Скрой мои раны, пока я не распался.

День Рацио не задался. Он долго не мог уснуть, а даже после этого плохо спал, просыпаясь то от неудобства, то от кошмаров. Он всегда говорил, что чтение и ванная — лучшее средство для хорошего сна, но в последнее время его и это не спасает. Он стал меньше читать, хотя это всегда было его любимым видом отдыха, хобби, да чем угодно. Всему виной стресс и нервы. Всё настолько плохо, что он действительно не может вспомнить, чтобы в его жизни происходил хоть один эпизод, когда он настолько загонял себя. Он бесконечно ругался на Авантюрина за то, что тот недоедал и недосыпал, а сейчас сам этим промышлял, временами получая нагоняй уже от Какавачи. Какая ирония. Он уже плохо помнит, почему изначально избегал взаимоотношений с людьми. В своей голове он бесконечно держал установку, что это бесполезно и ему не требуется, но что-то подсказывало, что изначальная причина состоит не в этом. Будто бы он уже обжигался и ошибался, но его защитной реакцией стало избегание подобного опыта в будущем, а сама ситуация просто исчезла из головы. Человеческая психика поразительна. И вот, он уже отвык от одиночества, вновь сблизился с кем-то, а что в итоге? Рацио как-то подзабыл, что если человек интересен и разносторонен настолько, что это понравилось бы даже ему, то с головой всё в порядке быть у этого человека не может. Вот только одно дело, когда человек просто слегка нестабилен или что-то в этом роде, а другое дело — Авантюрин, которому, как казалось, с каждым днём было лишь хуже. И если раньше из этого состояния его своими методами выводил Веритас, то сейчас он сам нуждается в поддержке. Их общение менялось с контакта масок до неловкой тишины, когда кто-то всё же пытался сделать шаг навстречу, но второй не мог ответить. Это очень странно. Ты ценишь человека, действительно на многое ради него готов, но в ваших отношениях воцарилась внезапная пропасть. И ведь не могло же всё в одно мгновение обрушиться из-за пары неудачных разговоров, но они скорее послужили началом, от которого всё пошло под откос. Они оба уверено идут в саморазрушительное поведение, только каждый в своей манере. Для кого-то неоправданный риск во всём, замкнутость, молчаливость и подавленность, а для кого-то, наоборот, нервозность, беспокойство, срывы, проблемы с едой и сном. В паре слов, всё медленно, но верно шло под откос. Ситуация выходила почти карикатурной в тот момент, когда Какавача плакал в одиночестве, обнимая скульптуру Рацио в его же собственном кабинете, а Веритас замирал, почти дрожа, даже случайно увидев где-то человека со светлыми волосами в яркой одежде, что является довольно распространенным явлением в центре Пир-Поинта. Самое странное это видеть замкнутого и подавленного Авантюрина, при том, что Рацио, наоборот, нервный, беспокойный и рассеянный. Они всё также проводят время вместе, гуляют, разговаривают, но ни одно совместное времяпровождение не позволяет хотя бы немного сократить эту пропасть, по ощущениям — она только увеличивалась. У Веритаса начались проблемы на работе. В жизни у него не было проблем подобного рода, но сейчас на нервной почве появились. Он стал ещё строже, грубее, казалось, даже программу усложнил, сам того не осознавая. Дошло, что перегнул, только в тот момент, когда перед ним расплакалась самая способная по его мнению студентка. При том, что из тех трёх процентов, что его курс способны завершить, осталось от силы полтора. Несчастная девушка в слезах говорила, что не может это решить, в тот момент Рацио оглядел аудиторию и увидел, что половина либо плачет, либо на грани, а листки с заданиями кристально чисты. Впервые в жизни он объявил перерыв по личным обстоятельствам и ушёл в свой кабинет, где его просто трясло от осознания, что такой, как он, поддался эмоциям, переживаниям и страхам, которые вылились наружу и оказали пагубное влияние на работе. Но даже это являлось не единственной проблемой. Из-за плохого сна и питания, помимо раздражительности, его внешний вид был... не очень подобающим. Он довольно сильно побледнел, а под глазами стали заметны явные тёмные круги. Самого его это волновало не сильно, но каждого второго, от коллег до студентов, это неимоверно заботило. Но даже после того, как он сказал, что просто допоздна работает над новой научной работой, которую он придумал на ходу и сказал крайне уверенно, будто бы его оскорбляло то, что подобные вопросы вообще задают, оные вопросы не прекратились. Вот так к повседневному макияжу Веритаса прибавилось несколько косметических средств, чтобы выровнять тон лица, а главное — замаскировать эти ужасные синяки. Его не слишком доброжелательное отношение к коллегам было изначальным, но сейчас ситуация усугубилась, потому что он готов взорваться от лишнего взгляда, не то что слова. Весь этот комплекс проблем никак не подходил под "я занят научной работой", что было очевидно для всех, включая самого Рацио, но объясняться ни перед кем он не желает. Да и что ему сказать? "Я схожу с ума из-за отношений с человеком, которого сам и купил"? Для него вообще было нонсенсом то, что весь эмоциональный фон, мысли, да жизнь крутились вокруг одного человека. Его мир сузился до одного лишь Авантюрина, от которого он стал зависеть в множестве планов. Да кто вообще такой этот Какавача, чтобы Веритас вокруг него так вертелся? Отличный вопрос, сам доктор не мог ответить на него, точнее с большей вероятностью мог, но отказывался в это верить и признавать, уходя в отрицание всех своих чувств. Сам Авантюрин не лучше, потому что большую часть времени проводит наедине с собой, а деятельности для отвлечения не так много. Конечно, в силу этого он не ошибается в важной для него сфере, как Рацио, но парень утопает в одиночестве, своих мыслях, загонах, страхах и противоречиях, которые не может озвучить. Причём буквально не может озвучить. В те пару раз, когда он уже почти заговорил о том, что его гложет, у него пропадал голос, он начал заикаться и путаться в словах, естественно, так ничего и не говоря. По отношению к Веритасу он ощущает стыд, страх, волнение и ещё множество неясных и смешанных эмоций. Какавача определенно уважает доктора, привязан к нему, привык, любит проводить время вместе и, безусловно, бесконечно благодарен за всё, что Рацио для него делает, но... Через себя переступить он все же не может, слишком боится. Боится реакции, боится, что его оставят, боится, что не поймут и осудят, поэтому и предпочитает врать и молчать. Возможно, всему этому недоразумению пришла пора положить конец. Вопрос только как? Что же, у каждого из этой пары свой ответ на этот вопрос, но импульсивность и радикальность Авантюрина берёт верх, поэтому именно он переворачивает ход игры, вынуждая Рацио приспосабливаться и адаптироваться к ситуации, которую Какавача создал в полуистерическом состоянии, просто устав от этого всего, желая со всем покончить. Абсолютно со всем. Веритас сегодня в ужасном настроении, казалось, что обычное, и без того неприятное утро, усугубилось в несколько раз. Все валилось из рук, начиная с того, что стрелки нормально получились раза с седьмого, когда руки уже тряслись от злости, заканчивая тем, что у него оказался разряжен рабочий ноутбук, а одежда мятая. Он достаточно раздражен, чтобы начать кричать на любого, кто в его сторону криво посмотрит, но это утро предоставило ему гораздо большее... Обычно Авантюрин просыпается после первых же его шагов и спускается на кухню, но сейчас его там нет. Это непривычно, но учитывая настроение Рацио, возможно, это к лучшему, пусть доктор слегка успокоится, а как приготовит завтрак, позовёт Какавачу. Веритас готовил, постепенно стараясь успокоиться, вот только в этот же момент авгин наверху не спал, а апатично сверлил взглядом стену, пытаясь решиться на крайне глупое и безрассудное действие. Русская рулетка. Заряженный револьвер с одним патроном лежит у него на столе, пока Какавача пытается решить, хочет ли он испытать это вновь. Грубо говоря, сейчас он хочет это не для того, чтобы удовлетворить свою страсть к азарту, а скорее как попытку убить себя, но опять же, в своём стиле. На самом деле он пытался убить себя множество раз, но, казалось, слишком удачлив для того, чтобы умереть от своей руки. Помимо этого почти болезненная обсессия на то, чтобы смерть была красивой, делала всё дело, не позволяя просто выстрелить себе в висок из полностью заряженного огнестрельного оружия. В этом не было бы изящества, красоты, романтики... Но если бы он играл в русскую рулетку, а летальным стал бы пятый, а то и седьмой, последний возможный, выстрел, то это бы его уже более чем удовлетворило. Если говорить про другие способы, то он пытался вешаться пару раз, пытался вскрываться, но.. это гораздо тяжелее и мучительнее, чем он представлял в своей голове. Для того, чтобы прыгать с высотки, нужно найти высотку, как и в случае с утоплением. Довольно интересным оставался вариант с отравлением таблетками, но... раньше у него их банально не было, а сейчас... Сейчас он занят револьвером, возможно, он попробует это позже. Какавача прекрасно слышит, что Рацио хозяйничает внизу, но сейчас ему слегка не до этого. Его тошнит, ему совсем не хочется есть. Ночь, к слову, тоже была бессонной, поэтому эти часы были заполнены бессмысленным листанием ленты соцсетей и различными загонами. Авантюрин... устал. Он действительно просто устал, но ни один из видов отдыха не позволяют почувствовать себя лучше, отношения с самым близким человеком рушатся, он просто не выносит всего этого. Хочется уснуть и не проснуться. Тем временем Веритас закончил. Он поднимался по лестнице наверх, наконец-то хоть немного придя в себя, но в одно мгновение он остолбенел, а после сорвался на бег, когда абсолютно безошибочно услышал глухой удар, а после, будто, звон бьющегося стекла из комнаты Какавачи. Рацио не успел подумать, в его голове не находилось ни единой мысли, он исключительно на инстинктах и рефлексах добегает до комнаты, распахивает дверь и видит, как Авантюрин стоит напротив разбитого зеркала с револьвером у виска, медленно переводя взгляд на доктора, интуитивно отводя за спину окровавленную от импульсивного удара руку. Воцарилась мёртвая тишина, казалось, парни даже не дышали. — Что ты..? Аван... — в голове Веритаса царит абсолютная пустота, даже давящая тишина, на лице читается очевидный страх, причём очень сильный, а язык заплетается, из-за чего в речи появились несвойственные ему запинки. Он так и стоял в дверях, спустя какое-то время попытался сделать небольшой шаг вперёд, но его грубо притормозили: — Стой на месте! И Рацио хотел что-то сказать, возражая, но Какавача с уверенным взглядом вновь навёл палец на спусковой крючок, лишь небольшое давление и произойдёт выстрел, поэтому доктор останавливается, умирая от злости и страха одновременно. Если бы Авантюрин навёл револьвер на Веритаса, то он бы и глазом не моргнул, ему всё ещё всё равно на то, что прошлого хозяина авгин убил, так было изначально, а сейчас в добавок к этому Рацио просто... чувствует, интуиция подсказывыет, что Какавача в жизни бы не выстрелил в Веритаса. Зато выстрелил бы в себя. Это знают оба. — Авантюрин, что ты делаешь? Давай ты уберёшь револьвер и мы спокойно поговорим. — Я не хочу. — А чего ты хочешь? — Наконец-то поймать свою пулю. Вновь гробовая тишина. Рацио пытался рассчитать, успеет ли он выбить оружие из рук Какавачи, пока тот не выстрелил, но при этом и самому случайно не выстрелить, пока будет совершать все эти действия... К сожалению, расстояние между ними слишком велико, а идти на неоправданный риск Веритас сейчас никак не может. — Док, назови цифру от одного до шести. — Что? Зачем? — Поиграем. — Авантюрин! Хватит, давай просто спокойно всё обсудим. Откуда у тебя вообще револьвер? — Рацио попытался слегка отойти от темы, да и этот вопрос его действительно волновал. — Так ты забыл? Около недели назад ты дал его мне, когда мы говорили про самооборону. Ты говорил, что я должен суметь защитить себя, даже если тебя не будет рядом. Точно. Как доктор только мог забыть?.. Хотя с такой жизнью он не удивился бы, если бы он имя собственное забыл, слишком много проблем в последнее время. — Вот именно, тебе его дали для самообороны, а не самоубийства, поэтому хватит. — Это ещё не самоубийство, а небольшая проверка моей удачи. Мало того, что Рацио передёрнуло от этого "ещё", так и сама фраза не несла абсолютно ничего хорошего, он только вновь собирался сказать хоть что-то, как услышал щелчок спускового крючка, видя, как в этот момент лицо Авантюрина меняется на истерическую улыбку. — Видишь? Да что мне будет? — Какавача, я умоляю, прекрати. Это не смешно. Это изначально не было смешно! На мгновение выражение лица вышеупомянутого меняется. Казалось, он впервые за долгое время услышал "Какавача" от Веритаса, а не уже приевшееся "Авантюрин". Слово "умоляю" тоже имело не последнюю роль, ведь учёный может просить, настаивать, но авгин не может вспомнить, чтобы до этого момента его о чём-либо умоляли, поэтому оружие слегка отвёл, почти неосознанно. Рацио этот жест заметил и понял, что нужно продолжать, но его вновь прерывают. — В револьвере есть место для семи патронов, я выстрелил дважды, какой шанс, что я сделаю ещё четыре выстрела и останусь жив? Хватит ли моей удачи, чтобы остановиться на последнем шансе? — Ты совсем с ума сошел?! Нет, не вздумай. Просто не смей... — Прошу, просто посчитай. — Не буду. — Считай. Иначе я пущу себе все пять в висок, что убьёт меня гарантировано. Веритас почти до крови укусил себя за губу. Нет, это простейший рассчёт, он не занимает ни сил, ни времени, но... то, что ему нужно считать, до глубины души ужасает. Он боится, он не хочет, его самого трясёт, но... больше он боится только рисковать жизнью самого дорогого и близкого человека, поэтому всё же решает сказать ему эти страшные цифры: — Одна пятая, то есть, двадцать процентов. — Ты в меня веришь? — Какавача... — Если я даже свою удачу растеряю, то какой смысл мне жить? — Не смей! Ты меня слышишь?! Если ты выживешь, то я... — Что? Убьёшь меня? — Да, Нус ради, убью. Перестань. — Чудесно. Ты дал мне ещё больше мотивации сделать это. Зрачки Веритаса панически сузились, лицо приобрело ещё более бледный оттенок, а после четыре щелчка почти мгновенно раздались в комнате. Рацио казалось, что за эти несколько мгновений он успел поседеть, его сердце будто остановилось, разорвалось, просто выпрыгнуло из груди, но всё же вернулось и забилось вновь, когда Авантюрин отбросил оружие в сторону. Револьвер, в котором остался единственный заряженный патрон из всех возможных вариантов. Безусловно, нельзя было так обращаться с заряженным оружием, но это же Какавача, ему было только в радость подставиться под удар, тем более в данной ситуации даже Веритасу было всё равно на такие тонкости. Рацио действовал инстинктивно, сегодня он в принципе думал до неприличия мало для себя, потому что ситуации вынуждали действовать моментально, не оставляя времени и места для раздумий. Быстрым движением он валит Авантюрина на пол, абсолютно не заботясь о том, что головой он всё же ударился, подняв его руки над головой, сжимая хрупкие запястья до синяков, хотя казалось, что если бы мог и меньше себя контролировал, он бы эти кости в порошок раскрошил. — Что ты творишь?! Как ты можешь так поступать? Ты вообще обо мне подумал?! — Да, подумал. Ты очень красив в этой позе. — Какавача, я убью тебя, клянусь. — Говорил же, ты меня этим скорее соблазняешь, чем пугаешь. — Что, если бы тебе не повезло? Что, если бы он действительно выстрелил? — Док, ты же умный. Ты прекрасно понимаешь, что произошло бы. Я бы умер, мои мозги бы разлетелись по комнате. — А что ты мне прикажешь делать, если ты умрёшь? Как мне вообще жить... без тебя? — Легко и просто, будто этого кошмара и проблемы в лице меня никогда не существовало. От меня всё равно были одни неприятности, я же изначально тебя раздражал. До этого Веритас ещё терпел. Ему обидно, он злился, переживал, но сейчас... по ощущениям, его будто ледяной водой окатили, в горле образовался ком, а глаза щипало. Нет, Рацио понимал, что Авантюрин в ужасном состоянии, возможно, он не считает так действительно, но слышать такое от того, ради кого ты готов абсолютно на всё — слишком больно. Звук пощёчины, как гром среди ясного дня, заполнил комнату. Веритас знает, что поступает не слишком-то правильно, но он захвачен эмоциями, слишком сильными, чтобы овладеть ими. Причём сил учёный не пожалел, он был действительно на взводе, поэтому сейчас наблюдает, как на бледной щеке красуется алый след от ладони, от силы удара голова Какавачи повернулась на бок, из носа потекла кровь, а на губах заиграла кривая усмешка, а глаза нельзя было разглядеть из-за растрепавшейся чёлки. — Чтоб больше подобного я не слышал. Если ты не имеешь ни капли уважения и любви к себе, то имей хотя бы ко мне, ко всему, что я для тебя сделал, ведь всё это было не просто так. Всё, основной поток эмоций был выпущен этим ударом, но теперь пришло осознание своих действий. Хотелось взять этот чертов револьвер и застрелиться самому, как раз последняя попытка осталась. Авантюрин молчал. Если бы доктор не чувствовал его пульс, то подумал бы, что перед ним труп. Но, к счастью, нет. Авгин находится в ужасном состоянии, наверное, в настолько плохом Рацио его ещё не видел, но что-то делать с этим нужно. — Пойдём ко мне, я всё обработаю. Никакой реакции. Делать нечего, к тому же кровь из носа останавливаться не планирует, поэтому Веритас поднял Какавачу на руки, положив его голову себе на плечо, а сам держал его за талию. Спасибо хоть, что Авантюрин на каких-то инстинктах схватился, обнимая доктора за шею руками, а ноги сцепляя за чужой спиной. Так и нёс Рацио эту пародию на панду в комнату, а после посадил на кровать, где парень просто обездвиженно сел, как безвольная кукла, даже не шелохнувшись. Доктор тяжело выдыхает, понятно, адреналин в крови упал, теперь у него сильный упадок и шок по всем параметрам, парень просто находится в ступоре¹, возможно, даже не слышит то, что сейчас говорит Веритас. Что ж, приходится учёному возиться с этим манекеном. Заткнув ноздри ватой, он слегка наклонил вперёд чужую голову, после чего и обнаружил, что он так и сидит, как его посадили, даже в новом положении послушно замер. Открыв окно в комнате, он уходит за льдом, чтобы приложить его к щеке и носу. — Какавача, прости, — почти шепчет Рацио, стоя на коленях перед первым, только так получилось добиться нормального положения, учитывая их разницу в росте. Доктор аккуратно прикладывает лёд к красным отметинам на всё ещё красивом лице, продолжая говорить, — мне действительно жаль, я погорячился. Я... действительно очень сильно испугался за тебя, мне действительно больно слышать, что ты не считаешь себя важным и нужным мне, потому что ты мне очень нужен, я нуждаюсь в тебе, слышишь... Представляешь, что я испытал, когда увидел, что ты стоишь с револьвером у виска? Это выше моих сил. Я будто сам чуть не умер. Я не знаю, что мне делать, если тебя потеряю, мне страшно даже думать об этом, поэтому, прошу, живи... Знаю, что может быть тяжело, но умоляю, живи, я сделаю всё для тебя, но не покидай меня... Рацио проводит прохладной ладонью по щеке Авантюрина, просто поглаживая, а после, извиняющимся тоном продолжает, так и не узнав, была ли его исповедь в принципе услышана: — Я опаздываю на работу, поэтому мне пора, но я отпрошусь пораньше. Умоляю, не делай глупостей, пока меня не будет. Лучше просто поспи. Скрепя сердце, он уходит из комнаты. Ему действительно хочется остаться, но он не желает проблем на работе, даже с его отношением к коллегам понятно, как это было бы непрофессионально, но всё же он разрывался. Ладно, он быстро проведёт пару лекций без перерывов и вернётся домой, думать, что делать с Авантюрином. Кажется, теперь ему самому придется играть в психотерапевта и пытаться подыскивать препараты, на которые можно посадить это истеричное чудо, чтобы больше подобных сюрпризов не было. Стоит внимания, что беспорядок в комнате, включающий в себя, хоть и не критично, но разбитое зеркало, и капли крови, он убрал, как и всё оружие в доме, которое он надёжно спрятал и запер. Разве что кухонные ножи остались, но ими что-то серьёзное сделать довольно тяжело, хотя всё равно сложно избавиться от тревоги и страха, когда он закрывал дом и заводил машину, уезжая, почти на ходу дублируя свои последние слова в сообщении Какаваче, чтобы тот точно смог это узнать так или иначе. Из-за значительного опоздания пришлось ехать довольно быстро, что не слишком привычно и комфортно, но что поделать, хотя коллективу почти страшно от того, что могло так сильно задержать и напрячь такого, как Веритас, но хоть слово в негативном контексте вставить всем боязно. Авантюрин хотя бы относительно отошёл лишь спустя пару часов. Да уж, ситуация ужасна. Действительно, пощёчина от Рацио была последней, что он запомнил, а дальше зрение поплыло, а звуки постепенно угасли. Но это определенно был не обморок, а самый настоящий ступор. Видимо, нервная система Какавачи решила отказать в его "благо". Он даже боль чувствовал притуплённо, а то, что он находится не в своей комнате на полу, стало для него открытием. Что ж, Веритас уехал, но парень не обижается: во-первых, это было бы очень неловко и тяжело, а во-вторых, он понимает, что доктор работает, а работа это не то, что можно легко пропустить, его ждут студенты. Жалеет ли Авантюрин, что устроил это? Нет. Единственное, о чем он жалеет, так это о том, что ему вновь повезло, все из возможных безопасных выстрелов ими и оказались, а он так хотел, чтобы хоть раз произошла эта осечка, но его удача работает надёжнее, чем хотелось бы. Нет, на самом деле Какавача не пропустил мимо ушей всё то, что тогда говорил ему Веритас, но... этого слишком мало, чтобы заставить его передумать, заставить отказаться от своих мыслей и одуматься. То, что его нет дома, Авантюрину только на руку. Как Рацио и говорил, он приедет домой гораздо раньше, то есть у авгина остаётся от силы пару часов, медлить нельзя. Веритас благополучно опоздал на половину пары, но пришёл с таким видом, что извиниться за это хотелось студентам. Абсолютно невозмутимо он начал вести то, что должен, просто работая без перерыва и в более ускоренном варианте, чтобы закрыть этот временной пробел. Ему хотелось отработать ещё целую пару без перерывов, но ученики умоляли о том, чтобы хотя бы между разными дисциплинами был перерыв, им и без этого тяжело, поэтому пришлось сдаться и дать им около получаса. Это время он решил провести в одиночестве в своём кабинете, но это довольно скоро стало затягивающей ошибкой, когда вдали от чужих глаз и шума он начал думать. Думать слишком много, да и не в том направлении. Плавной цепочкой от утреннего события это перешло в гневную тираду относительно собственной слабости и глупости, ведь Нус ни в какую не хотела его признавать. Он настолько хуже всех в Обществе гениев? Он недостаточно работает? Он глуп? Зауряден? Его вклад в науку слишком мал? Веритас известен, его научные работы и изобретения используются на множестве планет повсеместно, но все же его максимум — Гильдия эрудитов... Почему? За что? Как-то один из приближённых к Обществу сказал, что Рацио ближе к врачу, чем к учёному. Что он слишком добр, слишком человечен, что он не похож на психопата, который абсолютно помешан на науке, от чего и запирается, не контактируя с миром. Но разве справедливо, что Нус обращает взор на тех, кто не готов делиться знаниями, а пользуется ими сам, периодически во вред остальным? Разве суть Эрудиции не в том, чтобы распространить знание, чтобы учить и развивать остальных? Всё это ломает и гложит Веритаса с подросткового возраста. Он глубоко убеждён, что если не получил признание Нус ранее, то не получит и через время, потому что свой образ жизни и мышления он менять не собирается, а значит, что поводов для необычных совершений не будет. Всё же обидно и то, что он совмещает в себе одиночество, экстравагантность, спорность, что является чертами гения, но он им не являлся, по крайне мере не во вселенском масштабе, к тому же, признаётся он далеко не всеми. Какой толк во всех дифирамбах, что ему поют, если он сделал недостаточно? А ведь ему, вроде как, нравится собственная жизнь. Ему нравится учить, даже если делает он это в своём стиле, нравится читать, нравится развиваться, нравится исследовать, но... избавиться от неудовлетворённости, критичности и строгости, в первую очередь к себе, из-за игнорирования его деятельности Нус, невозможно. Кажется, это стало его фиксацией, некоторой одержимостью, но этому пора перейти в разряд мечты. Потому что к своей обсессии ты стремишься и можешь её достигнуть, а мечта - это мечта, она недостижима, мнима и слишком далека. Как и Рацио с Обществом гениев. Время пришло, ему предстоит прочитать ещё одну лекцию, а после спешить домой — предчувствие у него на этот счёт отвратительное. Он уже почти жалеет, что не взял Авантюрина с собой, потому что лучше бы он тихо сидел в кабинете или даже в классе под присмотром, но он один и сложно понять, что у него в голове, ведь утренняя ситуация, возможно, ещё не самое худшее, учитывая, что люди с суицидальными наклонностями непредсказуемы, а Какавача в стократ хуже. Веритас готов любым богам молиться, чтобы он приехал и не увидел дома труп. "Треокая Гаятра, умоляю, присмотри за ним, пока меня нет, пожалуйста, лишь бы он остался жив." В этих мыслях прошло порядка двух часов, после которых он, позабыв про все правила дорожного движения, гнал домой. Он сможет откупиться, оплатить все штрафы позже, но есть то, что он заменить определённо не сможет — Авантюрин, ради которого он сейчас и мчится домой. А дома всё обстоит... печально. Не настолько, как в худших сценариях Рацио, но Какавача закончил писать записку и дрожащими руками сжимал в руках большу‌ю горсть таблеток, а рядом с ним лежат ещё пару таких же. На тумбочке стоит стакан воды, чтобы всё запить, а рядом с кроватью таз, на случай, если его будет рвать. Так, всё, он готов, не нужно ни о чём сожалеть... Он просто хочет к родным, к своей семье, своему народу, но примет ли Мать Фэньгэ его хоть в этот раз? Не узнаешь, пока не попробуешь. Со слезами на глазах Авантюрин глотает и запивает эти горсти таблеток. Счёт медикаментов шёл на несколько десятков, честно говоря, он не считал, да и не читал, что пьет. Он просто надеялся, что это сможет его убить, да побыстрее, хотя он догадывался, что смерть будет не самой приятной и красивой, но... он всё равно попытается, хоть и попытка — пытка в этом случае. Трясти и лихорадить его начало в течении нескольких минут, позже добавилась боль в сердце, легких, сильное головокружение, головная боль и потемнение в глазах. Перед глазами всё поплыло, казалось, доходя до каких-то галлюцинаций, он абсолютно потерял ориентацию в пространстве, стало тяжело дышать, он буквально ощущает, как замедляется собственное сердцебиение. Ещё спустя небольшой перерыв его начало тошнить, но он пил слишком мало, а его состояние слишком прискорбное, чтобы это можно было назвать промыванием желудка, скорее, одним из побочных эффектов. Он стал стремительно слабеть, настолько, что вскоре просто упал, больше не в силах пошевелиться. Поле зрения постепенно заволокла чёрная пелена. Авантюрин потерял сознание, сложно было сказать, увидит ли он когда-то вновь белый свет. Рацио забежал в дом, первым делом окликнув Какавачу, но ответом осталась только тишина. Выругавшись, доктор быстро оббежал первый этаж, пытаясь найти парня, но понял, что его здесь нет и направился на второй этаж, распахивая дверь в комнату Авантюрина, после чего на мгновенье просто замирая. "Эонов ради, нет-нет-нет..." У Веритаса самого подкатывает истерика, но он всеми силами просит сам себя собраться и отключить чувства, чтобы оценить ситуацию. Куча пустых блистеров от таблеток давали понять, что тут произошло. Доктор почти на автомате делает круговое движение руками, произнося дежурное "среда безопасна", а после мгновенно опускается рядом на колени, обхватывает руки парня, тряся его и громко называя по имени, однако получая нулевую реакцию. "Без сознания." Синяки на запястьях вызывают очередной укол вины за утреннюю несдержанность. Как он мог это сделать, ведь Авантюрин так слаб и уязвим, а Рацио его ударил, накричал и оставил одного... Ладно, сейчас было не время для самокопания, нужно человека спасти, а потом уже всё остальное. Приподнимая двумя пальцами подбородок авгина, таким образом освобождая дыхательные пути, он наклоняется, смотря тому на грудную клетку и пытаясь уловить хоть какие-то дыхательные движения. Отсчитав так вслух до десяти, он с досадой расправляется, теперь стоя на коленях прямо перпендикулярно бессознательному телу. "Без сознания, без дыхания." Ещё никогда в жизни Веритас не был так рад и благодарен своему медицинскому образованию. Учитывая ситуацию, ему нужно сделать базовую сердечно-лёгочную реанимацию, а с интоксикацией можно будет справиться во вторую очередь, главное запустить сердце. Он кладёт обе руки ему на грудь, начиная непрямой массаж сердца. Прикладываемых усилий достаточно, чтобы сломать несчастные ребра, но в этих условиях на ребра всем всегда было всё равно, главное, чтобы он начал нормально дышать и сердце забилось, а с остальным можно разобраться позже. Сделав первый подход, под руку попавшимся платком он очищает полость рта Какавачи от остатков рвоты, а после использует его же рубашку, благо, она была довольно тонкой, чтобы накрыть рот парня, одной рукой придерживая чужой подбородок, доктор зажимает нос Какавачи, глубоко вдыхает, а после выдыхает воздух в чужой рот, повторив это пару раз. Поскольку всё это делает он один, сменить его некому, а ритм необходимо соблюдать, приходится делать всё чётко и быстро. Он всё же смог отключить эмоции, сосредотачиваясь на спасении чужой жизни, пока, слегка отстранившись от судороги лица, не услышал кашель, встретившись со слабо приоткрытыми и мутными глазами. Жив. Он жив. Убирая рубашку ото рта, он, ни слова не говоря, убегает, и возвращается с большим стаканом воды, говоря не требующее отлагательств: "Пей." — Я умер? — еле слышно прохрипел Авантюрин. — Пей, иначе я сам тебя напою. Рот в рот. Какавача тяжело выдыхает. Видимо, нет, потому что его ангел не слишком-то рад, да и слишком на Веритаса похож. В этом состоянии он стакан воды не удержит, поэтому поить его всё же пришлось, хоть и не так радикально. Рацио подносит стакан к чужим губам, слегка наклоняя, чтобы Авантюрин мог спокойно пить. — Не могу больше... — Пей. Тебе нужно выпить минимум несколько стаканов. — Что за пытка..? — Промывание желудка при интоксикации. Авгин только хотел что-то страдальчески простонать, как резко нагнулся, перекинувшись с кровати, его стошнило. — Да, это именно то, чем ты будешь заниматься в ближайшее время. Доктор уходит, возвращаясь с полным стаканом, на который Какавача посмотрел как на врага народа. — Вода не виновата в том, что ты съел половину моей аптечки. Не смотри на неё так, а пей. — И долго?.. — Пока рвотные массы не станут прозрачными. Рацио пропускал мимо ушей благой мат Авантюрина, который слышал между тем, как он пил и его рвало. Благо, хотя бы сначала рвоту не пришлось вызывать искусственно. Сам Веритас сидел на кровати рядом, придерживая светлые волосы и самого парня, который оставался еле живым от всего, что сегодня пережил. — Всё... — Уверен? — Меня больше не тошнит, даже если пытаюсь. — Теперь тебе нужно пить, чтобы восстановиться после обезвоживания. — Я на воду смотреть больше не могу. — Я не прошу тебя на неё смотреть, я прошу тебя её пить. — Я... не могу, я устал, я хочу спать. — Спать?.. Рацио обвёл взглядом это несчастное, бледное и измученное создание, а после тяжело выдохнул. — Умойся, переоденься, а после сразу же иди ко мне. Помощь нужна будет? — Ну уж нет, я сам... Они временно разошлись. Веритас зашёл в свою комнату, сел на кровать, а после просто уткнулся лицом в ладони. Врачебная хладнокровность резко спала, и, как это часто бывает, сдерживаемые эмоции вырвались наружу. Это всё — слишком для него. Он сам устал, он не выдерживает, он... — Док?.. — Мгм... — Так зачем ты звал? — Подойди. Авантюрин идёт осторожно, почти боязливо, но когда он подошёл к самому Рацио, его просто крепко обняли, по ощущениям, будто желая сжать и прижаться так крепко, как только можно, больше никогда не отпуская. — Сейчас спишь со мной. — Что?! — Не кричи так, я устал. А чего ты ожидал? Что после всего произошедшего я смогу спокойно отпустить тебя и оставить одного? — Ну... — Ложись. Честно говоря, ни сил, ни желания сопротивляться не было, поэтому Какавача ложится на самый край кровати, ощущая, как Веритас ложится за ним, а после обнимает за талию, прижимая к себе. — Рёбра... — Ох, кстати про ребра... Завтра рентген делать пойдём. — Что?! — Во время реанимации ребра — последнее о чём стоит думать, возможно, у тебя что-то сломано или треснуто. Рацио так спокойно об этом сказал, что Авантюрин едва не начал возмущаться, но потом услышал в этом спокойствии апатию и усталость, ощутив прилив стыда. За один день Веритас спасал его от смерти дважды, а после второго раза даже ни слова не сказал, но... они оба так устали. Только в комнате воцарилась тишина, как Какавача услышал копошение, а после — тихие всхлипы за спиной. — Веритас? — Какавача почти неосознанно использовал именно имя, а не какое-то прозвище, попытался обернуться, но его прервали. — Нет, не вздумай, лежи так, — доктор тяжело выдыхает, а после этого его прорывает на слезы, скорее даже, истерические рыдания. Позабыв про рёбра авгина, он прижимает его к себе всё сильнее, утыкаясь лицом в шею, начиная говорить то, что таится у него на душе, — Какавача, ты... мне было так страшно, я боялся тебя потерять... Я ничего в жизни не боялся так сильно, как этого. У меня у самого чуть сердце не остановилось, я просто не представляю, что делал бы, если бы тебя не стало... Я же тебя... Я так тобой дорожу, ты мне так важен, а ты... Мне действительно кажется, что весь мой мир рухнул бы, если бы ты не очнулся. — Веритас... — Я не закончил. Пожалуйста, я тебя умоляю, не делай так больше никогда, я в жизни не думал о самоубийстве, но мысли о том, что тебя нет, наводят меня именно на это... Я знаю, что веду себя словно глупец и говорю много иррациональных вещей, но мне не выразить это по-другому. Мне было... очень больно, когда мы отдалились, когда ты говорил, что не слишком-то важен для меня. Прошу, просто будь рядом, я сделаю для тебя всё возможное и невозможное, но... не уходи... Вот теперь Какаваче было стыдно до безумия. Не то чтобы он совсем этого не замечал, но когда тебе это в слезах прямо говорят, это ощущается совсем по-другому... Ему действительно стоит пересмотреть свои жизненные приоритеты, возможно, он и правда был слеп к чему-то невероятно важному, ценному и крайне желанному, тому, что находилось перед носом все это время. — Я... буду рядом. Я ведь действительно твой, во всех смыслах. Просто прости, если сможешь, за всё это, я действительно был не в себе, не знаю, как я вообще... Тяжело выдыхая, Авантюрин осторожно берёт Рацио за руку, слегка сжимая ее. — Ты тоже очень важен для меня. А теперь спи, этот день был слишком тяжёлым для всех. Веритас что-то невнятно мычит в ответ, и устраивается поудобнее, кажется, немного успокоившись. Что же, возможно, у их истории действительно возможен счастливый финал, как бы судьба, да и они сами не пытались этому противиться. Это... действительно вселяет надежду и веру в лучшее, чего им обоим не хватало всю жизнь.