри усмехнулся: знал, что не повёлся Риддл потому, что предпочтения его лежат в ином от омег направлении. Но теперь…       «Альфы мне неинтересны», — звучала набатом простая истина.       — Гарри, — тише окликнул его Сириус, стоя над очередной коробкой. — Это тоже?       Выражение его лица стало болезненным, когда он заглянул внутрь коробки.       — Нет, — покачал Гарри головой. — Это я хочу просто убрать.       Там лежали те немногие вещи родителей, что у него сохранились. Часть привёз с собой к Дурслям, часть — нашёл у Сириуса, часть забрал из дома перед продажей. Жить там он не хотел.       — Могу задать вопрос? — Сириус отошёл от коробки, словно не хотел даже с ней рядом стоять.       Винил себя в том, что поддержал инициативу отца стать свидетелем, а затем и предложил сделать Питера Хранителем: юного аврора и друга. Просто потому, что о дружбе отца и Сириуса знали все, а их приятельство с Петтигрю всегда оставалось в тени. К тому же… аврор — кто, если не он?       — С каких пор ты просишь разрешения?       Крёстный, однако, не торопился.       — У тебя всё в порядке? — озвучил он наконец.       Простой вопрос и одновременно такой сложный. Спрашивал он, заранее зная ответ.       — Мне кажется, — сипло начал Гарри, — будто я сплю…       — Что ты имеешь в виду?       — Что вся моя жизнь… Эта жизнь, — развёл он руками. — Всё, что меня окружает, — это сон. Или кошмар. А я никак не могу проснуться.       Сириус нахмурился, а Гарри дотронулся до очков, снял их, протёр и надел обратно. Жест нервный, нежели необходимый.       — Причина в ребёнке? Тебя беспокоит ответственность? — крёстный подошёл к нему, но остался стоять на расстоянии вытянутой руки. — Ты поэтому полез на рожон?       — Сколько вопросов сразу, — усмехнулся Гарри.       Он начал говорить, но не мог сказать всего. Не мог сказать, что много лет состоял в отношениях с альфой и что этим альфой был сам Том Риддл; что их отношения были болезненными, для кого-то — неправильными, но для него… для них обоих, как ему теперь казалось, необходимыми. И всё это… всё, абсолютно всё стало грёзой.       — Ни на один не ответишь?       — Дело не в ребёнке. И не в Джинни, — прошептал Гарри.       Он лгал. Снова лгал, только теперь уже ложь имела другое русло.       Каждый раз мысль, что с исчезновением из его жизни Тома пропала и нужда в Джинни, пугала.       — А в чём тогда?       — Ты… ты когда-нибудь мечтал о ком-нибудь? — Гарри сфокусировал взгляд на Сириусе.       Тот сначала усмехнулся, чем удивил его, а затем сделал это снова — изумлённо будто бы.       — Понятно, — протянул он и присвистнул. — Я не буду тебя осуждать, Гарри, если ты в кого-то влюбился…       — Речь не о том, — перебил его Гарри. — Мечтал?       Крёстный нахмурился, запустил руку в волосы, потрепав их на затылке, а затем вздохнул.       — Я думаю, все мы мечтали о ком-нибудь, кто нам нравился.       — А если эти мечты перестали бы быть мечтами… если бы ты помнил всё так, будто это действительно произошло, но этого никогда не происходило?       Сириус покачал головой.       — Ты меня запутал.       — Если бы твои отношения однажды перестали быть реальными, превратившись в плод фантазии, — попытался объяснить Гарри, мысленно спотыкаясь о каждое слово. — Если бы ты помнил то, чего не было…       — Даже не знаю. Я бы подумал или что мне или приснился чрезмерно реалистичный сон, или что я схожу с ума, — не обрадовал его Сириус.       Не так уж много вариантов.       — Полагаю, это ты не о Джинни, — добавил крёстный.       — Нет, не о ней.       Сириус ничего не сказал — просто смотрел на Гарри, словно ожидая продолжения. Которого не последовало.       — Это как-то связано с происшествием с… браконьерами? — спросил он спустя паузу. Затянувшуюся.       — Я не нарывался на проблемы, — отрезал Гарри.       С чем можно было бы поспорить.       На задворках сознания всегда мелькая мысль, что и как он делает. Как поступает… Подобно кому. И чем это грозит.       — А твоё… настроение в последние недели — это как-то связано с этим?       Какое тактичное слово тот выбрал: настроение.       Гарри покачал головой, а затем кивнул.       — И как это понимать?       — Я просто не вижу выхода… — еле слышно признался он. — Не знаю, как мне проснуться, Сириус.       — Уж точно не напоровшись на непростительное, — в тоне крёстного зазвенела сталь. — Если тебе нужен адреналин, возьми метлу и лети так быстро, как позволит её скорость — как раньше. Но не суйся к браконьерам. Не спасай…       — Я понимаю, — перебил его Гарри.       — Нет, не понимаешь.       В воздухе сгустился аромат фиалки, кардамона и сандала — Сириус злился.       — Если бы ты в тот день не находился у мадам Бэгшот, то я бы обнаружил…       — Но этого не случилось, Сириус. Я жив, — отчеканил Гарри. — И был жив всё это время.       Жестокий намёк.       Необходимый.       Понятный.       Крёстный поджал губы, молча подхватил одну из коробок и вышел из комнаты.       Гарри редко позволял себе говорить ему такое и никогда не делал этого прямо: он ни разу не сказал Сириусу, что тот его бросил. Оставил на милость родственников, которые презирали саму суть волшебства, а потому недолюбливали и его. Сложно расти там, где на тебя всегда смотрят так: с оттенком пренебрежения, иногда — презрения, а чаще — непонимания. Смотрят как на диковинного зверька, отчасти опасного, а потому вызывающего всякого рода подозрения, от которых можно избавиться только одним образом. И нет, не доверившись ему.       Гарри тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и услышал шаги за спиной, шорох, шуршание и снова шаги.       — Жить с тобой — как жить с напоминанием моей вины, — глухой голос Сириуса имел эхо. — Я не мог.       А Гарри мог.       И понимал.       Таким человеком для него стала Джинни. Таким человеком она была.       А теперь стала просто Джинни. К чему Гарри так стремился и к чему оказался совершенно не готов: в «просто Джинни» он не находил смысла. И поэтому нужно было его искать.       И всё же, пусть в фантазиях, но он был способен делать это: находиться рядом с напоминанием каждого его проступка. И, в отличие от раздутого чувства Сириуса, его вина была реальной. Осязаемой.       — Мне жаль, — послышалось вместе с шорохом.       — Мне не в чем тебя винить, — ответил Гарри.       — Это и странно.       — Сейчас ведь ты здесь.       — Но не этим ты меня попрекаешь…       Гарри повернулся к нему.       — Дело не в том, что я тебя в чём-то попрекаю, а в том, что ты избегаешь говорить на эту тему. Каждый раз. И я вижу, что ты отдаляешься снова. Если тебе так легче — пожалуйста. Но не надо считать, что так лучше для меня, потому что ты якобы был плохим крёстным. Ты не ради меня так поступаешь, а ради себя.       Сириус тряхнул головой:       — Гарри…       — Даже не спорь, — отрезал он.       Болезненная улыбка будто бы перечеркнула лицо крёстного, и он вздохнул. Поднял очередную коробку и вышел с ней. По ту сторону послышался грохот вместе с чертыханиями — видимо, споткнулся.        Гарри же перевёл дыхание.       Его мысли, его иллюзии… Всё построено на них. Сириус всегда избегал разговора, Гарри и сам бегал от него: из-за Тома. В его жизни всё — или большая часть — крутилась вокруг Риддла. Проблемы и желания, надежды и страхи — абсолютно всё. И всё это растворилось — этого не стало. Никогда и не было, быть может. А потому теперь тишина потеряла смысл.       Наверное, она и не имела. Пусть он и не мог в красках разрисовать всю глубину своего безумия Сириусу, но теперь не нужно было врать о том, что происходит каждую пятницу. Потому что ничего и не происходило.       Здоровой рукой Гарри погрузил в коробку пару кубков и отодвинул её в сторону. Взял другую.       Процесс монотонный, прямо как сбор навоза, и оттого расслабляющий.       Он обвёл взглядом полки, где слабо виднелись полосы пыли, застрявшей по ту сторону томов.       Кабинет постепенно пустел. Как и сам Гарри. А может, он всегда был таким. Поэтому сбежал сразу после школы от Джинни, приняв предложение менеджера сборной, вопреки намёкам председателя. Не мог наполнить её и не мог наполниться ею. Не мог ни ощутить единения, ни установить связь — словно с самого начала в нём что-то неправильно работало. То, что с болезненным хрустом вправил Риддл.       Так в чём же была их проблема?       В страхе? В жадности? В инстинктах?       Установить связь и заявить права. Сделать его своим, как он это провернул с Гарри. Всё в нём клокотало от неудовлетворения тогда: разум боролся с инстинктами; суть — с желаниями. Гарри понимал, что никогда не сможет доминировать над Риддлом, и это пробуждало бурю внутри. А подавляя её, он будто умирал и рождался заново. Он этим наслаждался, и наслаждение было как никогда ярким — опьяняющим. Такое сложно забыть. И заменить.        Сняв очки, Гарри нажал на веки, потёр их и, моргнув, увидел пару ресниц на кончиках пальцев; ресниц, которые сдул.       И только тогда понял, что во время разговора оборвалась ещё одна нить.       Сириус ничего ему не рассказывал, а Регулус ничего не рассказывал Сириусу ни про брак, ни про детей — всё это очередной мираж, с тихим звоном разбившийся на осколки. Так тихо, что Гарри и не сразу заметил.        Сколько их ещё осталось — скользких выступов до того момента, как он окончательно сорвётся в бездну?