Скрой мои раны, пока я не распался.

Какавача всегда спал крайне чутко, это было скорее необходимостью, чем вещью иного плана, ведь агрессивно настроенное племя катика не знало дня и ночи, ни совести, ни чести, поэтому набеги на авгинов могли совершаться и ночью, а там уж было не до сна, там лишь бы жизнь свою спасти... Поэтому парень с детства мог проснуться от любого шороха, крайне испуганно смотря во тьму и стараясь найти причину шума. С возрастом это только усугубилось, поскольку ему пришлось то выживать одному, то терпеть ужасные вещи в рабстве с жестоким хозяином, то жить в заключении, где его также избивали. Короче говоря, он не имел ни единого шанса на нормальный сон на протяжении всей своей жизни. А если прибавить к этому ещё и бессонницу из-за нескончаемого потока мыслей, сожалений и воспоминаний, то картина становилась ещё печальнее, но он действительно не мог спать, пока не устанет за день достаточно. Только вот вчера он более чем устал, причём во всех смыслах, хотя в моральном всё же больше. В любом случае для него это было хорошо, ведь это было шансом на нормальный сон, вот только утро не совсем задалось. Точнее, само утро ни при чём, но вот его чуткий сон сыграл с ним злую шутку даже на новом месте, хотя неудивительно, что сменив привычный порядок он стал ещё тревожнее и беспокойнее. Но если вернуться к ситуации, то дело было в небольшом непонимании. Рацио вчера заметил, что у Какавачи очень много различных ссадин и гематом, что вполне себе ожидаемо, поэтому утром хотел занести ему мазь, которая помогла бы быстрее заживить эти раны, а с тем и оставить записку, которая пояснит его действия, а будить парня в планы доктора не входило. Действительно, Веритас довольно тих, но не знал о том, что авгину хватило бы и не очень сильного дуновения ветерка, чтобы проснуться. Стоило Рацио приоткрыть дверь, как Какавача испуганно подорвался, шумно выдыхая, чем ужасно напугал доктора... Они молча смотрели друг на друга в лучах уходящего рассвета: Веритас, который сам испугался столь внезапного движения, и Какавача, который не успел проснуться, но уже пребывал в ужасе в попытках отдышаться. Рацио шумно выдохнул, наконец-то придя в себя. Очень хотелось то ли выругаться, то ли предъявить претензию, то ли крайне настоятельно попросить больше так не делать, но всё это, очевидно, не имело никакого смысла, поэтому он просто подошёл, положив мазь на прикроватную тумбочку. — Ты знаешь зачем это, воспользуйся в ближайшее время. — А... Д-да, спасибо... Веритас отводит взгляд. Он планировал уже идти, но раз уже всё вышло подобным образом... Да и выглядит Какавача, мягко говоря, не слишком хорошо, сейчас он вызывает даже не сочувствие, а что-то вроде жалости, поэтому борясь с желанием закатить глаза и сказать какую-то колкость, доктор говорит спокойным тоном, всё же, он тоже человек. — Как ты... себя чувствуешь? — Я? — авгин на мгновенье растерянно смотрит на него, будто не веря, что кому-то есть до этого дело, пусть даже из вежливости. — А ты видишь здесь кого-то ещё? — Рацио всё же раздражённо цыкает, складывая руки на груди. — Всё нормально, не стоит беспокойства... — А выглядишь посредственно. — Плохо сплю, но так всегда было. — Неудобно? — Нет-нет, не в этом дело, — он мотает головой, яро отрицая, будто боясь, что у него это отнимут. — Как будет время — опрошу тебя, может подберу какое-нибудь снотворное. — Ты врач? — А "доктор" в "доктор Рацио" тебе ни о чём не говорит? — Ну может... — И врач тоже. У меня восемь докторских степеней, но не думаю, что сейчас это имеет значение. Восемь докторских степеней. Абсолютно необразованному Какаваче, который в жизни в школу-то не ходил, да и в принципе едва обучен какой-то базовой грамоте, невозможно даже представить этот уровень и что это может значить. Вот только "этот уровень" сейчас с недовольным лицом стоит напротив, "этот уровень" купил его и теперь им владеет и "этот уровень" проявляет о нём заботу, хотя в некоторой степени и своеобразную, но сигониец до этого и такого не знал. — В любом случае... постарайся ещё поспать, недосып пагубно влияет на людей, а мне пора. Веритас едва не произносит логичное в обычной, но невозможное в их ситуации: "Если что — пиши". Всё же без телефона было невероятно неудобно, доктор успел пожалеть, что не позаботился об этом раньше, он мог бы избежать лишней нервотрёпки с обеих сторон, но... всё же имеем, что имеем, сегодня же эта оплошность будет исправлена. Не дожидаясь ответа, Рацио выходит из комнаты, оставляя авгина в смятении уже который раз. По итогу он лег обратно, накрылся и прикрыл глаза, ощущая сильную усталость. Возможно, ему действительно стоит поспать пока есть возможность... Жаль только, что он не может отоспаться за всю жизнь в страхе разом, ему на самом деле так бы этого хотелось... Во второй раз он просыпается через несколько часов, время близится к полудню. Сонно потянувшись, садится, впервые за огромный промежуток времени чувствуя себя отдохнувшим. Это всё ещё казалось странным. Ему не нужно ни от кого бежать, не нужно ничего терпеть, не нужно бояться, не нужно страдать... Он просто проснулся в уютной кровати, как любой среднестатистический человек, будто всё так и должно быть. Оказывается, так хорошо, когда у тебя есть время на передышку, вечная гонка и игры с судьбой могут утомлять даже таких азартных людей, как Какавача. На самом деле нельзя сказать, что он безоговорочно верит Рацио. Нет, просто ему не хочется омрачать такой хороший момент подобными мыслями, а так он вряд ли когда-либо сможет принять за чистую монету слова даже невероятно искреннего человека. Он привык везде искать подвох, чтобы знать к чему быть готовым, и лазейки, чтобы знать, как избежать худшей участи. К тому же, волей к жизни он давно уже не горит, однако судьба ему не благоволит, поэтому он продолжает влачить своё бренное существование, особо не видя в этом какого-то смысла. Однако то, что он на полдня остался один в большом, а самое главное — чужом, хозяйском доме, — было некомфортно. И это мягко говоря. Он не знает, как себя вести, что делать и как чувствовать... Может, по всему дому и вовсе расположены скрытые камеры, которые следят за каждым шагом Какавачи, и Рацио ушёл, только говоря то, что он может действовать, как сам захочет, а на самом деле наблюдает за ним. Эта мысль завертелась в нём, вызывая только паранойю. Нет, на самом деле никаких камер нет и не было. Рацио есть чем заняться вместо того, чтобы как одержимый смотреть, что там творится дома. Тем более, что изначально он жил один, и менять это не планировал. Вот например сейчас он читает лекцию беспросветно тупым студентам, из последних сил борясь с желанием кинуть в кого-нибудь мелом, потому что их ответы на его вполне себе очевидные вопросы просто оскорбляли барабанные перепонки, ему почти стыдно, что он напрягает свою сенсорную систему, чтобы в ответ получать это. Казалось, перерывы в лекции нужны были в основном ему, чисто потому, что было нестерпимо выносить такое продолжительное время, он просто нуждается в том, чтобы надеть свою гипсовую голову и отключиться от этого всего. Правда есть один нюанс: когда он отключается от преподавания, то начинает думать о том, что сейчас происходит дома: как там Какавача и что там вообще делается. Он может быть сколько угодно выдающимся, но всё же остаётся человеком, которому не чуждо волнение и переживание, даже если он это не демонстрирует и в принципе скрывает ото всех. Вообще, несмотря на то, что его понимали от силы пару студентов из аудитории, винить в этом остальных довольно сложно, потому что его не понимает и абсолютное большинство преподавателей, а когда с ним кто-то соглашается, то Веритас наоборот ощущает, что ошибся сам, потому что шанс того, что его поймут, является почти отрицательным. Несмотря на это, ему искренне нравится его педагогическая деятельность. Он привык к непониманию, сомнению, а то и осуждению, но его это волнует не так сильно. Всё же не все могут понять то, зачем он всё это делает, ведь его цель состоит не столько в том, чтобы дать какой-то определённый материал, нет, его цель в том, чтобы распространять знания, постепенно искреняя болезнь под названием "глупость", ибо незнание — грех, а знание — привилегия, которую не все имеют, но отчаянно в ней нуждаются. Подтверждением сего факта является Какавача, он этим несправедливо обделён, что Рацио и хотел исправить, сколько бы времени это не заняло. К тому моменту, как очередной перерыв у Веритаса подошёл к концу, авгин всё же нашёл в себе силы, а главное — смелость встать с кровати, что действительно требовало титанических усилий. Теперь, когда он был один, он решил детально осмотреться, чтобы не допускать постыдных оплошностей при хозяине. Однако... его взгляд падает на мазь, которую ему оставили, из-за чего осмотр чужих вещей он начинает с себя. В комнате висит ростовое зеркало, заприметив сей объект, парень подошёл к нему, паралельно снимая с себя футболку. На нём было не так много шрамов, чтобы не сильно испортить товар, понижая его цену, но конкретно гематом и ссадин всё ещё немало. Для того, чтобы оставить шрамы легче было бить чем-то, а то и прямо резать или хлестать, но в заключении КММ в основном его били ногами, брезгуя касаться "это" руками, а массивные и тяжёлые сапоги униформы не способны оставить чрезмерно глубокого внешнего следа, который будет слишком долго виднеться, но про внутренние повреждения никто не говорил, да и не раздевали его для подобных осмотров, поэтому в основном весь урон приходился на груди, в меньшей степени живот, немного руки и ноги. Хотя, насколько он помнил, спина тоже не избежала этой участи, но ему слишком тяжело и неудобно обрабатывать раны там самому, даже рассмотреть нормально это довольно проблематично, поэтому он просто оставил это на самотёк, сосредоточившись на остальном. Мазь жглась, оставляя после себя не самые приятные ощущения, но Какавача понимал, что это необходимо, чтобы эти отвратительные сине-фиолетовые следы на теле поскорее прошли, поэтому терпел. Закончив, он замер, просто смотря на своё отражение в зеркале. Сам у себя он вызывает крайне смешанные чувства, но одним из первичных желаний в данном положении является вырезать отвратительную метку с шеи, лишиться этих ужасных глаз, приносящих ему только проблемы и просто голыми руками разбить зеркало, чтобы больше не видеть себя, хотя он и без того давно не был чем-то целостным, возможно, отражение в осколках сильнее выразит то, что он из себя представляет. Только ничего из этого он сделать не может, хотя если присмотреться, то можно заметить множество мелких шрамов рядом с его товарным номером, он пытался перекрыть его порезами, просто водил ножом вокруг него от злости и безысходности. Вот только, к сожалению, на метке это никак не сказалось. С большей вероятностью она была сделана с пониманием того, что кто-то мог попытаться лишиться её подобным образом, поэтому и предотвращала такой исход... А жаль. Ладно, когда с одним делом уже было покончено, действительно нужно было нормально осмотреться дома, потому что, по мнению Какавачи, тут вполне можно потеряться, если не знать, что где находится. Прикрыв за собой дверь, он решается сначала пройтись по второму этажу, на котором находится несколько комнат. Насколько он помнил, комната Рацио тоже где-то здесь. В любом случае, он не собирается рыться по чужим вещам, просто хочет попытаться запомнить где что находится... Волей случая он зашёл в ванную. Вторую ванную в этом доме. Что ж, у богатых свои причуды... Она была такой же большой, как и та, что была внизу, но немного отличалась по антуражу. Действительно, две одинаковые ванные были бы похожи на помешательство или скудность фантазии... Рядом с ванной комнатой расположен санузел, ну, там ничего сверхъестественного не находится. Оставалась ещё пара комнат, по предположению Какавачи — библиотека и комната, собственно, Веритаса. Ну, так и оказалось. В чужих вещах он ничего делать не собирается, поэтому просто приоткрыл комнату, убедился в своей догадке и закрыл её обратно, но вот за оставшейся дверью скрывалось то, что его действительно поразило... Библиотека оказалась огромной, слово "большой" тут не сказал бы даже Какавача, который не шибко разбирается в смыслах слов. Видно, что к ней есть выход и с первого этажа, проще говоря, она двухэтажная. Поразительно, что Рацио собрал, хранит и ценит столько книг в век, когда всё давно перешло на электронные носители, хотя было именно в бумажных книгах то, что в себе не может передать техника, так думал и Какавача, который по своей сути едва может читать. Всё ещё поражает что такой образованный, и скорее всего, известный человек, как Веритас просто... купил его. Хотя тому явно не нравится эта буквальная и правдивая формулировка, но факт остаётся фактом. Впрочем, особо долго такому, как авгин оставаться в библиотеке смысла не имеет, не то чтобы он может узнать тут что-то новое. Пришло время спуститься на первый этаж, Какавача и решил сделать это через библиотеку, так проще, но вот вышел по итогу он в совсем неизвестном коридоре. Хотя вчера именно на первом этаже провёл больше времени, он искренне смог запомнить где была кухня и местная ванная, но что это... Пройдя чуть дальше, он увидел одну единственную дверь и, естественно, решил заглянуть туда. Оказалось, за ней находится лаборатория. Авгину начало казаться, что если он найдёт в этом доме какой-нибудь спортивный комплекс, то он уже не будет удивлён. Хотя, судя по телосложению Рацио, где-то хотя бы какое-то подобие спортзала быть должно. Что же, в науке Какавача смыслит целое ничего, поэтому, обойдя пару раз все оборудование и колбочки, о предназначении которых он понятия не имеет, он вышел оттуда, сумев через коридор вернуться в главный зал. Насколько он помнит, он не ходил только в одну сторону, поэтому туда и направился. И что он там обнаружил? Правильно, спортзал. Просто нечто, а не дом! Различных тренажёров немало при том, что даже сигониец понимает, что большинство из них не только исключительно спортивного назначения, но и медицинского, что довольно очевидно по множеству датчиков у той же беговой дорожки. Ох уж эти медики... Хотя следить за своим состоянием правильно, правда, сам он следить за собой абсолютно не умеет, хотя если бы он чересчур осторожничал, то вряд ли бы дожил до нынешних лет. Что ж... Он осмотрел весь дом, примерно запомнил хотя бы расположение большинства помещений, но по его собственному мнению, ему и не понадобится знание некоторых из комнат, хотя... Возможно, у Рацио на него были и иные планы. На самом деле, когда он ходил по всему дому, пытаясь сориентироваться и запомнить что где находится, парень в какой-то момент ощутил себя лабораторной крысой, которую бросили в лабиринт, чтобы посмотреть, как быстро она сможет его пройти и сможет ли вообще. Так вот, он смог, но верно ли его видение ситуации? Для него самого? С большей вероятностью да. Для Веритаса? Он бы с большей вероятностью был бы не в восторге от данной интерпретации его редкой доброты, но их миры слишком сильно отличались, чтобы они быстро смогли прийти к взаимопониманию и согласованию. На самом деле Какавача успел проголодаться за это время, что и неудивительно, учитывая, что время постепенно клонилось к вечеру. Если несколько дней голодать, то через пару дней перестаёшь ощущать эту мучительную нужду в еде, ты просто ощущаешь постепенно ухудшающееся самочувствие и уходящую силу, но если вновь поесть, то... То чувство голода и нужды в питании вернётся. Вот так было и сейчас. Только авгин привык есть по минимуму или вообще не есть, как его покормили, и он, естественно, захотел ещё, но... Ему было стыдно взять чужое. Он умел готовить, не слишком хорошо, для выживания вполне достаточно, но обычно он различными способами добывал это сам, а сейчас... Сейчас он может лишь взять у другого. Это некомфортно, неловко, он ненавидит это чувство "долга", быть кому-то должным просто выбивало его из колеи, поэтому он, если такая ситуация случалась, старался моментально всем всё отдавать, но сейчас он не сможет этого сделать. Поэтому, проще было и не "брать в долг", а перетерпеть, всё равно ситуация не критическая, и он спокойно выживет и без этого. Да, Рацио говорил, что он может брать всё, что захочет, но он... просто не в состоянии. В случае чего можно будет просто сказать, что не был голоден, а это обычно отметает множество вопросов. Какавача понятия не имеет, когда конкретно возвращается Веритас, поэтому просто вернулся в комнату, надеясь, что осталось не так много времени. С одной стороны, ему не слишком комфортно находиться с человеком, который его купил, даже если он и проявляет доброту, но с другой... ему действительно очень скучно, он не знает, чем себя занять. Из всего, что он может сделать, предпочёл погрузиться в свои мысли, отключаясь от реальности и проваливаясь в полусон в ожидании Рацио. Веритас пришёл через какое-то время, с усталым видом входя в дом. В Пир-Поинте торговые центры на каждом шагу, но после дня чтения лекций желание говорить с людьми на отрицательной точке, помимо одного маленького исключения, которое сейчас дремало на втором этаже. Ладно, дело было не в этом, а в том, что телефон он Какаваче купил, но вера в человечество понизилась, а вот желание встать на путь Разрушения после трудового дня значительно возросло, а он и сам не понимал хочет ли он посидеть в тишине или всё же говорить с сигонийцем. Однако выбор был сделан за него, когда, услышав шум, авгин неловко выглянул со второго этажа, смотря на Веритаса. Ладно, возможно это было не так уж и плохо. — С возвращением, — раздаётся немного неуверенный, но все же довольно звонкий голос Какавачи. —Ага... Давай сразу на кухню, там проще поговорить будет. Парень кивает, спускаясь к Рацио, а после идёт на кухню, отмечая, что доктор выглядит слегка уставшим, правда, они знакомы слишком мало, чтобы это помогло определить какие-то поведенческие особенности в этом состоянии, но что ж... вот и узнает, в случае чего. Когда они сели за стол, авгин сначала потупил взгляд, не уверенный в том, как себя вести, но после поднял глаза, и даже больше, он посмотрел Веритасу прямо в глаза, еле сдерживая лёгкий смешок, отмечая, что у того слегка потекла подводка. — Не имею никакого желания обсуждать работу, поэтому можно перейти сразу к интересным вещам: расскажи о себе. — О себе? Не совсем понимаю, что могу о себе рассказать. — Ты не казался мне человеком, у которого есть проблема с самопрезентацией, или я ошибся? — Ахах, ты об этом... Понимаешь, когда я вижу, что мне есть смысл вести себя вызывающе и нагло, то я веду себя так, моё поведение целиком и полностью зависит от ситуации, но в таких ситуациях я ещё не бывал, поэтому не понимаю, как себя вести и чувствую себя растерянно. — Забавный способ сказать, что ты не уверен в себе и даже боишься, но оно и понятно. Ладно, если тебе проще по вопросам, то начнём. Что значит твоё имя? — А вопрос на оценку? — А мне за неверный ответ в тебя мелом кинуть? Или на пересдачу отправить? — Какавача просто рассмеялся, а Рацио закатил глаза, прикрывая лицо ладонью. — Ты либо паясничаешь, либо молчишь и смотришь в пол, ты можешь прийти к среднему арифметическому значению этих переменных? — Боюсь, я слишком плох в математике для такого... — прежде, чем Веритас ещё сильнее разочаруется в нём, парень всё же возвращается к изначальной теме, — "Какавача" значит дитя, благословенное Треокой Гаятрой, ну или Фэньгэ Биес или Матерью Фэньгэ, у нее много имён, но суть одна. Лицо доктора изменилось моментально, причём на довольно забавно недоумённое, но с тем и заинтересованное выражение. — Почти стесняюсь спросить, но можешь объяснить? Поразительно, но я ни разу не слышал имя этой, как я полагаю, богини. — Оно и ясно, это вера авгинов, не думаю, что кто-то извне слышал об этом. Но ты правильно понял, Треокая Гаятра наша богиня, мы не придерживаемся учения об Эонах. "Какавача" — от дня Какавы, мой день рождения, и важнейший день для авгинов, правда, в этот день нас и истребили... Иронично, да? — сигониец говорил спокойно, но было очевидно, что это крайне тяжёлые и травмирующие для него события, даже сейчас на его лице прослеживалась горькая улыбка. Это понимает и Рацио, поэтому старается хотя бы немного смягчить свою обычную манеру речи. — Это бесчеловечный и абсолютно непростительный проступок. Насколько я знаю, они понесли наказание за свои деяния, но по моему мнению, даже смерти было бы мало, чтобы искупить вину. А тебя так назвали исключительно из-за даты рождения? — Нет, у нас считалось, что если у человека цветные глаза, то это символ удачи, подарок от Треокой Гаятры, и знак того, что она присматривает за этим человеком. Ну, как я и говорил, удача моя сильная сторона. — Интересно... И в чём же проявляется твоя удача? Я уже говорил, не слишком похоже, что ты счастливо жил. — Ахах, нет, но... Я же выбиваюсь из всех этих ситуаций, даже если не должен был, что это, как не удача? К тому же, азартные игры, русская рулетка, благоприятные стечения обстоятельств, на самом деле примеров немало. Разве тот факт, что я один единственный выживший, не делает меня удачливым? Меня так в КММ "счастливчиком" назвали. — Как по мне, это делает тебя только более несчастным и одиноким, но ладно... И, серьёзно? Русская рулетка? — Бывало, а что? Хочешь сыграть? — Пожалуй, откажусь. Не являюсь фанатом глупых, бесполезных и неоправданно рисковых действий. — Как скучно... А как же риск? Адреналин? Импульсивность? — Как прекрасно, ты перечислил всё, чего я стараюсь избегать. — Почему? — Какавача с искренним непонимаем склонил голову немного вбок. — Потому что я ценю стабильность, развитие и самосовершенствование, а к решению различных вопросов стоит подходить с холодной головой и рациональной оценкой ситуации, — Какавача хотел вставить ещё пару слов на эту тему, но его прервали весьма чётким и понятным, — Ладно, довольно этой бессмысленной полемики, это интересно, но я на данный момент не в состоянии для дискуссий по случайным темам, поэтому вернёмся к более животрепещущим вопросам. Насколько я помню, ты говорил, что у тебя бессонница. Как давно? — А... Всю жизнь, сколько я себя помню. — Почему? — Скажи, как часто тебе отвечали на этот вопрос чем-то помимо "не знаю"? — Не часто, я довольно редко практикую конкретно врачебную деятельность. Так ты ответишь? — Потому что не так часто выпадает возможность спать спокойно, когда ты в бегах или когда на тебя совершаются набеги посреди ночи. Я привык сильно нагружать себя, чтобы уснуть, хотя и в таком случае сплю очень чутко. — Ну, в таком случае всё вполне понятно и объяснимо. Сейчас дам тебе один препарат, должно помочь. Ах, кстати, завтра мы поедем в центр покупать тебе нормальную одежду. — Хорошо... Стоп, что? — Что? Я же ещё вчера сказал, что скоро куплю тебе нормальную одежду. Тем более, раз мы завели эту тему, то вот, теперь это твоё, — Рацио со спокойным лицом, не показывая лишних эмоций, даёт ему телефон, который купил, а Какаваче от этого становится почти дурно. И от факта, и от слов, что это его. Даже он сам себе не принадлежит, как у него может быть что-то собственное? — Что за лицо? — Я просто... Мне абсолютно нечем отплатить, ты не должен был... — Ах, вот в чём дело. Я посчитал, что так нужно, поэтому и сделал это, зачем усложнять всё и считать, кто кому должен? Особенно учитывая, что у тебя нет возможности нормально жить самому, это просто необходимость в современном мире. Не зацикливайся на этом, во вселенной так много нового и неизведанного, а ты собираешься переживать из-за таких мелочей? Абсурд и глупость. Вот только для кого-то это действительно ничего не стоящие мелочи, а чья-то жизнь стоит, по всей вероятности, меньше, чем данный телефон, поэтому всё так тяжело. Довольно парадоксально, что он не испытывал ни капли стыда, ни угрызения совести, когда воровал, обманывал, нагло манипулировал, но когда ему что-то фактически дарят, то... он чувствует себя плохо, мягко говоря. В горле встал ком, авгин почувствовал удушье, которое обычно предшествует слезам, но это бы просто добило его и так пострадавшую гордость, поэтому он опускает взгляд в пол, надеясь, что слегка влажные глаза не будет видно за длинной челкой. — Я просто не привык к такому, образ жизни до этого не позволял роскоши, — лёгкий надрыв голоса всё равно было прекрасно слышно, но когда парень услышал, что Рацио встал со своего места, то вздрогнул, слегка опасаясь того, что может произойти. Ну, возможно грозная фигура Веритаса на фоне Какавачи, который только сильнее сжался, выглядела действительно устрашающе, вот только доктор только взял его за подбородок, приподнимая чужое лицо, с лёгким прищуром смотря в яркие, разноцветные, но влажные от слёз глаза, спокойным, слегка успокаивающим тоном произносит: — Всё нормально, если тебе хочется плакать, то плачь. Не жмурься так, я же не бить тебя собрался... Ты сильно зажимаешься передо мной, и я понимаю, что нужно время, но опять же хотел сказать, что это абсолютно бессмысленно, я не желаю тебе зла, совсем наоборот. Стой, это не был призыв плакать сильнее... — из Рацио был так себе эмпат и "подушка для слёз", поскольку теперь он растерянно смотрел на всё сильнее плачущего сигонийца, чье красивое лицо сейчас держал,  — Ну... всё хорошо, теперь всё в порядке, ладно? Слезы так же нормальны, как и смех, ты многое пережил, ничего, если ты выпустишь это. Веритас ощущал себя, будто успокаивал ребёнка, а не довольно взрослого юношу, хотя, учитывая его жизнь, подобное вовсе неудивительно, у него не было времени побыть ребенком, не было времени быть слабым и уязвимым, а тут появился Рацио со своей неловкой и экстравагантной заботой... Но всё это не меняло того, что доктор не совсем понимал, как действовать. Его обнять? Попытаться объяснить, что все будет хорошо? В теории он был хорош в психологии, а на практике... Скорее, он сам довел бы пациента, чем иные обстоятельства. Ладно, решение все же было принято, поэтому он замолчал, немного наклоняясь, слегка неловко, не особо навязчиво, просто успокаивающе обнял Какавачу. Они провели так какое-то время, пока Рацио не удостоверился, что чужое дыхание и сердцебиение в норме, что и свидетельствует о том, что парень успокоился. Веритас отстраняется, смотря на чужое лицо, покрасневшее и влажное от слез. — Тебе лучше? — Да... Прости за э— — Хорошо, тогда можешь пойти к себе, я зайду попозже, — доктор явно специально прерывает часть, которую слышать никакого желания не имел, а Какавача был не в том состоянии, чтобы спорить и препираться, поэтому просто пошел к себе, попутно заходя в ванную, чтобы умыться. Ему было очень стыдно за свое поведение, но он не смог сдержать себя. Даже если его успокаивали, заверяли, что все хорошо, даже... обняли, он, казалось, чувствовал от этого себя только хуже. К плохому легко и быстро привыкаешь, а к хорошему... В хорошее сложно даже поверить, что уж говорить про привыкание, но... Возможно, спустя какое—то время он действительно сможет открыться и довериться, хотя бы одному человеку в этом мире. Рацио зашёл ближе к ночи, Какавача ещё не спал, после такого он сам точно не смог бы заснуть. Волосы Веритаса забавно вились после ванной, а сам он выглядел так, будто уже готовится ко сну. — Я принёс то снотворное, о котором ранее говорил, держи, — он передает таблетку и стакан воды, который авгин сразу выпивает, пока доктор продолжает, — а ещё хотел спросить, у тебя есть идеи насчёт нового имени? — А ты не сам его придумаешь? — Тебе с ним жить, а не мне, поэтому и выбирать тебе, так? — Ну... Ладно, я задумывался об этом, мне нравится Авантюрин. — Это... крайне необычный и странный выбор, почему именно это имя? — Мне нравится эта тенденция КММ: имена—самоцветы, а этот камень символизирует удачу, как я слышал, поэтому это меня с ним роднит. Да и тянет меня на всякие авантюры постоянно, поэтому все сходится. — Все ещё несколько нетипично, но принято. С сегодняшнего дня ты Авантюрин. Надеюсь, что жизнь под новым именем будет для тебя лучше прежней. — И я надеюсь... — За сим откланяюсь, спокойной ночи. — И тебе. Этой ночью он засыпал, как Какавача, преступник, гонимый авгин и тот, кому смерти желает половина Пир-Поинта, но проснется уже Авантюрин, к которому все то не имеет никакого отношения. Это его новая жизнь.