Chimera

      — Джинни? — позвал Гарри.       Молли смотрела на него с сожалением — как на покойника. Это раздражало.       Ответом стало дребезжание посуды откуда-то с кухни и хлопки ящиков.       — Давай поговорим! — повысил он голос.       И снова она его проигнорировала.       — Это глупо… Знаю, что наговорил всякого, но это был эффект от зелья, — он почти в отчаянии уставился в проём. — Директор же ведь всё тебе объяснил!       — Да, — раздалось резкое. — Объяснил! Конечно, он всё мне объяснил! Вот только проблема в том, Гарри, что мне надоело слушать оправдания!       Гарри перевёл взгляд на Молли:       — Скажите ей… — И тут же крикнул: — Это несправедливо!       Джинни вылетела из кухни, волосы растрёпаны, глаза красные, веки припухли — видно, что рыдала недавно.       — Несправедливо?! — она почти захлебнулась словом. — Несправедливо — это как ты со мной обращаешься! Ты вообще подумал, что должен был вернуться с утра домой и сам всё объяснить?! Вместо того чтобы… чтобы снова исчезнуть?!       — Мне… было стыдно, — едва слышно выдохнул Гарри.       — Стыдно ему было! — она всплеснула руками, и в голосе прорезалась ярость. — Раз стыдно — убирайся и стыдись где-нибудь в другом месте!       Она снова исчезла за дверью.       Молли вздохнула тяжело и устало, точно всё это происходило на её глазах уже сотню раз.       — Гарри… думаю, тебе правда лучше уйти, — она подошла ближе, сжала ладонь и похлопала по ней. — На время. Она остынет. Если хочешь, поживи пока у нас — места хватит…       — Нет, — покачал Гарри головой. — Я пойду к Сириусу, но… спасибо.       Взгляд упал на чемоданы. Слишком аккуратно собранные, словно Джинни хотела, чтобы он ушёл не «на время», а навсегда. Гарри понимал, что на эмоциях можно наговорить и наделать чего угодно. Но осадок был липким и никуда не исчезал — копился.       Из кухни снова раздался её голос:       — Не хочу его видеть, мама! Прогони!       Молли нахмурилась и покачала головой.       — Прошу тебя, только не принимай близко к сердцу, дорогой. У нас характер такой — вспыхиваем быстро. Но и остываем также быстро, — она улыбнулась ему тепло и снова похлопала по ладони, как будто пыталась заверить, что всё не так страшно.       Гарри понял, что ему действительно пора.       Он взял лишь один чемодан, остальные оставив.       — Можете переслать всё остальное на Гриммо? — уточнил.       Молли кивнула.       Гарри вспомнил кое-что. Конечно, можно было внести на счёт в Гринготтсе, но раз деньги были при нём…       — Вот, — он протянул Молли мешочек с галлеонами.       Та ещё больше нахмурилась.       — А ты сам-то на что жить будешь?       — А мне ничего и не нужно, — слабо усмехнулся Гарри.       Ел он в школе, спал — у Сириуса. Одежды хватало. Остальное… пустяки.       — Дорогой, не стоит, — покачала Молли головой.       Гарри ждать не стал. Сжал Летучий порох, бросил под ноги и перенёсся.                            

***

                    — Тебе точно больше ничего не нужно?       Сириус стоял у него над душой так, будто Гарри только что вернулся из Хогвартса мальчишкой и теперь ночевал под его присмотром.       — Всё хорошо, — в который раз повторил Гарри и опустился на кровать, обернувшись к крёстному.       Тот уходить не спешил, продолжал сверлить тем самым взглядом — прямым, проницательным, от которого становилось неуютно. Легко догадаться, о чём он думает.       — Да, я пытался поговорить с ней. Да, не вышло. И да, — Гарри отвёл глаза, — ты был прав: идея с Амортенцией была паршивой.       — Это не твоя вина, а Риддла, — сказал Сириус, не раздумывая. — Я знаю, что тебе нравится твоя работа… Но почему бы тебе не перевестись? В Шармбатон, например.       — По очевидным причинам? — Гарри хохотнул безрадостно. — Я не знаю французский. Да и с чего ты взял, что они примут меня? У них что, вакансия освободилась? Или они мечтают взять ещё одного тренера?       — Язык — не проблема: я могу сам научить тебя или найду преподавателя. Но… — Сириус прищурился, — мне кажется, ты сам не хочешь: дело не в языке и не в обстоятельствах — всё упирается в Риддла.       — Да, дело в Томе, — хмыкнул Гарри.       Как всегда. Всё сводилось к нему. К одному человеку.       — Не понимаю, почему он так тебе не нравится. Вы ведь думаете, что я всё придумал, что это просто уход от реальности.       — Кто это — «вы»?       — Ты и он, — скривился Гарри, глядя в сторону.       Сириус вздохнул, шагнул внутрь комнаты, придвинул стул и уселся напротив.       — У Риддла… не самая лучшая репутация в определённых кругах.       Гарри приподнял бровь.       Вот уж новость.       — И в каких же это кругах?       Неужели сейчас будет банальная речь, что «Том тебе не пара, Гарри, он тебе не подходит, найди кого получше»?..       — В преступных, — спокойно сказал Сириус.       — И я должен поверить, что директором Хогвартса назначили преступника?       — На него ничего конкретного нет, — пожал плечами Сириус. — Только слухи и…       — И с каких пор ты слепо веришь слухам?       — Потому что такие слухи не берутся из ниоткуда. Тем более в таком количестве. Браконьеры — не единственная проблема Департамента безопасности. И уж точно не самая серьёзная: они не скрываются, их легко вычислить — простые бандиты с большой дороги. А вот организации тёмных магов — проблема иного уровня.       Гарри коснулся век, слегка их пощипав.       Ну да… старая песня про Тёмные искусства.       — И у тебя есть хоть какие-то доказательства, что Риддл состоит в шайке тёмных магов? — спросил он, убирая руку от лица.       Судя по молчанию и тяжёлому взгляду, всё это — голословные обвинения.        — Если честно, я не верю, — развёл руками Гарри. — Будь всё так, я бы уже давно разлагался где-нибудь в лесу, потому что достал Риддла сильнее всех. А максимум, что мне грозит, — увольнение. Ужас какой, прямо дрожь по коже…       Он хмыкнул. Потом снова. А затем и вовсе рассмеялся — легко и с надрывом.       — И Джинни я достал. Всех достал. И остался один, — выдохнул он, снова расхохотавшись. — Может, заявиться к Риддлу с обвинениями? Сказать, что у меня якобы есть доказательства его связей с тёмными делишками? И посмотреть, чем всё это закончится.       Сириус резко схватил его за руки и дёрнул к себе:       — Даже не думай!       — Да ты, вижу, испугался, — фыркнул Гарри, вырывая ладони из цепкой хватки. — Ну и к какой же «организации» он принадлежит? Или это всё те же слухи: сегодня к одной, завтра к другой?       — К нескольким, — коротко бросил Сириус.       — Как я и думал. Ничего конкретного, — раздражённо повёл плечом Гарри. — И знаешь что? Даже если всё так, мне уже всё равно.       — Что?..       Гарри промолчал.       — Ты ринулся спасать каких-то тварей только потому, что это было правильно, а теперь заявляешь, что тебе всё равно, если Риддл к этому причастен?       — Определись уж, — усмехнулся Гарри. — Он у тебя браконьер или сектант?       На миг перед глазами всплыло, как они искали артефакты в Выручай-комнате, и кое-какие названия в списке его тогда зацепили. Но…       Он снова рассмеялся.       …когда жизнь катится в тартарары, какая разница, кто и чем занимается?       Гарри потерял Тома, теперь — Джинни. И что у него осталось в итоге?       Пустота? Одиночество? Работа?       Вот работа осталась. Хотя и она под вопросом — пока в школе вертится мадам Трюк.       И если бы завтра выяснилось, что Риддл состоит в той самой «организации Р», Гарри, пожалуй, меньше переживал бы из-за этого, чем из-за того, что между ними творится. То шаг вперёд, то три назад — никакой определённости.       Он оторвал взгляд от точки на полу и наткнулся на изучающий взгляд Сириуса.       — Ты разочарован во мне? — спросил.       — Нет, Гарри… Конечно, нет.       — Лжёшь, — усмехнулся он криво. — Я же знаю, о чём ты подумал.        Читать мысли тут и не нужно было.       — О том, что тебе было бы стыдно перед моими родителями, за то, каким я стал, да? — хмыкнул Гарри. — Спутался с альфой, изменял жене, сказал, что мне плевать на тёмные делишки Риддла… Мой моральный компас сильно барахлит.       — И тем не менее ты дважды вмешался в дела браконьеров, — возразил Сириус. — Думаю, тебе всё равно только потому, что ты сам не веришь этим слухам. Вот и кажется, что это не имеет значения.       Гарри тряхнул головой.       Разговор глухого с немым.       — Я устал, — пробормотал он.       Сириус на миг замолчал, потом кивнул и поднялся.       — Тебе точно ничего не нужно? — спросил он, возвращая стул на место.       — Только сон, — выдавил Гарри улыбку.       Крёстный снова кивнул и наконец ушёл.       Можно было лечь.       И подумать.       А мысли были всякие. И радостных среди них не нашлось: он облажался. По полной. И это надо было срочно исправлять.       У него не было времени шляться по лесам в поисках призрачного шанса, который растворится при первой же ошибке.       Оставалось одно: найти Джинна.                            

***

                    — Может, знаешь кого?       Билл тяжело вздохнул и потёр подбородок.       — Я стараюсь не связываться с браконьерами, Гарри, — сказал он тише, — но знаю одного парня, который знает…       — Можно сразу к сути?        У Уизли была эта странная черта: знать нужных людей через длиннющую цепочку «знает того, кто знает ещё кого-то».       — Могу свести тебя с ним. Но дальше — сам. Я умываю руки, если что-то пойдёт не так.       — Понимаю. Но ведь покупатели им выгодны? Зачем лишние вопросы?       — Затем, чтобы эти покупатели не оказались аврорами под прикрытием. Пепламбы не контактируют напрямую, и на то у них есть причины.       Билл сделал глоток пива и запустил пальцы в волосы, отросшие почти до челюсти.       — Единственное, что скажу сразу: это очень дорого.       — Сколько? Примерно?       Билл присвистнул, нахмурившись.       — Минимум тысяча галлеонов. А максимум… — он поднял ладонь, — его нет. Всё зависит от того, насколько редкий товар. Богачи могут отвалить и десятки тысяч. Так что подозреваю, дело обставляют в виде аукциона.       У Гарри и тысячи-то не было.       Он дотронулся до лба, зацепил очки, снял их, повертел в руках и снова надел.       — Всё равно… Хотя бы представь меня тому человеку.       А деньги…       Он мог занять у Сириуса. Вопрос лишь — сколько тот потянет. Тысячу, может быть. Но если «максимума» нет, значит, нужно иметь при себе запас — и немалый.       — Если думаешь о том, где заработать, — хмыкнул Билл, — то из меня советчик так себе. Разве что в питомник пойти. Там платят прилично, но риски тоже приличные.       — «Прилично» — это сколько?       — Я получаю шестьсот двадцать, — сказал Уизли без утайки.       И всё же это было мало для его цели.       Нужно копить… год? Если вообще ни на что не тратиться — а это невозможно. Он ведь отдавал часть денег Джинни.       Перед глазами снова возникла захламлённая Выручай-комната:       »…Всё здесь находящееся — забытые кем-то вещи. Из года в год. Из века в век. Многие из этих вещей имеют определённую ценность — так зачем же им пылится и дальше, прозябая в темноте…»       Если те вещи действительно никому не принадлежат, то и искать их никто не будет. Надо было научиться отличать ценное от хлама… придумать план. Сколько артефактов он сможет вытащить за неделю вылазок? Главное — не количество, а качество. Нужен был мешочек из ишачьей кожи — такие стоили недёшево; на него Гарри мог бы одолжить у Сириуса. По сути — вложение. Ещё стоило раздобыть Карту мародёров…       Гарри усмехнулся.       Какой же он грабитель без карты?       И нужна консультация на тему артефактов: определить, что реально дорого, а что — пустышка. Нашёл — отлично. Не нашёл — придётся искать дальше.       Но действовать опрометчиво было нельзя: если поймают — последствия будут печальны. У него, конечно, была своего рода «отмазка», поданная самим Риддлом, но имущество в Выручай-комнате отчасти принадлежало школе, директором которой был Том. Формально тот имел право… и деньги вроде как вкладывал в саму школу. А что собирался сделать Гарри? Обнести комнату, чтобы купить Джинна и обратить произошедшие изменения.       — Могу ещё свести тебя с одним парнем, — прервал его мысли Билл. — Работает с драконами. Платят прилично: за пойманного дракона от двух тысяч галлеонов и выше — зависит от вида. Но это очень опасно. Придётся учиться, сдавать экзамены… С полётом у тебя, правда, проблем нет.       Но это займёт слишком много времени — Гарри понимал.        А жизнь тем временем разваливалась прямо на глазах, словно песочные часы торопливо сыпали последние крупинки — он не мог ждать. Нужно было что-то сделать. Необходимо повернуть всё вспять и…       Сама мысль отдавала горечью.       Если уж менять, то почему не в лучшую сторону? Пусть Джинни будет счастлива с кем-то другим, а Том… Том будет любить Гарри. Только его одного. Да.       Так все будут счастливы.       — Как дома дела? — осторожно спросил Билл.       Он смотрел расслабленно, без нажима: словно если Гарри промолчит, то это тоже будет ответом.       — На письма она не отвечает, — честно сказал он.       Два письма уже отправил. В первом — снова объяснил всё, во втором — просто попросил встретиться и поговорить. В ответ — тишина. И эта тишина только убеждала его: действовать надо решительнее.       — Я как-то заснул на работе, вернулся поздно, — усмехнулся Билл. — Флёр решила, что у меня интрижка. Месяц со мной не разговаривала. Даже воспоминания отказывалась просматривать… Смешно — если бы не было так печально. Семейная жизнь — штука тяжёлая, — он выдохнул. — А Джинни выросла с шестью братьями. Она вспыльчивая, я это знаю. И её нынешнее положение тебе задачу не облегчает. Но она того стоит, Гарри.       — Мы не первый год женаты, Билл, — тихо отозвался он.       Примеры того, что в браке бывают кризисы, Гарри были не нужны: он и сам это знал. Он знал и другое — что Джинни хороший человек и прекрасная омега. Просто не для него.       Билл, похоже, понял, что Гарри имеет в виду, и лишь кивнул, сделав новый глоток пива.       — Как там Рон? — спросил Гарри, меняя тему.       — Вроде хорошо. Он мало пишет, — пожал плечами Билл. — «Дела» — теперь любимая отговорка.       Открыть лавку в чужой стране — дело непростое. Но Гарри радовался за него: что дело расширяется, а Рон взял на себя ответственность и справляется. А общение… Может быть, он просто скучал по тем школьным временам, когда их троица была неразлучна. Когда можно было полагаться друг на друга, несмотря ни на что, вляпываться в неприятности и каким-то чудом выходить сухими из воды. Чудом — потому что ловили их регулярно, но Дамблдор будто закрывал глаза на определённые шалости.       Риддл же в роли директора был совсем другим. Строже.       Гарри вспомнил один случай: стычка между студентами, они схватились за палочки. Итог — один подвешен в воздухе вверх ногами, другой катается по полу от смеха, третий изрыгает слизней, как когда-то Рон.       «Такое бывает», — сказал бы Дамблдор. И наказание было бы простым: чистить клетки волшебных тварей или возиться с растениями, чувствительным к магии.       Но Риддл… Риддл без колебаний исключил всех троих.       С одной стороны, Гарри понимал — правила есть правила: в коридорах запрещается пользоваться магией всем, кроме старост, а уж устраивать дуэли — тем более. С другой стороны… будь Риддл директором в его школьные годы, он сам давно бы вылетел. Или, может быть, стал изобретательнее. Как только студенты теперь не изощрялись, чтобы нарушить правила и не попасться. Тоже своего рода развитие креативного мышления, потому что всё же для многих — и Гарри включал себя в их число — сложно столько лет вести себя примерно.       Правда, Риддл дал и инструменты, чтобы можно было выпускать пар: официальные дуэльные клубы. Хотите сразиться? Пожалуйста — под присмотром старост. Они же их и возглавляли.       Да, школа изменилась. Сильно.       И, размышляя об этом, Гарри понимал: его план с артефактами — это план ученика эпохи Дамблдора. Теперь же следовало быть куда более осторожным: с Риддлом попасться выглядело едва ли не ожидаемым финалом. А попасться Гарри не имел права.       Ну никак.                     

***

                           Интересно, сколько нужно проваляться на земле, чтобы тебя наконец заметили?       Всё закончилось предсказуемо: Гарри снова оказался в лесу с чашкой и сахаром. А всё потому, что Выручай-комната не явилась.       Два дня подряд он шатался по восьмому этажу: по три, по пять кругов, думая только об одном — «мне надо попасть внутрь». Но вход так и не возник. Что хуже — его застал Флитвик.       — Вы хотели со мной о чём-то поговорить? — тут же прицепился профессор.       И Гарри пришлось выдумать целую историю про то, что он якобы восхищается вкладом Флитвика в развитие музыки в Хогвартсе. Белиберда. Но Филиус купился: раскраснелся, кивал и даже пригласил Гарри вступить в хор. От чего Гарри, естественно, с вежливой улыбкой отказался.       Это было провалом.       И в какой-то момент Гарри поймал себя на мысли, что все его планы заканчиваются одинаково — фатально. Потому что он всё время действует в одиночку, и рядом больше нет ни Рона, ни Гермионы, которые когда-то были лишней парой глаз, замечавшей то, чего не видел сам Гарри. Возможно, и саму комнату бы они нашли. Или хотя бы предупредили о приближающемся Флитвике.       Это ведь не детские проделки. Гарри всерьёз планировал дела, за которые можно попасть на слушание в Визенгамот: воровство, например. Реши Риддл, что всё именно так — а что там творится в голове у Тома, Гарри не понимал совершенно, — это был бы удар и по репутации, и по карьере… и по жизни, пожалуй. А если с ним будут ещё и друзья — то и по их жизням тоже.       Если попадутся, конечно. Но стоило ли рисковать ими?       Определённо нет.       Одолжения карьере Гермионы он этим точно не сделает. А Рон… у Рона, может, и нет начальников над головой, но это могло сказаться на репутации лавки. Он продаёт вещи, и легко представить, какая информация просочится в Ежедневный пророк и как это повлияет на его и близнецов дело.       Поэтому он и был один. Без вариантов.       Жизнь стала чересчур сложной — пусть хотя бы совесть в этом останется чистой. Поэтому и нужно сделать всё самому: попасть внутрь для начала. Вот только мысли и это самое «нужно» ничего не меняли. Второй день оказался таким же бесполезным, как и первый.       Время утекало, и слишком быстро. А если Джинна продадут кого-нибудь другому?       Для того, кто ни при делах, Билл знал слишком много: сказал, что обычно аукционы устраивают в декабре. Гарри не стал уточнять детали, хотя и подозревал, что среди лотов могли быть драконьи кости, яйца — всё что угодно.       Но кто он такой, чтобы судить его?       Всего день назад Гарри оставлял Джинни зарплату, не подумав, что самому понадобятся деньги. А понадобились и не просто «понадобились» — нужны были очень. В больших количествах.       Жизнь меняется за пару секунд — сегодня у тебя есть план, а завтра он превращается в пыль. Например, план с Выручай-комнатой казался перспективным, а оказался провалом. Почему, собственно, Гарри и осталось снова отправиться в лес, чтобы совместить оба занятия и увеличить шансы на успех.       Шансы… смехотворные.       Он чувствовал себя щенком, который упрямо тычется носом в закрытые двери.       Может, ему просто не хватало терпения, чтобы довести до конца хоть что-то одно?       Гарри вздохнул.       Тёплая мантия грела спину, пока он лежал. Ирония в том, что теперь он мог валяться здесь хоть сутками: Джинни уж точно не станет переживать, куда он пропал на несколько дней.       Главное, чтобы на него не наткнулся какой-нибудь магл. Стирание памяти — занятие не из любимых, и уж точно не то, чем хотелось бы заниматься ночью в лесу. И хорошо бы не уснуть. Потому что иначе… эпичный финал: проспать собственную встречу с духом.       Подумал Гарри и заснул.       А проснулся из-за того, что почувствовал жар откуда-то сбоку и ноздри защекотал запах дыма. Вскочил он столь резко, что голова пошла кругом. Несколько секунд не понимал, где вообще находится: стрекот, темнота, тени… деревья? свет? лес?..       Да. Лес.       Гарри пытался притвориться мёртвым, чтобы встретиться с духом.       Он моргнул, перевёл взгляд и увидел небольшой костёр. Поленья потрескивали, искры взлетали вверх, тепло било в лицо. А затем Гарри поднял глаза и замер, встретившись взглядом с Риддлом. Тот сидел на скамье, вытянув ноги, и смотрел на него.       Гарри снял очки, потёр глаза и снова надел.       Нет, не померещилось: Риддл сидел там же.       Может, дух принимает форму не только птицы, но и кого-то знакомого человеку ради общения?       — Вы… дух?       — А выгляжу я как? — спокойно отозвался тот.       — Как один мой знакомый, — не стал юлить Гарри.       — Вот как, — Риддл поднял руки и посмотрел на них, будто сам не знал, как выглядит.       Действительно… Гайтерский дух.       От нахлынувшего облегчения и восторга Гарри едва не рассмеялся. Смесь идиотского счастья и предвкушения так и рвалась наружу.       — Как мне к вам обращаться? — спросил он, едва сдерживая улыбку.       — Как пожелаешь, — ответил «дух».       Повисла пауза.       Гарри подобрался.       — Господин дух?       — Можно и так, — благосклонно склонил голову тот.       — Тогда… господин дух, что я должен сделать, чтобы вы исполнили моё желание? — выпалил Гарри почти скороговоркой.       Лицо Риддла стало задумчивым. Взгляд чуть прищурился.       — Мне сказали, что если я пройду испытание, вы исполните одно моё желание, — добавил Гарри.       Голос совсем осип.       — Так и есть, — едва ли не величественно протянул Риддл. — Чтобы подобрать достойное испытание, узнать я должен, каково твоё желание, мальчик?       У Гарри пересохло в горле; он вцепился пальцами в полы мантии, как в опору.       Неужели всё это правда?..       Хотелось ущипнуть себя, обжечься угольком, выпрыгнувшим из огня — убедиться, что всё реально. Но дух смотрел на него вопросительно, и Гарри не хотел заставлять его ждать. Ещё передумает — и испарится. Второго шанса может не быть.       — Я попал в сложную ситуацию, господин дух, — заговорил он. — Моё желание… случайно исполнилось. Я всего лишь подумал: «хорошо бы, он никогда не обратил на меня внимания». Мысль стала материальной, и я оказался здесь. Я не понимаю — это альтернативная реальность или моя… но я хочу обратить эффект. И не только, — он запнулся. — Я хочу исправить свои ошибки: чтобы моя супруга, Джиневра Уизли, никогда ею не стала и нашла другого мужа. И хочу… — перешёл почти на шёпот, — чтобы меня любил тот, кого люблю я. Любил открыто.       — Имя, мальчик, — потребовал дух.       Гарри растерялся.       — Чьё?..       — Имя супруги ты назвал, но не назвал имени возлюбленного.       — А… ой, — спохватился Гарри. — Простите, господин дух. Его зовут Том Марволо Риддл, — выпалил он на одном дыхании.       — Гм… — протянул дух, словно пробуя слова на вкус. — Правильно ли я тебя понял, мальчик: ты хочешь не просто обратить эффект своего прежнего желания, но изменить реальность снова?       — Да, — кивнул Гарри, затаив дыхание. — Что… что я должен сделать?       Повисла тишина.       — Для начала поднимись, — нарушил её дух.       Гарри вскочил.       — Мантия будет только мешать — снимай её.        Гарри дрожащими пальцами вцепился в застёжки, запутался, возился куда дольше, чем следовало, пока наконец не скинул её.       В ту же секунду дух посмотрел за его спину, и в лицо ударил ветер. Послышался шелест листьев, и Гарри оглянулся, наблюдая, как корни выступают из-под земли, сплетаются и формируют нечто похожее на напольное покрытие. Неровное до того момента, как воздух прошёлся вдоль него, будто острие огромного топора, оставляя ровный срез.       — Теперь танцуй барн-денс, коли умеешь, — прозвучало за спиной.       Гарри вздрогнул.       Не ослышался ли?       — Танцевать? — уточнил он глухо.       — Я назвал твоё испытание, мальчик. Ты можешь отказаться…       — Нет-нет! — Гарри ступил на пол.       Амбарных танцев было множество. Какой именно имелся в виду? Дух не уточнил. Это было странно: Рубеус говорил, что испытание весьма сложное… Но что это? Проверка ловкости? Гибкости? Или, может, здравого смысла — есть ли он у идиота, который посреди ночи начинает отплясывать в лесу?       В любом случае Рубеус говорил и другое: все феи и духи — немного проказники.       Музыки не было, но Гарри всё же повернулся и завёл руки за спину.       Раз, два, три, четыре… ладонь вниз, лёгкий шлепок по ноге в ритм стука носка по полу. Смена — то же самое другой рукой. Снова сцепить руки, топнуть правой, два прыжка вбок, топнуть левой. Три шага влево, правая вперёд — вес на неё, теперь левая вперёд — переносим. Поворот. Повтор. Последний шаг — ладони в бока. Скок и скок. Каблук об пол. Другой каблук.       Дерево глухо звучало под ногами.       Движения казались бесконечно однообразными, но от этого только чуднее. Гарри ускорялся, а кровь гнала жар по жилам. И уже неважно, что ночь была холодна, ему стало жарко, будто в костре горел он сам.       Шаг вперёд, удар каблуком, поворот — руки снова за спину. Снова поворот. Два скачка влево, глухой стук левой о пол, три вправо — удар правой. Вращение.       В какой-то миг Гарри понял, что кружится в танце так, будто делал это всю жизнь. Лето в Норе, когда они с Уизли от нечего делать отплясывали в саду… тогда это казалось глупым весельем. Кто бы подумал, что сейчас, в чёртовом лесу, именно это окажется «полезным навыком».       Вот только — когда достаточно? Когда дух скажет остановиться?       Гарри боялся поднять взгляд: боялся, что собьётся с чёткого ритма — тем более без музыки.       Может, это испытание на выносливость?       Губы пересохли. Он нервно облизнул их и наконец услышал:       — Остановись.       Он тут же замер, упёр руки в колени и выдохнул в попытке восстановить дыхание. А затем всё же поднял взгляд.       Дух не сдвинулся с места.       — Я… прошёл?       — Это только начало, мальчик.       Начало?..       Конечно. Слишком легко было бы — «станцуй и получи желание». Даже звучит по-идиотски.       — Теперь снимай тряпки, что висят на тебе.       Снимать тряпки?       — То есть… раздеться?       — Да, мальчик. Тряпки сковывают твои движения.       Он застыл. Внутри всё сжалось: смешно, нелепо, но жутко.       — Если ты отказываешься…       — Я сделаю! — выпалил Гарри.       И принялся расстёгивать рубашку.       Торопливо дёрнул за пуговицы, с трудом справляясь с рубашкой. Скинул её на землю — и кожа сразу покрылась мурашками.       — Штаны тоже?..       — Все тряпки, — отозвался дух невозмутимо.       Гарри помедлил, но подчинился. Брюки на землю, носки туда же. Только перешагнув через них, вдруг осознал, что «все тряпки» значит не только это.       — Трусы? — вырвалось сдавленно.       — Все тряпки, — повторили ему без тени сомнения.       Не то чтобы Гарри испытывал стыд — в голом теле он никакой трагедии не видел, — но всё же замешкался. Что толку, духу-то плевать.       — Мальчик, ночь не бесконечна, — насмешливо поторопил его голос.       Гарри стиснул зубы, ухватился за резинку и стянул бельё вниз. Швырнул к остальной куче.       — Теперь…       Он поморщился.       Неужели опять плясать?.. Прыгать без обуви и без белья казалось не испытанием, а дурным сном: нелепым, абсурдным и до смешного неудобным.       — …сыграй Early One Morning.       — Сыграть?.. На чём? — вырвалось со свистом.       В ответ дух сдвинулся, подобрав ветку перед собой, которая переломилась, засияла, трансмутировала — и через секунду уже парила перед ним, став флейтой.       Играть на которой Гарри не умел, но песню знал каждый — спасибо Флитвику, который тащил её на каждый бал и праздник.       — А зачем тогда было раздеваться? — спросил Гарри невпопад.       — Потому что играть ты будешь, исполняя танец, — едва ли не миролюбиво пояснил дух.       Ещё и танцевать? Гарри чуть не выругался вслух.       — Я не…       — Отказываешься? — перебил дух.        В его голосе слышалось не осуждение, а любопытство, будто он ждал, сломается ли Гарри на этом этапе.       — …умею играть на флейте, — вздохнул Гарри, поёжившись.       Тело начало остывать, и холодный воздух щекотал кожу.       Вот и всё.       Провал.       — Что ж, сегодня я в хорошем расположении духа, мальчик, — тебе повезло. Не умеешь играть, но петь должен уметь.       Гарри едва не рассмеялся.       Петь.       Он пел хуже осипшего петуха под дождём, но… петь может каждый. В отличие от игры на инструментах.       — Возьми инструмент, танцуй с ним и пой.       Это означало, что руки будут заняты флейтой — движения придутся на ноги.       Ещё бы рожки и хвост — и он готов изображать фавна.       — Не нравится? — дух уловил перемену в его настроении.       — Нет… господин дух, я просто готовлюсь.       Вот же дерьмо.       Он выхватил флейту, сжал так, что побелели костяшки, и попытался вспомнить куплеты. Начать было проще с движений.       Раз, два, три, четыре… пятка ударила в пол. Прыжок. Снова стук. Но ощущения… хуже не придумаешь. Без белья всё болталось так, что Гарри хотелось провалиться сквозь землю.       — Однажды ранним утром, когда взошло солнце, я услышал пение юноши в долине внизу, — протянул Гарри.       Голос дрожал и срывался.       Хоть не фальцет.       — Ой, не обманывай меня, — два скачка вправо, и он топнул левой ногой. — Ой, никогда не оставляй меня, — три скачка влево, и правая пятка глухо ударила об пол. — Как ты мог так использовать бедного юношу?.. — голос соскользнул с ноты, и Гарри попытался вытянуть её.       Он перевёл дыхание и повернулся вокруг своей оси, сделал шаг вперёд с левой ноги, потом скачок — с правой.       — Вспомни обеты, которые ты дал мне истинно, — пропел, повернувшись вокруг оси и топая то одной, то другой ногой. — Вспомни, как нежно ты прижался ко мне…       Гарри едва не выронил флейту, инстинктивно желая спрятать руки за спину. И сбился, сделав три шага вместо двух.       Дух ведь не заметил?..       Если что-то идёт не так, проще всего сделать вид, что так и задумано. Гарри ещё раз сделал три шага вправо вместо двух и, чтобы скрыть оплошность, замычал на ходу:       — Весела свежая гирлянда из роз, которые я собрал в саду, чтобы обвязать тебя, — повернулся, ударил правой пяткой и шагнул вперёд; удар левой и ещё шаг. — Здесь я теперь брожу один и задаюсь вопросом: почему ты оставил меня вздыхать и жаловаться?        Последние слова он почти выкрикнул: едва не поскользнулся на ровном месте. Руки дрожали от напряжения, да и сам он дрожал — не от холода, а от того, что вообще вытворял. По его меркам это был, пожалуй, самый идиотский номер, на который он когда-либо подписывался. Но духи — не люди. Кто их знает, что они оценивают? Искренность? Готовность довести до конца любое дело? Только не артистизм — этого в Гарри никогда не водилось. Ловкость ловца явно не переносилась на танцы.       — Я спрашиваю розы, почему я должен быть брошен? Почему я должен оставаться здесь в печали? — выдавил он, делая два поворота и ещё шаг. Правая пятка глухо ударила о пол. — В той роще у бегущего источника, там мы с тобой так весело играли, целуясь, ухаживая и нежно резвились… — Гарри резко выдохнул, топнув левой и отпрыгнув два раза влево. — О, моё невинное сердце ты предал!..       Ещё один поворот — и в этот момент прозвучало:       — Достаточно.       Флейта выскользнула и глухо стукнулась об пол. Ладони вспотели, тело покрылось испариной, дыхание сбилось, губы пересохли, в горле першило.       Хотелось пить.       — Будет… третье испытание? — спросил Гарри, пытаясь отдышаться.       Одно — понятно. А вот два — ни то ни сё.       Дух медленно поднялся, вытягиваясь тенью, словно вырастая над костром.       Может, Гарри всё-таки провалился?       — Я не справился?.. — едва слышно прошептал он.       Если так, то тот явно собирался уйти, и…       Всё? Конец?       — Вроде бы с вами всё ясно, Поттер… а в следующий момент вы пляшете передо мной голым, распевая песни.       Что?..       Он не сразу понял смысл сказанного. Будто слова прошли мимо — и лишь через секунду вернулись, осев осознанием.       — Ваша придурь, Поттер, — голос Риддла был слишком мягким. — Она очаровательна.       Щёки обожгло. Смущение взвилось волной, а за ним тут же пришла и злость: резкая, горячая, смешавшаяся в гремучую смесь. Ему хотелось провалиться сквозь землю… и одновременно — вцепиться в этого ублюдка зубами.       Всё это время его попросту дурачили.       — Нельзя же быть одновременно настолько наивным и отчаянным, — произнёс Том с лёгкой улыбкой.       В глазах плескалось откровенное веселье.       — Вы… — хрипло выдавил Гарри, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Вы! Самый настоящий… — голос сорвался, пришлось набрать побольше воздуха, — мерзавец!       — И что же такого я сделал? — уже открыто улыбнулся он. — Подыграл вам немного, а остальное вы сделали сами.       Гарри метнулся взглядом к одежде. Там, поверх ткани, лежала палочка. Когда он снова сфокусировался на Риддле, расстояние между ними сократилось до двух шагов.       — Я уж думал, что вы начали меня избегать, Поттер, — продолжал тот, словно не замечая его состояния. — Но, судя по всему, вы были очень… заняты. Вы ведь не собираетесь вызвать меня на дуэль из-за небольшой шалости?       Небольшой шалости?       От воспоминаний нутро свело. Перед духом — стыда не было. Но перед Риддлом…       Ярость вновь ошпарила щёки.       — Вы использовали меня, — глухо отозвался Гарри. — Надеюсь, вам было весело.       — Теперь вы передумали загадывать желание, чтобы я полюбил вас всем сердцем? — Риддл наклонил голову чуть в сторону, изучая его.       Гарри прищурился, схватил рубашку и резко встряхнул её, натягивая обратно.        — Какая разница — вы же не Гайтерский дух.       — А если бы был им?       Гарри задержал дыхание и коснулся ладонями щёк.       — Я должен был понять.       Те горели.       — Это было так глупо… так глупо, — пробормотал он, поднимая с земли трусы. — А я решил, что, как там сказано, духи бывают проказливы, и удача улыбнулась мне. Ну что ж… вы развлеклись за мой счёт, теперь можете проваливать.       — Вам совсем не любопытно, что я здесь делаю?       — Для меня это очевидно, — процедил Гарри, натягивая бельё. — Ваши издевательства становятся всё более изощрёнными. Вы словно… ребёнок. Только и умеете, что дразниться.       — Ничего не могу с собой поделать, — спокойно ответил Риддл. — Вас так забавно дёргать за косички. Однако привело меня сюда отнюдь не веселье: вы то носитесь по школе, явно что-то замышляя, то валяетесь в лесу бревном. Вот поэтому я и пришёл.       — Можете уходить, — огрызнулся Гарри. — Мой план накрылся медным тазом. Из-за вас… О! Может, вы именно за этим пришли: не дать мне загадать желание?       Гарри фыркнул, но тут же вдохнул — в нос ударил запах Риддла. Тот проступил явственнее, перебив дым костра, будто нарочно. Он передёрнул плечами.       — Вас выставили из дома? — спросил Риддл, проигнорировав всё, что он сказал.       — Нет, не выставили!       — Выставили.       Гарри перевёл дыхание.       Он был раздражён. А ещё раздосадован.       — Гарри, — внезапно обратился к нему по имени Риддл, — для начала вам стоит держать разум закрытым, если хотите что-то утаить от меня. Вы перестали это делать ещё с вечера открытых дверей.       Вот чёрт.       До него дошло мгновенно.       И в зале тогда — Риддл устремился к нему, будто знал, что у него в голове. И…       — Вам нужны деньги, — произнёс он, глядя прямо. — Чтобы участвовать в аукционе и купить Джинна.       — Нет! Не нужны.       — Да.       — Нет!       Риддл тихо вздохнул.       — Можете отрицать сколько угодно, но я знаю, что вы собирались сделать. Поэтому и не позволил Выручай-комнате появиться.       — Нельзя Выручай-комнате не позволить явиться, — возразил Гарри.       — Директору можно всё, — улыбнулся вновь Риддл. — Считайте, что я спас вас от очередного казуса, а произошедшее здесь — компенсация.       — Как благородно, — фыркнул Гарри, дёрнув за штаны.       — Теперь вам придётся искать деньги в другом месте. Что дальше — собираетесь ограбить Гринготтс?       — Это не смешно.       — Отчаяние толкает людей на весьма смелые поступки.       — Даже если бы хотел, не смог бы.       — Вот видите, — мягко заметил Риддл. — Всё же думали об этом.       — Как о невозможном варианте, — процедил Гарри и шумно выдохнул.       — Тогда что вы собираетесь делать? Продолжать валяться в лесу и ждать, пока духи снизойдут к вам? Или пока не словите воспаление лёгких?       — А вы спрашиваете потому, что хотите меня отговорить… или потому что готовы предложить решение? — прищурился Гарри.       — Я хочу понять, — Риддл наклонил голову, — что мешает вам добиваться желаемого самому. Без вмешательства духов, Джиннов и прочих существ. Зачем вам менять что-то извне?       — Вы что… — начал было Гарри, но запнулся.       Потому что хотел выпалить: «Вы что, идиот?» Вот только идиотом, отплясывающим тут, был именно он — не Риддл.       — Джинни выставила меня из дома, — проскрипел он, признавая очевидное, — а вы… вы только и делаете, что дразните. Я не понимаю вас. Не знаю, что у вас в голове… Там у меня были и вы, и Джинни.       — Разве вы не собирались всё изменить, сведя её с кем-то другим? — напомнил Риддл, и на губах, как назло, играла лёгкая улыбка.       — Да, собирался, — еле слышно выдохнул Гарри. — Потому что хотел ещё и заставить вас любить меня, быть со мной, принадлежать мне… Тогда я бы не остался один, как сейчас.       Риддл слегка склонился вперёд, понизив голос до шёпота:       — Так что же мешает сделать это собственными силами? Я до сих пор не понимаю.        Хотелось закатить глаза.       — Я всё ещё женат…       — Это поправимо, — тут же возразили ему.       — У Джинни будет ребёнок — это тоже поправимо?       — Это не критично, Поттер.       — Ах вот как, — язвительно протянул Гарри. — Тогда что насчёт вас? Я вам не нужен. Вы не сходите по мне с ума, как сходили… Временами мне кажется, что я вас вообще не знаю.       — Тогда вот она, ваша настоящая проблема — я, — спокойно произнёс Риддл. — И тем не менее вы утверждаете, что любите меня.       — Это сложно понять…       — Вы запутались, Гарри, — впервые Риддл стал звучать серьёзно. — Возможно, то, что я скажу, поможет вам сделать первый шаг к определённости. Это, к слову, вторая причина, почему я отправился на ваши поиски.       Гарри приподнял брови; в груди холодком замерла тревога.       — Ваша супруга сейчас в больнице, — сказал наконец Том. — Возможно, вы захотите её увидеть.