Нечто общее

Несмотря на ранее утро, улица уже шумела вовсю. Крюгер натянул капюшон ниже, жалея, что не может расхаживать в своей любимой маскировочной сетке. Тут и там сновали автомобили, парочка людей медленно шла в сторону сквера, почтальон на электросамокате проехал мимо на весьма высокой скорости, а бабушка с собачкой шла прямо навстречу. Крюгер любил собак, когда-то давно в детстве у него был пес, с которым он прожил лучшие моменты своей жизни. Пес всегда с радостью встречал его и с удовольствием ел бутерброды, которые молодой Себастьян воровал в лавке за углом. Когда сержант поравнялся со старушкой, маленькая собачка встала на задние лапы и с интересом заглянула под капюшон, принюхиваясь. — Ох, прошу прощения, видать, вы ему понравились, — старушка рассыпалась в извинениях и легонько потянула поводок, привлекая внимание своей собаки. — Идем, Мими, — но собачка все еще смотрела Крюгеру в глаза. — Ничего страшного, мадам, — голос звучал сипло, грубо и очень устало. — Можно погладить? — Конечно! Она вами очень заинтересовалась, — старушка подошла поближе и остановилась, осматривая одежду Крюгера. Вообще, они имели полное право сохранять анонимность и ходить в гражданском, но многие чувствовали себя крайне уязвимо, нацепив простую куртку или свитер, подаренный родственниками. Эти вещи молча любили, надевали на праздник дома и убирали в шкаф при первой необходимости выйти на улицу. Вот и сейчас на рукаве Крюгера красовались военные нашивки, группа крови, несколько флагов дружественных стран — одним словом все, что могло показать, на какой стороне воюет этот солдат. Конечно, никаких эмблем или нашивок спецподразделения и служб, в которых он состоял, но все же в этой черной кевларовой куртке он чувствовал себя более уверено. Крюгер присел на корточки и погладил собачку по голове, та радостно завиляла хвостом, затем, опершись на его колено, постаралась залезть под капюшон чтобы лизнуть в щеку. Себастьян порадовался, что на нем перчатки без пальцев, и с удовольствием отметил, как приятно гладить что-то такое теплое, отзывчивое и ласковое, как этот песик. — Сынок, как давно ты в армии? — бабушка проявляла теплый интерес, который не мог напугать Крюгера при всем желании. Старушка казалось весьма пожилой, на глаз — около восьмидесяти, но выглядела очень элегантно в темно-коричневом шерстяном свитере с фиолетовым цветочком у левой стороны воротника. Очки в роговой оправе и копна белых, как снег, волос. Водянистые глаза излучали добро и заботу. Крюгер невольно стушевался, он не знал своих бабушек и дедушек. — Я… — он задумался, подсчитывая. — Уже как лет шестнадцать, если считать военную академию, — он зачем-то уточнил, словно хотел, чтобы срок звучал не так весомо. Старушка сочувственно покачала головой и уголки ее губ опустились вниз. — Тебе бы семью, ребятишек, а не по полям с автоматом скакать. Крюгер удивился, такое странно слышать от женщины ее возраста. — Я рад служить Родине, — он выпрямился во весь рост и шутливо отдал честь. — Вольно, сержант, — в глазах старушки мелькнула сталь и тут же пропала, уступая место старческому спокойствию. — Все мы когда-то радовались службе. Крюгер невольно выматерился про себя и теперь по-новому взглянул на старушку. В ней ничего не поменялось, кроме того, что теперь он видел, как именно она складывала руки за спину, за слишком прямую спину для человека ее возраста. И то, как она, будучи на две головы ниже, умудрялась смотреть на него сверху вниз. — Прошу прощения… — он хотел узнать, как к ней обращаться, или хотя бы ее имя, и сделал многозначительную паузу. — Мари, а звание уже давно в прошлом. Собачка подбежала к хозяйке и нетерпеливо замотала хвостом. — Себастьян, — он подавил желание отдать честь и как-то растерянно огляделся по сторонам. — Здесь есть замечательная кофейня, вон за тем углом, — старушка махнула рукой как раз в ту сторону, куда двигался Крюгер. — Всем иногда стоит дать время на передышку, верно? Она улыбнулась и, подозвав собачку, продолжила свою прогулку. — Хорошего вам дня, — в ответ Крюгеру Мари приложила руку к груди и едва заметно склонила голову, желая того же и ему. Кофейня даже издалека демонстрировала красоту и уют, Крюгер видел это из окна своей квартиры. На деревянных столиках под соломенными навесами развевались легкие клетчатые скатерти. Вместо ограждения вокруг стояли прямоугольные горшки с цветами, все это вызывало чувства умиротворения и спокойствия. Сержант закрыл окно и грузно опустился на кресло в гостиной. Он чувствовал себя сейчас паршиво, очень паршиво. Он не знал, правильно ли он поступил, его терзали сомнения и… обида. Потерев лицо руками, попытался привести себя в чувство. Конечно, это совсем не помогло, и почему-то стало только больнее. Он достал телефон и заказал доставку, накидывая в корзину всего понемногу, в последний момент добавив к заказу две бутылки виски и сигареты. Ближе к вечеру придвинув кресло к окну и закинув ноги на подоконник, Себастьян смотрел, как крупные капли дождя отбивали дробь по крыше кофейни. Открыв окно настежь, он с удовольствием вдыхал прохладный и влажный воздух. Рядом, прямо на полу, стояла бутылка с виски и валялась уже наполовину выкуренная пачка сигарет. Как минимум еще две недели можно не беспокоиться по поводу своего физического состояния. Крюгер мрачно ухмыльнулся своим мыслям. Его мучали воспоминания о последней миссии, его пугали возможные приступы ПТСР, а сейчас он как подросток бухает у окна и курит сигарету за сигаретой. Что за позор… Он прикрыл глаза и уперся головой в кресло. — Блядство, а я ведь почти повелся, — он напился уже достаточно, чтобы некоторые его мысли вырывались в небольшие озвученные фразы, тонувшие в пустой квартире. Почти повелся на то, что хоть кому-то не безразличен. Последние несколько лет секс Крюгера не очень интересовал. То ли дело в возрасте, то ли в пережитом дерьме, но этот… Крюгер нервно выдохнул дым и ткнул наугад в сторону пепельницы, желая затушить сигарету, но промахнулся. Его больше всего беспокоило то, что он поверил, будто нужен, будто ему доверяют. А по факту? А по факту, Никто просто делал то, что ему взбредало в голову. Сейчас это для него приемлемо, через две минуты — нет. Вот он сдерживается, чтобы не убить Крюгера, а через минуту тает в его объятиях. Сержант, сжав кулак, постучал себя по лбу, голова отозвалась гулкой болью, и это немного протрезвило. Он приподнял бутылку с пола, присмотрелся — наполовину пуста. — Или на половину… ай, в пизду… — Оставив ее на столе, сержант нетвердой походкой направился в душ. Прохладная вода приводила в чувство, только голову никак не отпускало. Он стоял так с четверть часа, прежде чем закрыть воду и с болезненным стоном отлипнуть от стенки. Он совершенно потерял счет времени. Помнил, что пришел в квартиру под утро, что открыл дверь чуть ли не пинком, что сумка валялась где-то в коридоре до сих пор. Потом все поглотил туман. Кажется, сначала пропал звук, он словно в немом кино осматривал комнату, силясь услышать хоть что-то. Затем из дальнего угла появились такие знакомые цветные круги, а каждый шаг отдавался эхом взрывов. Крюгер пытался, правда пытался взять себя в руки. Он сделал пару глубоких вдохов, но это никак не помогло. Он помнил, как пол стал ближе, а в висок ударила глухая боль, словно она уже находилась там, внутри, но только сейчас взорвалась фейерверком импульсов. Он лег на бок и подтянул колени к груди, стало немного легче, но обзор продолжал потихоньку сужаться. Все вокруг погружалось в темноту, словно он придвигался к прицелу снайперской винтовки, ближе и ближе. Так продолжалось до тех пор, пока весь мир не сжался в одну цветную точку, а затем мигнул и пропал. Следующее, что врезалось в память, — это будильник, часы на запястье продублировали его, дважды настойчиво вибрируя. Крюгер не нашел в себе сил открыть глаза и, зажав обе кнопки на часах, отключил их ко всем чертям. К черту, все это к черту. Следующий час ушел на то, чтобы встать с пола и попытаться прийти в себя. Это оказалось труднее, чем он мог себе представить. Он не мог с иронией не отметить тот факт, что приступ помог сократить ему день на добрых четыре часа. Если учитывать еще тот час, когда Себастьян не мог встать с пола, то и на все пять. Крюгер сидел на краю кровати и смотрел на светильник с нежно-бежевым абажуром. Какой-то совсем нелепый и девчачий. Он покрутил его за тонкую ножку и случайно выключил, задев сенсор. — Чертовы сенсоры… — В темноте стало не по себе, очень похоже на то самое чувство, как в его далеком детстве. — Да чтоб тебя… — Он включил лампу, стало слишком светло. Еще несколько минут Крюгер маниакально включал и выключал свет по всей квартире, периодически заходя в спальню и проверяя, насколько в ней светло, если оставить свет в коридоре, в ванной, в туалете, на кухне. Он согласился бы сейчас на любое занятие, на что угодно, лишь бы все мысли не возвращались к… Но в какой-то момент он понял, насколько это бессмысленно, плюнул на все и устало поплелся в сторону спальни, решив оставить свет в прихожей. Мужчина лег на левый бок, полежал так с минуту, затем перевернулся, пытаясь устроиться на спине. Измученно выдохнул, повернулся еще раз и обнял одеяло, сжав его руками и ногами. Сон никак не шел, совсем. Крюгер достал телефон и стал бездумно листать сайты, его хватило совсем ненадолго. Он чувствовал необходимость срочно себя занять чем-то, отвлечь хоть на что-нибудь. Ему совсем не улыбалось провести всё увольнение, не находя себе места. Крюгер снова залип на телефон в руках и бесполезных новостях, а затем, словно сдавшись, перевернулся на живот. Он не любил спать на животе, весьма неудобно, но сейчас он откровенно маялся и не знал, чем занять тело и обеспокоенный разум. Минута тянулась за минутой, он равномерно дышал в подушку и через какое-то время поймал себя на мысли что… ему нравится. Возможно, это совсем не то, чем бы он хотел себя отвлечь, но этого явно требовало его тело. И желательно здесь и сейчас. Крюгер перевернулся на спину и запустил руку под одеяло. Телефон он кинул куда-то за подушку и прикрыл глаза. Провел рукой по члену и легонько сжал головку, да, пожалуй, именно этой разрядки ему и не хватало сейчас. Тело охотно отзывалось на ласки, сейчас хотелось растянуть этот момент, чем дольше он длился, тем больше мозг отключался и стекал куда-то вниз. Крюгер продолжал ласкать себя через тонкую ткань боксеров, когда понял, что чего-то ему не хватает. Мозг сам подкинул замечательную идею. Сержант перевернулся на живот и снова уткнулся лицом в подушку, дышать стало гораздо сложнее, и от этой мысли по телу прошла сладкая волна удовольствия. — Блядство… — он сдернул с себя нижнее белье, проводя рукой по члену от головки до самого основания и размазывая предэякулят. От недостатка кислорода в голове приятно пульсировало, а рука вторила этим горячим волнам, грубо лаская. Изредка он останавливался на головке и, сжав руку в кулак, толкался в него. Продолжалось это не долго, и сержант стал ловить себя на мысли, что все как-то не так. Да и возбуждение почему-то начало спадать. Крюгер дернулся, сжавшись в комок. Обычно беспокойство, не способность даже нормально подрочить, являлись явными предвестниками приступа ПТСР. Вот и сейчас он весь напрягся, ожидая тошноту, кругов перед глазами, звона в ушах. Но… Ничего. Только тоскливо, тошно, мерзко от себя самого. Нет, это не ПТСР. — Блять, ну какого… Себастьян со стоном перевернулся на спину, уставившись в потолок и убрав руку с члена. — Что не так-то? Крюгер перевел взгляд на руки. На запястьях четко виднелись синяки — следы от пальцев Никто. Сильного и властного Никто, крутившего его в постели по своему желанию, забиравшего весь контроль на себя и дарующего наслаждение. Помимо воли Крюгер стал вспоминать, как почти на такой же кровати сутки назад Никто приказал ему растягивать самого себя, а потом поимел напористо и грубо. От этих мыслей опавшее возбуждение набрало новую силу, всё тело окатил жар, а воспоминания о злых поцелуях Никто заставили Крюгера со стоном начать кусать губы. Рука снова обхватила член, но теперь грубые движения напоминали действия старшего офицера, на грани боли, с постоянно сбивающимся ритмом, когда Крюгер одновременно пытался двигать рукой и бедрами, от сильного возбуждения больше мешая сам себе, чем помогая. Память подкидывала всё новые и новые воспоминания: член Никто прямо перед его глазами, его сильная рука в его волосах, фиксирующая голову и дающая возможность старшему оператору трахать глотку Крюгера; грубые руки, проходящиеся по всему телу, оставляющие синяки и царапины; нежный поцелуй в душе. Рука и бедра тем временем нашли ритм, и на воспоминании о поцелуе Крюгер бурно кончил. Мужчина еще пару минут полежал, выравнивая дыхание, глядя в потолок и пытаясь осознать масштаб пиздеца, в котором он оказался. Масштаб осознаваться не хотел, но очень хотелось курить. Крюгер попытался встать и случайно задел рукой экран телефона. Спальня озарилась светом, и в его пространство четко попало запястье с пятью круглыми синяками. «Мудак … Какой же ты мудак, Никто». Крюгер подумал, что еще никогда в жизни так сильно не хотел нарушить устав, чтобы сказать это старшему офицеру в лицо лично. *** Сказать, что Никто не находил себе места, — это сказать ровным счетом ничего. За оставшуюся ночь он так не сомкнул глаз и не сдвинулся с места, словно пустив корни в пол кухни и продолжая сидеть все там же, когда комнату залил холодный утренний свет. Офицер вздрогнул только тогда, когда на его часах вибрацией заверещал будильник. Он долго рассматривал привычный экран на своем запястье, а затем почему-то снял часы и кинул куда-то в сторону спальни. Ему не хотелось знать время, но совсем скоро часы на городской площади отсчитали шесть ударов, через час они отбили семь, десять, двенадцать. Никто мелко трясло, в голове стояла тотальная пустота, даже язвительный внутренний голос молчал. Он пропал ровно в ту секунду, как захлопнулась входная дверь. Кажется, ровно в этот момент пропал и сам Никто. Душ, горячий душ должен помочь. Он всегда помогал, да? Да. Да! Он сам не ожидал от себя такой прыти. В глазах на секунду потемнело, и в ушах запищало, когда он влетел в ванную комнату и остановился как вкопанный, глядя на черный комок одежды. Никто шарахнулся от него как от огня и вжался в холодный кафель. Шаг, ещё шаг, офицер не сводил взгляда с футболки, он следил за ней так, словно это кобра, готовая наброситься в любой момент. Но этого, к счастью или к сожалению, не происходило. Стянув с себя всю одежду, мужчина все же отвёл взгляд от футболки Крюгера и упёрся им в плитку на стене. Горячая вода помогала, начинало отпускать, растворялось желание бежать на улицу и убивать каждого, кто не сможет ответить на вопрос — видели ли вы вот этого мужчину? Никто внезапно понял, что у него даже фотографии-то нет, под ребрами сердце отдалось глухим «бум». Да у тебя вообще ничего нет, очнись. Никто действительно очнулся, внутренний голос вернулся внезапно, но звучал совсем иначе. Горечь? Утрата? Тоска? Все вместе. Мы, кажется, крупно проебались, Никто. Мужчина упёрся спиной в стену и снова начал сверлить взглядом черную футболку. Организм отозвался на это совсем недвусмысленно, и Никто внезапно почувствовал себя подростком. Отлично, может ещё подрочишь на неё? Хотя, ведь об этом все равно никто не узнает? Это была чистая провокация самого себя. Никто с плохо скрываемым удовольствием провел ладонью по горячей плоти. Ещё и ещё раз, и все это время он смотрел в одну точку, на футболку. Если бы взглядом воспламеняли, то от этого кусочка ткани вряд ли бы что-то осталось. Эта футболка вызывала куда больше приятных воспоминаний, чем Никто мог предположить. Дыхание сбилось, а хвалёное самообладание полетело в тартарары. Он с трудом сдерживал себя и иногда замедлялся, чтобы посмаковать приятные образы в своей голове. Отлично, давай еще вспомним, как он умолял тебя на диване. Правда, очень возбуждающее зрелище? Никто кивнул куда-то в темноту, соглашаясь с голосом в своей голове, и от этого воспоминания, так услужливо подброшенного мозгом, он не смог сдержать стон. Может, еще вспомним, как он охуительно брал в рот? Когда вообще еще хоть кто-то тебе так сосал? Он ведь даже и не думал сопротивляться, и эти охеренные толчки в его узкое и горячее горло. Никто уже не знал, куда себя деть, он прикусил кожу на внутренней стороне ладони, чтобы хоть немного отвлечься. А в спальне он буквально скулил, чтобы ты его трахнул. Это воспоминание добило старшего оператора, оргазм накрыл его с такой силой, что, если бы рядом не находилась стенка, он бы точно повалился на пол. Пульс зашкаливал, все тело мелко подрагивало. Никто пытался отдышаться, его взгляд намертво приклеился к чертовой футболке. Постепенно звуки и ощущения стали возвращаться, он осознал, что вода из душа лилась весьма горячая, и вся ванная комната успела утонуть в густом паре. И мы с тобой все проебали, Никто, вообще все. — Никаких «мы», идиот, есть только я, — офицер произнес это, глядя в пустоту перед собой. Ну, от меня ты вряд ли отделаешься, а вот от Крюгера — с лёгкостью. Вообще удивительно, что он не дал деру от тебя после того, как ты накинулся на него в туалете. Или не свалил, когда ты, не спрашивая, утащил его в свою квартиру. Ты вообще хоть когда-нибудь думал о том, что хочет он, а не ты? Что хочет… Крюгер? Кажется, Никто никогда особо и не задумывался над такими вещами. Он снова и снова прокручивал в голове все те дни, что они провели вместе. Сколько их было? Месяц? Три дня. Ты все разрушил за три дня. Молодец. Полный преданности взгляд карих глаз, какая-то неуместная, но такая уютная болтовня, готовка… забота. Как давно тебе вообще хоть кто-то готовил? Никто натурально взвыл и услышал сам себя даже сквозь шум воды. Он ничего не мог с собой поделать, мыслями все сильнее загоняя себя в тупик. Оператор осознавал, что необходимо что-то предпринять, чтобы исправить ситуацию, но опасался, что уже поздно. Хочешь еще масла в огонь? Ты позволил уйти не только человеку, который каким-то чудом попытался тебя понять и принять. Ты позволил уйти сослуживцу с ПТСР на улицу, черти куда, ночью, одному. Охуенный ты командир, да? Всегда заботишься о подчиненных. Он — твоя ответственность, и ты проебался. Мы проебались. Внезапно все чувства отключились, это происходило каждый раз, когда ситуация приближалась к катастрофе. Чувство вины и собственного непрофессионализма давило настолько, что приходилось нервно сглатывать с такой силой, что горло болело физически. Он вышел из душа, наспех обмотав полотенце вокруг бедер. Откопал телефон и пролистал скупой список контактов, состоящий, в основном, из сослуживцев и командиров других отрядов для экстренной связи, дойдя до буквы «К» и замерев. И что он напишет? Может, стоит позвонить? А ему вообще ответят? Ведь свой номер он никому не давал — не было нужды. Звонить? Не смеши меня, ты разговаривать не умеешь. Никто уронил голову на грудь и сжал несчастный смартфон в руках. Бери себя в руки! С ним могло что-то случиться, а ты тут пиздострадаешь, как барышня девятнадцатого века. В конце концов, кто виноват? Ты наломал дров — тебе и разгребать.