Единственный

Это были шаги решения последнего задания по физике. 

К тому времени, когда вся эта суматоха закончилась, была уже полночь.  Кто знает, к каким методам прибегли Шэн Минъян и Цзян Оу, но в итоге они всё-таки уговорили Цзян Тяня остаться. Шэн Ван прислушивался у двери своей спальни, но разобрал лишь обрывки, ничего связного. Зато по тому, что он видел раньше, он понял, что Цзян Оу снова разыгрывала жалкую сцену. Как только она включает свой умоляющий, но настороженный взгляд, Цзян Тянь не способен говорить с ней жёстко.  Шаги на втором этаже раздавались то тут, то там. Шэн Ван всё ещё подпирал дверь, когда услышал, как Шэн Минъян сказал:  – Сяо Тянь, ты можешь остаться в этой комнате.  Напротив комнаты Шэн Вана была отдельная ванная и кабинет, а комната, о которой говорил отец, находилась прямо рядом с ним. Хотя здание было довольно старым, оно было полностью отремонтировано, поэтому звукоизоляция была неплохой, но комнаты располагались вплотную о друг к другу и имели общую стену, поэтому они могли слышать движения друг друга.  У Шэн Вана возникло ощущение, что на его личную территорию посягнули, и к раздражению примешивался тонкий намек на смущение.  Мобильный телефон вдруг дважды завибрировал, и Шэн Ван с опустил взгляд и стал прокручивать эран, в то время как Краб в режиме реального времени следил за успехами двух старших.  Восьмиугольный краб: Хорошие новости, они наконец-то решили первый вопрос. Я прям через стену почувствовал их ликование, а потом им влепили предупреждение от дежурного препода по общаге.  Восьмиугольный краб: Эй, еще не спишь?  Восьмиугольный краб: ?  Шэн Ван поднес мобильный телефон к губам:   – Ещё не так поздно, пока не сплю.  Восьмиугольный краб: Уже половина первого ночи, брат. А ты как? Как продвигается твоя математика?  Консерва: Не получилось заняться.  Восьмиугольный краб: А? Тогда чем ты всё это время занимался?  Консерва: Смотрел семейную мыльную оперу.   Краб всё-таки был его бывшим соседом по общаге, они были близки, и он более-менее в курсе ситуации в его семье. Вибрирующий без остановки мобильный телефон вдруг затих на некоторое время, спустя долгое время краб осторожно поинтересовался: и как сейчас ситуация?  Шэн Ван нажал на голосовое, а через несколько секунд отпустил и перешел на набор текста.  Краб получил пустое голосовое и отправил длинную строку вопросительных знаков.  Шэн Ван не стал ничего объяснять.  Он сполз спиной по двери и начал набивать на т9: Женщина, которая скоро станет моей мачехой, въехала с сыном, её сын живёт прямо рядом со мной, и я…  И я - что? Особого смысла вываливать это другим не было, да и звучало чересчур слезливо. К тому же это было немного претенциозно и не соответствовало его крутому образу. Подумав так, Шэн Ван удалил все набранные слова и записал голосовое:   – Ничего, просто по соседству со мной временно будет жить внук, и из вежливости я все равно должен называть его гэ. 

(Прим.: назвать ровесника или человека старше внуком почти всегда считается оскорблением) 

Прозвучало это было двусмысленно, краб подумал, что речь идет о каком-то очень дальнем родственнике, и тут же перестал волноваться.  Восьмиугольный краб: Ну и ты правда так к нему обратился?  Консерва: Ни за что, у меня хороших манер отродясь не было.  Краб: Хахаха. Тогда выгони его.  Консерва: Очень хочется. Слушай, у тебя же собака есть? Одолжи мне потом. Я приведу её в ту комнату, пусть обоссыт всё вокруг. Посмотрим, кто после этого там сможет жить.  Краб: Срань господня, хватит, я почти чувствую запах.  Шэн Ван развеселился. Ему самому стало смешно от того, что он несёт, но вдруг он вспомнил вид Цзян Тяня, стоящего в одиночестве за пределами двора, а уличный фонарь выхватывал его тень, длинную, довольно гордую и немного ...... одинокую.  Молодой хозяин цокнул языком и сказал:   – Ладно, слишком геморно, забудь. Пока он не разговаривает со мной и не мешает учиться, все в порядке. С глаз долой - из сердца вон*. Я возвращаюсь к задачам. 

(*眼不见为净 yǎn bù jiàn wéi jìng – "то, что остается невидимым, считается чистым" выражение которое означает, что в глубине души вы не считаете это правильным, но у вас нет другого выбора, кроме как отмахнуться от этого или оставить в покое. Также используется для успокоения себя, когда вы подозреваете, что еда не чиста.) 

Восьмиугольный Краб: А? Погоди-ка. Раз уж про задачи, я тут вспомнил: если тебя заставляют звать его гэ, значит «внук» по соседству старше тебя, да?  Восьмиугольный Краб: Он же минимум со второго года, да? Дай ему ту задачу. Если решит - и ладно, а если нет - можно будет его пристыдить.  Мысль вышла действительно дерзкой. Шэн Ван был им ошарашен и ответил без секунды колебаний: Ты меня выставляешь в неловком свете.  Консерва: Всё, я офф!  Последнее предложение было немного свирепым, восьмиугольный краб на мгновение замялся и затих.  Когда Шэн Минъян устроил Цзян Тяня, его шаги на секунду замялись, и он остановился у двери Шэн Вана, тихо позвав:   – Сынок? – голос был негромким, и он не стучал в дверь, словно боялся кого-то потревожить.  На самом деле Шэн Ван стоял за дверью, и между отцом и сыном был только слой дверной панели, поэтому он услышал, но не ответил.  – Сын? – снова позвал Шэн Минъян.  Шэн Ван по-прежнему не отвечал.  Через некоторое время он услышал, как Шэн Минъян шепчет Цзян Оу:   – Прошло уже больше часа, так что, думаю, он уже спит.  – Действительно спит? – Цзян Оу немного засомневалась.  – Должен, – Шэн Минъян взглянул на настенные часы и хмыкнул, – Уже почти час, пойдём вниз.  Намеренно легкие шаги удалялись все дальше и дальше от комнаты и спускались по лестнице.  Шэн Ван смутно слышал, как отец сказал:   – Завтра у меня утренний рейс. Присмотри тут за всем.  Шэн Ван вернулся к столу только когда внизу окончательно стихло любое движение. Он отодвинул книгу, уселся на стол, закинув ноги на край стула, и разложил на коленях контрольную. Он смотрел на неё десять минут, в голове была каша, ни одной ясной мысли.  Он поднял голову и слегка откинулся назад.  С этого ракурса было видно полузанавешенное окно соседней комнаты. Свет от выделенной настольной лампы отражался на стекле сквозь занавески, и, судя по этому, Цзян Тянь, должно быть, тоже доделывает домашнее задание.  Интересно, закончил ли он физику.......  Скорее всего, да. Он же уже на вечерней самоподготовке решал тренировочные варианты, если бы он и на этом всё ещё вяз, это было бы просто позором для звания отличника.  А если он тоже не умеет решать последнее задание?  Но тот же набрал максимум баллов.  Похоже, у него в голове поселился какой-то Краб трещал без умолку и бесконечно спорил с ним.  Решить контрольную или сохранить лицо - выбирать надо одно.  Ручка в руке Шэн Вана летала по кругу и наконец шлепнулась на стол: - Я выбираю лицо.  Через пять минут молодой господин с помятым лицом стоял перед соседней дверью, трижды поднимал руку и наконец нехотя постучал в дверь.  – Кто? – раздался холодный голос Цзян Тяня.  Этот человек, даже живя под чужой крышей, и не думал вести себя тише воды ниже травы: «Кто?» прозвучало с такой наглостью, что Шэн Вана чуть не сдуло обратно в комнату. Левая нога уже дёрнулась — но он удержался и, цепляясь за дверной косяк, тактически решил «не расслышать». 

(Прим:寄人篱下 Jìrénlíxià – жить под чужой крышей (идиома); жить, полагаясь на чью-либо благотворительность) 

Не получив ответа, Цзян Тянь зашаркал тапочками. Ручка щелкнула, и дверь открылась наполовину.  Он явно не ожидал, что посетителем окажется Шэн Ван, и на мгновение замер. Вероятно, вспомнив о мести за то, что его силком затащили внутрь дома, он не выразил дружелюбия. Казалось, у него болит зуб или что-то в этом роде.  – Что у тебя за выражение лица? – спросил Шэн Ван.  – Если есть, что сказать, говори. - Цзян Тянь явно не хотел много болтать.  Шэн Ван открыл рот и протянул руку:   – Верни мне мою ручку.  Цзян Тянь бесстрастно смотрел на него две секунды, затем повернулся и вошел в комнату.  Как только дверь освободилась, Шэн Ван отвернулся и шлёпнул себя ладонью по губам.  «Ну ты и трус, красавчик. Трус, слышишь?!» зло выругал он себя про себя, но в ту же секунду, как Цзян Тянь вернулся к двери, снова нацепил свою ленивую, равнодушную мину.  Цзян Тянь протянул ручку и снова спросил:   – Что-нибудь ещё?  – Только это, – сказал Шэн Ван.  Цзян Тянь кивнул и закрыл дверь, ничего не сказав.  – ......  Шэн Ван несколько секунд смотрел на ручку, медленно показал средний палец двери комнаты, а затем вернулся в комнату, чтобы продолжить противостояние с задачей по физике.  Он вообще-то был из тех, у кого учёба идёт как по маслу, ошибки, конечно, случались и у него, но впервые он столкнулся с тем, что даже не понимал, с какой стороны подступиться. У таких, как он, есть дурная привычка: если они не могут логично, шаг за шагом заполнить лист решением, потом ночь не спят, всё прокручивают в голове.  Он перебрал один ход мысли за другим. Каждый раз, едва дойдя до середины выбранного метода, он тут же зачёркивал всё и начинал заново. У тех, кто достаточно натренирован, появляется такое чутьё: они могут и не выйти на правильный ответ, но стоит лишь глянуть и уже ясно, какие варианты точно неверные.  Шэн Ван увяз в этом водовороте ошибок. Помучившись минут двадцать, он наконец отшвырнул ручку в сторону.   Вся голова была забита крохотными шариками, каплями воды и вязкостью и только когда он поднялся, услышал движение за дверью. Он подумал: неужели Цзян Тянь вышел из комнаты?  Вышел пройтись после того, как сам себя довёл учёбой до безумия?  Шэн Ван на миг заколебался и снова потянулся к дверной ручке.  Стоило её открыть как в лицо хлынул влажный поток воздуха. Шэн Ван остолбенел и только потом сообразил, что из противоположной ванной комнаты вышел Цзян Тянь. На нём была свободная серая футболка с коротким рукавом; чёрные волосы, наполовину подсохшие, аккуратно зачёсаны назад - видно, только что помылся.  Он держал в руке полотенце, тряс головой и некоторое время вытряхивал воду из ушей, прежде чем поднять глаза на Шэн Вана и спросить:   – Тебе ещё что-то нужно?  Шэн Ван повернулся на пятках и направился к лестнице:   – Я вниз за водой, а ты иди в душ.  Он достал из холодильника бутылку ледяной воды, отвинтил крышку и обнаружил, что пить это невозможно. Он мог только в отчаянии подняться наверх и вернуться в комнату.  Шэн Ван прижал ледяную воду ко лбу, некоторое время лежал за столом, лежал, пока не подступила сонливость. Наконец он убедил себя - невооруженным глазом видно, что им предстоит прожить рядом какое-то время, и не может быть всегда так неловко, должен быть шаг, чтобы облегчить её.  Эта задача по физике и стала такой ступенькой.  Шэн Ван поднялся в третий раз - на этот раз решительно схватив с собой лист с задачей.  Он уже был готов пойти в соседнюю комнату и постучать в дверь, но кто бы мог подумать, что когда дверь откроется, Цзян Тянь будет стоять, прислонившись к стене. Левой рукой он вытирал волосы полотенцем, а правой держал мобильный телефон и, опустив глаза, как всегда, с холодным выражением лица, листал экран.  – Почему ты стоишь у моей двери? – Шэн Ван был поражен.  – Караулю зайца у пня. – сказал Цзян Тянь, наконец подняв глаза от экрана своего мобильного телефона. 

(Прим: Идиома здесь такая: «стеречь пень, дожидаясь кролика/зайца» — то есть сидеть сложа руки и ждать, что подвернётся шанс. По сути, Цзян Тянь был уверен, что Шэн Ван выйдет, и ждал его у двери, чтобы подловить/устроить засаду) 

Шэн Ван: .....  Если бы не его не слишком довольное выражение лица, Шэн Ванг мог бы заподозрить, что он шутит.  Цзян Тянь положил мобильный телефон обратно в карман и спросил:   – Ты уже несколько раз туда-сюда ходил. Так что именно тебе нужно?  Шэн Ван спрятал бумагу в руке за спину. Какое-то время он не мог произнести ни слова. Наконец он сказал:   – А тебе-то какое дело? – и закрыл за собой дверь.  Лицо человека важнее всего остального.  Шэн Ван впервые в жизни по-настоящему прочувствовал смысл этой фразы. В конце концов он сдался с этой задачей, в бессилии рухнул на кровать. Уже перед самым сном он невольно вспомнил: в тот момент, когда он захлопнул дверь, Цзян Тянь будто мельком глянул на его пальцы. Неизвестно, заметил ли он лист.   Шэн Ван был разбужен в 6:10 кричащим будильником и с большим трудом поднялся с кровати.  В его комнате была своя ванная, так что ему не пришлось идти через коридор, чтобы драться с Цзян Тянем за душ, поэтому умывание и переодевание не заняли много времени. И только когда наконец собрался и спустился вниз с рюкзаком, он понял, что встал последним.  Раньше, когда он вставал, в доме двигались только он и тетя-няня.  Сегодня же людей вдруг стало больше, он немного не успел среагировать, на лице появилась растерянность. Он пришел в себя только после того, как Цзян Оу вышла из кухни с миской в руках.  Цзян Тянь уже стоял у входа, сидя на корточках на полу, переодевая обувь, и выглядел так, будто встал раньше петухов. Вероятно, чтобы свести к минимуму лишние контакты и не идти в школу вместе с Шэн Ваном.  Собственно, так думал и сам Шэн Ван: пока чистил зубы, прикидывал, как бы развести время выхода так, чтобы не пересекаться по дороге. Но когда другой сделал ровно так же, его это почему-то слегка взбесило. Шестнадцать лет он мотался по разным местам. Да, из-за переездов не успевал заводить близкие связи, но в целом с людьми ладил всегда.  Цзян Тянь был первым, кто так сильно его невзлюбил.  Пока он тупил, мобильный телефон Цзян Тяня, лежащий на тумбе для обуви, несколько раз подряд завибрировал, Цзян Тянь выпрямился и взял его, чтобы посмотреть.  В этот момент выражение его лица неуловимо изменилось: оно стало жестким и немного нерешительным.  Затем он несколько раз быстро постучал пальцами и, не поднимая головы, сказал:   – Цзи Хуаньюй перевёл мне деньги. Я только что перевёл их тебе.  Шэн Ван завис, а потом понял, что эти слова были обращены к его маме.  Рука Цзян Оу, зачерпывающая похлебку для Шэн Вана, на мгновение остановилась, посмотрела на настенные часы и удивленно спросила:   – А какой сегодня день? Он тебе в шесть с лишним уже деньги перевёл?  Движения Цзян Тяня затормозились, и Шэн Ван увидел, как он нахмурил брови, словно ему была крайне неприятна эта тема.  – Нет, я просто упомянул об это.  Цзян Оу почувствовала недовольство сына и тут же сменила тон:   – Ты уже идёшь в школу? Не подождёшь сяо Вана?  – У меня дела. – Цзян Тянь соврал, не моргнув, и ушёл, не оглянувшись ни разу.  Когда Шэн Ван проснулся, на него подействовал низкий уровень сахара в крови, его реакция была немного замедленной, и он все еще зацикливался на фразе "Цзи Хуаньюй". По какой-то причине ему показалось, что это имя звучит знакомо, как будто он уже где-то его слышал.  Только машинально приняв миску и обжёгшись первым глотком, он вдруг вспомнил: давным-давно Шэн Минъян говорил, что бывшего мужа Цзян Оу звали Цзи Хуаньюй.  Разве это не ...... отец Цзян Тяня?  По словам Шэн Минъяна, развод у Цзян Оу с бывшим мужем прошёл спокойно: никаких особо жёстких конфликтов, никаких некрасивых разборок. Их сын, хоть и был ещё маленьким, оказался взрослым до странности, настолько рано повзрослевшим, что даже не попытался их остановить.  И люди, прожившие вместе тринадцать лет, разошлись каждый своей дорогой. Цзи Хуаньюй уехал за границу с другом начинать бизнес, Цзян Оу растила сына, и их жизни больше не пересекались.  Шэн Ван не знал, как там всё было на самом деле, но, по крайней мере сейчас, Цзи Хуаньюй всё ещё помнил, что нужно регулярно переводить деньги сыну, а Цзян Оу не показывала ни обиды, ни горечи. В такой ситуации это и правда было лучшим из возможного. И всё же по реакции Цзян Тяня было видно: отца он, похоже, не любил? Даже немного испытвал... отвращение?  Но это, в конечном счете, не имело никакого отношения к Шэн Вану, он лишь подумал об этом, и отбросил на задворки сознания.  Он и не собирался принимать попытки Цзян Оу сблизиться с ним, но и сделать что-то вроде «ударить человека, который тебе улыбается», он тоже не мог. Поэтому завтрак дался особенно тяжело: он терпел его так, будто это была его последняя трапеза.   Наконец с огромным трудом он запихнул в себя кашу и, не поднимая глаз, попрощался и ушёл.  Сяо-Чэнь как раз вернулся, отвезя Шэн Минъяна в аэропорт, и ровно вовремя забрал Шэн Вана. С переднего сиденья он озадаченно спросил:   – Шэн-гэ велел мне везти в школу вас обоих, тебя и сяо Цзяна. А где он?  – Свалил раньше времени, – Шэн Ван закатил глаза и поторопил: – Поехали уже, дядь. Мне одну задачу срочно спасать надо.  Утренние занятия для второго класса средней школы начинались в 7:00, но большинство учеников приходили в класс минут на 20 раньше, чтобы сделать домашнее задание и исправить ответы.   В своей предыдущей школе Шэн Ван всегд входил в класс ровно со звонком, а сегодня он впервые проявил такую активность.  В классе было шумно, как на продуктовом рынке, если кто-то впереди не советовался в кружке с теми, кто сзади, то перебирался через парты к тем, кто сидел ещё дальше, просить помощи. Некоторые и вовсе носились туда-сюда по всему классу, словно на водяном пиру.  

(Прим: «Водяной банкет» (水席, shuǐxí) — это традиционное китайское застолье, особенно известное в Лояне (Хэнань), где блюда подают не одним разом, а сплошным потоком: одно сменяет другое, много супов, тушёного, подлив, всё “течёт” и “плывёт” по столу.) 

Сидевший перед ним Гао Тяньян как раз был из этих «банкетных». В тот момент он уже ускакал к компании на другом конце класса. А что до того, кто сидел за Шэн Ваном… лучше его не вспоминать.  Короче, собираться в кружок ему было не с кем.  Он как раз держал лист и нервничал, когда вдруг скрипнул стул Цзян Тяня за спиной, и рядом поднялась высокая фигура. Проходя мимо, Цзян Тянь пальцами коротко стукнул по столу Шэн Вана - «тук».  Что происходит?  Шэн Ван опешил, но Цзян Тянь даже не замедлил шаг: вышел через переднюю дверь и направился прямо в учительскую.  Только когда его фигура исчезла в коридоре, Шэн Ван заметил на парте стикер размером с ладонь. На нём были написаны формулы и ход решения.  Ночью он несколько часов ковырялся в этой задаче, и сейчас с первого взгляда понял, что это и есть шаги решения последнего задания по физике.  Только кроме этого в самом низу записки была ещё одна строчка. Почерк тонкий, но неряшливый: «В следующий раз занимайся своим делом и поменьше болтай.»