Скрой мои раны, пока я не распался.

Авантюрин проснулся первым, что было одновременно неожиданно и ожидаемо, ведь вчера он пережил настоящий ужас, но, очевидно, страдал от сильного обезвоживания, поэтому и решил, что нужно сходить попить. Однако крепкий замок из чужих рук отказывался его отпускать, будто намертво прижимая к себе, а все попытки выбраться встречались с сонным недовольством со стороны Рацио. Какавача уже почти готов был смириться со всем этим, если бы не одно "но": — Ты же опаздываешь! — Нет... — Нет, серьёзно, пара уже должна начаться, а ты всё ещё не встал. — У меня выходной. — Что? — Дал студентам задание электронно, сказал, что несколько дней не могу очно посещать университет. — Это из-за меня? — А из-за кого же ещё? А теперь успокойся и спи дальше. — Я хочу пить. — А кто тебе мешает? — Честно говоря - ты. — Эм... Осознав их положение, Веритас отпускает его, но сам мгновенно отворачивается к стенке, ощущая смущение из-за всего произошедшего. Да и скорее всего у него потёк макияж, что не слишком красиво, нужно поскорее смыть этот ужас, хватило и того, что он вчера сам лез обниматься и плакал... Услышали бы его коллеги, да и даже сами студенты об этом — в жизни бы не поверили. Авантюрин уходит на кухню, а Рацио в ванную, где с усталым вздохом и наблюдает, как его ещё вчера идеальные красные стрелки превратились в подобие кровавых слез. Ну, слёзы вчера были нормальные, на том и спасибо. Если забыть про то, что сам факт того, что он плакал, является не слишком нормальным, то всё кажется крайне человечным. Он не может вспомнить, когда в последний раз плакал, помимо вчерашнего. Казалось, что все эти разы он может сосчитать по пальцам одной руки, но вот при ком-то, ещё и из-за кого-то… однозначно впервые. Но действительно - у него не было сил ругаться, кричать, злиться и обижаться после того, как он успешно вытащил Какавачу фактически с того света. Ему хотелось лишь лечь, прижать его к себе и плакать, наконец-то позволить себе выпустить эмоции после очень тяжёлого и напряжённого дня. Но, честно говоря, ему было не так стыдно, как изначально он думал об этом. Наоборот, он высказал то, о чём давно думал, но не мог найти смелости сказать, выпустил эмоции, да и смог наконец-то быть ближе к Авантюрину, как ему и хотелось. Нет, на самом деле он действительно до паники и истерики боялся теперь оставлять его одного, но не уверен в том, чувствует ли Какавача к нему то же, что и он к нему, а тут был обоснованный повод быть рядом постоянно. Пользоваться своим положением не слишком хорошо, но относительно эмоциональных качелей и страха, которые вчера вынужден был испытать Рацио, он заслуживал хотя бы небольшую компенсацию. Всё же не умрёт Авантюрин, если Веритас обнимет его несколько лишних раз... Кстати, если говорить про объятия, надо будет поскорее сделать рентген... Вчера они отложили этот момент, что уже было в высшей степени непрофессионально и губительно, но было действительно не до этого... Доктор просто надеялся, что обошлось без переломов, что было бы большой удачей, хотя… это же Какавача, Рацио не был бы удивлен, если бы он и в этом случае отделался минимальными последствиями. — У меня болит ребро... — жалуется Авантюрин, заходя обратно в комнату. — Покажи. Парень послушно приподнимает пижаму, где доктор сходу замечает отёк и довольно сильный синяк. Осторожно надавливая на рёбра вокруг этой зоны, не замечая ответной реакции, а после, с ещё большей осторожностью, он касается самой гематомы, даже не успев спросить про ощущения, как сразу парень дёрнулся, зажмурился и начал болезненно-недовольно восклицать: — Ай!.. Больно же... — Это было необходимо. Пойдём, нужно сделать рентген. — В смысле "пойдём"? У тебя что, дома рентген кабинет есть? — Да, а что? — … Нет, я могу понять — лаборатория, но рентген?.. Дома? Ты умеешь удивлять. Зачем вообще— — Помолчи пока, а то проткнёшь себе лёгкое осколком ребра. Лицо Какавачи мгновенно приобретает в нескольких крат более испуганный вид. Нет, на самом деле этого произойти не могло, судя по всему это был довольно лёгкий перелом, да и разговорчивость тут не причем, она не могла ни на что повлиять, но доктору действительно хотелось, чтобы тот хотя бы ненадолго заткнулся. Периодически эта болтливость очаровывала, а временами раздражала, вот не умел Авантюрин чувствовать эту грань... А может и умел, но действовал подобным образом специально. Ладно, нет, сейчас он просто был напуган и все же ранен, поэтому нужно было сделать этот несчастный рентген. Они спокойно добираются до лаборатории, где, открыв ещё одну не слишком заметную дверь, зашли в кабинет, где была вся необходимая аппаратура. — Нет, знаешь, я готов пожертвовать своим лёгким, просто объясни как и зачем. — О Эоны... — Рацио закрывает глаза, недовольно цокая, ему действительно будет проще сказать пару лишних слов, чем пытаться заткнуть это неугомонное создание, — я же говорил, что периодически занимался врачебной практикой? Делать мне больше нечего, кроме того как устраиваться в какие-то клиники и подстраиваться под их правила, поэтому я просто обустроил всё у себя, к тому же, пару раз это имело место быть и при исследованиях. Удовлетворил твое любопытство? — Да, вполне... — А теперь раздевайся. — Что, прям совсем? — ...Мы тебе грудную клетку будем смотреть или что, по твоему мнению? Просто сними верх. — А так хотелось... — Чего тебе там хотелось? — говорит Веритас, настраивая аппарат, не слишком впечатлённо смотря на вновь резвящегося парня. Нет, хорошо, конечно, что он не убивается и не ушёл в какую-то неописуемую апатию, но доктор действительно не в слишком подходящем настроении для подобного. Да, они успешно делали вид, что вчера ничего не произошло в моральном плане, но по сути просто оба откладывают этот диалог, который непременно произойдёт. — Раздеться перед тобой. — Чего я там не видел... — Есть кое-что, что ты не видел. — А к твоим рёбрам это какое отношение имеет? — еле сдержав себя от неуместных высказываний ниже пояса, доктор говорит, — опусти руки, прижмись грудью к панели и задержи дыхание, пока я не скажу, понял? — Ладно-ладно… Он выполняет то, что от него хотели, а после эту же процедуру, только боком. Освободившись, он одевается, подходя к Рацио, который со сложным лицом сидел над снимком. — Ну что там? — Перелом. Слабый, грубо говоря, — трещина, но всё равно неприятно. — Я умру? Почти инстинктивно Веритас хотел ответить что-то типа "размечтался", но вчерашние события пеленой пронеслись перед глазами, поэтому он промолчал, лишь с ноткой грусти, обиды и укоризны посмотрел на парня, который слишком поздно понял, что подобрал не слишком подходящее слово и время. — Я наложу повязку и дам тебе... — Рацио хотел сказать "лекарства", но после вчерашнего... ему это слово произносить-то было страшно, поэтому он вновь заменил слова, — обезболивающее. Собственно, помимо этого тебе нужно постараться не лежать на животе, да и в принципе не лежать, первое время лучше даже спать полусидя, избегать чрезмерной активности и физических нагрузок. В целом всё, подобные переломы заживают сами. — А где? — Что "где"? — Перелом, на рентгене я имею в виду. — Смотри, вот здесь норма, — он проводит обратной стороной ручки по экрану, очерчивая одно из рёбер, — а здесь перелом, видишь, трещина? — теперь он показывает на травму, где видно трещину с небольшим расхождением кости, — поэтому нужна фиксация, чтобы кости правильно срослись. — И через сколько всё заживёт? — От пяти до семи недель. Знаешь, тебе ещё повезло, что это просто небольшая трещина в одном ребре, после подобного легко могут быть и множественные переломы, и осколочные переломы, и смещение. Тут бы уже требовалась операция, но ты несколько недель походишь забинтованный и все. — Ну, ахах, я же говорил, что действительно удачлив, да ты и сам всё не один раз видел. Доктор вновь не хотел давать комментарии, потому что самым "ярким" проявлением удачи Авантюрина для него, наверное, на всю жизнь останется эта русская рулетка... Он более чем уверен, что теперь сам от этого револьвера и избавится. Ему будет спокойнее позже купить себе другой огнестрел, о местонахождении которого Какаваче он даже под пытками не скажет. Вчерашний день закончился, причём закончился хорошо, но Рацио будто застрял в этом проклятом дне, как в сансаре, дергаясь и трясясь от каждого слова и действия, которое могло бы ему напомнить о тех событиях. Вот сейчас, например, он стоял над этой аптечкой, которая была прорежена вполовину и, честно говоря, ему хотелось плакать. Всё равно на финансовые потери, на потерю препаратов, не все из которых можно легко достать, он просто боится вновь увидеть в одной плоскости Авантюрина и медикаменты. На данный момент ему просто нужно взять несчастные анальгетики, но ему тяжело заставить себя сделать даже это. Но, опять же, кто, если не он? Поэтому приходится вновь пересилить себя, взять таблетки, причём на несколько раз вперёд, чтобы потом себя не мучить, и уйти, всё остальное можно найти и в других местах. Когда он зашёл в свою комнату и увидел, как довольно бледный и нездорово выглядящий Какавача просто сидит на его кровати, смотря в окно с привычной полуулыбкой, Веритас понял, что на данный момент на психотерапию ему хочется отправить себя, а Авантюрина даже не хочется, потому что страшно поручать его кому-то другому, даже на час. — Вот, тебе нужно выпить это, — стараясь унять дрожь, доктор даёт ему пару таблеток и воду, а и без того бледный авгин, казалось, по цвету кожи стал равен мелу. Ясно, значит тут два человека, которым на лекарства смотреть тошно, супер. Вот только следующего развития событий не ожидал никто. Авантюрин попытался выпить таблетку, но... его вывернуло. Он не смог даже проглотить ее, ему хватило просто положить ее на язык и сделать попытку глотка, как его стошнило, причем чисто водой с примесью желчи, действительно, больше он ничего не ел. Рацио был в шоке, и это мягко говоря, потому что про себя он высказался гораздо грубее, когда уже кинулся к согнувшемуся пополам Какаваче, который выглядит примерно в этой же степени напуганным. — Ч… что произошло? — Я... не знаю, — авгин откашлялся, пытаясь прийти в себя, — я просто не смог проглотить таблетку... Только попытался, как вспомнил всё вчерашнее и… Ладно, теперь Веритасу понятно. Во-первых, это может быть реакция несчастного организма, который после произошедшего отказывается принимать таблетки, а, во-вторых, что вероятнее, это была психосоматика, которая, опять же, вызвана той передозировкой, сама психика просто отказывается принимать медикаменты в этом фоне, вспоминая этот случай... Видимо, придётся переходить на уколы. Сообразить-то доктор смог, а теперь надо при разговоре не растеряться, что уже было сложнее. — Я принесу тебе сменную одежду, уберусь здесь, а после поставлю тебе укол, потому что анальгетики тебе сейчас необходимы, вне зависимости от их формы. — Нет, я… я не хочу… — А я не хотел, чтобы ты пытался убить себя, причём дважды за день, но жизнь полна несправедливости, не так ли? Рацио уходит, даже не взглянув на изрядно шокированого Авантюрина. Впервые за день кто-то из них прямо упомянул это, причём с явным негодованием и упрёком. Какавача знал, что это было логично, да и заслуженно, но его настрой это значительно сбило. Конечно же ему и самому плохо, он действительно страдает, но как-то выезжает на защитной реакции, а силы и терпение Веритаса не были безграничными, поэтому морально авгин готовит себя к тому, что на него сегодня могут накричать, а, может, и ударить. Что ж... он заслужил и не станет сопротивляться и спорить, даже сам подставиться готов, хотя ему не слишком свойственна подобная покорность. Доктор абсолютно не понял, что успело произойти за пару минут, пока его не было, потому что уходил он от относительно позитивного парня, а пришел к апатично расплывающейся луже. Нет, он, конечно, сказал не слишком позитивные вещи перед уходом, но это было правдой, да и не слишком, вроде, это задеть должно. — Что случилось? — Нич—... — ничего, Авантюрин хотел сказать "ничего", но поднял взгляд на Рацио. Встревоженное лицо, чистая одежда, которую он принес, сразу вспоминалась его забота, эмоциональный и физический уход... Наверное, так больше было нельзя, — мне... стыдно за то, что произошло вчера. Мне очень жаль, я невероятно извиняюсь перед тобой. Это было слишком импульсивно и плохо, даже для меня... Мне, мягко говоря, не стоило этого делать, я только причинил этим ещё больше проблем всем, прости. Честно говоря, Рацио едва не пришлось поднимать свою челюсть с пола, а парень даже не закончил, продолжая спустя пару мгновений: — Это было очень эгоистично, необдуманно, иррационально, да и раз у меня столько раз не получалось, то стоило просто смириться с тем, что это не мой метод, но... В общем, мне очень жаль, я действительно сильно виноват перед тобой, я готов к любому наказанию, которое ты мне назначишь. Какавача опустил взгляд в пол, жмурясь, краем глаза заметив, что Веритас приподнял руку. Авгин готовился к удару, но его лишь обняли, прижимая к себе, при этом стараясь не задевать ребра. — Я... не могу сказать, что не обижен, что не злюсь, что не расстроен, потому что не люблю врать, но единственное, что я тебе скажу: честно, я действительно рад, что все обошлось, я рад, что ты цел, что ты сейчас со мной... Даже если я недоволен, пусть даже разочарован этим поступком, но мои чувства к тебе это не меняет. Я бы сказал, что все это чувствую и говорю, потому что мне не все равно на тебя. Я переживаю за тебя, очень ценю тебя, поэтому и веду себя так. Даже... тот удар, я не со зла, за это действительно стыдно уже мне, не стоило так делать... Прости и ты меня, — доктор отводит взгляд, тихо выдыхая, — есть много вещей, которые нам с тобой нужно обсудить, но сначала твое ребро, относительно этого все может подождать. Переодевайся, я пока здесь уберусь. Через пару минут Какавача вновь был чист, как и, собственно, комната. Рацио уже набрал препарат из ампулы в шприц, даже успев проверить его лёгким, даже привычным движением, как встретился взглядом с Авантюрином, который выглядел почти растерянно. — А куда? — В ягодицу. — Ну... — В чем проблема? — Это же нужно лечь на живот, а ты говорил так не делать... — Да, я знаю, но это самое удобное и подходящее место, к тому же, это займет пару минут. Или ты хочешь, чтобы я колол в это же место, только стоя? — Нет, это даже звучит хуже. — Тогда ложись и раздевайся уже. — Не могу. — Ты мне объяснишь почему или нет? — Я... стесняюсь. — Стесняешься? Кого? Меня? Я, в первую очередь, врач, мне просто необходимо сделать процедуру, — в докторе все же проснулась некоторая язвительность, поэтому он продолжил, — не ты ли недавно говорил, что хочешь передо мной раздеться? Твой час настал. — ...Я шутил, к тому же я знал, что ты не позволишь мне это сделать. — Слушай, пока ты время тянешь, несчастный медикамент льдом покрыться успеет, просто сделай это. Нашел кого стесняться... С явной неохотой Какавача ложится на живот, слегка поморщившись от боли, но после принимает более удобную позу, приспуская с себя штаны вместе с бельем и утыкаясь лицом в подушку, глаза бы его это все не видели... Честно говоря, Веритас изначально видел во всем этом исключительно медицинскую процедуру, попросту необходимость, но Авантюрин выставил все так, что самому доктору стало неловко и он начал думать о лишнем. Он будто не укол ставит, а просто подглядывает, пользуясь своим положением... Серьезно, парню не хватало только заплакать, чтобы Рацио ощутил себя самым дном социума. — Не трясись так, иначе даже я промахнусь. — Прости... Доктор проходится ваткой со спиртом по обнаженной коже, куда планировал сделать инъекцию, но уже на этом этапе его отвлекли мгновенно появившиеся мурашки на теле парня, ещё хуже стало, когда он поежился, невнятно мыча от ощущения прохлады. Сосредоточиться становилось все сложнее... — Приготовься, только не вздумай напрягаться, наоборот, расслабься. Что происходит после этого? Конечно же Какавача напрягается настолько, что Рацио даже в теории начинает задумываться о целостности шприца. Слова не слишком помогали, нужно было действовать радикальнее. — Я сказал расслабься, — с этими словами, Веритас проводит рукой по стройной пояснице, плавно переходя к одной из ягодиц, противоположной той, в которую он собирался делать укол, и пока парень, откровенно говоря, был в шоке от этих действий, рефлекторно расслабившись, доктор быстро сделал инъекцию, лекарство вводя уже плавно. Какавача успел только пискнуть, когда шприц уже вытащили. Ему искренне хотелось сесть и сказать Рацио все, что он о нем думает, но доктор наглейшим образом уходит, напоследок бросая: — Я скоро вернусь. — Ты!.. Сам Веритас удалился в ванную. Первым делом он выкинул использованные шприц и ампулу, а потом включил ледяную воду, слегка нервозно умываясь, пытаясь успокоится и отойти. Нет, серьезно, это слишком, когда вчера он человека едва откачивает, а сегодня видит, как тот краснеет, дрожит и мычит от малейшего касания. Честно, Рацио и так было нелегко, но в этот раз ему действительно нужно было охладиться... Ему, очевидно, нравился Авантюрин. Причем "нравился" это довольно слабо сказано. Он отрицал это довольно долго, но вчерашний страх дал понять, что эти чувства действительно есть. Все это реально, причем не просто привычка и привязанность, а романтическая любовь. Вот только он понятия не имел, что к нему чувствовал Какавача, поэтому не мог позволить себе лишнего. Он и так не знал, как тот относится к тому, что доктор стал с ним гораздо более тактильным... Обычно, если людям не нравится, то они говорят, но это же Авантюрин... Тут даже если спросишь, не факт, что правду скажет, что ужасно расстраивало. На самом деле ему очень хотелось признаться, особенно учитывая, что их ждёт долгий и тяжёлый душевный разговор, но... Рацио не знал, чего больше боялся, прямого отказа или если ему соврут о чувствах, чтобы не рушить хорошие отношения или из чувства долга... Для Веритаса все это было впервые. Нет, если бы он был хоть немного более податливым, то этот первый опыт произошел бы ещё в школе, он не то чтобы игнорировал этот аспект, а прямо и чётко отказывал всем и каждому, не предоставляя и шанса, абсолютно не интересуясь этим. На каждый сомнительный комментарий в социальных сетях относительно своей внешности и чужих желаний на этот счёт он смотрел с откровенным отвращением. Ему казалось мерзким такое от посторонних, но если бы ему подобное сказал Какавача, то... наверное, смущён был бы он больше, чем зол. Возможно, было несколько лицемерно, что он не одобряет такое по отношению к себе, но при этом едва держал разум трезвым, смотря на полуобнажённое тело авгина, но с этим что-то было поделать сложно... Биология, Нанук бы ее побрал. Но сейчас ему нужно было вернуться, хотя бы ради того, чтобы закончить несчастную перевязку, которая и без того слишком сильно затянулась. Авантюрин тем временем негодовал. Он был возмущен, но было бы уместнее назвать это смущением. Парень был вновь полностью одет и сидел со сложным лицом, пиля стену взглядом. Забавно, что с тем фактом, что ему делали сердечно-легочную реанимацию, причем сломали ребро в процессе, ему было смириться проще, чем с тем, что ему поставили укол, при этом слегка потрогав, да и вроде с благой целью, но... Ладно, нет, он не был против, просто стеснялся, насколько бы парадоксально это не было. Изначально ему было все равно на то, что приходится ходить перед Веритасом не полностью одетым, но в последнее время он стал придавать этому иное значение, поэтому начинал смущаться. Его бегство от ситуаций, от жизни, от всего вновь провалилось, поэтому оставалось только смириться, хоть это и не было так легко и быстро, потому что факторов было довольно много. Первым было то, что он не считал себя достойным этой жизни, подобного отношения, заботы и... любви. Хотя, конечно, как и многим, ему хотелось любить и быть любимым, даже одного из этого было бы достаточно, но... На самом деле он сомневался, что его действительно можно полюбить. У него ужасный характер, он действительно невыносим, травмирован, переменчив, лжив... да из его минусов можно было бы написать целую диссертацию, поэтому в чужих действиях по отношению к себе последнее, о чем он мог думать — так это любовь. Ведь это невозможно. Да и не зря говорят, что везёт либо в картах, либо в любви, а в азартных играх парню нет равных, соответственно в личной жизни счастья быть не могло даже по подобным высказываниям. Рацио заходит в комнату, пытаясь делать вид, что ничего не произошло, поэтому со своей привычной невозмутимостью говорит: — Снимай футболку, теперь я, наконец-то, сделаю перевязку. — Мне снова раздеваться? — Я что, по твоему мнению, должен накладывать повязку поверх? — Нет, но мне начинает казаться, что тебе просто нравится видеть меня раздетым. — Глупость какая... Тебе следует пересмотреть свою точку зрения. — То есть, я некрасивый? — Я этого не говорил. — А просто сказать, что я красивый, сложно? — Я говорил это, и не раз, а сейчас у нас есть дела поважнее. Авантюрин что-то недовольно бурчит под нос, одновременно с этим снимая одежду, а Рацио искренне старался сосредоточиться на своей работе. — Сядь поближе. И, скорее всего, будет больно, но необходима правильная фиксация, поэтому извиняюсь. Какавача послушно садится, начиная болезненно шипеть, когда бинт постепенно образует плотный слой вокруг травмы и прилегающих зон. — Подожди, а ты ел сегодня? — внезапно спрашивает авгин, переведя взгляд на доктора. — Естественно нет, я же все время с ночи был с тобой, ты не заметил или что? — А вчера? — абсолютно игнорирует грубоватую часть высказывания парень. — Кажется, на работе чай пил, а что? — В плане "а что"?! Так же нельзя! Ладно я, но тебе есть надо. — Не до этого было в эти дни. Что за внезапный прилив беспокойства? — Я просто вспомнил про еду, а потом про то, что не помню, ел ли ты. — О себе бы подумал сейчас. — Я думал о себе слишком часто в последнее время, пора подумать и о тебе. Рацио уже на этих словах замер, подобное отдавало в самое сердце, даже если он сидел с нечитаемым и крайне непроницательным лицом. Он опомнился, продолжая, когда понял, что бинт ослаб, а этого допустить было нельзя. — Не стоит, твое состояние сейчас хуже. — Относился бы ты к себе хотя бы на долю так, как ко мне... — Что ты имеешь ввиду? Веритас с растерянным выражением лица поднял взгляд, едва не затягивая повязку слишком сильно, но вовремя останавливаясь. Действительно, что это значило? Да вся вселенная знала, что таких самовлюблённых, самоуверенных, эгоистичных, даже нарциссичных людей ещё поискать надо было, а тут ему заявляют это. — Да не смотри ты на меня так, то, что ты строишь из себя невесть что, ещё не значит, что ты хорошо к себе относишься. — Невесть что?.. Ладно, нет, забыли, но из этого следует, что к тебе я отношусь... хорошо? — ... — Авантюрин посмотрел на Рацио с таким выражением, что тот успел ощутить себя самым настоящим идиотом, а это, вообще-то, его прерогатива! — ты относишься ко мне великолепно, молчу про то, что никто ещё ко мне так не относился, но ты делаешь это настолько, что... мне периодически кажется, что это неоправданно. Я имею ввиду, что ты для меня стараешься, не получая почти ничего взамен, иногда я действительно не понимаю зачем и для чего... Нет, я помню твою изначальную мотивацию, но все дело действительно в ней? Ты бы отнёсся так к любому в моей ситуации? Не ожидал доктор такого монолога, поэтому вынужденно замолчал, обдумывая это, а после понял, что сейчас думать ему не нужно от слова совсем. Сейчас именно тот момент, когда ему следует отключить голову и включить свое сердце, говоря искренне без лишней, пусть и привычной, философии. — На самом деле, у меня есть причина так себя вести. — Действительно? Мне очень интересно ее узнать. — Я люблю тебя. В комнате воцарилась гробовая тишина. — Чего?.. — Я сказал, что люблю тебя. Я веду себя так, потому что люблю тебя, я не отношусь и не относился бы так ни к кому другому. Отлично, Веритас сказал это трижды, а Какаваче ещё от первого был необходим повторный массаж сердца. Он был очень смущён, растерян и не знал, что сказать. Казалось, в комнате с открытым окном мгновенно стало жарко и душно, а парень отвел взгляд, закусывая губу. — Я не жду от тебя какого-то ответа, тем более из чувства долга, просто хочу, чтобы ты знал. Не думаю, что нашел бы момент лучше, чем нынешний, чтобы сказать об этом. — Веритас, скажи честно, за что ты меня... за что меня вообще можно?.. — настрой Авантюрина решительно сменился на явную грусть, он даже не мог выговорить это "любишь" в адрес себе, искренне не понимая, как это в принципе возможно. Обращение по имени только добавило серьезности и отчаяния в эту фразу. — Хочешь, чтобы я объяснил? Хорошо, мне не сложно, сейчас... — доктор делает последние штрихи в перевязке, а после затягивает бинт, наконец-то прекращая эту утомительную махинацию, — теперь я могу полностью сосредоточиться на тебе, а ты можешь устроиться поудобнее, думаю, ты уже устал так сидеть. Действительно, Какавача устал сидеть в одной и не слишком удобной позе, поэтому пересел, упираясь спиной в стену, слегка наклоняя корпус в сторону больного ребра, все же остаточная боль никуда не делась, да и это было сродни безусловному рефлексу: прикрыть травму и сжаться. Рацио все это прекрасно видел и знал, поэтому спокойно сел рядом, но не слишком близко, чтобы не давить своим присутствием и не нарушать чужую зону комфорта. Он сидел со стороны здоровых ребер, поэтому одну из своих рук положил рядом с чужой, при желании Авантюрин с лёгкостью мог бы взяться за нее, но принуждать и обязывать доктор не желал, ему ли не знать, как тяжело, когда люди навязывают свое присутствие? — Что же, пожалуй, я начну. Не хочется сначала проходиться по внешности, поэтому поговорим про личные качества. Мне нравится твой характер, даже если он сложный, а временами, откровенно говоря, раздражающий, но несмотря на это, мне нравится твоя болтливость с неугомонностью. Думаю, я нуждался в том, кто сможет отвлечь и уравновесить меня, чем ты занимаешься круглосуточно, начиная с того, что я стал гораздо чаще появляться на улице, и заканчивая совместным бытом, к которому мне тоже пришлось привыкать. Я все ещё не одобряю твою адреналиновую зависимость, азартность и импульсивность, но, честно говоря, все это невероятно завораживает. К своему стыду, могу признаться, что в тот раз в казино все это время я смотрел исключительно на тебя. Это просто восхитительно. Возможно, я бы даже хотел, чтобы ты научил меня играть, но сейчас не об этом... Я поражен твоей любознательностью, смышленностью, сообразительностью и логикой, даже не смотря на то, что ты не посещал никаких учебных заведений, ты довольно развит и остроумен, с тобой действительно интересно проводить время. Не может не изумлять твоя способность лгать, убеждать и манипулировать, не пойми неправильно, я осуждаю подобное, но ты выживал исключительно благодаря этому, да и многое скрывал от меня, что, безусловно, плохо и печально, но все же впечатляет, потому что я не знаю никого, помимо тебя, кто на это способен. Я влюблен в твою непосредственность, потому что сам этим качеством не обладаю. Как же, оказывается, занимательно находиться с человеком, который обладает настолько хорошей интуицией и эмоциональностью. Меня—... — Веритас, стой, прошу... — В чем дело? — доктор переводит взгляд на парня, который сидит на грани слез, нервно сжимая простыни рядом с собой. — Как тебе может все это нравиться, как тебе могу нравиться я?.. Ты меня буквально купил, я твоя вещь, игрушка, раб, забава и кукла, ничего больше, почему ты так проникся и привязался ко мне? Этого не должно было произойти, тебе бы гораздо больше подошёл кто-то твоего статуса и круга интересов... — Какавача, — Веритас слегка склоняется в сторону, нежно вытирая медленно стекающие слезы со слегка розоватых щек, плавно говоря, — я понимаю, что у нас совсем разное социальное положение, но я никогда не считал тебя тем, что ты назвал, у меня даже язык не повернется это просто повторить, не то что думать про это. А тот факт, что с общественной точки зрения я выгляжу как глупец, меня не интересует. Меня интересуешь ты и твои чувства, мне действительно абсолютно наплевать, что обо мне скажут, так было всегда. Хочу, чтобы ты был счастлив и всем обеспечен, причем не так важно, со мной или нет. Оказывается, когда ты влюблён, тебе свойственно ставить желания и нужды этого человека выше своих, поэтому и... — Я хочу с тобой, — поднимает на Рацио взгляд заплаканный Авантюрин, — я тоже хочу быть... с тобой. Я просто все ещё не думаю, что достоин подобного, что... — Значит, теперь это наша общая проблема, — успокаивающе поглаживает доктор скулу Какавачи. — Значит... вместе? — Вместе. На самом деле Веритасу хотелось задать встречный вопрос, потому что он был как минимум удивлен ответностью чувств, но при этом прекрасно понимал, что авгин сейчас не в том состоянии, поэтому отложил разговор на потом. Смахнув слезы, Авантюрин слегка меняет свое положение, теперь откровенно требуя объятий, хотя правильнее было бы сказать, что он сам полез в чужие руки, стараясь не задевать больное ребро. Рацио не был удивлен, все же после столь эмоциональных и тяжёлых рассуждений поддержка была необходима, поэтому просто обнял его, едва контролируя желание прижать его к себе. Да, действительно, очень хочется, но авгин сейчас очень хрупок, причем по всем параметрам, поэтому следует быть понежнее и поосторожнее, насколько это только было возможно. — Давай... посидим так ещё немного, а потом пойдем поедим? — Хорошо, как пожелаешь. Веритас опускает взгляд на Авантюрина, который почти успокоился и, не сдержавшись, поддается внезапному порыву, целуя парня в лоб, слегка убирая вбок мешающую челку. Какавача сначала удивлённо смотрит на него, а после отводит взгляд, слегка подавшись вперёд, а после шепча, уткнувшись в чужую шею: — Я тоже люблю тебя...