Chimera

      — Как такое возможно?.. Вы уверены? — Гарри резко мотнул головой в попытке стряхнуть сказанное. — Когда?!       — Мистер Поттер, — целитель устало вздохнул, — знаю, что многого у вас прошу, но… успокойтесь.       — Успокоиться? — голос сорвался. — Да вы шутите!       — Возмущением делу не поможешь, — твёрдо заключил тот. — Хочу спросить… и понимаю, что вопрос прозвучит неприятно. Возможно ли, что она сделала это сама?       Слова набатом стучали в ушах.       Замершая беременность. Неестественная причина. Магическая. Зелье.       Вердикт.       Безжалостный и холодный.       — Нет… — Гарри покачал головой. — Не думаю, — произнёс глухо, но потом, чуть тише: — Не знаю. У нас были… определённые сложности, но я не верю, что она могла на это пойти.       Целитель кивнул, глядя поверх очков, словно оценивая его реакцию.       — Сложности начались пару недель назад? — уточнил он.       Пару недель? Пару месяцев? Пару лет… но Гарри понимал, что тот спрашивает не об этом.       — Мы повздорили несколько дней назад, — выдавил он.       — Зелье действует от двух недель до месяца, — пояснили ему. — Всё зависит от дозы. Оно постепенно замедляет развитие плода, пока тот не замирает совсем. Мы сперва решили, что ошиблись со сроком…       — Подождите, что? — Гарри вскинул взгляд.       В горле пересохло.       — Что срок меньше, чем указано в записях. Но, возможно, наоборот — больше. Просто зелье тормозило развитие. Поэтому, — он выдержал паузу, — я должен спросить: могла ли она сделать это сознательно?       Гарри нахмурился. Пальцы сами потянулись к оправе — снял очки, покрутил их, выдохнул и снова надел. Захотелось курить.       — Вы сейчас намекаете, — произнёс он медленно, — что Джинни хотела скрыть от меня, что беременна и потому…       Подогнала сроки?       — Я ничего не утверждаю, — осторожно ответил целитель. — Ваша супруга молчит. Я не хотел бы тревожить её — психическое состояние и без того хрупкое.       — Простите, но я должен понять, — Гарри вскинул голову. — Вы спрашиваете, мой ли это ребёнок?       — Нет, мистер Поттер, — почти сочувственно сказал целитель. — Я хочу понять, если зелье действительно приняла ваша супруга… что могло сподвигнуть её на это.       — Это мой ребёнок…       Он не ставил на Джинни метку — она сама не хотела «быть жертвой старых традиций», — но он почувствовал бы, переспи она с кем-то другим. Уверен.       «Как и она почувствовала бы?» — ехидно отозвался внутренний голос.       — Это точно мой ребёнок, — повторил Гарри твёрже.       — Что ж, — кивнул целитель. — Хорошо. Если хотите, можете поговорить с ней. Но недолго.       Он замялся, потом добавил, глядя в бумаги:       — Безусловно, я считаю, что подобные зелья следует применять только под присмотром, а не по прихоти. Но законом это не карается. Поэтому расследования не будет, мистер Поттер. — Он сделал паузу и продолжил: — За исключением случая, если зелье подмешал кто-то другой. Тогда это будет считаться покушением. В таком случае вы с супругой должны подать заявление.       Гарри кивнул. Покидал кабинет как в тумане… Что это за чувства?       Смятение? Облегчение? Ужас?       Ничего не выделялось: всё перемешалось в вязкую кашу. Он не мог поверить, что это могла сделать Джинни. Она ведь хотела ребёнка… Сама настояла и сделала всё ради этого — и вдруг… вот так?       Бессмыслица.       Будь у неё кто-то на стороне, она давно ушла бы. Тем более от него: в последнее время не самого примерного мужа. Раз хотела замедлить беременность, понимала, что это не ребёнок Гарри…       Бред.       Чистейший бред.       Гарри толкнул дверь и вошёл в палату.       Тихо гудели целебные чары. На стене висел гобелен, мягко мерцающий синим: знак, что состояние стабильное. Джинни лежала, отвернувшись к окну.       Гарри подошёл, взял стул у стены, придвинул его ближе и сел.       Тишина стала ещё более звонкой.       Что сказать?       «Мне жаль»? — глупо.       «Всё будет хорошо»? — ложь.       «Я рядом»? — звучит издёвкой.       — Я хочу развод, — сказала Джинни, не оборачиваясь.       Гарри вздрогнул.       Когда она повернулась, её глаза были красными.        Могла ли она сделать это, чтобы…       — Это не я, — будто прочитала его мысли Джинни. — Даже если бы ничего этого не случилось, всё равно потребовала бы развода. Воспитывала бы ребёнка сама.       — Сама? — переспросил Гарри с кривой усмешкой.       Ей нужен был эльф, потому что их вдвоём не хватало, а она говорит «сама».       — Мама помогла бы, — ответила просто. — Что-что, а опыта у неё навалом.       — Если это не ты… — голос Гарри дрогнул, — то кто?       — Ты, — сказала она, не мигая.       Гарри осоловело моргнул, не сразу поняв.       — Я… что?       — Ты подливал мне зелье, Гарри, — горько улыбнулась она. — Я замечала, что с тобой что-то не так. Ты стал… чужим. Но я не чувствовала опасности. Потому что это был ты — Гарри, которого я знаю почти всю жизнь. Тот, за кого вышла; тот, кого люблю.       Во рту пересохло; он покрылся липким потом.       — …Ты перешёл черту, — её голос звучал, будто издалека: приглушённо. — Я не буду заявлять на тебя, хотя, клянусь, очень хочу. Но ты дашь мне развод. И исчезнешь из моей жизни.       На секунду стало пусто. Совсем пусто.       А потом — захотелось рассмеяться.       И Гарри рассмеялся. Нервно… Ломко: так, что в смехе дребезжали осколки.       — Я — тот, кого ты знаешь всю жизнь… — вкрадчиво произнёс Гарри. — И говоря это, ты утверждаешь, что я способен на такое?       Он поднял на неё взгляд и тут же опустил.       — Хочешь — заявляй. Если это не ты и не я, значит, кто-то третий. Кто? — он чуть склонил голову. — А может… — вырвался смешок, — ты хочешь свалить вину на меня за то, что сама натворила? Может, решила замедлить беременность и не рассчитала дозу?       Пощёчина отозвалась гулом; щеку обожгло, в ушах зазвенело.       Гарри медленно повернул голову. Джинни сидела, пылая от гнева: щёки красные, губы дрожат, на лбу — глубокая складка.       — Я. Не. Узнаю. Тебя, — выдохнула она, едва ли не по слогам. — Поэтому и не знаю, на что ты теперь способен, а на что — нет.       Она осеклась, словно сама испугалась сказанного, и выдохнула:       — Говоришь мне такое…       — Хорошо, — спокойно сказал Гарри, касаясь обожжённой щеки. — Я сдам анализы.       Джинни нахмурилась, будто не поняла.       — Зачем?..       — Затем что, по-твоему, мы не можем верить друг другу. Ты не веришь мне, а я… тебе. — И он, который ещё недавно уверял целителя, что это его ребёнок, теперь хрипло добавил: — Я проверю, мой он или нет.       Затем поймал её ладонь на лету.       — Как ты смеешь?! — прошипела Джинни, пытаясь вырваться. — Ты хоть понимаешь, через что я сейчас прохожу?!       — Именно поэтому, — отчеканил Гарри, — я и не понимаю, как смеешь утверждать, что я мог… отравить тебя.       Он коротко усмехнулся, отпустил ладонь и покачал головой:       — Знаешь что, я сам заявлю. Сдам анализы — раз уж теперь и я тебе не верю. А тебе придётся вспомнить всех, с кем ты за это время что-то ела и пила. Всех, Джинни.       Он на секунду замолчал, глядя на неё, и добавил уже тише:       — Хотя, если верить твоим словам, любой, кто «сам не свой», способен на подобное. Даже самые близкие…       — Я сама, — перебила Джинни, дёрнув подбородком.       — Думаешь, я не дойду до Аврората? Или сбегу по дороге?       — Прекрати, Гарри.       — Что прекратить? — он едва удержался, чтобы не повысить голос. — Когда целитель намекнул, что ты, возможно, решила замедлить развитие ребёнка, чтобы подогнать сроки, я не поверил и сказал ему: «Невозможно».       Гарри нервно провёл рукой по волосам.       — А что говоришь мне ты, м? Что я это сделал? Думаешь, даже если бы всё было плохо, я бы поступил… — Гарри запнулся, стиснув пальцы. — Мы могли бы просто жить. — Он выдохнул. — Но ты заявляешь, что воспитала бы его одна. Будто даже если бы мы развелись, я бы просто… исчез.       — Да тебе вообще дела не было до ребёнка всё это время! — вспыхнула Джинни, вскинув руки.       — ПОТОМУ ЧТО ЕГО ЕЩЁ НЕ БЫЛО! — сорвался Гарри. — Что ты хотела, чтобы я делал?! Разговаривал с тем, кто меньше фасолины? Рисовал его портреты? Что ты от меня хотела?!       — Чтобы ты был рядом, Гарри, — устало выдохнула она. — И мыслями тоже… А ты вечно витал в облаках. Вечно будто только тебе одному тяжело.       Джинни помолчала и коснулась лица.       — Я старалась, правда. Но это не работает. — Она на секунду прикрыла глаза, потом сказала без злости: — И наверное, хуже всего то, что мы перестанем быть теми, кем были: друзьями… возлюбленными. Мы начнём терпеть друг друга, просто потому что иначе нельзя. А потом — возненавидим саму необходимость терпеть, Гарри.       На её лице мелькнула горькая усмешка.       — Я только сейчас это поняла.       — И поэтому предлагаешь развестись, — это было скорее выводом, нежели вопросом.       — А что предлагаешь ты? — Джинни подняла взгляд. — Продолжать притворяться, будто всё в порядке?       Гарри поморщился, чуть отвернувшись.       — Не хочу делать вид, что так бывает… будто это нормально, — покачала головой Джинни. — И не понимаю, зачем ты пытаешься.       — Потому что… — слова застряли в горле.       «Не хочу остаться один», — застряло эхом в мыслях.       — …ты мне дорога, — произнёс он наконец.       — Я больше не могу этому верить.       — Из-за случившегося в школе? — Гарри нахмурился. — Тебе ведь всё объяснили…       — Из-за того, как ты это говоришь, — перебила Джинни. — Смотришь на меня стеклянными глазами и повторяешь одни и те же слова. Как попугай.       Она выдохнула.       — Ты вбил себе в голову, что мы должны быть вместе. Но, Гарри, это не любовь, а страх: ты боишься остаться один.       Он открыл рот, но не успел вставить ни слова.       — Думаешь, я этого не вижу? — продолжала она. — Ты не одинок — ты сам делаешь себя таким. Не замечаешь людей, которые рядом: Сириуса, моих братьев, Гермиону — да, ту самую, которая «очень занята». Даже твои коллеги — они тянутся к тебе, а ты отстраняешься, выстраиваешь стену. И я… я тоже уже не знаю, как к тебе пробиться.       — Ты же сама говорила, что между нами всё было хорошо, — напряжённо напомнил Гарри.       — Возможно, я просто хотела в это верить… Не хотела замечать, как ты смотришь сквозь меня.       — Значит… — голос осип, — про наше времяпрепровождение… всё это ложь?       — Ложь? Нет… — она покачала головой, коснувшись лица. — Я не лгала. Я говорю о том, что чувствую сейчас.       — Но мы были счастливы, — упрямо возразил Гарри. — Слушали радио, проводили время вместе, занимались любовью… много раз.       Будто что-то начало трещать по швам.       — М-м, да… так и есть, — сказала Джинни после паузы. — Я это помню.       — Странный ответ, — заметил он, не сводя с неё взгляд.       — Чем же?       — Тогда ты говорила об этом с таким… вдохновением. А теперь звучишь, будто всё уже тогда трещало по швам.       И кризис начался давно.       Джинни в ответ лишь пожала плечами.       — Это больше не имеет значения.       — Имеет, — настойчиво парировал Гарри. — Мы были счастливы. Значит, всё это началось недавно, совсем недавно. Быстро же ты сдалась.       Фраза её явно озадачила. Губы приоткрылись, но слов не последовало. Она будто сама не знала, почему всё так.       А Гарри начинал понимать.       Может, всё это — дежавю? Может, эту Джинни настигли обрывки чувств его Джинни? Или же и правда между ними никогда не было той безмятежности, которую она описывала. Он ведь не знал, как всё было на самом деле, потому что всё уже изменилось. Но что, если изменения не коснулись главного: самой динамики их отношений? Что, если он просто снова ищет то, чего всегда не хватало?..       А может, продолжает терять голову, уже не зная, где правда, где — ложь, какая версия более жизнеспособна, а какая — абсурдна. Самое страшное — допустить, что всё куда проще, чем он думает. Что он просто… сошёл с ума.       Или наоборот — что он был прав с самого начала. Но если так… Что тогда сделал Риддл? С ним, с ней, с собой?       Мысль заставила задрожать. Хотелось сорваться прямо сейчас: вернуться в школу, найти Тома и вновь потребовать ответов. Но это не сработало ни в первый, ни во второй раз. Значит, теперь нужно иначе… осторожнее. И Гарри даже знал как.        — И снова ты не слушаешь, — вернул его к разговору недовольный голос Джинни. — Хоть осознаёшь, во что бы превратилась наша семья, если бы ты продолжил себя вести так и дальше?        — Давай… подождём, — тихо попросил Гарри.        — Чего подождём?       — С разводом, — он сглотнул. — Я дам тебе его. Обещаю. Но мне нужно немного времени.       Он опустил взгляд на руки, сцепленные в замок.       — Мне нужно кое-что проверить. — Сделал паузу и добавил: — И я знаю, как это прозвучит, но мне нужно, чтобы ты притворилась, что между нами всё в порядке.       — Я не знаю, зачем тебе это нужно, — произнесла Джинни тихо, — правда, не понимаю.       Она покачала головой, словно пытаясь уловить смысл его слов.       — Но я не могу, Гарри. У меня нет сил притворяться, будто всё… в порядке после потери ребёнка. — Выдохнула, шёпотом добавив: — Сама твоя просьба звучит… невероятно.        Гарри понимал это. Как и понимал, что использует её.       — Разве ты не хочешь знать, кто это сделал? Кто подлил тебе зелье? — спросил он глухо.       Она ничего не ответила — только посмотрела. И во взгляде было всё: усталость, боль и обвинение.        — Ты всё ещё думаешь, что это я…       — По правде говоря, — Джинни выдохнула, — ни о чём другом я и думать не могу. Весь день только это и крутится в голове… за что ты так со мной, Гарри?       — Это. Не. Я, — процедил он, сжимая кулаки. — Сколько раз мне повторить?       — Я больше ни с кем регулярно и не виделась, — вздохнула она. — Только с семьёй, а их я подозревать не стану. К тому же зелье нужно принимать несколько раз. На работе я не ела, даже чай из дома приносила… Так кто мог быть рядом и подливать его, если не ты?       — Оно могло быть где угодно, Джинни, — раздражённо бросил Гарри. — В твоём любимом соке или… пироге.       Он осёкся.       — Скажи… ты ведь продолжала покупать тот тыквенный пирог, который хвалил Риддл?       — Ты сам его приносил, — ответила она, нахмурившись.       — Один раз. А потом? Ты сама покупала? Сколько раз?       — Через день или два, — ответила Джинни и приподняла брови. — Хочешь сказать, я чем-то насолила пекарю? Не будь смешным. Он просто доставал пирог из-за витрины.       — Всегда? — уточнил Гарри.       — Нет, иногда он был только что из печи. Но что это меняет? — она пожала плечами. — Я даже не знаю этих людей. Почему кто-то стал бы вредить ребёнку?       На последнем слове её голос дрогнул.       — Я устала, Гарри, — сказала она после короткой паузы. — Хочу отдохнуть.       Помолчала и добавила:       — Насчёт того, чтобы дать тебе время… не знаю. Сейчас я ничего не могу утверждать.       Она легла, повернувшись к стене, — будто поставила точку.       Гарри остался стоять, чувствуя, как между ними стеной ложится тишина. Потом развернулся и вышел, тихо прикрывая за собой дверь.                                   

***

                                         — Неожиданно, — только и сказал Риддл, когда Гарри сообщил ему новость.       Фальшивую новость о том, что после случившегося они с Джинни решили сменить обстановку и уехать из страны. Поэтому он увольняется.       Если Гарри и успел что-то заметить, так это то, что Риддл вовсе не хотел его увольнять: он тянул с решением, откладывал разговор, будто не из-за деловой необходимости, а из упрямого нежелания — странного для людей, едва знакомых. Можно было, конечно, списать на профессионализм: Гарри, дескать, ценный сотрудник, и дети его слушают. Но суть казалась иной: своеобразным нежеланием отпускать его.       А теперь — увольнение, да ещё и отъезд вместе с Джинни.       Двойной удар.       Если в чём Гарри и был уверен, так это в том, что, будь этот Риддл его Томом, он не допустит подобного исхода.       Но… «неожиданно»? И всё?       — Жаль будет вас терять, — наконец произнёс Том, отрывая взгляд от бумаг. — Но раз уж таково ваше решение, я подпишу заявление. Когда вы его, разумеется, напишете. — Он чуть приподнял бровь. — Смею ли надеяться, что вы останетесь до слушания по делу Дэвиса?       — Разумеется. Это будет не сразу: нам ещё нужно всё подготовить к отъезду.       — Хм, — только и сказал Том, склонив голову.       — Я могу идти?       — Гм, — послышалось в ответ.       Что это вообще за манера — отделываться междометиями?       — Мне кажется, вы хотите что-то сказать, — заметил Гарри и поднялся, подходя ближе к столу.       — Вы ужасно непостоянны, Поттер, — произнёс он наконец. — Вчера готовы были на всё, лишь бы отыскать гайтерского духа и заставить его исполнить желание, сегодня — уже уезжаете с супругой.       Том чуть склонил голову, и уголок губ дрогнул.       — Вы говорите, что я над вами издеваюсь, а мне начинает казаться, что это вы здесь дурачитесь. — Он сделал паузу и сухо добавил: — Так что да, Поттер. Вы можете идти. И… — голос понизился, — сожалею о вашей утрате.       Гарри нахмурился.       Сожалеет?       Неужели?       — Вы тоже жутко непостоянны, Том, — усмехнулся он. — Сказали, что наличие ребёнка не критично…       — И своего мнения не менял, — спокойно перебил Риддл. — Дети редко способны удержать вместе двух людей, которые не желают этого сами.       Создалось ощущение, что это его правда; правда, прожитая им самим.        — А мне кажется, — процедил Гарри, — что вы уже знали, что ребёнка больше нет.       — Откуда бы мне знать?       Они стояли у черты, за которой любое слово могло превратиться в обвинение.       И обвинения не дали бы ровным счётом ничего.       — Тогда что значили ваши слова насчёт «первого шага к определённости»? — спросил Гарри.       — Ровно то, что я сказал, — ответил Риддл. — Вам следовало принять решение. — Он кивнул, будто ставя точку. — Вижу, вы это сделали. Прекрасно.       — И вас всё устраивает? — не сдержался Гарри, слегка повысив голос.       — Поттер, я не ваш любовник и не супруг, чтобы меня что-то устраивало или не устраивало, — парировал Том с прохладцей.       Гарри едва не застонал — от злости и бессилия.       Непробиваемый.       И что теперь? Уволиться? Уехать по-настоящему?       С Джинни он всё равно не договорится.       — Вы хотите, чтобы я вас удерживал? — спросил в лоб Риддл, будто прочитав его мысли.       — А вы не собираетесь?       — С какой стати, Поттер? — голос повысился на полтона. — Это вы носились по школе, заверяли меня, что я — смысл вашей жизни, и несли прочую чушь.       Гарри стиснул зубы.       Почему ничего не работает?       Его должно волновать совсем не это сейчас.       — Это не чушь.       — Я понимаю, — ровно ответил Риддл, — что у вас сейчас трудный период.       — Трудный период наступил уже давно, — парировал Гарри. — Я не знаю, что должен сделать… Вы ведь этого добивались? Поздравляю. Мой брак разрушен, Том.       Риддл чуть приподнял брови, будто то, что Гарри только что сказал, его удивило.       — Вы только что сказали, что уезжаете с супругой, Поттер. Может, мне целителей позвать?       Гарри бросил взгляд на портреты — все до одного пусты. Он обошёл стол.       — Вы собираетесь наброситься на меня с кулаками? — уточнил Том, медленно поворачиваясь к нему вместе с креслом.       — Я уверен, что это ты, — спокойно заявил Гарри и забрался к нему на колени. — Не знаю, что ты с собой сделал, но мышечную память… её не обманешь.       Тело под ним будто окаменело, как и лицо — неподвижное, как у статуи.       Гарри ожидал чего угодно, включая возможность проклятия, поэтому действовал быстро: вцепился пальцами в мантию, прижался бёдрами к бёдрам, слыша, как кресло скрипит из-за давления коленей, и позволил феромонам выйти наружу, окружая их плотным коконом. Зрачки Тома сузились, потом расширились; ноздри дрогнули, по лицу пробежала тень — сдержанность треснула, и в запах вплёлся другой: тягучий, металлический, тяжёлый до невозможности вдохнуть. Гарри, всё ещё удерживая его одной рукой, опустил вторую между их телами, коснулся гладкой ткани брюк, накрыл ладонью пах и слегка сжал — только чтобы спустя пару коротких движений почувствовать твёрдость. Мгновенную… и такую привычную.       — Вот! — почти прорычал он в губы Риддла, подавшись вперёд.       — Что «вот»? — голос Тома был едва ли не бархатным, но в нём звенело напряжение.       — Доказательство, — ответил Гарри шёпотом.       Воздух дрожал между ними.       — И что именно, по-вашему, доказывает тот факт, что вы возбуждаете меня? — в его глазах плескался неподдельный интерес, как будто он и правда не понимал. — Или вы хотите сказать, что любой, кто схватит меня за член и спровоцирует эрекцию, может предъявить это как доказательство того, что я когда-то с ним встречался много лет, а потом забыл?       — Как меняются ваши показания, Том, — усмехнулся Гарри, опуская взгляд. — Недавно вы говорили, что не по части альф, а теперь…       — Не вижу, как это всё связано, — ответил Риддл, не сводя с него глаз. — Тем более если вы пытаетесь использовать это как подтверждение того, что я тот самый Том Риддл, с которым вы якобы были вместе.       — Я в этом уверен, — выдохнул Гарри.       — Значит, больше не будете ползать по лесам голышом и играть на дудке?       — Вы пытаетесь меня разозлить, но я простил вам эту шалость. Сам дурак — поверил, что всё будет так просто.       Воздух сгустился — феромон протянулся плотным слоем, и в горле запершило. Гарри едва успел вдохнуть, как ладони Тома легли ему на бёдра — уверенно, почти неторопливо, — и в следующее мгновение он был поднят, словно это не требовало усилий. Гарри уже приготовился быть сброшенным на пол, но вместо этого под спиной зашелестела бумага — стопка писем сползла на пол, когда Риддл опрокинул его на стол.       Тот стоял над ним и неровно дышал — будто и сам не знал, что делает.       — А мне прощать вам очередную шалость, Поттер? — с нажимом уточнил он. — Определитесь уже: вы едете с супругой или нет, увольняетесь или остаётесь, хотите меня или просто смены обстановки…       — Это вы определитесь! — отозвался Гарри, чувствуя, как голос дрожит от злости. — Вам нравятся альфы или нет? Вам интересно или уже не очень? Моя придурь очаровательна или я скучен и понятен…       Закончить он не смог.       Губы резко прижались к губам, язык ворвался в рот, и Том навалился сильнее, прижимая его к столу; под лопатками снова треснуло — чернильница или что-то упало на пол. Гарри заёрзал, пытаясь выдернуть полы мантии, пальцы скользнули вверх, запутались в жёстких волосах, и он откликнулся — голодным движением, вбирая вкус чужого дыхания, вылизывая его рот, вскидывая бёдра и чувствуя, как Риддл двигается ему навстречу, вжимаясь пахом…       — Ответь… это ты отравил Джинни? — слова сорвались почти шёпотом, будто не его голосом.       Риддл замер. Прикрытые до этого глаза открылись и сфокусировались на нём: тёмные, какие-то бездонные. И в ту же секунду зазвенела трель — Гарри знал этот звук: кто-то произнёс пароль и направился в кабинет директора.       Вот чёрт.       Риддл неторопливо выпрямился, заправив пару упавших на глаза прядей, и отдёрнул мантию. Движение палочки — и по кабинету прошёлся шквал воздуха, вытесняя смесь их феромонов в окно.       — Вам пора, Поттер, — в голосе звенел металл.       — Вы мне не ответили, — слез Гарри со стола, поморщившись.       Бардак, устроенный ими за секунду, исчез: конверты ровно легли, чернила втянулись в чернильницу, перо опустилось на место. Будто ничего и не произошло.       — Вы на удивление спокойны для человека, который подозревает меня в отравлении, — заметил Риддл, скользнув взглядом. — Или, может быть, даже… благодарны?       И намёк, и сарказм.       — Так это вы?       — Я такого не говорил.       Гарри провёл рукой по лицу, поправляя сползшие очки.       — Про вас вообще много чего говорят, — сказал он, понимая, как глупо звучит.       Не вовремя.       Особенно потому, что в ту же секунду раздался стук.       — Вам пора, Поттер, — повторил Риддл всё тем же ровным тоном.        И Гарри понял: действительно пора.       Бесполезно пытаться добиться признания — если Том виновен, он не скажет. А если нет… кто тогда? У него не было врагов, не было завистников. Да и чему тут завидовать?       Он прошёл мимо Квиринуса, застывшего в дверях и мнущегося от неловкости.       — Что у вас, Квиррелл? — послышался за спиной голос Риддла, и закрывшаяся дверь мягко отсекла его от кабинета.       Гарри был готов завыть волком — узнай он, что это сделал Том, почувствовал бы… что?       Страх?       Нет… Облегчение — вот что он бы почувствовал. Что и почувствовал, когда первые эмоции осели на дно и осознание проросло; осознание, что цепь, которая дёргала его, заржавела и звенья превратились в труху. А всё… что он говорил Джинни, — чистейшая ложь. Да, у него бы рука никогда не поднялась, но он этого не хотел. А раз не хотел, почему должен был испытывать вину за то, что не испытывает мук совести? Почему вообще должен страдать… Этот ребёнок — его даже не было. Не существовало. Это был зародыш жизни, не осознающий себя, не мыслящий, не понимающий, что происходит — что произошло… Это даже ребёнком нельзя назвать, как сказал целитель — плод.       Гарри коснулся лица — щёки оказались прохладными от влаги.       Всё переплелось, спуталось: он врал, защищался, путал правду с самооправданием. Чем сильнее пытался вырваться, тем гуще становился кошмар вокруг — липкий, будто сон, от которого невозможно проснуться. Была одна проблема — стало десять. Была жизнь — и не стало. Даже дома у него больше нет.       И рассказать некомy.       «…Ты не одинок — ты сам делаешь себя таким».       Вырвался сиплый смешок.       Не одинок?..       И кто его выслушает? Кто поймёт? Сириус? Который тут же обвинит во всём Риддла? Или же Рон, которому вообще не до этого? Может, Молли? Чтобы потом залепить ему ещё одну пощёчину. Гермиона… начнёт объяснять, что всему есть рациональное объяснение, просто нужно найти сломанную шестерёнку в его голове и починить. А затем пошлёт в больницу. Прямо как Риддл.       А Том…       Ему изливать душу всегда было бесполезно.       Наверное, уехать — не такая уж плохая идея. Хотя бы на время: разобраться с мыслями и эмоциями — или с тем, что от них осталось. Потому что охота на Джинна выглядела очередной химерой: у него не было таких денег, а план с треском провалился. Что теперь? Гринготтс ограбить?       Гарри стёр с лица солёную дорожку, глубоко вдохнул и направился вниз по лестнице.