Chimera

      — И что ты собираешься делать?       Вопрос дня.       Его задавали все, будто Гарри хранил где-то готовый план действий.       — Милый, ты ведь не можешь просто так… — Молли всплеснула руками. — Она образумится! Нужно просто подождать… Прояви терпение, наконец.       — От меня это не зависит, — тихо сказал Гарри.       Он просил Джинни подождать — она ответила. Ждать она не собиралась. Настолько не собиралась, что уже всё рассказала родителям. Он будто стал загноившейся конечностью, от которой спешат избавиться. Внезапно…       Или нет.       — Это сильное потрясение для неё… для любой матери, — продолжала Молли, словно не слыша его. — Потерять дитя — горе, Гарри. Она сейчас уязвима, решения принимает на эмоциях — пойми, милый.       Он понимал.       Слышал эти слова десятки раз в разных вариациях, с разными интонациями, но смысл оставался один: ему не дано понять горе потери ребёнка, просто потому что он — альфа. Не мать, не омега, не тот, кто чувствует, а альфа.       Он слышал это так часто, что перестал спорить. Да и что спорить? Может, и правда: он не способен на тот спектр эмоций, что от него ждут. Потому что, если честно, в нём было столько намешано: раздражение, усталость, облегчение и какая-то тупая тоска, которую не выдавишь скупыми слезами. Но безразличным он не был; не был, как утверждала Джинни.       Та всё ещё подозревала его.       Вчера они писали заявление; присутствовали оба. Её допрос закончился быстро, а вот его терзали больше часа. Спрашивали обо всём: где, когда, зачем он покупал ингредиенты для Амортенции, где варил, в какой день.       И Гарри впервые не стал лгать:       — Хотел заново в жену влюбиться, — сказал он.       Следователь посмотрел исподлобья без тени улыбки.       — Вы пили его, сэр?       — Да. Но внутрь попал волос не того человека — случился казус. Это произошло совсем недавно, поэтому: нет, я не мог отравить свою супругу. У меня есть свидетель. В состоянии любовного помешательства я всю ночь провёл в школе.       — И кто же ваш свидетель?       Гарри назвал имя и заранее знал, что Риддлу это не понравится.       Не ошибся.        — Я выдумывал вам легенду, Поттер, не для того, чтобы вы тут же её развеяли и сослались на меня в качестве свидетеля, — сухо заметил Том.       Он не выглядел злым — раздражённым, да. Но сдержанно раздражённым, как тот, кто смотрел на грязные следы на идеально вычищенном полу.       — Или это попытка сделать меня подозреваемым? — цепкий взгляд впился в Гарри.       После того инцидента Риддл начал вести себя ещё более странно — если это вообще возможно. Он снова стал за ним наблюдать. Так же, как в самом начале: казалось, он чувствует этот пристальный взгляд везде, куда бы ни шёл, — даже за дверью туалета.       Это начинало сводить с ума.       Потому что, кроме взглядов, Риддл ничего не предпринимал. Не говорил, не касался, не обвинял — просто был рядом, как напоминание.       — Сомневаюсь, что у меня получилось бы провернуть подобное, — пробормотал Гарри, — от вас требуется только подтвердить, что я действительно проспал ту ночь.       Он сам уже не знал, кого подозревать.       Пекаря? Смешно. Зачем тому травить его жену? Но пирог оставался единственной ниточкой, ведущей к Риддлу. Что он скажет следствию? Что Гарри бегал за ним, как безумный альфа, и, потеряв рассудок, решил избавиться от ребёнка, чтобы быть с любовником?       Гарри фыркнул.       И всё же — доказательств не было. Обыск провели вчера: дом перевернули вверх дном, каждую склянку проверили — чисто.       Ничего.       Гарри понимал: это только начало — длинный путь из подозрений, недомолвок и голословных обвинений. Даже Веритасерум не даёт гарантии, что сказанное под ним — истина. Он испытал это на себе. Согласился пройти проверку… добровольно.       Но Джинни — её это не убедило.       Она словно разом утратила к нему доверие. Отгородилась. Возвела стену, за которую теперь не перелезть ни с покаянием, ни с объяснениями. Он мог винить только себя, и всё же — это раздражало. Беспомощность всегда раздражает.       Что он мог сделать?       Ничего.       Ни решения, ни опоры, ни хоть какой-то определённости — только бесформенная жизнь, плывущая куда-то сама собой, а он вместе с ней.       — Можешь оставаться здесь столько, сколько понадобится, — вырвал его из мыслей голос Сириуса.       — Но я всё равно должен как-то… — Гарри замялся. — …настраивать жизнь, да? Это ты собираешься сказать сейчас.       — Нет, Гарри. — Половицы заскрипели; ладонь Сириуса легла ему на плечо, и он вздохнул: — Я хотел бы тебе помочь. Просто не знаю как.       Гарри молчал.       В углу стояли чемоданы — молчаливое напоминание, что он теперь гость. Их вид — как щелчок памяти.       — Мне нужно немного времени, чтобы переехать, — тихо сказала Джинни. — Тогда мы сможем продать квартиру.       — Ты можешь остаться.       — Я знаю, как это выглядит со стороны, Гарри, — покачала она головой. — Ты никому ничего не сказал, хотя имел на это полное право. Но всё выглядит так, будто я выгнала тебя из собственного дома.       Её взгляд потяжелел. Под глазами лежали тёмные круги.       — Это наш дом, — напомнил он.       — Нет. Это твой дом. Мы купили его на деньги от продажи дома твоих родителей. Я лишь прошу немного времени, чтобы собрать вещи.       Гарри усмехнулся.       — Немного времени…       Он тоже просил у неё «немного времени».       Спорить не имело смысла.       — И куда ты пойдёшь? Вернёшься в свою комнату в Норе? — вздохнул Гарри, коснувшись пальцами век под очками. — Оставайся. Мне есть где жить.       — Не хочу, — отрезала она. — Не хочу быть тут. Странно, что ты этого не понимаешь.       Гарри не понимал и понимал одновременно. Не понимал, потому что воспоминания, что болели, зудели под кожей, терзали и мучили, не имели к ней отношения. Но понимал, потому что они всё же существовали.       — Хорошо. Просто знай… если тебе понадобится месяц или два — в общем, не торопись.       На этом их разговор закончился.       И это был, пожалуй, самый долгий разговор между ними за последнее время.       Гарри тряхнул головой.       — Я собираюсь кое-что сделать, — сказал он после короткой паузы. — Но потом мне нужно будет временно исчезнуть, Сириус. И нет, во Францию я не хочу.       — У нас есть домик в…       — Там будут искать в первую очередь, — перебил Гарри, усмехнувшись.       Если вообще будут искать. Хотя нет — будут. Несомненно. Но до этого ещё есть время. Главное — держать разум закрытым. Если не сумеет хотя бы этого, обо всём остальном можно забыть.       — Мне нужны деньги, — обернулся он к Сириусу. — В долг, разумеется.       Уточнение, кажется, задело того за живое: крёстный скривился.       — Я дам тебе, сколько захочешь.       — Даже миллион?       — Придётся попотеть, но попробую, — выдохнул тот, покачав головой.       — И тогда перестанешь чувствовать вину? — уточнил Гарри.       Рука Сириуса соскользнула с плеча.       — Я не считаю, что дать тебе денег — значит загладить вину, — ответил он почти холодно. — Так что не начинай.       — Поэтому не надо так говорить. Мне лишь нужна небольшая сумма на первое время.       — Полагаю, ты не ответишь, что именно хочешь сделать, если после собираешься пуститься в бега? — Сириус вздохнул и присел на край стола.       Точного плана побега у Гарри не было — зато был другой.       — Надеюсь, это никак не связано с Риддлом?       Он промолчал. Даже не попытался соврать.       — Гарри?..       — Давай всё так и оставим, — тихо произнёс он. — Ты будешь знать, что я просто уехал. И что рано или поздно вернусь.       — И уедешь ты… до или после окончания расследования? — спросил Сириус.       — После.       Если уедет до, его точно сочтут виновным. Такой груз ему был не нужен. Он оставил полуразобранный чемодан в покое и сел на кровать, повернувшись к Сириусу.       — Я… — он запнулся, глядя себе под ноги, — наверное, родители были бы разочарованы.       Крёстный промолчал. Гарри бросил на него взгляд — Сириус слушал, не перебивая.       — И я не виню тебя, — добавил после короткой паузы. — Больше нет. Правда.       Как он вообще мог винить его, если сам чувствовал нечто похожее? Смешанные, противоречивые чувства по поводу потери ребёнка. А Сириусу он и сыном-то не был — лишь крестником. Сыном друзей, которых больше нет.       — Тогда и тебе не нужен этот груз, — наконец сказал Сириус. — Вина за то, что случилось с Джинни. Может, ты стыдишься своих чувств, думаешь, будто обязан убиваться сильнее, чем можешь. Но если не получается — это не значит, что с тобой что-то не так.       Крёстный выдержал паузу и добавил:       — Я думаю, Джеймс и Лили поняли бы тебя, Гарри.       — Вряд ли, — отозвался Гарри устало.       — Ты уже думаешь об этом. А раз думаешь — значит, чувствуешь вину, — заметил Сириус.       Гарри безрадостно усмехнулся.       — Думаю, что должен думать об этом постоянно, — сказал он. — Заставляю себя возвращаться к этому, потому что боюсь… что если перестану — забуду. — Он уставился в пол. — Потому что мне почти всё равно. Всё равно… — выдохнул Гарри. — Всё равно.       — Будь тебе действительно всё равно, — возразил Сириус, — ты бы таких мыслей даже не допускал.       Гарри качнул головой.       Спорить было бессмысленно.       — Скажи потом, сколько тебе нужно денег. Я загляну в банк, — сказал Сириус, выпрямляясь.       — Хорошо.       Повисла короткая пауза; её заполнил лишь мерный звон напольных часов. Сириус уже сделал шаг к двери, но вдруг остановился и обернулся.       — Я… кое-что расследую, — произнёс он тихо.       Гарри поднял голову.       Расследует?       — Ты сказал, что тебе недостаточно слухов о Риддле, — напомнил Сириус. — Нужны доказательства. — Он чуть понизил голос: — Мне правда хотелось бы, чтобы ты держался от него подальше.       — И поэтому решил найти доказательства нелегальной деятельности? — не без скепсиса уточнил Гарри.       И учитывая, что он не рвал на себе волосы, считая, что Риддл мог быть замешан в инциденте с Джинни, то… Если оглянуться, то всё прежнее — принципы, мировоззрение, даже привычка судить людей по поступкам — оказалось сметено одним-единственным страхом: страхом, что Том может исчезнуть из его жизни.       Всё остальное вдруг показалось несущественным: торги тёмными артефактами? — пф, ерунда; членство в сомнительных организациях? — тем более. Ничто не вызывало того ужаса, который он испытывал при мысли, что Риддл просто уйдёт.       Страх действовал как медленная эрозия: день за днём точил берег, на котором Гарри когда-то стоял прочно. Слова о родителях несли куда более глубокий смысл, чем Сириус мог себе представить, ведь их сын… сломался. Вряд ли они одобрили тот путь, по которому он пошёл. Даже браконьеров Гарри преследовал не ради справедливости, а из упрямого, мстительного чувства. Из эгоизма.       Теперь он видел это отчётливо.       Можно было сколько угодно твердить себе, что движет им стремление к порядку, но, если быть честным, он просто хотел утереть им нос. А уж приятный плюс в виде парочки спасённых магических тварей лишь создавал иллюзию благородства. Или же… это был отчаянный поступок — желание почувствовать хоть что-то, кроме уныния.       — Иди сюда, — внезапно произнёс Сириус и раскрыл объятия.       И снова повисла неловкая тишина.       — Ну же, — улыбнулся мягко крёстный.       — Мне не нужны объятия, — усмехнулся Гарри, но без особого сопротивления.       — Всем нужны объятья.       Послышался вздох, и вот он уже подошёл к Сириусу, уткнувшись в его плечо. Ладан, перец, амбра и сандал — знакомый запах. Ненавязчивый, пряно-солёный аромат, который Гарри мог бы назвать почти родным.       Руки сами сжались на рубашке, и он крепче прижался.       — Всё хорошо, Гарри, — тихо сказал Сириус, проводя ладонью по его спине. — Всё у тебя будет хорошо.       

***

      — Мистер Поттер, — сжали его ладонь. — Мой Честер ведь хороший мальчик…        Алиса Дэвис смотрела на него с той отчаянной надеждой, с какой обычно смотрят на судью — веря, что тот всё-таки смилостивится.       — Он ведь не хотел… — начала она, и Гарри уже знал, чем это кончится.       Ответный иск о защите чести и достоинства грозил им приличным штрафом, а страх потерять всё всегда делает людей мягче.       — Миссис Дэвис, — Гарри терпеливо улыбнулся, — возможно, он и не хотел, но вы же понимаете, почему школа подала встречный иск? Вы хотите, чтобы меня уволили?       Он и сам собирался уйти — но не сейчас.       Гарри сунул руку в карман, нащупав пачку сигарет. Отказывать себе в мелких удовольствиях теперь не было нужды.       — Но вы могли бы… — запнулась она, — могли бы сказать, что всё выглядело иначе. Признать свою вину… ведь она есть: вы недосмотрели за моим сыном…       — Если бы ваш сын применил, скажем, убивающее заклятие, — спокойно перебил Гарри, — то вина тоже легла бы на школу? На кого конкретно? Кто, по-вашему, должен был уследить за его действиями?       Гарри достал упаковку, снимая бумажную обёртку.       — Вы сравниваете тёплое с мягким, — нахмурилась миссис Дэвис.       — А вы просто перекладываете ответственность, — ответил Гарри, извлекая сигарету и зажимая её зубами.       — Мой мальчик мог разбиться насмерть! Чья это ответственность, если не ваша?!       Голос задрожал, как струна — кажется, кто-то терял терпение.       — Глупость действительно может стоить жизни, мэм, — сказал Гарри, поднося огонёк к кончику сигареты.       Он-то знал это не понаслышке.       Сизая струя дыма взметнулась спираль вверх, и на секунду между ними воцарилась тишина.       — Вы не понимаете, — вздохнула Алиса, снова переходя от гнева к мольбе. — У нас нет таких денег. А теперь ещё и искать новую школу… За что его исключили, мистер Поттер? Он ведь сам пострадал. Где же справедливость?       Дела действительно были плохи, раз та была в таком раздрае. На грани с истерикой — Гарри хорошо ознакомился с этим состоянием за последний месяц.       — Ваш сын был исключён за нарушение правил, — выдохнув дым, сказал он спокойно.       Директор не делал исключений.       Это вызывало недовольство у одних и странное удовлетворение у других: дисциплина в школе стала почти образцовой. Родители теперь охотно отправляли детей в Хогвартс, уверенные, что тут больше не будет второго Колина Криви.       Гарри поморщился.       — Но ведь это его первое нарушение, — тихо произнесла миссис Дэвис.       Да, система трёх нарушений всё ещё существовала — но только для мелочей вроде ночных прогулок по коридорам.       — И что вы хотите, чтобы я сделал? — покосился на неё Гарри. — Сказал, будто сам оставил ту метлу, на которую он наткнулся, и дал ложные показания? Или вступился за него, чтобы его не отчислили?       Она не ответила, но взгляд сказал всё. Хотела и того, и другого.       — Почему я, мэм? — продолжил Гарри. — Если вам нужны поблажки, обратитесь к Квиринусу Квирреллу — он заместитель директора. Может, и сумеет помочь.       Он пожал плечами.       Её молчание снова оказалось красноречивее слов. Похоже, Гарри был последней инстанцией, к которой она решила обратиться. Все остальные уже отказали.       — Тогда, боюсь, и я ничем не помогу, — произнёс он и не стал добавлять вслух: «Не стоило пытаться нажиться на школе, если не готова к последствиям».       — Тогда я найду лучших юристов и подам ответный иск! — сорвалась Алиса, и ноздри яростно раздулись. — Ещё посмотрим, кто кого!       Она резко развернулась, продолжая что-то бормотать себе под нос.       Ответный на ответный иск?       Кое-кто решил судиться вечность. Гарри лишь надеялся, что лично его в этот юридический круг ада не втянут — бегать на каждое предварительное слушание в Визенгамот он не собирался.       — Вы п-п-правильно поступили, — раздалось рядом сипло.       Гарри обернулся: Квиррелл остановился рядом, прижимая к груди кипу бумаг.       — М-м-меня п-пытались даже п-подкупить, — сообщил он заговорщицки, округлив глаза.       Какой ужас.       Гарри едва удержался, чтобы не усмехнуться.       Раз пытались, да ещё собирались легион юристов к делу привлечь, выходит, средства у Дэвисов водились — вопреки её жалобам.       — И сколько вам предложили?       — Т-т-тысячу, — шёпотом поделился Квиррелл. — Когда о-о-отказался — две! А п-п-потом три…       Гарри присвистнул.       — Вы сообщили директору? — поинтересовался он, выпуская дым.       Квиррелл заметно смутился, словно признался бы в чём угодно, только не в этом.       — Он с-с-сказал п-п-принять, — доверительно прошептал тот.       Гарри даже не удивился.       — Принять деньги, но показаний не менять? — уточнил он с кривой усмешкой.       — И-именно! — оживился Квиррелл.       Гарри чуть приподнял брови.       Может, и ему догнать миссис Дэвис и провернуть тот же трюк? Мол, мэм, я тут подумал — пожалуй, вы правы: это я подложил метлу… скажем, за три тысячи галлеонов?       Он качнул головой, стряхивая пепел.       — И вы отказались?       — Р-разумеется! Д-д-думаю, директор шутил, — выдохнул Квиррелл с нервным смешком.       Гарри был не так уверен.       Если предлагают — почему бы не взять? Особенно если не требуют магического контракта или обета.       Он облизнул пересохшие губы и снова затянулся.       Смешно, но Квиринус, похоже, был куда добропорядочнее его. Или делал вид.       Порой Гарри казалось, что за всем этим робким заиканием и «душой нараспашку» скрывается нечто другое. Что именно — лучше, пожалуй, не знать.       У всех свои тараканы.       — Хагриду тоже предлагали взятку? — спросил Гарри, выдыхая дым.       Вот кто бы возмутился от чистого сердца.       Квиррелл лишь пожал плечами — то ли не знал, то ли не хотел отвечать.       Интересно, почему только ему?        — А вам, Поттер?       Как обычно.       Вроде бы скользящая по полу мантия должна громко шуршать, но он всегда появлялся бесшумно. Словно тень.       Гарри обернулся.       — Чары? — приподнял он бровь, делая очередную затяжку.       — Что «чары»?       — На вашу одежду наложены чары? — пришлось уточнить.       — Что ж… я п-п-пойду, — тут же поспешил Квиррелл.       Куда именно он подевался, Гарри не заметил: всё внимание было приковано к Тому. Их взгляды встретились и больше не расходились.       — К чему подобные вопросы? — поинтересовался Риддл.       — Ваших шагов неслышно.       — Скорее, вы невнимательны, — ответ прозвучал с едва заметным сарказмом.       Дым щекотал ноздри, струйкой поднимаясь между ними.       — Так что, Поттер, — сменил тему Том, — каков итог переговоров с миссис Дэвис?       — Соглашения не достигнуто.       — Подумываю выписать вам премию, — сказал Риддл с тем особым спокойствием, от которого по телу пробегал ток. — Как вы на это смотрите?       — Смотрю положительно, — усмехнулся Гарри.       Это тоже был своеобразный подкуп.       — Три тысячи? — уточнил он, туша сигарету и выбрасывая окурок в стоящую рядом урну.       — Двести галлеонов? — последовало ответное предложение.       — Ради двухсот я пожертвовал тремя тысячами? — Гарри поднял бровь. — Требую тысячу, сэр.       — Триста.       — Тысячу.       — Четыреста.       — Тысячу.       — Один галлеон, — Риддл вытянул руку, и в его ладони блеснула монета, — на удачу. И пропуск на аукцион.       Гарри замер, не сразу осознавая сказанное.       — Не понимаю вас, сэр.       — Вы собирались приобрести Джинна, если не ошибаюсь? — мягко напомнил Том. — Аукцион закрытый — вход только по приглашениям. У меня оно есть. А у вас?       — Нет, — глухо отозвался Гарри.       — Тогда выбирайте, — Риддл чуть склонил голову. — Премию в четыреста галлеонов или один галлеон… и билет туда, где можно найти то, что вы ищете.       — И что мне делать с одним галлеоном и пропуском, если у меня всё равно нет денег, чтобы купить Джинна? — усмехнулся Гарри.       — О, — улыбнулся Риддл, и у Гарри по спине пробежал холодок.       На миг показалось, что перед ним — его Том.       — Этот галлеон особенный, — произнёс тот и легко бросил монету в его сторону.       Гарри поймал её на лету. Холодный металл обжёг ладонь. Он разжал пальцы, рассматривая монету.       — Обменная монета. С её помощью вы сможете купить любой товар, выставленный на продажу.       — Любой? — эхом переспросил Гарри.       — Любой, — подтвердил Риддл.       Металл будто холодил не кожу, а саму кровь.       — И как мне понять, что это не розыгрыш? — поднял Гарри взгляд.       — Смысл мне разыгрывать вас?       — Вы ведь знаете, зачем мне нужен Джинн, — произнёс Гарри медленно. — И только что дали возможность купить его. Где подвох? И откуда у вас вообще пропуск на аукцион?       — Неужели для вас секрет, что я коллекционер? — не без сарказма уточнил Том. — Мы ведь встречались, Поттер.       — Нет, не секрет…       Это, пожалуй, и правда не изменилось.       — На таких аукционах можно встретить редчайшие вещицы, — продолжил Том. — А к ним, признаюсь, я питаю слабость.       — Но не к Джиннам?..       Зачем ему отдавать то, что мог бы оставить себе?       — В отличие от вас, Поттер, я не нахожу удовольствия в том, чтобы загадать желание и тут же получить желаемое, — в голосе Риддла проскользнула сухая усмешка. — Где в этом вызов? Где азарт преодоления?       Он говорил спокойно, но в этих словах было что-то опасное: удовольствие игрока, предвкушающего новую партию.       — Вы, значит, любитель сложностей.       — Временами самые простые пути и есть самые сложные, — ответил Том. — Вы хотите загадать желание, но не приблизились ни на шаг. А могли бы достичь многого, если бы… действовали прямо.       Гарри сделал шаг к нему, доставая пачку табака вновь.       — Намёк на что-то конкретное, сэр? — и он извлёк сигарету, покрутив между пальцами.       — Не намекаю, Поттер, а говорю прямо.       — Разве я не действовал прямо всё это время? — тихо бросил Гарри. — И что получал в ответ? Совет посетить мозгоправа.       — Обстоятельства меняются, Поттер, — невозмутимо ответил Том. — Как и люди. Я учитываю, что вы то уезжаете, то остаетесь, то снова собираетесь уехать.       Гарри попытался сохранить на лице безразличие.       Мог ли он узнать?..       — И что же изменилось за это время? — спросил он осторожно. — Моя придурь вам всё-таки приглянулась?       — Вы так и не сделали выбор, — взгляд Риддла опустился на зажатую в руке монету.       — Сделаю, если скажете, для чего всё это.       Риддл задумчиво склонил голову набок.       — Любопытно, — произнёс он, — что именно вы хотите услышать от меня.       — Вы приглашаете меня вместе посетить аукцион и вручаете нечто, чья стоимость…       — Бесценна, — подсказал Том.       — Бесценна, — вторил ему Гарри с кивком. — Вот я и хочу понять, это очередная попытка запутать меня или… свидание?       — Как вам будет удобнее, Поттер.       И что это вообще за ответ — «как вам будет удобнее»? Думай, мол, как хочешь?       — А если меня больше не интересует Джинн? — прищурился Гарри.       — Тогда это будет хорошей новостью, — заметил Том с едва уловимой улыбкой.       Гарри хмыкнул, вглядываясь в тонкие мимические линии на его лице — пытался прочитать, где кончается игра и начинается искренность.       — Я согласен на пятьсот галлеонов, — произнёс он неторопливо и, коснувшись руки Риддла, вложил в неё галлеон.       На лице Тома мелькнуло удивление: короткое, но заметное — и ради этого стоило отказаться. Гарри знал: Риддл не привык, чтобы ему отказывали. Настойчивость у него граничила с принуждением, хотелось видеть это, сейчас, когда тот не знал, как трактовать отказ.       — Можно ли считать, что вы изменили мнение и насчёт… других вещей? — тихо спросил он.       Гарри усмехнулся.       — Конкретизируйте.       — Не водите меня за нос, Поттер.       Кто-то начинал злиться.       Гарри глянул на время и вздохнул, убирая так и не начатую сигарету обратно в пачку.       — Мне пора, сэр, — произнёс спокойно. — Увы.       Это, к удивлению, было правдой: впереди ждала встреча со следователем.       Он обошёл Тома, и, поравнявшись, вполголоса добавил:       — Надеюсь, вы не обманете меня, сэр. Я про премию.       И, улыбнувшись, направился к массивным дубовым дверям, чувствуя на себе тяжёлый взгляд. Он бы поклялся, что Риддл сейчас чертовски зол. Но дразниться Гарри умел; умел и практиковал, зная, что за этим последует.       Наверное, единственной по-настоящему неудачной провокацией в его жизни было жениться. Всё остальное работало куда лучше.                            

***

                           — Вижу, вы в хорошем настроении, мистер Поттер, — мрачно заметил Лангарм, впуская его в кабинет.       — С чего вы взяли?       — Впечатление, — пожал плечами следователь.       Гарри едва успел скрыть улыбку.       — Присаживайтесь, — предложил Лангарм, проходя к столу. — Перейдём сразу к делу.       Он достал из ящика прозрачный пакет и положил его на стол. В таких держали улики — Гарри знал. Внутри лежал знакомый свёрток. Чай, который обожала Джинни: Ассам с ванилью.       — При обыске обнаружили вот это, — Лангарм подтолкнул пакет ближе.       — Чай, — кивнул Гарри, не сразу понимая, куда тот клонит.       — Не просто чай, мистер Поттер, — следователь понизил голос. — Часть чаинок пропитана зельем.       Гарри замер.       — Вам повезло, что супруга не допила упаковку и не выбросила её, — продолжил Лангарм. — Иначе расследование зашло бы в тупик. Думаю, вы понимаете, что это значит: кто-то, имевший доступ к вашему дому и знавший её вкусы, подмешал зелье прямо в чай. Настолько ловко, что она не заметила и не усомнилась. — Он сделал паузу, чуть склонив голову. — Весьма умно, согласитесь.       Гарри начал понимать, к чему тот ведёт.       — Я… подозреваемый? — спросил он глухо.       — Да, — кивнул следователь. — Однако, мистер Поттер, — глянул он исподлобья, — я лично сомневаюсь в вашей причастности. Хотя бы потому, что вы не избавились от улик. А ведь знали, что ведётся следствие, что дом будут обыскивать.       Гарри поднял взгляд.       — И это, по-вашему, доказывает невиновность?       — Это доказывает, что вы либо слишком самонадеянны и думали, будто мы станем искать исключительно колбы, — спокойно продолжил Лангарм, — либо просто не знали, что источник зелья — чай.       Следователь потёр висок и добавил:       — Я попросил вашу супругу составить список всех, кто посещал вас за последний месяц или полтора. К сожалению, он невелик. И всё снова упирается в вас.       Гарри сжал пальцы на мантии, чувствуя, как край ткани трёт кожу между суставами.       — И что теперь?       — Пока стандартная мера, — ответил следователь. — Прошу вас не покидать Лондон до окончания расследования.       — Только меня подозревают? — тихо уточнил Гарри. — Джинни ведь часто бывала в чайной на Косом Переулке. Если не кто-то из гостей, то, возможно, там?..       — Мы рассматриваем и этот вариант, — кивнул Лангарм. — Но подумайте сами: мотивация продавца — какая? Вмешаться в жизнь клиента без выгоды? Сомнительно. Мы всё проверим, но это займёт время.       — А моя мотивация, значит, очевидна, — усмехнулся Гарри, и во рту стало сухо. — Джинни думает так же?       — Мы разберёмся, мистер Поттер, — уклончиво ответил тот.       — Я хочу понимать, — произнёс Гарри после короткой паузы, — что будет, если я останусь единственным подозреваемым?       Лангарм потёр подбородок, и взгляд стал пристальнее.       — Прямо скажу: одной этой улики недостаточно, чтобы вас осудить. Она не указывает на вас напрямую. Чай покупала ваша супруга и забирала его сама — это подтвердили в лавке. Но дома… — он бросил взгляд на папку с бумагами, — любой из посетителей мог получить доступ. Мы будем настаивать на проверке памяти. Вы согласны?       — Да, — ответил Гарри без колебаний.       — Если проверка ничего не даст, — ровно произнёс Лангарм, — дело зайдёт в тупик. Его просто закроют.       — Но кто-то же должен был…       — Проблема, мистер Поттер, в том, — перебил его следователь, — что наша правовая система не рассматривает произошедшее как убийство. Мы открыли дело по статье о покушении на жизнь вашей супруги, но и это с натяжкой: по факту квалификация ближе к «злоупотреблению лекарственными зельями».       Следователь чуть откинулся в кресле, устало потирая переносицу.       — Подобные дела часто заходят в тупик. Представьте: целитель дал пациенту зелье живой смерти, чтобы временно индуцировать кому во время лечения, а родственники не знали — и обвиняют его в покушении. Трудно доказать злой умысел. Понимаете, о чём я?       Гарри кивнул.       — То есть всё это бесполезно…       — В этом конкретном случае — боюсь, да, — спокойно подтвердил Лангарм.       Справедливо было бы спросить, зачем тогда всё это: допросы, проверки, ордера, — если в итоге они сами признают, что ничего не знают и ничего не смогут доказать.       По сути любое отравление — тупик.       Гарри вспомнил прогремевшее во время его учёбы дело об убийстве именитой Хепзибы Смит. Её отравили, эльфу подчистили память, газеты захлёбывались теориями, но виновного так и не нашли.       Что уж говорить о них?       Хорошо, если они просто не схватят первого попавшегося, чтобы отчитаться об аресте.       — Это всё? — устало спросил Гарри.       — Сожалею, мистер Поттер, — тихо ответил следователь и едва заметно кивнул.       Сожалел не о том, что Гарри подозревают, — о том, что ничем не может помочь.       Гарри стиснул челюсти и поднялся.       И Робардс ещё удивляется, что браконьеров становится всё больше?       Он не хотел злиться — но злился. Потому что всё происходящее было абсурдно. Кто-то подсыпал отраву в чай, а что делали они? Тыкали пальцем в него и разводили руками: или вы, или никто, если не вы.       Прекрасно.       Гарри даже не сдержался — хлопнул дверью так, что стекло дрогнуло в раме.       Единственное, что было ясно: кто бы то ни был, он прекрасно понимал, что расследование, даже если и начнётся, ничем не закончится. Возможно, проворачивал подобное не впервые.       «Весьма умно», — сказал следователь.       Гарри остановился, развернулся и вернулся к кабинету, приоткрыв дверь.       — Простите, сэр… а мистера Риддла вы уже допрашивали?       — Как раз до вас, — кивнул Лангарм. — Хотите что-то добавить?       — Нет, ничего, — пробормотал Гарри.       — Он подтвердил ваши слова. Но это ничего не меняет — вы же понимаете, происшествие случилось не ночью.       — Да, понимаю, — кивнул Гарри и тихо прикрыл за собой дверь.       Почему-то он подумал, что Том мог быть здесь из-за дела Дэвисов, но вопрос всё же зудел под кожей: были ли у авроров какие-нибудь записи, связанные с Риддлом? Проходил ли он хоть раз подозреваемым — официально или косвенно?       Если да, то пост в школе был занят весьма любопытным способом. Ведь директора выбирал Совет попечителей и только он же мог отстранить.       Гарри раньше не интересовался этими подробностями: Альбус ещё во времена его учёбы твердил, что «слишком стар для этой должности» — с чем можно было поспорить, если вспомнить предыдущего директора. Тогда в списке возможных преемников оставались двое: Северус Снейп (боже упаси) и какая-то дама из Министерства — Гарри помнил новость из Пророка.       Размышляя об этом, он и не заметил, как дошёл до холла и увидел там Риддла. Тот разговаривал с высоким альфой, чьи светлые волосы были заплетены в гладкую косу до пояса. Судя по золотистой вышивке на мантии, перед ним стоял чиновник высокого ранга. И, судя по нервной улыбке и суетливому взгляду, — лебезил.       Взгляд Тома поднялся и сразу зацепил Гарри.       Он протянул ладонь чиновнику, и тот пожал её обеими руками — почти раболепно, — а затем поспешил прочь.       Гарри подошёл.       — Вы ждали меня, сэр? — спросил вместо другого вопроса, крутящегося на языке: «Кто это был?»       Риддл всё равно бы не ответил. А если бы и ответил — имя, вероятно, мало что сказало бы Гарри.       — Ваш ответ не показался мне исчерпывающим, — произнёс Том без малейшей попытки скрыть сей факт.       — По-моему, я сказал достаточно ясно: предпочитаю пятьсот галлеонов, — спокойно ответил Гарри. — Но вы точно хотите обсуждать это здесь?       — А мы обсуждаем что-то криминальное? — губы изогнулись в улыбке.       Учитывая, что Риддл везде делал вид, что они едва знакомы, а если было что обсудить, делал это так, словно Гарри только вчера приступил к работе, то сейчас игра будто стала другой.       И правила, как всегда, устанавливал не Гарри. Это злило.       — Не пойму, Поттер, — продолжил Том. — Вы решили провести вечер иначе или просто не желаете проводить его со мной?       Гарри едва удержался, чтобы не рассмеяться.       — Неужели мой отказ задел вашу гордость?       — Я лишь пытаюсь понять, что творится у вас в голове.       — Что ж, попытки взаимны, — кивнул Гарри и направился к каминам.       — Знаете, ваши провокации выглядят совершенно по-детски. Салочки никогда не были моей любимой игрой, — раздалось за спиной.       — А какая же была?       Гарри действительно не знал. Никогда не задумывался о таких вещах. И вдруг понял, что мало что знает о Томе в этом смысле: тот никогда не пускал его вглубь своей жизни и не делился банальными вещами.       — Прятки, — прошептал Риддл, оказываясь в шаге от него.       Лёгкое касание сбоку — почти невесомое — обожгло сквозь ткань мантии. По коже пробежали мурашки, и на мгновение всё тело стало мягким, податливым, будто глиняным.       — Сначала бежишь изо всех сил, — тихо продолжил Том, склоняясь ближе, — потом прячешься, затаив дыхание, и молишься, чтобы тебя не нашли… под бешеный стук сердца. Тук-тук… тук-тук… тук-тук… — дыхание опалило мочку уха.        Гарри напрягся, чтобы не пошатнуться. Горло сжалось, и он сглотнул, облизнув внезапно пересохшие губы. Риддл же уже отстранился, будто ничего не произошло, поправляя и без того безупречно сидящую мантию.       — До встречи, Поттер, — произнёс он с дежурной улыбкой.       Гарри смотрел, как тот подходит к камину, как уверенно зачерпывает пригоршню порошка и исчезает во всполохах зелёного пламени.       Исчез — первый. Хотя ведь уйти по-французски собирался Гарри.       Он провёл ладонью по лицу, снимая очки, и потёр глаза; хотел вытрясти из себя остаток сцены, но не смог.       Тук-тук… тук-тук…       Только это и звучало в голове: шёпот, дыхание, стук сердца — его или чужой, уже не разобрать.       Очнулся Гарри только в «Дырявом котле». Бармен стоял напротив, глядя с лёгким беспокойством — судя по виду, спрашивал уже не в первый раз:       — …Чего желаете, сэр?