Chimera

      Вроде бы всякая фантазия должна подчиняться логике человека, который фантазирует. Так Гарри, по крайней мере, казалось. Разумеется, отчасти видения, кошмары, галлюцинации и прочие плоды больного рассудка обычно лишены всякого смысла: сшиваются несовместимости, личности меняются, пространства сотканы из фрагментов некогда увиденного… Мир иллюзий нестабилен по своей природе. И тем не менее происходящее с ним здесь и сейчас оказалось странной смесью здравомыслия и сюрреализма.       Каменная кладка под руками была холодной и шершавой; вспышки чар резали глаза яркостью, а крики — били по перепонкам. Всё это выглядело как жизнь и ею ощущалось. Проблема заключалась в том, что события словно вырвали из контекста, и Гарри совершенно не понимал, что привело к происходящему вокруг хаосу.       Он не знал толком ничего, кроме факта, что Риддл в каком-то смысле был на нём помешан. И в этой реальности его одержимость стала смертоносной: Том Марволо Риддл желал, чтобы Гарри умер. А сам Гарри — он вновь напоролся на отражение в окне — выглядел как подросток.       Что он должен был натворить, чтобы Риддл так страстно желал его смерти? И не только его, по всей видимости. Но эта своеобразная война также не имела никакого смысла: толпа взрослых волшебников — приверженцев теории чистоты крови, как он понял — выступала против студентов Хогвартса и их родителей. Это не укладывалось ни в какие рамки. И где в этом уравнении директор? Им был явно не Том. Судя по выкрикам Невилла про «Отряд Дамблдора», идейным вдохновителем здесь был Альбус. Которого, кстати, нигде не было видно. Значит, тот либо выжидал за кулисами, либо уже был мёртв.       В любом случае директорское кресло в этот момент занимал кто-то другой — но кто? Сейчас это волновало его меньше всего, потому что Риддл, сорвавшись с цепи, в бешенстве крушил всё, что попадалось под руку.       А Гарри прятался под Мантией-невидимкой, которую спутал в лесу с подушкой; она действительно была засунута под одежду. Первым, вполне здравым желанием было по-тихому свалить под шумок, но ноги сами собой приросли к земле. Сработал тот самый храбрый и, безусловно, идиотский порыв. Словно он был в ответе за поехавшую крышу любого Риддла в любой вселенной, а значит, и разгребать это дерьмо предстояло ему.       Он понятия не имел, на что был способен местный Поттер, чьё тело он оккупировал — к этой мысли он всё чаще возвращался, почти смирившись с тем, что действительно слоняется по параллельным вселенным, — но у него самого опыта было явно побольше. Хотя, если вспомнить последнюю дуэль с Томом, — всё равно недостаточно.       Оставалось одно: смухлевать. Например, сейчас, когда Риддл увлёкся сражением с МакГонагалл, Слагхорном и Кингсли.       Он собирался подобраться поближе и атаковать из-под Мантии, но в этот момент перед ним оказалась другая четвёрка: женщина, которая была подле Риддла, сражалась с Гермионой, Джинни и Полумной. Вместо того чтобы приложить Риддла, Гарри сам едва не рухнул носом в брусчатку, споткнувшись, когда зелёная вспышка Авады пролетела в жалком дюйме от головы Джинни.       Что бы ни происходило между ними и куда бы это в результате ни привело, её роль в жизни Гарри всегда была слишком велика, чтобы просто… забыть, спрятавшись за отговоркой, что происходящее здесь его никак не касается. Наверное, именно поэтому он, забыв о Риддле, рванул к сумасшедшей ведьме, по пути осознав, что ударивший в нос аромат разъярённой омеги ему знаком: это был Беллатрикс. Точнее, была.       Что ж, ещё одна константа: Беллатрикс, ошивающаяся где-то вокруг Риддла.       Толком вмешаться он не успел. Миссис Уизли едва ли не снесла его с громогласным боевым кличем:       — Не тронь мою дочь, мерзавка!       Беллатрикс развернулась, расхохотавшись, а Молли бросилась в атаку, заставляя троицу отступить за её спину.       И это было верным решением.       Студенты…       Гарри так и подмывало выловить Гермиону из этой свалки и хорошенько встряхнуть, требуя объяснений, как они вообще докатились до жизни такой. Но момент для допроса был, мягко говоря, неподходящий. А когда наступит подходящий — и наступит ли вообще, — он понятия не имел. Но его всё сильнее напрягало, что на помощь взрослым приходили школьники.       «Вы — наше будущее», — помнил он речь Риддла.       Прекрасное будущее, которое сейчас рисковало сдохнуть во имя… чего? Гарри искренне надеялся, что это была не своеобразная война за пост директора и бунт студентов против непонравившейся кандидатуры, так как ситуация явно вышла из-под контроля.        Гарри тяжело выдохнул и скосил глаза на Риддла: сражение продолжалось. Тот факт, что он в одиночку, играючи сдерживал натиск трёх сильнейших магов, был крайне тревожным звонком. В лобовой атаке шансов ноль — придётся действовать исподтишка.       — Что станется с твоими детьми, когда я тебя убью? — послышался смех Беллатрикс. — Когда мамочка отправится вслед за Фреддичкой?       Гарри резко обернулся, едва не сбросив с себя Мантию.       Фред… мёртв?       Новость заставила затаить дыхание. Сюрреализм происходящего мгновенно померк, уступая место тошнотворной реальности. Какой бы бредовой ни казалась эта война, трупы были настоящими.       — Ты больше никогда не тронешь наших детей! — выкрикнула Молли.       И Гарри, слыша злорадный смех, с удивлением наблюдал, как чары неслись к Беллатрикс, ударив прямо в грудь и опрокинув её навзничь.       Всё будто на секунду стихло, затем толпа загудела, и крик ярости сотряс стены. Крик Тома, на который Гарри обернулся. МакГонагалл, Кингсли и Слагхорн отлетели прочь, а Риддл, больше похожий на смерч, развернулся к Молли Уизли.       Рука взметнулась, палочка блеснула, свет переломился — Гарри осознавал, что сейчас произойдёт, как и тогда с Невиллом.       Но лучшая защита — это нападение.       — Эверте Статум, — сипло выдохнул он, вскидывая палочку по направлению к Риддлу.       Мантия упала. Риддла отшвырнуло, но триумф длился недолго: тот вскочил на ноги, скалясь и вертя головой в поисках безумца, посмевшего атаковать.       Казалось, весь зал уставился на Гарри; раздались приветственные возгласы и крики, которые сразу же стихли — чему он был неимоверно рад. Не до этого потому что. Может, Молли он и спас, но вот себя подставил под удар без всякой уверенности в победу.       Но шепотки всё продолжались:       — Он жив?..       — Он жив!       — Гарри Поттер жив!       Гарри вздохнул.       — Да, я жив, — подтвердил он, разводя руками. — А теперь…       А что, собственно, «теперь»?       Гарри обежал взглядом толпу, пытаясь понять, чего от него ждут. Самому хотелось бы выжить, но сложность заключалась в том, что убить Риддла было проблематично. И не только потому, что он превосходит Гарри по силе. Вероятно.       Так что ему сказать?..       — А теперь мы… — Гарри глянул в сторону Риддла.       Тот уже стоял, таращась на него своими красными факелами вместо глаз.       — …поговорим, — выдохнул он. — Поэтому, будьте добры, отойдите все подальше. Я сам разберусь.       Тут и без того было тесно. Любое шальное заклятие, и минус студент, а Гарри всё ещё ощущал себя профессором, чья первостепенная задача в любой непонятной ситуации — обеспечить безопасность студентов Хогвартса.       — Поттер, конечно, шутит. Это ведь совсем не в его стиле. Кто сегодня послужит тебе живым щитом, а? — прошипел Том.       — М-м… никто? — уточнил он, морщась. — Как насчёт переговоров?       — Пере… что? — насмешливо переспросил Риддл.       Всё его тело напряглось, взгляд стал неподвижным.       — Если честно, — Гарри потёр лоб, — я бы хотел обсудить произошедшее. Тебе не кажется, что мы должны поговорить: я вроде как умер, но продолжаю стоять перед тобой. Не хочешь ничего у меня спросить? — уставился он на Риддла.       — Это случайность, — отчеканил тот. — Случайность, везение и то, что ты увиливал и прятался за спинами тех, кто лучше тебя — мужчин и женщин, — позволяя мне убивать их вместо тебя!       — Ого, — Гарри фыркнул, сжимая палочку.       Он и не заметил, как они начали медленно кружить друг против друга, словно два хищника, запертых в слишком тесной клетке.       — Но я, вообще-то, имел в виду конкретный эпизод в лесу.       — Ты пришёл умереть, но не умер.       — Очевидно. Об этом нам и стоит поговорить. Во-первых, тебе не кажется, что это уже слишком? Во-вторых, раз я не умер, не думаешь, что стоит разобраться в ситуации, Том?       — Ты посмел…       Кажется, его едва удар не хватил.       Из-за чего?..       Гарри быстро прокрутил в голове варианты. Единственное, что он осознавал чётко: возможно, часть его «странностей» может заинтересовать этого Тома точно так же, как зацепила другого. Нужно было задеть его любопытство, как бы… впечатлить, что ли? Это могло дать ему драгоценное время в чертовски скользкой ситуации.       Если мир вокруг сходит с ума, единственный способ устоять на ногах — возглавить этот парад безумия.       — Если тебя что-то во мне перестало устраивать, — сокрушённо выдохнул Гарри, — мог бы просто сказать. Словами. Зачем сразу убивать?       Риддл озадаченно нахмурился, продолжая скользить по кругу. Что-то явно удерживало его от немедленного удара, и Гарри пытался понять что: его слова или же что-то другое.       — Ты действительно хочешь выносить это на публику? — громче спросил Гарри, кивая на замершую толпу. — Чтобы все услышали?       — Услышали что? — процедил Риддл.       — О нас с тобой…       — О, Поттер, о нашей с тобой роковой судьбе все и так в курсе, — злорадно осклабился тот.       Гарри ощутил странный укол дежавю.       Он смотрел на эту искажённую копию Тома и не мог отделаться от мысли, что оригинал просвечивает сквозь маску. Вроде скулы те же, разрез глаз, линия челюсти и абрис губ… Но всё это словно пропустили через мясорубку тёмной магии. Ладно ещё отсутствие волос — о вкусах не спорят, может, так удобнее, — но чем ему нос помешал?       — А ты не хочешь снова обсудить нашу судьбу? Вдруг ты что-то не так понял? И с чего ты вообще взял, что она роковая?       — Что я мог понять не так, Поттер? — сузились глаза.       — Я не прочь и сам услышать, чтобы понять, — попытался Гарри выведать, о какой судьбе вообще речь идёт.       Риддл вздёрнул подбородок с оскорблённым чем-то видом:       — «…И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой».       — И ты на все сто процентов уверен, что это пророчество, — а именно о чём-то таком, похоже, и шла речь, — стоит трактовать именно так? Что, если смысл в обратном? Что ты не сможешь «жить спокойно», если я умру? Или наоборот?       Уголок тонких губ Риддла нервно дёрнулся — гримаса раздражения пополам с презрительной насмешкой.       — Я уверен, Поттер, в том, что ты должен умереть. Моя интерпретация безупречна, и в ней нет ни единой…       — Но я люблю тебя, — предельно громко заявил Гарри.       Это могло стать как отвлечением, так и фатальной ошибкой с его стороны, ведь полагать, что местный Том отреагирует так же, как Том с тем своим вкрадчивым «прелюбопытно», было верхом самонадеянности. Впрочем, после всего, что он пережил, страх смерти ощущался странно: чем-то далёким, эфемерным, не таким ужасающим, как жизнь воспоминаниями, жизнь безумца, жизнь отца и мужа… Жизнь, с которой он столкнулся и о которую буквально споткнулся, угодив лицом в грязную лужу. Казалось, что даже быть идеологическим врагом Риддла на волоске от смерти куда воодушевляюще, чем быть ему безразличным.       Гарри не сразу осознал, что в зале стало предельно тихо.       Заметил взгляды: удивлённые, непонимающие и даже полные ужаса. Не только студентов, но и прихлебателей Риддла, некоторые из которых в ходе битвы потеряли маски. Они то и дело переглядывались с растерянностью, косясь на Риддла. Сам же Том смотрел на Гарри так, словно тот только что обратился в слизняка и теперь ползёт по его руке.       — Что, опять любовь? — наконец выплюнул он, и выражение стало едко-насмешливым. — Любовь — вечная присказка старого дурака Дамблдора: он до последнего утверждал, что она побеждает смерть. Хотя любовь не помешала ему сверзиться с башни и разбиться, как восковая кукла…       Следовательно, Дамблдор действительно мёртв.       — …Любовь не помешала мне раздавить твою грязнокровку-мать, как таракана, Поттер, — продолжил Риддл.       Гарри напрягся.       Получается, здешний Гарри тоже сирота, только стараниями самого Тома. Понятно, где всё повернуло не туда. Он и сам испытывал отголоски неприязни к треклятым браконьерам до сих пор…       — …И, похоже, никто здесь не пылает к тебе такой любовью, чтобы броситься вперёд и принять на себя моё заклятие, — продолжал вещать Риддл. — Так что же помешает тебе погибнуть, когда я ударю?       …к ним он их и испытывал, а к Риддлу пылал совсем иными чувствами. В отличие от своего подросткового я. И это было проблематично.        — Я не злопамятный, Том, — нарочито громко вздохнул Гарри, разводя руками.       Надбровная дуга Риддла приподнялась.       — И я не планирую спасаться любовью. Лишь говорю, что у меня есть к тебе чувства, — он небрежно указал палочкой на грудь Риддла.       Тот едва не отшатнулся с брезгливостью на лице. Шепотки стали громче, а экспрессия, царствующая в полуразрушенном Большом зале, — красноречивее.       Гарри заметил, что только Гермиона внимательно слушает. Она явно пыталась просчитать его стратегию, не понимая, что никакой стратегии нет — есть только импровизация на руинах здравого смысла. Главное — тянуть время. А зачем — Гарри придумает по ходу пьесы.       — Если не любовь должна спасти тебя на этот раз, — медленно проговорил Риддл, восстанавливая самообладание, — значит, думаешь, что владеешь волшебством, которое мне недоступно? Или в твоих руках есть оружие, о котором я не знаю?       О чём он вообще? Ему тут в любви признаются, а он снова твердит о спасении и оружии?       Хотя это было плюсом: пока Том болтал, драгоценные минуты оставались позади — Гарри достигал своей цели.       — А вдруг я вообще не Гарри?       — Что?..       Он заметил мелькнувший на лице страх, тут же исчезнувший под маской высокомерия.       — А вдруг я… скажем, всё ещё живой Альбус Дамблдор под оборотным зельем? — с придыханием выдал Гарри. — И я люблю тебя, Том.       С каждым его словом лицо Риддла приобретало всё более многозначительное выражение: словно Гарри только что блеванул перед ним. Это было бы даже забавно, не понимай он, что ходит по острию. Надолго ли хватит этого специфического красноречия?       — Дамблдор — мёртв! — выплюнул Риддл. — А ты, Поттер, это явно ты. Стоило ожидать, что ты совсем тронулся умом, раз продолжаешь твердить столь омерзительные… пошлости.       — Какие именно? — Гарри сделал шаг в сторону.       — Ты прекрасно знаешь какие, — Том словно брезговал даже повторять это.       Гарри едва сдержал нервный смешок.       — Ты разбиваешь мне сердце… Том. Особенно после того, что было там, — махнул он головой в сторону улицы. — Назвать при мне Невилла своим храбрым мальчиком… Это было жестоко: думал, я у тебя единственный такой.       И Гарри обиженно насупился.       — Да что ты несёшь, мальчишка?! — едва не прорычал Риддл, мазнув взглядом по своим же, смотрящих на них с недоумением. — Не пытайся меня запутать!       — Нас очень многое связывает, Том. Разве не хочешь понять что? — продолжил гнуть свою линию Гарри, мягко ступая. — Но не здесь… не при посторонних. Это слишком личное, — почти одними губами добавил он, замечая, как глаза Тома то сужаются, то расширяются.       Гарри прекрасно знал, как выглядит растерянность на этом лице, и сейчас он видел её во всей красе. Что удивительно в каком-то смысле: даже другой Том выставил его из кабинета, когда он начал нести всю ту околесицу в чужом понимании.       Но этот Том явно боялся чего-то, что могло быть во власти его подростковой версии. Какой-то тайной силы?..       — Ты хочешь сказать, что владеешь неизвестным мне волшебством? — медленно произнёс Риддл, подтверждая догадки. — Магией, неизвестной мне, Лорду Волдеморту, постигшему такие тайны, какие старому дураку Дамблдору и не снились?       Что ж, мания величия была тем самым клеем, что объединял всех Томов во всех вселенных. Что правда, то правда. Гарри находил это… по-своему очаровательным. И ему стоило колоссальных усилий не расплыться в улыбке.        — Я, возможно, смогу тебя удивить. Если ты позволишь, — ласково протянул Гарри.       Риддл снова чуть не отшатнулся: понятно было по резковатому движению в сторону.        — Я не позволю… Я…        — Почему?       Простой вопрос, кажется, удивил его. Он даже застыл.        — Неужели я тебя пугаю? Тебя… Великого Лорда Волдеморта, — воспользовался странным титулом Гарри, — пугаю я — обычный студент? Нет же… Скажи, что нет, потому что именно это я в тебе и люблю: твоё бесстрашие, твою силу и ярость… Твоё могущество, — Гарри добавил томности в голос.       И снова он шёл по самому краю, рискуя в любой момент сорваться в пропасть. Таких, как этот Риддл, подобные речи могли окончательно взбесить, а могли и… возбудить. Он слишком долго изучал грани характера своего Тома, чтобы хоть немножко да разбираться в них. Оставалось надеяться, что этот Лорд отдалённо, но всё же похож на него. Как следующий шаг… эволюции? Или же новая стадия протечки крыши.       — Что ты говоришь, Гарри? — донёсся дрожащий голос из-за спины. — Ты… предал нас?       — Заткнись… — кто-то поспешно шикнул на говорящего.       — Что ещё за бредни? — процедил Риддл, не сводя с Гарри немигающего взгляда.       Гарри повёл носом и уловил едкий насыщенный запах, всё же отличающийся, а потому и новый. И он заметил, что Риддл делает то же самое: змеиные ноздри хищно раздувались, втягивая воздух.       — Я понимаю, что тебе нравится иметь слушателей, — проигнорировал Гарри всё более враждебные взгляды со стороны студентов, — но я… стесняюсь обсуждать такие интимные вещи при свидетелях, милорд.       — Да что обсуждать, мальчишка?! — едва ли не взревел Риддл, но было в его голосе что-то ещё — что-то тревожное.       Гарри нервно облизнул пересохшие губы.        Ситуация была абсурдной, но тот факт, что Риддл вообще продолжал вести с ним светскую беседу вместо того, чтобы испепелить на месте, тянул на настоящее чудо. Или на слабоумие.       — Ты ведь величайший легилимент, — Гарри постучал пальцем по виску. — Так загляни. Проверь сам.       — И подставиться под удар, потеряв бдительность? — тут же осклабился Риддл.       — И снова будто ты меня боишься: разве ты не уверен в своих силах…       — Замолчи, Поттер!       — …Загляни в мой разум, — подытожил Гарри.       И заметил, как Том направил на него палочку в тот же момент: тело рефлекторно напряглось, готовясь отразить атаку, но в следующее мгновение он ощутил его присутствие. Чужое сознание поскреблось, наткнулось на преграду, метнулось в сторону и… отпрянуло в смятении.       — Что я должен был увидеть, Поттер? — процедил Риддл. — Твой разум, что туман — ничего не видно.       — Именно! — щёлкнул Гарри пальцами. — Разве это не кажется тебе странным?       Том нахмурился. Кажется, до него только сейчас дошёл смысл сказанного. Гарри готов был поставить всё золото мира на то, что Риддл регулярно гулял в голове у местного Поттера как у себя дома — странно будь иначе, при всей их якобы вражде. И внезапная тишина должна была его напрячь.       — Это очередное везение.       — А если нет? — Гарри понизил голос, закидывая наживку поглубже. — Что, если я знаю то, чего не знаешь ты? И ты не сможешь это выведать силой, потому что мой разум теперь для тебя — закрытая книга.       Риддл снова резко вскинул палочку, и снова Гарри ощутил его присутствие, а затем всплеск ярости от бессилия.       — Ты пытаешься сбить меня с толку, Поттер, — едва слышно выдохнул Риддл.       — Пока я жив, у тебя ещё есть шанс избежать ошибки. Но если я умру, вдруг…       — Я буду горько об этом жалеть? — не без сарказма уточнил Том.       Глаза сузились, впиваясь в него, ощупывая с головы до пят, будто он пытался физически нащупать то, что скрыто за ментальным щитом.       — Повелитель… — раздался за спиной Риддла неуверенный голос одного из его прихлебателей.       — Молчать! — тут же рявкнул тот, не оборачиваясь.       — Скажем, если я пойду с тобой, — начал было Гарри, — ты оставишь школу и студентов в покое, а я…       — И что же ты можешь мне предложить, Поттер? — перебил его Риддл с едкой ухмылкой. — Что делает тебя живого ценнее мёртвого? Или ты держишь меня за ребёнка, что ведётся на…       — Тайные знания, доверенные мне самим Дамблдором перед смертью, — не моргнув и глазом соврал Гарри.       Послышался чей-то вздох — кажется, Минервы. Его услышал и Риддл, но взгляда не отвёл. Поразительно вовремя. Один лишь вздох — надрывный и будто бы испуганный — сыграл решающую роль. Воображение — или паранойя — Тома мгновенно дорисовала остальное: раз они так боятся, что он узнает этот секрет, значит, секрет существует. Том клюнул.       — Ты согласен стать моим пленником? — вкрадчиво уточнил он, прокручивая палочку в пальцах.       — Гарри, не надо! — раздался голос Рона, и тот собирался броситься к нему, но один из Пожирателей преградил ему путь, угрожающе вскинув палочку.       — Осторожнее! — гаркнул Гарри. — Если хоть один волос упадёт с головы моих… друзей, я сам, — он демонстративно прижал кончик палочки к виску, — покончу с этим.       Теперь охи и ахи были иного толка.       — И тогда ты никогда не узнаешь то, что доверил мне Дамблдор, — твёрдо произнёс Гарри, глядя Риддлу в глаза.       — Не смей ему говорить! — звонко выкрикнула Гермиона, подаваясь вперёд.       В отличие от Рона, она мгновенно включилась в игру, подыгрывая с блестящей убедительностью. Радовало, что эта и та, которую он знал, не сильно отличались на первый взгляд. Гарри сокрушённо покачал головой, мол, прости, подруга, но я должен вас всех спасти, даже если это означало отдать врагу тайное оружие.       Которое он выдумал ровно тридцать секунд назад.       Гарри сам поражался собственной наглости. Что на нём так сказалось: столько лет отношений с ним или же события последних месяцев? Может, это отчаяние перегорело, превратившись в азарт? Казалось, сама судьба — неважно, в какой вселенной — постоянно сталкивала их лбами, но теперь Гарри решил сам диктовать правила игры. Он чувствовал странную уверенность: на любого Тома найдётся управа. А может, он просто тянул время в надежде, что два других Риддла вот-вот ворвутся в эту реальность и вытащат его. А раз так… какая разница, какой хаос он здесь устроит? Главное — не сдохнуть прямо сейчас, а всё остальное — лирика.       — Повелитель… разрешите мне выбить из Поттера нужные вам сведения, — тут же ступил вперёд один из Пожирателей.       Ответом ему стал взгляд, от которого, казалось, температура упала на десяток градусов. Смельчак тут же попятился.       — Считаешь, что я сам неспособен расколоть мальчишку? — с опасными шипящими нотками уточнил Риддл.       — Нет… милорд, я не это имел в виду.       — Тогда что именно ты пытался сказать, Руквуд?       — Ничего, повелитель. Прошу прощения, — пробормотал тот, поспешно растворяясь в рядах соратников.       — Я и так тебе всё скажу — не надо пытать меня, — вмешался Гарри, перехватывая тяжёлый взгляд Риддла.       Тот явно всё ещё взвешивал варианты, но ядовитое зерно сомнения уже упало в благодатную почву. Оставалось лишь полить его правильными словами, чтобы оно проросло.       — И это знание не может существовать отдельно от меня, — добавил Гарри.       — Что ты имеешь в виду, Поттер?       — Что Дамблдор прекрасно понимал риски и предвидел, что ты захочешь силой заполучить секрет, поэтому сделал меня, скажем, обязательным ингредиентом для успешного его воплощения. Без моего участия всё бесполезно.       Риддл склонил голову набок — жест, в котором читалось и понимание, и глухое раздражение: осознал ситуацию, но не принял. Ни одному из Томов не нравилось зависеть от кого-либо, и этому подобное тоже было не по вкусу. И всё же Гарри всегда становился проклятым исключением. На этот раз ничего не должно было измениться.       — Предатель! — донёсся яростный вопль из толпы студентов.       Следом раздался глухой звук подзатыльника и сдавленный «ох» — видимо, кто-то из более сообразительных индивидов решил заткнуть крикуна. Гарри скользнул взглядом по лицам.       Минерва стояла, гордо вскинув подбородок, хотя её губы предательски дрожали. Поняла ли она его блеф или всерьёз поверила в существование «тайного оружия»? Неизвестно. Остальные же глядели на него, кто как: Хагрид хлопал глазами в полном непонимании, Флитвик опустил плечи, выглядя сломленным. Старик, чем-то похожий на Дамблдора, которого Гарри не узнал, сверлил взглядом, в котором читалось желание лично придушить его. На семейство Уизли он старался и вовсе не смотреть.       Иронично, но лица Пожирателей выражали примерно ту же гамму чувств: презрение, шок и тотальное непонимание происходящего. Похоже, впервые две враждующие армии были едины в своём изумлении от действий Гарри Поттера.       Исход открытой схватки здесь и сейчас будет, скорее всего, печальным. Никакого героического пафоса: его просто задавят числом. Стоит Риддлу хоть немного сдать позиции, как верные псы тут же забудут о дуэльном кодексе и навалятся скопом.       А студенты… Гарри даже не рассматривал их как боевую единицу. По-хорошему, их вообще здесь быть не должно — дико странно, что МакГонагалл допустила подобное. Разве что кадров в ополченцы не хватало, поэтому брали всех, кто может палочку держать правильным концом. Что Гарри нервировало: так просто не вытравишь из себя роль профессора. Сейчас идеей фикс было вытащить всех этих опасных элементов из школы, чтобы студенты были в безопасности, а что дальше… будет дальше.       — Ну так что? — бросил он, прерывая затянувшуюся паузу. — Мы договорились?       — У меня есть условия, мальчишка, — прогремел Риддл.       По рядам Пожирателей прошёл едва слышный ропот. На некоторых лицах читалось недовольство: кое-кому не очень нравилось то, что их Повелитель идёт на поводу у врага, торгуется вместо того, чтобы карать. Но возразить вслух самоубийц не нашлось.       Гарри медленно выдохнул, готовясь к худшему.       — Какие?       — Во-первых, ты забудешь моё магловское имя, — процедил Риддл       Боже, какое ребячество.       Гарри едва сдержал нервный смешок. Он-то, грешным делом, ожидал чего-то вроде «отдай палочку», «принеси Непреложный обет» или «добровольно сиди в клетке».       — А во-вторых?       — А во-вторых, заруби себе на носу: каждая твоя ложь, каждая попытка меня обдурить будет исчисляться их жизнями, — широким жестом махнул он на толпу.       Это звучало уже посолиднее требования «не томкать». Риск был колоссальным, но Гарри продолжал делать ставку на… на что, собственно? На то, что сумеет накинуть поводок и на этого Риддла? Или же на слепую веру в то, что его найдут? Что два Тома сами разберутся с местным недоразумением? Несколько наивно верить, что, с одной стороны, он сможет найти управу, а с другой — что всё же это реально и за ним придут. Его… защитят.        Гарри особо не надеялся на это никогда: не думал, что Риддл будет его оберегать или что-то в этом роде — он же не омега, в конце концов, — но теперь, помня произошедшее после Мунго, ощущал смутную веру в то, что его здесь не бросят. Конечно, если он не заперт в очередной фантазии, а если всё так, то опасность тем более ему не грозит. Ни одна галлюцинация ещё не была фатальной сама по себе.       — В-третьих, — голос Риддла вырвал его из размышлений, — ты признаешь перед всеми…       Гарри стал весь внимание.       — …что я — куда более великий волшебник, чем Альбус Дамблдор, — с мстительным наслаждением припечатал Том.       Ясно, что отказ будет стоить жизни кому-то из студентов.       Гарри подавил тяжёлый вздох. По рядам защитников пробежал тревожный ропот. Слышались испуганные шепотки: «Он не посмеет!», «Не может быть…», «Только не это…». Имя Дамблдора витиеватым эхом отражалось от стен.       — Ты — величайший из волшебников, — произнёс Гарри.       Гул стал громче. Глаза Риддла хищно сузились: он мгновенно уловил, что Гарри слукавил, изменив формулировку. Он не унизил Дамблдора прямым сравнением, а лишь потешил самолюбие победителя абстрактным титулом. Вывернулся, то есть.       — Уходим, — коротко оповестил Риддл и, заметив движение со стороны студентов, добавил: — Кто торопится на тот свет, может выступить вперёд. Хочешь наглядную демонстрацию, Поттер?       Гарри качнул головой, глянув впервые в сторону Уизли: именно они и двигались. Он надеялся, что кто-нибудь им объяснит, что сейчас не время геройствовать; Гермиона, например, которая смотрела на него с беспокойством и будто бы обречённостью — словно уже мысленно хоронила. Удивительно, но видя её, он не ощущал всех тех лет разлуки, что они провели порознь. Время сжалось в одну точку, возвращая щемящее чувство близости. Как будто они всё ещё были близкими друзьями.       — Руквуд, остаёшься здесь с Кэрроу, — вмешался в мысли голос Риддла. — Амикус, головой отвечаешь за порядок, — прошёл тот мимо одного из своей компании.       — Да, повелитель, — синхронно склонили головы Пожиратели.       — Поттер, — в следующую секунду окликнул его Риддл.       Гарри вздрогнул. Он так глубоко ушёл в свои мысли, что застыл посреди зала соляным столбом. Для параноика вроде Тома такая заминка выглядела подозрительно, поэтому Гарри поспешил. Спину жгло от сотен взглядов. Возможно, никто из них не понимал, что он творит, но… Впрочем, Гарри и сам не до конца понимал. Лишь считал, что здесь не место для подобных событий — раз уж Риддл всё же не за креслом директора пришёл.       Когда он подошёл к Тому, тот резко обернулся и вперил тяжёлый взгляд. Гарри втянул воздух, чувствуя холодную ярость, словно тот всё ещё был зол на него за то, что выжил вопреки всему, за то, что пришлось мараться унизительными переговорами; возможно, из-за того, что триумфальная победа имела привкус компромисса.       — Надеюсь, ты осознаёшь, Поттер, — вкрадчиво начал Риддл, наклоняясь к самому лицу, — что твоя жизнь по-прежнему висит на волоске. Не вздумай вообразить, что ты спасся сам или спас их этим… нелепым фарсом. Я могу убить тебя в любую секунду.       — Разумеется… милорд, — кивнул Гарри, глянув на него исподлобья.       И заметил мелькнувшее во взгляде удовлетворение, граничащее с… наслаждением.