В светлом ахуе

Пробуждение выдаётся ранним. Ранним даже по меркам жаркого летнего утра, когда духота в комнате и шум деревни за окном будят покруче любого будильника. Но сейчас будит его не солнце, не горлодерство птиц в саду и не мычание коров вдалеке, а Андрей. Хотя вот такой Андрей: улыбающийся широко, загорелый, с подсвеченным лучами ореолом взлохмаченных волос на голове, вполне себе на солнце как раз таки смахивает. За прошедшие два десятка лет на лице его прорезались мелкие морщинки, поубавилось кубиков на прессе раза так в два, а волосы посеребрила местами седина, но Миша всё равно на него смотрит также, как в молодости — влюбленно и восхищенно. Для него Андрей — лучший, и никого другого ему не надо. Ну а морщины… У него у самого они есть: возле глаз и в складках губ, те самые, которыми обычно похвастаться могут люди счастливые, те, что улыбаются широко и любят посмеяться. Как ни как, а ему ведь уже сорок. Сегодня исполняется. Спорный возраст, конечно, но только не для Миши. Для него цифра эта — не показатель приближающейся старости, а подарок от судьбы или каких сил вышних, если они существуют. Этих двадцати лет у них могло ведь и не быть, если бы не Анфиса и не чудо, которое её руками и упорством воплотилось. И того первого года их влюбленности, когда они друг к другу только притирались, изучали друг друга, и фундамент для будущего их семейного строили кирпичик за кирпичиком терпеливо, не быть могло тоже, если бы папа тогда не прислушался к голосу внутреннему, тому, что сердце наполнил тревогой и болью. Ничего могло бы не быть: их чудесных мальчиков, стадионов зрителей, поющих хором их песни, народного признания, приключений, друзей по всей стране, поездок по миру и необъятной. Но всё это у них было и есть, а потому для Миши, как в песне, его года — его богатство. Сколько ещё ему этого богатства отмерено — неизвестно. Все-таки бесследно ничего не происходит. Но тем больше Миша ценить готов то, что у него есть. В конце концов, все, что будет — всё его. Жара ещё не пришла, и комната пока полна сладостной прохлады раннего утра, пахнет смолой и свежестью. Вот оно — блаженство. Миша зевает (на взгляд Андрея совершенно очаровательно) и потягивается, как кошка. — Доброе утро, красота моя! — полушепчет Андрей умиленно и чмокает его щекотно в показавшийся из-под задравшейся футболки шрам на животе. — С днем рождения! — улыбается широко и тянется за поцелуем. Миша подаётся ему навстречу. В сонной тишине комнаты они неспешно целуются, так же легко и неспешно скользя руками по телам друг друга в нехитрой ласке. Торопиться не хочется. Наоборот хочется, как муравьи в янтаре, застыть навсегда в этом моменте тихого счастья, в той самой его наивысшей степени, когда необязательно уже говорить или делать что-то, чтобы это счастье было. Для него достаточно просто быть рядом друг с другом, в глаза друг другу смотреть влюбленно и дышать в унисон. Андрей сегодня нежный по-особенному. Обычно его порывом страсти накрывает быстро, но сейчас он никуда не спешит: осыпает легкими поцелуями шею, ключицы, острые плечи, молочные бедра, открывшиеся из-под сползшей простыни, а Мише только и остаётся, что под натиском этой мягкой силы плавится, становясь послушно пластилиновым и чутким к любому прикосновению, как настроенная струна. Да и что ему прикажите делать сейчас, когда Андрей на него глядит с таким ничем неприкрытым восхищением в глазах? Андрей им откровенно любуется, как чудом, шедевром природы или гениальным произведением искусства. Зарывается осторожно пальцами в волну шоколадных локонов, перебирая их нежно, как струны, — Прости, что разбудил так рано! — говорит, но в голосе его очевидно нет ни капли сожаления. Впрочем, и Миша вовсе на него не злится. — Хотел, чтобы у нас с тобой было сегодня побольше времени вдвоем. Миша кивает и снова тянется за поцелуем. Он понимает прекрасно, о чем Андрей говорит, и рад, что тот его разбудил. Сегодняшний день обещает быть шумным. Все-таки юбилей. Скоро уже проснуться мальчики, потом приедут мама с папой, за ними Андреевы родители и Лешка, ну а вечером подтянется толпа друзей. Всё это конечно, хорошо, но в суете этой у них совсем не будет времени друг для друга. Поэтому то время, что у них осталось, использовать оба намерены по максимуму. Утренний секс сегодня у них тоже не секс — а именно занятие любовью, как говорят об этом обычно в слащавых бульварных романах. В нём близость душ сильнее близости тел, а над страстью властвует нежность, трепетная и чуткая. Сегодняшний день — Мишин день, и Андрей показывает это каждым своим жестом и словом. Сегодня всё для Миши и ради него. Мишу гладят и зацеловывают беспрерывно, шепчут без остановки комплименты и признания, и под этим натиском Миша плавится, стонет покорно и что-то неразборчиво бормочет в ответ слабым голосом. Андрей приласкать его пытается везде и сразу: губами, пальцами, языком. Мучает сладко до тех пор, пока Мишка не хмурится плаксиво и не стискивает почти до боли охваченными дрожью бёдрами его бока. Когда он кончает, Андрей едва успевает заглушить слишком громкий стон поцелуем. Разбудить сыновей в их планы точно не входит. После секса какое-то время они лежат молча лицом друг к другу, держась за руки. В душ идти не охота, вместо него, все-таки вырвавшись из плена кровати, они идут купаться на озеро, даром что идти там всего ничего. Хотя вот из дома выбраться — тот ещё квест. Старые половицы предательски громко скрипят под ногами, и приходится красться на цыпочках, время от времени переглядываясь и тихонько хихикая. Подобным образом мальчишки в период первых своих гулянок приползали под утро домой, стараясь прошмыгнуть тихонько в свои комнаты. Да и сами они по молодости так же не раз в таких ситуациях оказывались. Поэтому аналогии проводить смешно вдвойне. На улице ещё не жарко, но и прохлада ночная тает уже в лучах поднявшегося недавно солнца. Впрочем, им все-таки удаётся уловить момент, когда последний утренний туман еще клубится над водой перламутровой дымкой, навевая сказочные ассоциации. У Андрея вот из сказочного Мишка, который всю одежду с себя скинул и уже стоит в воде по середину бёдер, полностью обнажённый и красивый неприлично совершенной красотой античной статуи. Удержаться и отказать себе в желании прикоснуться к этому чуду Андрей не в силах. Да и зачем мучить себя, если это сокровище и так уже его? Иногда Андрей себя ловит на совершенно абсурдном желании позавидовать собственному же счастью. Впрочем, сейчас не об этом. Хотя порой ему, конечно, хочется на Мишку повесить табличку «моё!», чтобы всякие разные не подходили лишний раз, не трогали и не смотрели так жадно. Но тут уж не поделаешь ничего. Такой вот он — его Миша, что не смотреть на него, когда он рядом, попросту невозможно. Андрей смотрит. Любуется тем, как изящно смотрится линия талии на контрасте с широкими плечами и пусть и стройными, но аппетитными бедрами. Скользит жадно взглядом по изгибу поясницы и ниже. Умиляется торчащим трогательно крыльям лопаток. И захлёбывается нежностью где-то там, где кончики мягких темных локонов щекочут острые грани выпирающих ключиц. Миша ему напоминает сейчас косулю на водопое. Трогательно длиноногий и худой стоит в воде оглядываясь будто-бы настороженно по сторонам. Вода довольно холодная и он, не решаясь пока никак нырнуть, трогает её рукой и время от времени, вздохнув поглубже, мелко вздрагивает, готовясь упасть, но каждый раз замирает боязливо. Зрелище милейшее, и Андрей не отказывает себе в удовольствии подобраться ближе и обнять его со спины. Предательское скользкое дно, впрочем, решает сблизить их ещё сильнее, и уже в следующее мгновение в воду летят оба. Теперь уже бояться нечего. Миша выныривает и, встряхнувшись, рукой нагоняет на него волну. — Я тебя не толкал! Я поскользнулся! — вскидывает Андрей руки в жесте капитуляции, а в следующий миг коварно наносит ответный удар. Водная боталия развязывается достойная уровня детского сада: со смехом, визгом и то и дело попадающей в нос водой. Сдаваться никто не намерен, пока в какой-то момент, переломив ход сражения, Андрей не ловит ненаглядного своего в крепкое кольцо рук, прижимая его к груди. Миша изменившееся настроение считывает мигом, затихает тут же и первым тянется целоваться, обвивая супруга за шею. Вода довольно холодная, но их обоих любовь греет так, что аж жарко становится, и вылезают на берег они не скоро ещё, с распухшими от поцелуев губами и легким головокружением. На берегу валятся на полотенца оба почти без сил. После купания тело разбивает приятной усталостью, и глаза слипаются сами собой, но спать нельзя. Дел сегодня невпроворот. Поэтому, дождавшись, когда обсохнут и согреются, они одеваются лениво и, взявшись за руки, бредут неспешно домой. Издалека доносится звук просыпающейся деревни: перекликаются петухи, мычат коровы, щебечут громко соловьи в саду, и Андрей сам не замечает того, как начинает тихонько мурлыкать под нос мотив «Утреннего рассвета». Миша улыбается умиротворенно и доверчиво кладёт голову на чужое плечо. В доме, давным давно уже проснувшиеся мальчики ждут их под дверью с подарками и огромным букетом еще мокрых от росы полевых цветов. Они этим утром из дома уходили тоже на цыпочках.