Бес

И где-то всходит солнце,

Ну а здесь -

Пастельные тоны, постельные стоны,

Я вышел весь.

Свет луны умчится вдаль,

В лесов теплынь, полей хрусталь,

Сотрет эмаль.

Ласково погладят виски вороненой стали куски.

Мой воображаемый друг, воображаемый,

На зеркал поверхности не отображаемый,

Невообразимую мою печаль разгладь.

(с) Cheshires - Воображаемый друг

      Измотанная я валюсь на диван, прикрывая болящие глаза. Работа с бумажками до полуночи, лишь бы успеть в сроки – это ли то, чего я хотела от жизни? И да, и нет. Плыла и плыву по течению, не находя применения себе среди людей. В груди скребётся и обугливается нечто, что можно было бы назвать душой. Чувствую, что почти готова сорваться, но что-то всё-таки мешает сделать это. Чувствую, как диван рядом проминается под чьим-то весом. Под чьим-то... ха! Под твоим, конечно же. Кто может ещё прийти ко мне без приглашения? Кто вообще ко мне может прийти? Осторожно слегка приоткрываю веки, лишь бы не спугнуть своё наваждение. Разве это не я должна здесь пугаться? И вижу, впервые – что-то, кроме огненных волос. Улыбку, такую кривую, будто веками ты не улыбалась, а лишь скалилась, и теперь забыла, как это на самом деле должно выглядеть. Оскал. Тебе и подходит, и нет. И глаза – чёрные угли на бледном лице. И, почему-то, копоть, мазками покрывающая твою кожу. Ты не убегаешь, ну надо же. Дыхание задерживаю даже. И ты кладёшь ладони на моё горло, ведёшь невесомо... когтями? – острыми ногтями по коже. А после начинаешь медленно сжимать. Следишь за моей реакцией - но её нет. Умереть от собственной галлюцинации, какая нелепость. Но сил бороться не нахожу. Как и сил жить. Никогда не находила, кажется. А, может, только в последнее время. Мысли путаются, как клубок новогодних гирлянд. Прикрываю глаза, чтобы ничего не видеть в эти последние минуты – я сдаюсь. И, кажется, даже нелепо улыбаюсь. Так весело оказалось сходить с ума. Но что-то влажное капает на моё лицо, и я слышу сдавленный, задушенный всхлип. И ты исчезаешь тут же. Так тихо…

***

Весна всегда вскрывает эту рану. Лежу на полу, чувствую, как жесткий ворс ковра впивается в кожу. Как я тут оказалась? Нечто внутри сминается, некрасиво комкает некогда ровную поверхность, но что-то мне подсказывает, что лист отнюдь не белый. Иначе откуда вся эта боль на пустом месте? Пустота. Я чувствую её внутри себя — это как черная дыра, что засасывает в себя всё, гасит любой свет. Сквозь муть слёз вижу твои ноги. Да, точно, твои – измазаны сажей, пальцы красны, ступни изрезаны. Нет сил поднять на тебя даже взгляда. Я могу лишь ждать, когда наступит рассвет, и боль отступит. Так всегда было. Накатывало, накрывало с головой душное марево, всегда после заката, но к рассвету проходило. А ты стоишь, и будто бы смотришь, не решаясь ни на что. Я зажмуриваюсь. Просто оставь меня. Тебя ещё тут не хватало. Моя галлюцинация. Моё безумие. Моё одиночество. Какая-то глупая, затёртая часть меня, прячущаяся где-то в глубине, твёрдо считает, что ты именно та, кого я ждала. Ждала всегда, плача ночами, не в силах осознать причину своего состояния. Это всегда ощущалось так, как будто часть души, ещё до моего рождения была навсегда потеряна. И вот – ты здесь. Какая же чушь лезет в голову. Я просто схожу с ума. Ненавижу эту слабость! Слышу свой собственный кашляющий смех и прорывающийся сквозь него вой. Чувствую влагу на лице. Слёзы и слюна. Мерзко. И ты отмираешь – встаёшь на колени рядом так резко, будто падаешь, тянешь ко мне когтистую руку, но тронуть не решаешься. Я вижу, как ты дрожишь. Но отчего? От смеха? Или от слёз? В глазах снова мутнеет, всё расплывается – не сплю, кажется, уже вторые сутки. Моргаю сильнее, чтобы разогнать муть. Лучше не становится. Пол вокруг нас усыпают - да быть не может - красные лепестки. Сжимаюсь, потому что боль становится невыносимой. Ты наклоняешься ниже, заглядываешь всё-таки мне в глаза. Это что, тень вины на твоём лице? Или мне просто кажется? О да, совсем крыша поехала – воображаемая вина на воображаемом лице. Всматриваюсь, но не могу вспомнить, чтобы видела хоть кого-то похожего на тебя. Ты кажешься слишком реальной, слишком осязаемой… Твои волосы влажные – на улице дождь вторую неделю, будто небеса вознамерились затопить  этот город – потяжелевшие, и до странного длинные, облепляют твоё тело и укрывая, и не скрывая вообще ничего. Остаётся лишь подивиться собственной извращенной фантазии. Глаза чёрные, словно угли, лицо худое, измождённое. И, что это? Венок у тебя на голове? Ничего не понимаю. Мне он кажется жутко неуместным. Сплетён так криво, неумело, что взгляд будто приклеивается к нему – всё те же алые цветы. Маки. Ранняя весна, а на тебе маки. И кроме них только сажа. Я не чувствую возбуждения, лишь глухую тоску. Как в бреду чувствую твоё касание. Ободрить пытаешься, кладя руку мне на плечо? Другой рукой ты закрываешь мне глаза, странно, но ладонь не пахнет гарью. Ничем не пахнет, на самом деле. Не успеваю удивиться тому, что это срабатывает, отключаясь до наступления рассвета. Во сне вижу, как маковое поле пылает. Кажется, я задыхаюсь.