Chimera

      Гарри тихо насвистывал незатейливую мелодию.       Настроение, к удивлению, было неплохим — тренировка явно пошла на пользу.       — Мы так рады, что вы вернулись, сэр!       — Да! — подхватили сразу несколько голосов.       — Мы уж хотели подать жалобу…       Гарри приложил палец к губам, усмехнувшись: не стоило так кричать.       Роланда ведь школу не покидала. Это он утром получил письмо — не то самое, которое ждал (об увольнении, составленном с подачи Риддла и по собственной просьбе), а противоположное: о восстановлении части обязанностей. Как минимум — тренировок школьных сборных.       Он не ожидал такого воодушевления от студентов.       Всё, как говорится, познаётся в сравнении.       Вернуться к работе было всё же приятнее просиживания штанов в кабинете. Будто одна десятая его жизни встала на место. Ну, или чуть больше. О том, что собирается вскоре уйти, он пытался не думать, загоняя мысли о скором побеге как нельзя дальше в подсознание.       Сейчас было не время.       Как и думать об укусе. Но он возвращался к нему снова и снова.       Риддл часто метил его, но метки были другими — не той самой. Впрочем, он и не пытался. А Гарри… Гарри вечно душил в себе желание.       Оставить метку на партнёре было почти ритуалом. Клыки вырабатывали особый фермент, который при глубоком укусе задевал железы, точное расположение которых альфа чувствовал по наитию — там же находилось сосредоточение феромона омеги. Да и альфы — тоже. Разве что менялось местоположение: выше или ниже. Но суть та же: запах партнёра вплетается в твой, и отныне мир знает — эта омега принадлежит этому альфе.       Джинни этого не хотела. Может, дело было не в гордости, а в том, что она просто знала: он не тот… не тот альфа, которому ей стоит принадлежать. И в каком-то смысле это облегчало многое для Гарри. Ставить метку он не хотел, да и не мог — условие, когда-то поставленное Риддлом.       Если считать, что он не сошёл с ума, это не другая вселенная, а его желание не исполнилось, то всё это… вина Тома.       Как?       Вопрос, который запустил всевозможные мыслительные процессы.       Если вывод — самый логичный из всех — верен, то дальше возникало новое «почему». Не он безумен, а Том. Том окончательно слетел с катушек, перекроил реальность под себя… Пока Гарри был без сознания, он что?.. Вычищал себя из его жизни, внушая всем нужные воспоминания, заменяя одно другим?       И ради чего?       Вариант первый: отпустить его. Своеобразное исполнение желания — мысль, к которой Гарри пришёл в отеле. Его Джинном, возможно, стал сам Том. Вариант второй: помучить его. И Гарри всё больше склонялся к этому: что всё это было наказанием… Но чтобы оно таковым стало, Риддл должен был знать, что Гарри обо всём пожалеет.       Что и случилось.       Потеряв Тома, он потерял себя.       Повёлся, как последний дурак.       Даже сейчас, допуская все эти мысли, Гарри не понимал, прав ли или вновь обманывается. Единственной подсказкой стала спутанность сознания Джинни: та она, что встретила его в день, когда всё изменилось, и эта — отличались. Будто она сама не понимала, что происходит, пытаясь сладить с внутренним противоречием. Их прежние отношения и правда держались на нитке, но новая Джинни вела себя так, будто всё было прекрасно. И у Гарри было лишь два возможных объяснения: возможно, у неё шок, конечно, поэтому она не разбирает, что чувствует, что думает… Но мог быть и другой вариант — магический. Если Риддл действительно переписал её воспоминания, заменив их новыми, то старые могли прорываться наружу при сильном эмоциональном потрясении. Смешиваясь, путаться, как неправильно наложенные слои чар. Но… было лишь одно доказательство правоты: сам Том. Если это наказание, оно должно закончиться. Рано или поздно. И когда это случится — Гарри не побежит к нему, повизгивая от радости, не станет тереться, как щенок, моля вернуться, на что тот наверняка рассчитывал, — нет. Он уже делал это, и не один раз, отчего теперь его переполняли раздражение и стыд.       Потому что, если всё так…       Как по нотам.       Чёрт.       За что Гарри сам накажет его. Возьмёт то, в чём ему отказывали: заявит права — и исчезнет, чтобы переждать бурю.       А потом… потом посмотрит.       Если страшно быть одному, стоит просто перетерпеть этот период. Как ломку. Возможно — и если, — когда Том найдёт его, Гарри уже не будет бояться одиночества — если, естественно, не загнётся. А потому обретёт рычаги давления.       Гениальный план — на словах, — который на практике пока что хромал на обе ноги. Даже Джинна приобрести казалось проще, чем побороть Риддла и оставить на нём метку: для этого надо было привести его в нужную кондицию и дождаться единственного правильного момента. И бегство нельзя было устроить раньше, чем завершится расследование — чем бы оно ни закончилось.       Ещё один пункт, который стоит отдельного удара плетью.       Момент внушения — возможно, именно тогда и было подмешано зелье в чай. Конечно, Джинни не помнит: ей подложили новые воспоминания, а старые спрятали под плотной плёнкой чужой воли.       »…Я позволил тебе иметь её. И я же могу её отнять. Всю её».       Он и отнял.       Сколько ярости может уместиться в человеке? Сколько — чтобы это было справедливо? Гарри тогда задал Тому вопрос, а должен был разнести весь кабинет. И плевать, что у него сплошь догадки, но одно лишь это — мотив; мотив броситься на него с кулаками и по-магловски избить, а лучше — вызвать на дуэль. Так бы Гарри поступил, будь он…       Нет, Сириус всё же ошибался.       Гарри далеко не нормальный.       Потому что с мыслями о вине Риддла он не сделал ничего из этого. Страх смахнуть пыльный тяжёлый занавес с сознания был куда крепче, ведь там, если просто заглянуть в прореху, легко остаться один на один с осознанием, что Гарри злило больше другое: что Риддл лишил его себя нарочно.       А так быть не должно было.       Пусть лучше грянет объявление войны.                            

***

                    — Знаете об этом что-нибудь? — Лангарм напряжённо смотрел на него.       Гарри нахмурился.       — Позвольте уточнить, — произнёс он медленно, — вы пытаетесь уличить меня в чём-то?       — Что вы, — отозвался следователь, не меняя интонации. — Просто ситуация… странная. Как и сама цель. — Он провёл пальцами по векам, устало потёр переносицу и вновь взглянул на Гарри. — Тут, конечно, впору спросить, были ли у вашего нерождённого ребёнка враги, но, полагаю, вы понимаете, насколько это абсурдно. Поэтому задам вопрос иначе: есть ли враги у вас, мистер Поттер?       Можно ли назвать Тома своим врагом?..       — Вы о ком-то подумали, — тут же подхватил Лангарм, будто уловив перемену. — Кто это?       — Просто размышлял, — ответил Гарри равнодушно, — мог ли я кому-то настолько перейти дорогу.       И всё же это было тем самым доказательством, которого он ждал.       У Джинни нашлись пробелы в памяти. Легилимент не смог вытащить определённые воспоминания — они крошились, как стекло под давлением. Глупо было не проверить это сразу и искать следы только в собственной голове, где тоже чувствовалось вмешательство — правда, иного толка. Если даже легилимент из Аврората не справился, то к кому теперь идти?       Разве что к Альбусу Дамблдору — вот только Гарри не имел ни малейшего представления, где тот сейчас находится, и был ли вообще ещё в Англии.       — Картина получается, мягко говоря, туманная, — продолжил Лангарм. — Некто, безусловно знакомый, нанёс визит вашей супруге, скорее всего, преподнёс в подарок её любимый чай, потом изменил воспоминания и спокойно ушёл. Если этот человек сделал всё не ради того, чтобы навредить вам, то остаётся другой вариант. — Он сделал короткую паузу. — Возможно, у вашей супруги был роман на стороне?       Роман на стороне?       — Простите, что вы сейчас…       — Послушайте, мистер Поттер, — спокойно перебил его Лангарм, — я пытаюсь рассмотреть все возможные варианты. На данный момент единственный очевидный указывает на вас, но, по какой-то причине, я не думаю, что это сделали вы. Пусть это будет интуицией. — Он сцепил пальцы и слегка наклонился вперёд. — Если у вас нет врагов или завистников, остаётся версия обиженного любовника вашей супруги. Возможно, известие о ребёнке оказалось для него… нежелательным. И он решил действовать.       Гарри опустил взгляд.       Только вот любовник — если уж искать — был не у Джинни.       Но как сказать это вслух? Как назвать его имя?       Он уже представил, как тот появляется на допросе, спокойно рассказывает, что Гарри за ним бегал, неся всякий бред, уверяя, будто они вместе больше восьми лет; как показывают воспоминания, где Гарри выглядит не иначе как безумный преследователь, который выдумал себе отношения.       В груди завибрировал смешок.       — Не думаю, что у моей супруги есть любовник, — произнёс он.       — Вашу супругу, — продолжил Лангарм, не меняя тона, — часто видели в обществе некоего Майкла Корнера.       — Он корректор в «Ежедневном пророке», — пояснил Гарри очевидное. — Она с ним часто работает, ведь сама редактор там же.       Майкл Корнер — любовник Джинни?       Смешно.       — Есть что добавить? — снова будто бы взял след Лангарм.       Недаром звали его Цербером.       — Мы были однокурсниками. Корнер встречался с Джинни… — Гарри нахмурился, вспоминая. — На пятом курсе, кажется. Но они быстро разбежались.       Потом он встречался с Чанг.       Гарри хмыкнул.       Забавно, если подумать…       Он повёл плечом.       — Мимо, сэр: Джинни сама его бросила. Они работают вместе, но любовники? — Гарри едва ли не фыркнул.       Работают вместе…       Прямо как они с Риддлом.       Гарри потёр зачесавшийся нос.       — Джинни всегда говорила, что он тот ещё зануда.       — Ваше поведение многое объясняет, — кивнул Лангарм и что-то записал.       — В каком смысле?       — Вы слишком уверены, что это не он. Удобная позиция, не находите?       — Лишь говорю, что Джинни Майкл не нужен: если бы она хотела быть с ним, вышла бы за него, а не за меня.       — Симпатии имеют свойство меняться, мистер Поттер, — заметил Лангарм. — Ваша супруга подтвердила, что они коллеги, но отказалась позволить проверить воспоминания, которые не касаются дела напрямую. Ордер мы получить не можем, а просьбу о сотрудничестве она отклонила.        Гарри тяжело вздохнул.        — Она подписала соглашение о неразглашении. Впрочем, как и я, — напомнил Гарри спокойно, — ведь мы жили вместе. Если у вас нет ордера, то ясно, почему она не захотела показывать совместные воспоминания: они касаются работы, мистер Лангарм. Здесь нет никакой тайны. Да и если бы она мне изменяла — разве рискнула бы писать заявление? Это ведь наверняка всплыло бы.       — Могло, — согласился следователь, чуть прищурившись. — Но вы ведь и так в процессе развода. И, насколько понимаю, ваши отношения давно напряжённые. Следовательно, мой долг — рассматривать любые мотивы. — Он сделал пометку. — Скажите, могла ли ваша супруга понимать, кто замешан, и, чувствуя вину, пытаться скрыть это?       — Она обвинила меня, — усмехнулся Гарри. — И выглядела слишком уверенной для человека, который, по-вашему, действует из альтруизма, отталкивая меня, потому что якобы её отравил ревнивый любовник… Корнер, — добавил он, поморщившись.       — А если бы она понимала, что вы её никогда не простите? — уточнил Лангарм, глядя на него из-под густых бровей.       — Простите, сэр, но это абсурд, — развёл руками Гарри. — У меня всё в порядке с обонянием. Я бы почувствовал запах Майкла на ней…       …Как она чувствовала запах Риддла на Гарри?       Мысль кольнула неожиданно. Он ведь мог отсутствовать неделю, а она — уезжать в командировки. Запахи выветриваются за пару дней, а если добавить зелье и…       Гарри осёкся.       Подлая догадка повисла между словами, превращаясь в паузу.       — Ладно, — выдохнул он. — Допустим даже то, что не имеет ни капли логики. Зачем Майклу травить её? Он что, думал, так вернёт? И что дальше?       — Вот с этим предстоит разбираться мне, мистер Поттер, — заметно оживился Лангарм, позволив себе почти улыбку. — Мотивов несколько. Если предположить, что ваша супруга решила порвать с ним, когда узнала о беременности, это может быть и месть, и попытка вернуть её, убрав препятствие. Другой вариант — подставить вас. Подумайте сами: кто может знать, какой чай предпочитает ваша супруга? Что, если у неё несколько любимых сортов?       Он откинулся в кресле, сцепив пальцы.       — В целях эксперимента я уточнил эту деталь у миссис Уизли — она знала. Но вот её сын, Чарли, назвал несколько других сортов. Даже он, член семьи, не знал точно, что именно пьёт ваша супруга. Значит, знать подобное мог только человек действительно близкий… или тот, кто проводил с ней много времени. Коллега, например. — Лангарм слегка постучал пером по столу. — И во-вторых, память была стёрта. Если это сделал мистер Корнер, значит, он не хотел, чтобы она помнила о его визите — или о подарке. И вот это, мистер Поттер, — вопрос, который не даёт мне покоя: почему?       Гарри коснулся лба, пытаясь унять нарастающую пульсацию, затем снял очки и сжал их в ладони.       — Это… спекуляции, — выдавил он.       — Понимаю, мистер Поттер, — кивнул Лангарм с деланной мягкостью. — Вам, конечно, неприятно допускать мысль о романе вашей супруги, но я обязан рассматривать все возможные версии. Ситуация, которая изначально казалась простой, оказалась куда запутаннее.       — А что, если роман был у меня? — поднял Гарри взгляд.       Очки вернулись на место, и вместе с ними — отстранённость. Роман Джинни — вздор, а вот его собственный…       — Повторюсь, — продолжил следователь, — я обязан рассмотреть все варианты. И, насколько я понимаю, ваш вариант нерабочий.       Гарри нахмурился.       — Что значит — нерабочий?       Лангарм вздохнул, словно объясняя очевидное.       — Мистеру Риддлу незачем было травить вашу супругу.       Гарри сглотнул.       — Что?..       — Вы сами назвали Тома Риддла свидетелем, — спокойно напомнил следователь. — Я, естественно, допросил его. Он не отрицал, что ваши отношения в последнее время… усложнились. Однако, мистер Поттер, ваше признание в чувствах, как выяснилось, осталось безответным. Поэтому версия с ревностью или эмоциональным мотивом — нерабочая. Разве что мы возвращаемся к вам в качестве основного подозреваемого.       — Он сам это сказал?.. — слова едва сорвались с губ.        Всё происходящее звучало как-то приглушённо, будто издалека.       — Вы выглядите потрясённым, — заметил Лангарм. — Но ведь именно вы признались, что пытались воскресить любовь к супруге. Поэтому версия с любовником или любовницей была первой, что пришла мне в голову. Правда, я ожидал чего-то более… типичного. К примеру, некоего омегу, который в порыве ревности решил избавиться от соперницы и тем самым приблизить ваш развод. Поверьте, мистер Поттер, за годы работы я насмотрелся на всякое — но подобное случается чаще всего.       — Почему вы не сказали мне этого раньше?.. — глухо спросил Гарри.       — Потому что, — с лёгкой усталостью пояснил следователь, — пока что я эту версию отмёл. Разве что вы хотите сказать, что у вас есть кто-то ещё, помимо Риддла?       — Нет…       У него и Тома-то по сути нет. И доказательств — тоже. Никаких: ни вещей, ни следов, будто их история была вырезана из ткани мироздания. Только память — зыбкая, словно сон, расползающийся при попытке удержать его за ниточку. Он уже пытался просмотреть воспоминания, но натыкался на сплошной туман.       Может, стоило позволить легилименту пробиться туда? Возможно, тогда кто-то наконец увидит всё, что он видел, всё, что было на самом деле. Но показать — значит обнажить душу перед целым миром.       Гарри не был готов.       И, возможно, именно на это Том и рассчитывал: что он не решится воспользоваться единственным оружием его разоблачения.       — Вы сказали ей то же, что и мне?       Голос осип; в горле пересохло.       — Нет, в этом не было необходимости, — спокойно ответил Лангарм. — Хотя, признаюсь, я был не слишком рад, что вы скрыли от меня некоторые детали. К счастью, мистер Риддл проявил любезность и поделился ими за вас.       Гарри замер и тут же возразил:       — Но вы не можете знать, правда это или нет.       — Мистер Риддл сотрудничал, — невозмутимо продолжил следователь, — и предоставил несколько воспоминаний ваших… взаимодействий. Они достаточно ясно проиллюстрировали его слова. После чего, мистер Поттер, я вынужден исходить из очевидного. Разумеется, если дело дойдёт до обвинений, я раскрою информацию вашей супруге и задам ей соответствующие вопросы. Но пока что я намерен вызвать на допрос мистера Корнера. Хотя не стану скрывать — этот путь может оказаться тупиковым.       Он и будет таковым.       Потому что Джинни не мог интересовать Майкл.       Никак.              

      

***

      

             — Почему? — Гарри оторвал взгляд от чашки и уставился на неё.        За окном мерцали фонари, где-то хлопнула дверь — и снова всё стихло. Здесь было необычайно тихо для семи часов вечера.       — Я устала… — произнесла Джинни.       — Это не ответ, — отрезал он, голос хрипел от напряжения. — Почему ты забрала заявление? Разве не ты сказала в больнице, что безумно хочешь заявить? На меня? М?       Она молча обвела пальцем край чашки. Кофе ещё дымился, но уже остывал. Пауза затянулась.       — Я сказала, что не буду, — наконец заговорила она. — Ты сам решился. Я просто… последовала за тобой. Странно было бы не сделать этого.       — То есть только я этого хотел, — кивнул Гарри.       — Они вызывают всех, — сказала она, будто оправдываясь. — Маму, папу, братьев… Всю семью перебрали. Их это тревожит.       — И ты решила, что проще будет свернуть всё, потому что всё равно думаешь, что это я…       Мысль о Майкле вспыхнула как искра под кожей: болезненно.       — Или, может, забрала, чтобы Майкл Корнер не сболтнул чего лишнего? — бросил Гарри.       Джинни резко вскинула глаза. На её лице мелькнула тень: обида? растерянность? страх?       — А Майкл тут при чём?       «Что ты делаешь, идиот…» — мысленно сказал себе Гарри.       Почему это звучит как обвинение?       — Скажи мне, — устало потёр он лицо, будто хотел стереть всё это вместе с усталостью, — просто скажи… ты с ним спала?       — С кем?.. — Джинни нахмурилась.       — С Альбусом Дамблдором, чёрт побери, — вырвалось у него. — С Корнером, конечно! С кем же ещё!       — Да ты совсем сбрендил! — вспыхнула она мгновенно.       Пятна проступили на щеках.       И что это было? Искреннее возмущение или попытка скрыть страх? Он не мог понять.       — Тогда почему сейчас? Почему забрала заявление именно сейчас, когда его собираются вызвать на допрос? Почему не раньше?       Она резко встала; стул заскрипел об пол.       — Чушь какую-то несёшь, — выдохнула она как-то загнанно. — Не ищи виновных там, где их нет. Просто… забудь, Гарри.       — Просто забыть? — переспросил он, и голос предательски дрогнул. — После того, что ты мне в больнице наговорила?       Он тоже поднялся.       Злость кипела внутри. Даже если… даже если следователь был прав, и Джинни действительно завела интрижку — он не имел права злиться. Но злость всё равно была. Жгла изнутри: метко и без объяснения, как тоска по тому, кого уже нельзя вернуть.       — То, что ты будешь искать, кого бы обвинить в том, что наш брак распался, бессмысленно. Виноват ты, виновата я, наверное, тоже… Вот и всё, Гарри. Вот и всё, — почти шёпотом повторила она и направилась к дверям.       Он-то был уверен в своей вине, но почему виновата и она?       Гарри запустил пальцы в волосы, невидящим взглядом смотря в чашку.       Что там было — шоколад? Вся внимательность выпарилась вместе с новостью; даже раздражение из-за разговора с Риддлом отошло на второй план. А повод был серьёзный, пусть Гарри при нём не подал виду:       — Вам ведь не понравилось то, что из-за меня вы стали свидетелем.       — Вы сделали меня свидетелем, Поттер. И лгать я не собирался, — ответил Том с обычной ледяной вежливостью.       — Поэтому и солгали? — усмехнулся Гарри.       — Нет.       — Зато дали понять, будто мой интерес односторонний… Почему бы вам не показать следователю более свежие воспоминания?       Том чуть приподнял бровь.       — Вы бы этого хотели? Считаете, что я отравил вашу супругу? Любопытно, зачем мне это делать?       В такие моменты Гарри всегда начинал сомневаться. В себе, в нём, во всём. Слишком живой интерес — не игра, не насмешка, а настоящая вовлечённость, которая выбивала из равновесия. Мысли снова скользнули туда, где вместо злости — привычная тяга; туда, где он сам себе шептал, что, возможно, он упустил шанс заполучить Джинна.       Порочный круг, из которого не выбраться.       — Если вы подозреваете меня в таком банальном мотиве, как расчистить себе путь, — усмехнулся Риддл, — то напрасно. Ваша супруга мне не помеха. Как и ребёнок. Мне достаточно просто пойти вам навстречу.       А в такие моменты Гарри убеждался, что этот тот же самый Риддл, который шептал ему: «Единственный человек, от которого ты можешь отказаться так просто, — это она…»       — А вот и неправда, — пробормотал Гарри.       — Неправда что?       — Не всё так просто, сэр. Можете идти мне навстречу, но посмотрим ещё, отвечу ли я вам тем же, — последнее он процедил.        — Я ведь говорил, что не люблю играть в салочки, Поттер.       Взгляд Тома был почти осязаемым. Не угроза — обещание. Будто говорил: «Я дождусь, пока вы сбежите, а потом выйду на охоту. Найду вас. Так или иначе»; взгляд, что наводил на мысли о том, что Гарри запланировал.       У Гарри перехватило дыхание.       Он не мог позволить себе ни дрожи, ни тени мысли, которая выдала бы его планы. В присутствии Тома любое подозрение нужно было хоронить глубоко под семью замками.       — Сэр?       Он вздрогнул.        Перед ним стоял официант, держа поднос.       — Желаете чего-нибудь ещё?       — Нет, — Гарри покачал головой и расплатился. — Спасибо.       Что ж… Если Джинни хотела, чтобы он просто забыл, — значит, нужно, чтобы было что забывать.       Гарри взглянул на часы.       Плюс-минус успеет.                     

       ***

                    — Был, признаться, весьма удивлён, — усмехнулся Майкл, — когда мне сказали, что ты пришёл увидеться со мной, Гарри. Чего сову не прислал? Могли бы встретиться где-нибудь, выпить пива.       — Я по делу. Мы можем где-нибудь спокойно поговорить?       Корнер чуть приподнял бровь, но промолчал, коротко кивнув. Провёл Гарри в пустой кабинет, заставленный коробками и папками, прикрыл дверь и уселся на край стола.       В воздухе висел терпкий запах кедра, смешанный с чем-то тёплым, почти животным — раздражающим, будто нарочно.       — Что-то случ…       — Ты спал с моей женой? — в лоб спросил Гарри, наблюдая за реакцией.       А реакция была.       Глаза Майкла распахнулись, потом сузились, и, наконец, он устало прикрыл их. Лицо скривилось       — Что за вопросы такие?..       — Те, на которые я жду ответов, — сказал вкрадчиво Гарри.       Внутри вновь проснулось раздражение. Почти злость. И даже не почти. Когда врач тогда лишь намекнул — он не воспринял. Когда следователь предположил — отмахнулся. Джинни промолчала. Теперь молчит Корнер. И это молчание выводило сильнее, чем любое признание.       — Ты оторвал меня от работы, чтобы нести какой-то бред? — Майкл повысил голос, но в глазах застыла настороженность.       — Я всё ещё не услышал ответа, — подчеркнул Гарри.       — Я и не собираюсь отвечать, — отрезал тот и резко поднялся, намереваясь выйти.       Гарри шагнул, загородив дорогу.       — Ответь, Майкл: у тебя был роман с Джиневрой? Или, может, хочешь поведать это следователю?       Чужой взгляд тут же прояснился — вызывали, значит. Вопреки стараниям Джинни.       — Ты… что ты сделал? — прошептал он.       — Я? — Гарри развёл руками, улыбнувшись уголком рта. — Нет, Майкл. Я как раз пытаюсь понять, что сделал ты.       — Прекрати, Поттер, — резко выдохнул тот, скривившись. — Нечего тебе совать нос в чужие дела.       — С каких пор дела моей жены стали чужими? — Гарри на секунду замолчал. Понимал, как это звучало, но не смог остановиться: — С каких пор я должен делать вид, будто мне плевать, что ты к ней подкатывал? Так что хватит юлить, Корнер. Не хочешь проблем — говори прямо. Я ведь могу и заявление забрать, тогда тебя не будут таскать на допросы снова и снова.       Частично он блефовал.       — А с чего бы им допрашивать меня? — в глазах Майкла вспыхнула злость.       Гарри выдохнул, подавшись вперёд.       — Может, это ты Джинни отравил.       — Да зачем?! — вспыхнул Корнер. — Зачем мне было нужно мо… — и замолчал, побагровев.       Гарри напрягся.       — Давай, договаривай, раз начал… — прошелестел он.       Корнер отшатнулся, выставив перед собой руки в попытке взять паузу:       — Слушай, вы же разводитесь? Разводитесь — какая разница, что там было, а чего — нет.       В горле у Гарри застрял хриплый смех, который вырвался наружу как нервный спазм.       — Отлично. Скажешь следователю, что это его не касается — посмотрим, поверит ли он тебе.       Теперь уже Майкл побледнел.       — Поттер, это… — он провёл рукой по переносице. — Ты пришёл мне морду бить? Если да — дерзай. Что ты хочешь услышать? Да, мы с ней были вместе. Да, я предложил ей уйти от тебя — она отказалась. А потом и вовсе сказала, что всё кончено. Я не слепой — видел, что она пользуется мной. Была одинока — вот и всё. Не понимал, чего она держится за тебя. Что в тебе такого… как будто ты особенный.       Взгляд, которым окинули Гарри, был и удивлённым, и дотошным, и снисходительным. Гарри устало улыбнулся и сделал это: вот Майкл смотрит на него, а вот — отлетает к коробкам, снося их и падая в ворох взметнувшихся бумаг.       — Чёрт бы тебя! — выругался тот и вскочил.       Комнату заполнил тошнотворный запах. Корнер ринулся через завал, расталкивая коробки, и вцепился Гарри в воротник, дёрнув.       — Если хочешь драться, Поттер, — едва ли не прорычал Майкл ему в лицо, — не на работе. Здесь работает и Джинни — хочешь опозорить её? Вынести грязное бельё на всеобщее обозрение?       — О нет, я только этого и ждал, — усмехнулся Гарри и, прежде чем Майкл успел сообразить, схватил его за руку.       Воздух взорвался воронкой аппарации: короткий миг темноты — и они вылетели на свежий воздух. Гарри резко оттолкнул Корнера; тот споткнулся и выругался, побледнев.       — С ума сошёл? — прошипел он. — Ты хоть понимаешь, что нас могло расщепить, идиот?!       — Не расщепило же, — холодно ответил Гарри и прищурился. — Сколько это длилось, Майкл?       Корнер хмыкнул, поправляя мантию.       — Знаешь, я никак не мог поверить, что ты настолько туп, чтобы не замечать происходящего… Будь это моя жена — я бы сразу понял, что происходит. Заметил. Как замечал, когда она была с тобой. Меня от этого выворачивало, но я всё равно улыбался ей и делал вид, будто меня всё устраивает.       Словно ушат ледяной воды.       — Она говорила, что мы были счастливы, — тихо произнёс Гарри. — Тогда зачем ей?..       «А сколько всего ты ей говорил, что было абсолютной ложью?»       Корнер покачал головой и рассмеялся:       — Счастлива с занудным альфой, который больше увлечён работой, чем собственной омегой? — процедил Майкл. — Знаешь, что самое мерзкое, Поттер? Что даже таким ты ей был нужен. А я для неё — член на ножках; способ получить удовольствие и внимание, которых с тобой она недобирала. И даже когда она забеременела — заявила, что это твой ребёнок, не мой, — последнее слово он почти выплюнул, оскалившись. — Если бы я кого и травил, то тебя.       Он шагнул ближе и истерично хохотнул:       — А потом ты стал сам не свой: вот он её шанс — она сказала; шанс сделать вид, будто бы у вас идеальный брак, и я тут третий лишний. А ты сам весь такой идеальный, блядь, герой её романа. Может, ты ей чего подмешал? Амортенцию, а? Чтоб любое сунь-вынь членом было оргазмическим…       Гарри даже не заметил, как сорвался. Всё произошло за секунду — резкий толчок, глухой звук удара, и они уже катятся по траве, цепляясь друг за друга.       — Вот и ты… Поттер, — сипло выдохнул Майкл, задыхаясь под ним. — Настоящий. Не тот вылизанный идеал, каким она тебя выдумала… Не благородный, не добрый, не «понимающий альфа»… — он смеялся между словами, пока Гарри сжимал его за ворот, вдавливая в землю, — а бешеный ублюдок, которым ты и был всегда.       — Это твои фантазии — не её, — рыкнул Гарри.       — Мои? — Майкл захохотал, и кровь скатилась по подбородку. — Я просто всегда видел, кто ты есть. Эгоистичный обмудок, вечный сиротка, уверенный, что весь мир ему должен. — Он сплюнул кровь в сторону и растянул губы в широкой улыбке. — Только одного не понимал: как тебя вообще на Гриффиндор занесло… Тебе бы среди змей ползать — с такими же насквозь лживыми ублюдками.       Занесённый кулак замер на полпути; на нём остановился взглядом и Майкл.        — А ты много за мной наблюдал, Майкл, — произнёс Гарри нарочито тихо. — Завидовал, что ли, ущербному сиротке? Поэтому моих омег подбирал…       И кулак уже летел в его сторону. Скулу обожгло — Гарри качнулся, смотря, как раздуваются ноздри Корнера.       Он усмехнулся, коснувшись скулы.       — Или, может, — медленно произнёс, — тебе просто хотелось выпить из той же чашки, из которой пил я?        — На что это ты намекаешь? — рывком встал Майкл.        Гарри пожал плечами, переживая все стадии ярости: от банальной провокации до желания придушить Корнера, как только он отвлечётся.       Всё было слишком остро… горячо.       Он прикоснулся ко лбу и ощутил жар. Затем тряхнул головой, напрягая память.       — Чего замолк, Поттер? — вновь расплылся в наглой улыбке Корнер.       Пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть. Что он сделал зря, учитывая витающий вокруг запах чужой агрессии.       — Если… — Гарри сфокусировал на Майкле взгляд, — не хочешь, чтобы я тебе горло перегрыз — свали, Майкл.       Потому что у Гарри начался гон.