Второй круг

      Десятая комната точно опустела. Так сильно и быстро здесь менялись люди. Из восьми девочек осталось четыре. Вику перевели в СУВУ. Глупая история вышла, встречалась с каким-то взрослым мужчиной, потом попалась на воровстве, так и загремела куда-то далеко в спец.школу. Стасю и Дашу перевели в другое учреждение, не так далеко, правда, но перевели. Ирина уехала в общежитие. Осталась только Настя и ещё двое каких-то новеньких девочек лет по двенадцать, переведенные из младшего отделения.       Люся лежала под все тем же тонким одеялом. Мерзкое чувство, состоящее из смеси злости и жалости распирало. И даже описать свое состояние было невозможно. Никогда прежде не было до того страшного чувства, когда самой почти физически страшно за какого-то ребенка. Откуда вообще эта связь возникла? Люсю забрали, когда Сенечке было едва ли больше года. Сестра ее и знать не должна, но почему-то все равно тянется, точно чувствует что-то.       В комнате прохладно. Стоит бороться ещё и с тревожностью. Хочется какого-то чувства защищённости, забиться в коробки два на два метра, чтобы видеть только стены, а не бесконечную комнату с рядами кроватей. Только стена холодная и прижиматься к ней смерти подобно. Теплые одеяла выдадут только в начале октября, а сейчас стоит довольствоваться эти тонким недоразумением.       Завтра воскресенье, можно не очень то и напрягаться, но сон почему-то все равно не идёт.       Громко хлопает дверь черной лестницы и коридор наполняется голосами. Ночные воспитатели совсем не те же, что дневные. Чаще всего это пенсионеры, бывшие учителя, которые уже не справлялись со школьной работой и шли в ночное в метре. Ольга Клавдиевна была пожилой женщиной голубого за шестьдесят, маленькой и вечно носившей косынку из цветастого треугольника. Она чем-то напоминала цыганку, но все равно оставалась безгранично доброй. Ее любили, насколько вообще можно было любить ночного воспитателя.       Она тихо зашла в комнату качнула Люсю за плечо.       — Людочка, вставай. Сестра твоя что-то плачет, успокоиться не может, спать никому не даёт. Елена Анатольевна уже не справляется. Успокой сестру пожалуйста — Ольга Клавдиевна говорила тихо, мягко, не пугая и не угрожая.       — Никому, поганка, спать не даёт, ноет и ноет — ночной воспитатель младшего отделения толкнула Сеню. Она цепко держала девочку за руку.       Сенечка выглядела жалко, растрёпанная, в одних трусах и майке, ступая по холодному линолеуму в одних носках. Заплаканное и покрасневшие лицо перепачкано чем-то.       Люся скривилась и тут же подхватила сестру на руки. Сеня так крепко вцепилась в девушку, что казалось будто пальцы ее побелели.       — Вот она заболеет, с соплями ходить будет, вы ещё скажете, что ни при чем — столько злости в голосе девочки редко слышали хоть кто-то из взрослых.       — Сенька, не плачь, пойдем умываться и спать — Люся прошла между воспитателями и толкнула дверь туалета.

*****

      Кровати ужасно узкие и скрипучие. Даже одному спать тесно, если ты чуть крупнее.       Сенечка плакала тихо, уже не кричала, но все равно крупные слезы капали на подушку.       — Я к бабушке домой хочу — прошептала девочка, плотнее забиваясь под бок к сестре.       Сеня поджала ноги. В теплой необъятной толстовке и колючих вязанных носках было уютно.       — Сейчас нельзя, надо чуть-чуть потерпеть. Никогда не ходи раздетой, надевай теплые носочки и кофточку — Люся прижала к себе ребенка и погладила ее по волосам. Лежать было неудобно, ноги почти свесились с кровати.       Ольга Клавдиевна не ругалась. Выше этой добродетельности не было ничего. Был бы на дежурстве кто-то другой, непременно бы поднял крик из-за ночных разговоров, слез, а уж тем более из-за лежания на одной кровати.       — Тетя не разрешила одеться, она велит в трусах и майке спать, она кричала сильно — снова взглянула Сенечка.       Люся завернула сестру ещё крепче в одеяло. — Ничего не бойся, я с тобой. Спи