Нечто общее

Когда-то давно, еще в детстве, темнота пугала. Неблагополучная семья, побои, алкоголь, ссоры родителей, темный подвал за провинности. Крутая бетонная лестница, уходящая в темноту и вызывавшая у маленького Себастьяна страх. Казалось, что краем глаза ты всегда улавливаешь какое-то движение, но, когда поворачиваешь голову, то встречаешься взглядом лишь с чернотой. Он не всегда успевал пересилить свой страх перед спуском вниз, чаще всего его грубо толкали в спину, и за ним захлопывалась дверь. Темнота обступала его со всех сторон, обычно он сворачивался в клубок, обхватив руками колени и закрывал глаза. Иногда ребенок вздрагивал от шума, доносящегося снизу, ему казалось, что еще секунда и холодные пальцы схватят его за лодыжку и утащат в самый-самый низ, туда, куда он боялся спускаться. Время шло, лестница становилась не такой крутой, а темнота стала привычным одеялом от всех его проблем. Теперь чаще всего Себастьян сам закрывал за собой дверь, иногда так же, как и его мать в детстве, с силой хлопая ею за собой. Подвал оброс его вещами, в углу появился небольшой матрас, пара коробок с одеждой и небольшая настольная лампа, которой по иронии судьбы не суждено было стоять на столе, она пылилась где-то в углу, свет здесь не приветствовался.

***

Душевая была сделана довольно просторной и удобной, никаких узких кабинок или высоких бортов. От пола до потолка стояло матовое стекло, разделявшее зону с зеркалом и раковиной и сам душ. Не было неприятных шторок, которые так и норовили прилипнуть со спины, — только душ, слив в полу и много свободного места. Пол под ногами был с подогревом и выполнен под натуральный камень. Крюгер стянул футболку через голову и, очень лениво и неуклюже, стянул штаны. Ягодицы ныли из-за перенапряжения, а тело было наполнено сладкой негой. Он немного помедлил прежде чем снять балаклаву, но все же кинул ее поверх своих вещей. Первым зашёл в душ и включил воду, ему очень не хотелось думать о том, будет ли Никто его ждать или зайдет следом. Мужчина сделал воду погорячее и уперся руками в стену перед собой, подставляя голову под горячие струйки. Несколько секунд и все звуки пропали за шумом воды. Никто отлично ориентировался в темноте, настолько хорошо, что даже на заданиях неохотно опускал вниз со своего шлема ПНВ. Шумящий зеленый свет раздражал и мешал, но он был не из тех, кто нарушает приказы. Тьма была его стихией, казалось, что именно тут он чувствует себя как дома. Он аккуратно снял одежду и сложил ее рядом с одеждой сержанта. Та лежала комом, он видел черную кучку рядом со своей аккуратной стопкой, а на самом верху лежала балаклава. Старший оператор замер, даже почти в полной темноте он узнал эту вещь. Протянув руку, коснулся все еще теплой одежды. Затем он так же быстро коснулся балаклавы на своем лице, словно проверяя, на месте ли она. Конечно же, она была на месте, куда бы ей было деться! Никто уже успел ее спустить обратно до шеи, но только совсем не мог вспомнить, когда это сделал. Это была его вторая кожа, а точнее, хотелось бы, чтобы эта черная, ровная и гладкая ткань действительно была его кожей. Свою он переносил с трудом, и, если ему требовалось прикоснуться к самому себе на всей левой части тела, — его передергивало от отвращения. От левой щеки и ниже: шея, ключицы, рука, грудь, бедро — все было одним саднящим и тянущим ожогом. Конечно, это было давно, но химические ожоги плавят кожу, превращая ее в подобие кровавого месива. Заживление было долгим, как и интоксикация, мучившая его почти месяц, пока врачи пытались буквально вытащить его с того света. Пересадка кожи, переливание крови, капельницы, несколько переломов, отравление после обширного поражения химикатами. Его мучители постарались на славу и обеспечили врачей зарплатой на несколько лет вперёд. Уже тогда Никто не понимал, для чего его спасают. Да, он не раскололся и не выдал никакой информации, да, благодаря этому его группа смогла проникнуть в тыл врага и ударить первой. Но разве не все так делают? Никто не знал, он просто делал свою работу, когда его без сознания нашли в комнате для допросов в луже кислоты. Тогда мало кто мог поверить в то, что он все ещё дышит. А как только он пришел в себя, ему сообщили, что им заинтересовалась одна очень крупная организация, и теперь его жизнь вне опасности. Разобрать смысл слов сквозь шум винтов военного вертолета было сложно, он лишь кивнул и отключился. Между лопаток легла холодная ладонь, вода уже достаточно разогрела кожу, чтобы от этого прикосновения пошли мурашки. Крюгер убавил напор и сдвинулся чуть в сторону, уступая место под душем. Упершись спиной в холодный кафель, он сдавленно выдохнул, таращясь во тьму перед собой. — В порядке? — Никто стоял перед ним, но ничего не было видно. — Ты уже спрашивал, — Крюгер немного помолчал. — Да, в порядке, просто … — Просто что? — Да просто все нихера не просто, — сержант как-то раздосадовано потер лицо руками, словно пытаясь проснуться от кошмара. Никто немного помолчал, ожидая, что будет продолжение, но его не последовало. — Тебе не говорили, что английский — это не твое? — Мне перейти на немецкий? Тогда у нас точно будут проблемы, — Себастьян усмехнулся и почувствовал, что без горячих струек воды начинает мерзнуть. — Лучше попробуй использовать то, что обычно у тебя под сеткой. — Никто запросто нашел голову Крюгера в темноте и аккуратно коснулся его лба подушечкой указательного пальца. — И объясни, что ты имел ввиду. Крюгеру стало не по себе, совсем не по себе. Да, с того инцидента в туалете у него практически не было времени подумать над тем, что в принципе происходит. Никто вцепился в него мёртвой хваткой и не отпускал от себя ни на шаг, и это сломило его. Сержант никогда не получал какой-либо заботы или внимания к себе как к человеку с обычными человеческими потребностями. И говорить сейчас с Никто о том, насколько это все правильно или нет, ему совсем не хотелось. Но раз он начал разговор, пусть и не специально, то постарался действительно подумать, как его продолжить. — Ну, и как часто ты помогаешь бедным подчинённым снять стресс? — Уже где-то на середине предложения Крюгер действительно понял — английский это не его. Никто замер. Если бы они сейчас не стояли вплотную к друг другу под душем, если бы они сейчас оба были одеты, и если бы у него в памяти не мельтешили эти доверчивые карие глаза, он бы сейчас, не задумываясь, впечатал сержанта в стену. Или в пол, или и в пол, и в стену, а потом еще оставил бы пару хороших синяков на лице, а, может, и несколько ребер бы с удовольствием сломал. — Можешь не отвечать, если не хочешь. — Крюгер понял это молчание по-своему и подставил руки под горячую воду, чтобы немного согреться. — Просто хотел сказать спасибо. Теперь пришла очередь Никто сломаться где-то глубоко внутри и начать ненавидеть себя. Снова. Крюгер не унимался, его что-то мучало, а что, он не мог нормально объяснить. — Ладно, давай начистоту, — Крюгер набрал побольше воздуха. — Я не знаю, как себя вести с тобой, я не знаю, что будет после отпуска, я … я, кажется, уже ничего не знаю. Крюгер закрыл лицо руками, потому конец его фразы получился смазанным. И Никто его сейчас понимал полностью. Он и сам не знал, что ему делать. Что делать в настоящем, что делать после, и, главное, что делать конкретно в данный момент. Решение пришло само. — Все, все, я понял, возможно, я просто перепил. — Крюгер пытался разглядеть хоть что-то перед собой и машинально вытянул руку, чтобы не споткнуться. Пальцы наткнулись на что-то горячее и упругое, и Крюгер мгновенно отдернул руку, но его перехватили за запястье. — Смирно. — Это звучало спокойно, даже не как приказ, но сержант замер. Чужая рука с силой сдавливала его запястье. — Возможно, ты видишь в темноте не так хорошо, как я, — он потянул Крюгера на себя, увлекая его под душ. — И я совсем не знаю, что тебе ответить, так как … Так как я тоже ничего не знаю, — теперь и офицер с трудом подбирал слова. — Единственное, чем я могу поделиться, чтобы ты поверил … — Никто снова запнулся. — Дай угадаю, английский — это тоже не твое? — Крюгер улыбнулся и встал под горячий душ, продолжая держать дистанцию и не смея прикасаться. — Верно, — теперь и Никто слегка улыбнулся и лишь порадовался, что вокруг темно и этого не видно. Никто сам сделал последний шаг, прижимаясь к горячей коже. Он все еще держал Крюгера за руку, решаясь. — Скажи, если будет неприятно. — Старший оператор поморщился от того, что хочет сделать, но задержал дыхание и прижал горячую ладонь к своей левой щеке. Несколько секунд Крюгер и не думал двигаться. Единственное, что его беспокоило сейчас — Никто стоял полностью обнаженный. Нет, влечение было не причем. Офицер снял с себя все, включая балаклаву, и с силой прижимал ладонь Крюгера к своей щеке. Никто глубоко и медленно дышал, сохраняя концентрацию. Он ждал реакции, он мысленно был к ней готов. Себастьян наконец-то чуть сдвинул ладонь вниз, к шее, под подушечками пальцев заиграли неровности. Вся кожа под пальцами напоминала поверхность луны, где-то были небольшие впадинки, где-то выступали бугорки. Он двинулся ниже, по изгибу шеи к ключице, жадно исследовал тело под ладонью, его пьянило ощущение вседозволенности. Дойдя до ребер, обнаружил, что кожа здесь была совсем тонкой и жёсткой, видимо, именно этой части досталось больше всего. Сержант внезапно остановился, до него стало медленно доходить то, что Никто пытался всем этим сказать. — И я тебе доверяю, Ник. — Себастьян прижался к Никто всем телом и упёрся лбом в грудь. Несколько секунд Крюгер обдумывал, правильно ли он поступает и не перейдет ли он границу. Но все же решился. Мужчина приподнялся на носочках и аккуратно поцеловал старшего оператора в левый уголок губ. Это было наивно и очень аккуратно, будто бы он боялся спугнуть. Между ними было уже много разных прикосновений, пожалуй, слишком много, но поцелуев не было никогда. Как оказалось, заняться сексом или отсосать — это куда менее личное, чем простой поцелуй. По факту, так оно и было. Это невинное действие стало последней каплей в чаше терпения Никто. Секунда, и сержанта уже яростно и властно целовал старший по званию. Хотя, поцелуем это было назвать сложно, это больше напоминало укусы дикого зверя, очень голодного зверя. Разговоры никогда не были их сильной стороной, язык тела — вот что использовалось большую часть времени. И именно сейчас Крюгер понял, что пропал. Как они оказались в спальне — не смог бы ответить ни один из них. Вся квартира тонула в темноте, по пути попадались какие-то предметы, мебель, кажется, упало и разбилось что-то стеклянное. Время перевалило за полночь, луна, до этого времени заглядывавшая в окна, стояла в зените и пряталась за частыми облаками. Соседние дома уже не излучали теплый оранжевый свет из окон. Алкоголь выветрился, адреналин и возбуждение перебивали друг друга и кипели внутри, путая мысли. Крюгер наконец-то дал себе волю, его руки гуляли по обнаженной коже мужчины, короткие ногти оставляли полосы, которые завтра расцветут ярко-алыми. Никто тоже не оставался в стороне и с диким желанием и упоением сжимал до боли в пальцах накаченное тело. Старший оператор с силой толкнул мужчину на кровать и забрался следом. Крюгер не понимал, откуда ждать следующей подсечки. Это заводило, привычный к бою ум пытливо ожидал атаки, пусть сейчас это все имело совершенно иной характер. Сержант полулежал на спине, упираясь локтями позади себя. Никто, судя по весу на кровати, был между его ног, но отчего-то все действия прекратились, он словно давал передышку. Чем дольше длилось ожидание, тем сильнее накалялись чувства. Легкое покачивание кровати, и Крюгер тут же перехватил чужую руку. Завязалась потасовка, все это мало чем напоминали обычные прелюдии, как и все их взаимоотношения, но иначе бы они точно не смогли. По итогу небольшой борьбы Крюгер оказался прижатым к кровати лежа на животе, одну его руку заломили за спину, а между лопаток уперлось чужое колено. Дышать стало трудно, а плечо отдалось острой болью. — Ну-ну, не думай, что тебе можно все и сразу, — Никто тяжело дышал, но в голосе явно чувствовалось удовольствие. Он давно признался сам себе в том, что власть над чужим телом будоражит его сознание. Он долго нащупывал ту самую середину между настоящими пытками и дешевеньким БДСМ порно, от последнего его больше тянуло блевать. Ему нравился контроль, но когда жертва сдавалась на его милость, ему моментально становилось скучно. Больше всего Никто напоминал кота, который играется с пойманной мышкой, пока она отчаянно цепляется за жизнь, но как только она смиряется, тут же теряет интерес. Крюгер попытался вдохнуть поглубже и поерзал на животе, от чего получил тычок коленом между лопаток. — Не честно, — ему было трудно говорить. — Может, я тоже хотел … — он не договорил, так как колено сверху стало давить еще сильнее, выдавливая последние остатки воздуха из легких. — Хотел что? — Никто усмехнулся про себя, отлично понимая, о чем идет речь. — Можешь не отвечать, ответ отрицательный. Старший оператор с легкостью встал и услышал под собой сдавленный вдох и попытки отдышаться. Он подошел к тумбочке у кровати и порылся там. Как водится во всех дорогих съемных квартирах, спальня является местом, где люди расслабляются. Даже в темноте он довольно быстро нашел то, что искал. Продолговатый тюбик со смазкой, несколько пачек презервативов и еще несколько вещей, которые не несли интерес. — На колени. Отдавать приказы — это то, что въелось в подкорку мозга, так же, как и исполнять их. Крюгер все еще лежал на животе и рассматривал цветные круги перед глазами. Ему было трудно переварить такие скачки настроения и действий. У него в принципе было не так много сексуального опыта, а то, что с ним делал Никто, он и в порно-то не видел. — Не заставляй повторять дважды. — Темная фигура подошла ближе к кровати, и тогда Крюгер зашевелился и подтянул к себе колени, опираясь на локти. Никто это пришлось по вкусу больше. — Отставить, — офицер сел на кровать и оперся спиной на подушки. Крюгер замер в коленно-локтевой и, кажется, стал потихоньку догадываться. — Не смей, — прозвучало как просьба, но совсем не убедительно. Никто отметил это мимоходом, протягивая Себастьяну смазку. — Ты слишком плохо скрываешь свои желания, сержант. Давай, я хочу на это посмотреть. В руках у Крюгера появился тюбик со смазкой, и он уронил голову, выдыхая. Никто положил одну ногу на кровать, руку закинул за голову, согнув в локте, а второй с удовольствием провел по своему члену. Ему открывался замечательный вид, Крюгер стоял к нему боком на четвереньках и в нерешительности размазывал смазку по пальцам. Что-то цепляло в этом человеке, он был совершенно оторван от реальности. Будто рыба, которую с силой дернули из воды и оставили трепыхаться на днище лодки. Вне своей стихии он жадно глотал ртом воздух, не приносивший такого нужного кислорода, и делая только то, что мог — бил хвостом, но это никак не помогало. И сейчас боец, с легкостью убивавший, без ошибок закладывающий взрывчатку и метко стрелявший из оружия, летел в пропасть от такой простой вещи, как секс. Для Никто все было чуть проще, он избрал для себя ту же роль, что и обычно, поменялся только антураж. В руке он сжимал не приклад, а свой член, отдавал приказ не о наступлении, а о том, что бы его подчиненный растягивал себя пальцами. И это было именно то, что нужно. — Идеально. — Сорвалось с губ офицера, когда Крюгер, прогнувшись, застонал, вводя в себя вымазанные в смазке пальцы. Что же до самого сержанта … Последнее слово было принято за похвалу, в которой он так нуждался, и это подстегнуло к более активным действиям. Себастьян немного развел колени в стороны и прогнулся в пояснице, о гибкости речи и быть не могло, натренированные мышцы ныли от напряжения. Крюгер согнул левую руку в локте и уткнулся в нее лицом, пытаясь заглушить стон, который тут же вырвался, стоило ему вновь толкнуться пальцами вовнутрь. В голове всплыли воспоминания о том, как внутри двигались пальцы Никто, а потом и его член. Снова стон, теперь сержант даже не пытался сдерживаться. Через несколько толчков, решив добавить третий палец, Себастьян вздрогнул всем телом от новых ощущений. Он уже натурально трахал сам себя и не заметил, как матрас рядом прогнулся от тяжести чужого тела. — Достаточно, ты молодец. Запястье Крюгера мягко сжали и потянули назад. Сержант задрожал всем телом, изнывая от ожидания. Кажется, он наконец смирился со своими желаниями и даже пытаться их озвучить, хотя делал это со стеснением и весьма неумело. — Еще, — он сказал это на выдохе и очень тихо. — Похвально, а дальше? — Складывалось ощущение, что Никто вообще не имел тормозов и брал штурмом все, даже чужие желания. Там, где Крюгер едва решался на один шаг, Никто тут же требовал от него бежать галопом. Там, где Крюгер еле держался и боялся сорваться, старший оператор лишь толкал вперед, а не подавал руку. — С-скотина, — Крюгер сделал глубокий вдох и пробормотал на одном дыхании. — Хочу еще, хочу твои пальцы, как тогда-а. Договорить нормально ему не дали, входя сразу тремя пальцами. Никто делал это с упоением, ни одно оружие в его руках не вызывало столько восторга, столько эмоций, столько отдачи. Он наклонился вперед, глядя на то, как под кожей, испещренной шрамами, перекатываются мышцы. Мужчина замедлил темп и прикрыл глаза, с удовольствием вгоняя пальцы до упора и медленно-медленно вытаскивая их. Никто хотел реакции напарника, и она не заставила себя ждать. — Еще немного, сэр, и я тебя, блядь, сам трахну. — Крюгер процедил последнее сквозь зубы, сделав особо язвительное ударение на формальном обращении. — Кто-то решил показать зубы, сержант? — Никто переместил руку на бедро сержанта и с силой сжал. Завтра точно останется синяк. Крюгер попытался уйти от болезненного прикосновения, но Никто снова завел его руку за спину и зафиксировал между лопаток. Он немного сместился, пристраиваясь сзади, и свободной рукой с нажимом провел членом между ягодиц. Сержант выругался куда-то в одеяло, кажется, это уже был не английский. Никто еще немного растянул удовольствие первого проникновения и качнул бедрами. Тело под ним вздрогнуло. — Хочешь продолжить сам? Я помню, как тебе это понравилось. — Выдержке Никто мог позавидовать любой из известных ему операторов спецподразделения, его нервы были отлиты из стали, не иначе. В голове Крюгера полыхал пожар, он сжигал все до последней капли. Именно этого ему и не хватало, именно этого он и боялся больше всего. Он никак не мог отпустить контроль, пытаясь контролировать все и сразу, оттого вся нервная система стала сбоить, она не выдерживала. А Никто, словно чувствуя в нем это, давил на эту рану, впивался в нее, мучал и даровал тем самым отпущение. Сержант постарался расслабиться и качнулся назад, чувство наполненности внутри и совершенной пустоты в голове привело его в экстаз. Отключившись от реальности, он вернулся только тогда, когда Никто уложил его на спину, нависая сверху. В комнате будто не осталось воздуха, а тот, что был, казался настолько горячим, что не приносил облегчения и жег легкие изнутри. Никто прикрыл глаза и откинул голову, ни один секс в его жизни не приносил столько морального удовлетворения. Все казалось настолько правильным и естественным, что он наконец-то, хоть ненадолго, забыл обо всем. Остались только он и Крюгер, стонавший в такт его толчкам, ласкающие слух шлепки тела о тело и тяжелое дыхание. Никто наклонился вперед, ему безумно хотелось увидеть сейчас эти глаза, пьянящие как самый дорогой и выдержанный виски. Ему пришлось упереться руками по обе стороны от головы Крюгера. — Смотри мне в глаза, хочу … — Крюгер открыл глаза скорее от удивления, так как он не слышал в этих словах приказа, это было желание, порыв. Темно-карие глаза были подернуты дымкой удовольствия, зрачки максимально расширены, а взгляд расфокусирован. Никто едва сдерживался, и этот полный похоти взгляд послужил катализатором. Он опустил одну руку на член Крюгера и стал надрачивать, попадая в ритм собственных толчков. Несколько секунд и глаза напротив закатились от нахлынувшего удовольствия, все тело свело сладкой судорогой. Никто почувствовал, как его руку судорожно сжимают чужие пальцы, и в этом жесте было столько несказанных слов, столько всего, что мир в мгновение взорвался. Офицер с силой сжал ее в ответ, толкаясь последние пару раз, оргазм разнес в пух и прах все самообладание. Никто замер, тяжело дыша и тщетно пытаясь не утонуть в море ощущений и чувств. А стоило ли? Если спасение утопающих — дело рук самих утопающих, то стоит ли бороться? Никто решил отложить этот вопрос на потом, а сейчас можно было и утонуть. Он был не против.