Только здесь и сейчас

      Смерть всегда ходит рядом, подстерегает зазевавшихся, хватает беспечных. Смерть всегда вмешивается, когда не ждешь. Сейчас она не дает им добраться даже до Футфола.       По пути Смерть забирает с собой Медного шепота и Амарната. Святыня Адептус Механикус, выведенная из Процессии Проклятых, становится местом боя. И Паскаль больше не колеблется.       — Схизма Прерывания Цикла отныне пресечена. Запрашиваю свершение процедуры огненных похорон останков священного корабля «Герметико»... и того немногого, что было когда-то архимагосом Амарнатом, — в звуке вокса Паскаля слышно только спокойствие.       Палуба главного калибра подчиняется приказу, и за панорамными окнами расцветает россыпь взрывов.       — Вопросы и сомнения более не мучают данную единицу, — продолжает Паскаль. — Фиксирую чистоту и цельность, хоть в местах, где отсечен был бунтующий дух, и остались шрамы.       — Ты пошел путем воина, жрец, — приветствует его Ульфар. — Воину должно быть беспощадным, но речь не о беспощадности к врагу. Главное — беспощадность к себе!       — Я не сомневался в вас, господин Ханейманн. Приятно знать, что корабль Ее Светлости доверен под опеку человеку, которому знакомы понятия «честь» и «преданность», — одобрительно комментирует Абеляр.       — В итоге ты совершил то, в чем напрасно винил себя — предал Амарната, — осторожно говорит Эльрина.       — Утверждение... честно, — склонив голову, отвечает техножрец. — Коллектив Амарнат был ошибкой. Моей ошибкой. Я исправил ее, похоронив пять шестых себя во тьме небытия. Хвала Омниссии.       — Ты не жалеешь, что отверг себя настоящего?       — Амарнат не стоит жалости. Данный проект был ущербен на уровне базовых установок. Зараза сомнений и демагогии развратила его.       Сейчас Смерть освобождает Паскаля и дает ему новую цель.       Смерть опять пытается поймать в ловушку Ардженту. Но в системе Раэт-Тави сестра сама несет смерть Полусвету и оставшимся на планете культистам. И Арджента тоже больше не колеблется. Ее искренняя радость и целеустремленность столь заразительны, что даже Идира напрашивается на вылазку. Всю дорогу псайкерша обеспокоенно смотрит на сестру, твердо идущую к своей святыне. И после ее ухода Идира дольше всех медлит у шаттла, вглядываясь в метель.              — Идира, нам нужно улетать, шаттл не переживет этот шторм, — Эльрина касается плеча женщины и та, вздыхая, входит внутрь.       Через два дня мостик озаряет сияние Единственной звезды. И пока все восторженно разглядывают преобразившуюся воительницу, из угла мостика доносится тихое ворчание:       — Главное, что вернулась... А то мне без злобного зырканья и праведных речей как-то не по себе было.       — И это верно! Праведные речи — щит от тьмы. И тебе он нужен как никому! — Арджента говорит пылко, но не гневно.       — Тут спорить не буду. Мне от всей вываленной на меня тобою святости даже легчает как-то. Виски не так давит, сосредоточиться проще... — Идира пожимает плечами, словно говорит о чем-то не важном.       — Рада слышать, — кивает Арджента.       Смерть всесильна, но иногда и она промахивается. Эльрина не успевает заметить, как в руке Фроше возникает клинок — обычный штык-нож кадианского паттерна с монозаточкой и рукоятью, покрытой царапинами от долгого использования. Фроше быстрее Эльрины. Но не быстрее Хейнрикса. Дознаватель перехватывает запястье с ножом в миллиметре от лица Эльрины. Но та все равно чувствует холод вокруг. «Выпендрежник», — мысленно закатывает она глаза. Мог бы воспользоваться только своими силами.       — Где научился так бить? — спрашивает Эльрина старого слугу, чтобы хоть что-то сказать и не выдать своего секундного ужаса.       — Кадианские... ударные... Дата и обстоятельства вербовки в свиту Лорд-инквизитора... засекречены... — слуга выдавливает ядовитую улыбку.       — Кадианец, — угрюмо рычит Ульфар. — Я видел вашу породу в деле — настоящие воины. И сам ты не рожден был с дырой вместо сердца, по глазам видать. Как же такой зверь согласился стать шавкой Инквизитора. Да еще и выслужиться до ближнего круга. За что он приблизил тебя, за убийства невинных, шпионаж и запугивание?       Слабо улыбнувшись, Фроше спокойно отвечает:       — За мужество, господин.       Но никакое мужество не может помочь против Вольного Торговца, которому нужны ответы. И все же Эльрина колеблется и вопросительно смотрит на свиту.       — Мы должны узнать, насколько далеко зашел Ксавьер, — отвечает на ее сомнения Хейнрикс. — Уже Эмелина говорила, что он опасный радикал. Насколько он опасен. И насколько… — он делает паузу, — он пал. Нельзя приносить в жертву столько людей и продолжать говорить, что ты делаешь это ради них. Должен быть предел. Мы не знаем, что за оружие в его руках, и не принесет ли оно гибель всему Простору Коронус.       — Что это за план защиты Простора, что Лорд-инквизитор скрывает в тенях? — Арджента хмурится, мучительно переваривая услышанное. — Сердце мое неспокойно от этой вести, Вольный Торговец.       Смерть ступает неслышно. Но не тогда, когда с ней под руку идет Джай. Грохот вышибаемых дверей и вопли заполняют помещение. В воздухе повисает кислый запах сгоревшего фузелина. Джай больше не делает вид, что она принцесса, а действует по-солдатски грубо и быстро. И эффективно. Ей мало добить соперничающую банду. Она хочет занять их место, и она сделает это. Даже если это будет значить, что Смерть заберет того, кто был когда-то дорог сердцу.       Когда Эльрина со спутниками возвращается на площадь, еще не успев стереть кровь убитых с доспехов, их приветствует целая группа людей. Большая их часть — члены свит, приспешники, секретари, телохранители и прочие члены почетного эскорта — склоняется в глубоких поклонах и шумно приветствует Вольного Торговца. И во главе их стоит Хейнрикс, который отсутствовал при разборках с бандами Касбаллики, сославшись на неотложные дела. Рядом с ним сияет Высокий фактотум. Похоже, новость об их скором отбытии уже успела распространиться по станции.       — Ваша Светлость, — начинает Данрок, поймав удивленный взгляд Эльрины, — если нам предстоит долгая экспедиция, было бы разумно пополнить припасы. Боеприпасы, запчасти для ремонта, лучшее снаряжение... Кто знает, что нас ждет? Ваши союзники готовы предоставить все необходимое.       — Я понимаю, что погоня за Лорд-инквизитором — это исключительно дело конклава Коронус, — вторит ему Хейнрикс, — но Калькасар забрал с собой оставшиеся ударные силы Инквизиции. В нашем распоряжении только силы твоего протектората. И тех, кто решил помочь тебе, — он многозначительно смотрит на представителей Касбаллики, Имперского флота, Церкви святого Друза и даже пиратов.       Поручив наблюдение за погрузкой фактотуму, Эльрина спрашивает Хейнрикса:       — Ты ради этого оставил нас во время бандитских разборок Джай?       — Не только. Я делал запрос в местное подразделение Адептус Хисторика, — честно отвечает он и возвращает ей листок с описанием моделек из логова контрабандистов.       — А… ага, — только и может ответить Эльрина.       Она не обижается. На его месте она бы ни в жизнь не поверила.       — Я пока не нашел никаких несостыковок в твоей истории. Но… — он колеблется, — я не смог узнать, где находится аколит Сюэ. Она как будто исчезла после возвращения с Януса.       Кибелла говорит, что Смерть шепчет имена тех, кого должна забрать. Но в этот раз она говорит неправду. И доказательство тому — голова Хирургеона маджорис, которая встречает их по возвращении на корабль. Надо было взять Кибеллу с собой, мелькает мысль. Но тогда отрезана была бы голова Фроше, и они не успели бы ничего узнать. Эльрина пытается сообразить, как действовать, но часть спутников, похоже, уже давно все решила.       — Кажется, Кибелла потихоньку сходит с ума. Не пора ли ее… — говорит Идира.       — Не беспокойтесь, госпожа Тласс. Не вы одна это видите, не вам одной небезразлична жизнь Лорд-капитана... И не вы одна предприняли меры упреждения, — отвечает ей Хейнрикс.       — По-моему, спятившей она была изначально. Но я рада, что вы хотя бы теперь это замечаете! — ворчит Джай.       — Может, поделишься, что вы такое придумали? — спрашивает Эльрина Хейнрикса.       — Тебе не о чем волноваться.       — Я не волнуюсь. Я хочу знать. Или ты и дальше будешь действовать в обход моих приказов?       — И не собирался. Но твоя безопасность по-прежнему превыше всего.       — Ну нет, — твердо говорит Эльрина, — эту проблему я решу сама.       Эльрина смотрит на свою тень — она холодна и безучастна. В немигающих глазах застыло странное пустое выражение. Кажется, будто она спит с открытыми глазами. И хотя Хейнрикс против, а Заккари Вайс предупреждает об опасности погружения в чужой разум, Эльрина приказывает провести ритуал. Она спускается в царство мертвых, чтобы разбудить Кибеллу. Неумирающий восседает на троне Лорд-капитана, ибо Он Домин всея человеческой расы, и всякий трон — Его трон. Лик его грозен и величествен, и недобро сверкают глазницы отполированного черепа. Но Эльрина не испытывает священного трепета, она не верит в него. Она не опускается на колени. Она не просит. Она требует, как у равного. Неумирающий Император усмехается костяной усмешкой, бросает взгляд на Эльрину, и та чувствует, что что-то внутри умерло навсегда. Ибо за гордыню пред ликом Смерти всегда приходится платить тяжко, но стоит она того.       Смотрит Неумирающий дальше и молвит — и слова сии надлежит хранить в сердце, как величайшую молитву, ибо наисвятейшим пребывает их исток: «Я знаю тебя, Домин. Знаю твое сердце. И мягкость, живущую в нем. Многие, что должны были уйти ко мне, остались жить по воле твоего сердца. Но я не сержусь, ибо все они все равно придут ко мне». — «Я сделаю все, что смогу, чтобы это случилось, как можно позже», — с трудом шепчет Эльрина. Ведь смерть всегда глупа и нелепа, и после не бывает ничего.       Сегодня Эльрина предотвращает одну смерть. Но не может предотвратить другую.       Ведь Смерть всегда неожиданна. Хотя и не для всех. Висирь точно не простой человек, раз смог спланировать свою. Вероятно, Хейнрикс и Идира не так уж неправы насчет ткачей и их умений читать Имперское Таро.       Кибелла тоже облачается в новый доспех. И тоже больше не колеблется.       — Старик умер в крови по колено, в попытке прикончить самого близкого человека, — качает головой Идира. — Я-то думала, так умирают съехавшие с катушек псайкеры, а оно и вот так бывает.       — Непростой выбор, — сочувственно говорит Хейнрикс, и складка прорезает его лоб от мысли, которую он не озвучивает.       Но Эльрина догадывается, о чем он думает.       — Общность единиц, именуемая Кровавой паутиной, свершила обновление. Обновление приветствуется, оно препятствует энтропии, — Паскаль почтительно приветствует нового Висиря.       — Ты просто радуешься, что оказался не единственным, кто сразил своего наставника, в нашем тесном кругу, — фыркает Джай.       — Прекрати, Джай, на этом корабле все хороши, — пытается осадить ее Эльрина.       — Да? Что-то не припомню…       — А вот я припомню, — Эльрина даже не думает. — Как ты там назвала своего бывшего учителя и любовника, прежде чем пустить ему пулю в лоб? Юст, кажется?       Джай лишь молча смотрит в ответ. Хейнрикс тихонько кашляет, и Эльрина трусливо отводит глаза. Твою же…       Теперь их путь должен лежать к Вратам Септента, но Смерть вмешивается опять. Она ступает по Даргонусу, и в этот раз ее слышат все. И громче всех сходящие с ума псайкеры. Сообщения говорят о том, что улей Сципиона охвачен скверной генетического искажения. Те же выродки, от которых они недавно избавлялись на флагмане, то же проклятое племя, тот же характер уродств, та же подлая тактика. И если когда-то давно у Эльрины закрадывалась мысль о милосердии к даргонусским мутантам, сейчас она приказывает готовить огнеметы и спешить в столицу.       Прислонившись к стене подъемника Эльрина думает о том, что надо справиться о состоянии Кибеллы, покаяться перед Джай и придумать какой-нибудь шикарный подарок для нее, проверить поставки у Данрока, постоянно следить за сообщениями с Даргонуса… Нет, надо прекратить думать и просто добраться до постели. Но на ее лице сама собой расцветает улыбка, когда она входит в спальню. Хейнрикс лежит на кровати, уткнувшись в смартфон. Она даже застывает при входе на несколько секунд — настолько картина сюрреалистичная и одновременно до боли знакомая. Она уже где-то видела это.       — Тебе не надоело их рассматривать? — спрашивает она, устраиваясь рядом. — Ты как будто впервые видишь Землю. Ты сам где бывал?       Он поднимает на нее глаза, и она тут же понимает, какую глупость сморозила.       — Извини.       Вряд ли Схоластика Псайкана отпускала своих воспитанников на прогулки по планете.       — Лучше ты расскажи мне еще о древней Терре, — просит он не в первый раз.       — Земле, — машинально поправляет она и начинает рассказывать. О туманах над набережными, о низких стальных облаках над рекой, о мягком песке под ногами, о залитых солнцем зеленых улицах, о счастливых людях, которые держатся за руки и целуются прямо на виду у всех. Она иногда жалеет, что она не телепат. Как было бы здорово показать ему все это. Ведь фотографии не передают и десятой части того, что у нее в голове.       — Тебя кто-то ждет дома? — задает он неожиданный вопрос.       — Семья, — она пожимает плечами.       — А кто-то… более значимый?       — Ты считаешь, я могла бы начать другие отношения, если бы у меня там кто-то был? — уже готова возмутиться она.       — Это значит, что когда ты вернешься, ты их не начнешь? Или я не считаюсь?       И ее поднимавшееся возмущение утихает. Она всю дорогу злилась на него, что он не мог сделать выбор, а сама оказалась эгоистичной лицемеркой. Ведь как приятно чувствовать, что кто-то у твоих ног. Полностью принадлежит тебе. Несомненно, тешит самолюбие. Она морщится от отвращения к себе.       — Не когда, а если, Хейнрикс.       — И все же?              Сильный, но такой уязвимый. Гордый, но так ищущий признания и близости.       — Тебе уже мало здесь и сейчас?       — Здесь и сейчас я хочу большего.       Может это усталость, может тревоги последних дней, может близость Смерти, которая только что не дышит в затылок, но она понимает, что сейчас тоже хочет большего. И что вопросы, которые она все это время задавала себе — Что она приобретает? Что теряет? Как сделать выбор? — больше не имеют смысла. Логике не пробиться сквозь упрямое «я не могу без него». Я не хочу без него. Я сделаю все, чтобы он был счастлив. И она тоже больше не колеблется.