Скрой мои раны, пока я не распался.

Тишину, до этого наполненную лишь едва слышным звуком дыхания, резко прерывает будильник, который вызывает одинаково недовольную реакцию у обоих находившихся в комнате мужчин. — Веритас, выключи этот ужас... — Авантюрин недовольно хмурится, пытаясь вновь зарыться в подушку, да и в целом уснуть. — Тебе ближе, — Рацио звучал ещё более недовольно, определённо сильнее отставая от парня в процессе просыпания. Отставая настолько, что это говорил сквозь сон, всё ещё находясь в полудрёме. — Но это твой ужас! Видимо, аргумент был недостаточным, но самому страдать от головной боли ему не хотелось, поэтому Какавача выключает будильник. Чужой будильник, который стабильно будит не того в этой паре! Авантюрин даже представить не мог, что такой известный, строгий и уважаемый человек будет так тяжело просыпаться. Забавнее, что доктор первым засыпал, в отличии от Какавачи, который полночи мог только вертеться, страдать и думать о случае, который произошёл лет семь назад. Зато утром начинался сущий кошмар, потому что единственный, кому нужно было вставать, отказывался это делать. — Ну же, вставай... Тебя ждут твои любимые студенты и коллеги. — Я этих людей ненавижу... Я всё это просто не переношу, зачем и за что я туда устроился... — Знаешь, я когда-нибудь на диктофон запишу весь твой утренний монолог и включу, когда ты будешь воодушевлённо рассказывать о том, какой материал нашёл для своих слегка отсталых детей. — Я переименую тебя в Брута... — Как твоей душе угодно, только вот от работы это тебя не спасет. Ответом были нечленораздельные ругательства на другом языке. Одной особенностью было то, что, мало того, что Веритас сам вставать отказывался, так он и Какавачу обнимал так сильно, что тот действительно не мог выбраться из этой хватки сам. В иной раз приходилось напоминать доктору, что ребра у Авантюрина не железные, а одно вообще всё ещё не зажило, да и органы ему, вообще-то нужны, поэтому этот капкан следует хотя бы немного ослабить. К слову, спать вместе они начали... Да буквально сразу же после того раза, как это случилось впервые на нервах. На следующий день Авантюрин без задней мысли собрался пойти к себе, но его чуть ли не за шкирку отнёс к себе в кровать Рацио, обнял и заснул. Честно говоря, авгин был в шоке, но противиться не стал, да и не хотелось. Ему было это в новинку, просто непривычно, может даже странно, но вовсе не противно. Не мог даже предположить парень ещё месяца три назад, что теперь будет засыпать и просыпаться в обнимку с... любимым человеком, как бы смело это не звучало. Человеком, которому Какавача несколько раз жизнью обязан, человеком, который изо всех сил пытается доказать, что жизнь авгина ценна, нужна, важна, любима, и... это работает. Медленно, не без проблем и разногласий, но работает. С переломного момента в их отношениях прошло пару недель, за которые их отношения довольно сильно изменились. Учитывая, что "до" между ними была пропасть, то сейчас это расстояние ничтожно мало, что было заслугой обоих. Стоило отметить, что менялись и они сами, но не столько ради друг друга, сколько под влиянием, что делало ситуацию в разы лучше. Потому что осознанные серьёзные изменения ради кого-то не всегда хороши, ведь с погоней за человеком можно было бы потерять и себя. Совсем другое дело, когда ты меняешься под чьим-то влиянием, причём это происходит обоюдно и незаметно. Безусловно, в подобном случае может быть и негативный подтекст, но сейчас не о нём, больше не о нём. Самое "вредное", что могло бы произойти под этим влиянием, если бы Рацио попросил Авантюрина научить его играть в карты, сам же Веритас мог "заразить" лишь излишней серьёзностью и периодическим занудством, но это даже менее вероятно, чем первый вариант. Хотя периодически эти изменения всё же заставляли совершать, мягко говоря, несвойственные вещи. Чаще это было, безусловно, с доктором, потому что у него было гораздо больше возможностей опозориться или раскрыть себя публично. Самыми показательными были пара ситуаций, которые могли бы уничтожить репутацию человека, но лицо Рацио было слишком невозмутимым, как и реакция в целом, поэтому извиниться хотелось уже тем, кто стал невольным свидетелем. К примеру, он дал задание студентам, а сам слегка отвлекся, поэтому минут через десять вся аудитория могла созерцать, как гроза академии, их строгий и невероятно требовательный преподаватель, которого боятся даже коллеги, с лёгкой улыбкой переписывается с кем-то, выглядя так, будто общается с любовью всей своей жизни. Когда он это понял, то максимально естественно спросил у студентов закончили ли они, раз нашли время на переглядки и переговоры, сам же Веритас внутренне хотел удариться головой о стену, ну, профилактики ради, ему не стоило забываться... Хуже было тогда, когда он включил демонстрацию экрана во время занятия с собственного ноутбука, совсем забыв про пару нюансов... Вот таким образом вся аудитория, по меньшей мере, на сотню человек увидела его переписку с Авантюрином. Нет, там не было чего-то сверхъестественного, запрещённого, да даже интимного, но всё же очевидные обоюдные знаки любви и внимания присутствовали... Вот тут даже Рацио едва смог сохранить лицо, возможно, первым рядам было видно, как учёного на самом деле перекосило в момент осознания. Безусловно, многие по фото и стилю общения узнали Авантюрина, в их глазах — забавного ассистента их преподавателя, но о подобном исходе их взаимоотношений предположить было сложно, хотя мгновенно возникли и те, кто "я знал, что между ними что-то есть!". После этого в сети появилось несколько статей на этот счёт, с которых тому же Какаваче было до слёз и боли в ребре смешно, а Веритас просто умолял его замолчать, сам не зная, смеяться ему или плакать. Безусловно, после этого перешёптываний и слухов насчёт Рацио стало в разы больше. Ему было... не совсем всё равно, потому что это касалось не только его одного, а после того, как кто-то даже сумел найти Эонами забытый личный и закрытый аккаунт Авантюрина, доктору стало ещё менее забавно, в отличии от авгина, который лишь с ехидной улыбкой отвечал всем непрошеным гостям, наотрез отказываясь говорить Веритасу, что он там остальным пишет. Правда, после этого вопросов к доктору на работе стало меньше, а удивлённых взглядов больше, поэтому... возможно, не так уж он и хотел это знать. Так сказать, сработало и спасибо. С Авантюрином всё было проще, но и он не был лишён нескольких неловких ситуаций, которые ему припоминают по поводу и без. Самым ярким примером был момент, когда Рацио уже вышел на работу очно, но Какавача привык, что с ним сидят весь день, буквально не отлипая, поэтому ему фактически моментально стало грустно, скучно и одиноко. Писал он доктору бесконечно, но на тот момент Веритас не обладал той наглостью, которая позже позволила ему спокойно переписываться на занятии, поэтому весь словесный поток Авантюрина временно шёл в никуда. В тот момент он кое-что понял, точнее, ему пришла идея. О, ничем здоровым и адекватным это не пахло, но стоит ли говорить о ментальной стабильности и уравновешенности человека, который сначала едва не застрелился, а после наелся таблеток? В общем, в кабинете Рацио была его статуя в натуральный рост, которая и стала жертвой замысла Какавачи. Сначала это несчастное изваяние вынуждено было слушать бесконечно длинный монолог, который начинался с того, какая сегодня хорошая погода, а парень вынужден сидеть дома и скучать в одиночку, а заканчивался тем, что он очень скучает по своим родным и всё ещё хочет с ними поскорее встретиться, но... теперь у него есть Веритас, которого тоже покидать не хотелось, что бесконечно ставило перед парнем дилемму, о которой попросту не хотелось думать. Поэтому он старался не думать, жить вообще было проще, если не думать. Естественно, подобное просто не могло не нагнать тоску, однако в комнате помимо Авантюрина была лишь статуя, но... он всё равно один, да и было слишком тошно, поэтому он встаёт, делает пару шагов вперёд и обнимает изваяние, со всей искренностью прижимаясь к холодному камню, будто это действительно был Рацио, который всё это время слушал его, а сейчас утешал. О, нет, конечно эмпатия и эмоциональный интеллект доктора были определено выше, чем у статуи, по крайней мере по отношению к Какаваче, но сейчас хватало одного лишь внешнего образа, воспоминаний и чувств, чтобы временно отвлечься и прийти в себя. В общем, способ оказался действительно рабочим, ему было не так тоскливо, когда он намеренно олицетворял каменную скульптуру. Но это была лишь предыстория к той самой ситуации. В один момент парень просто начал разглядывать статую, проходясь взглядом по искусно сделанным деталям, он даже не понял, как перешёл к тому, что нежно касался гладких скул пальцами, постепенно вставая на носочки, а после осторожно прижался губами к губам статуи, прикрывая глаза и полностью растворяясь в этом моменте. — Даже с камнем целоваться приятнее, чем со мной? Звук до боли знакомого голоса и ощущение взгляда, который прожигал спину, заставили Авантюрина дернуться, едва не упав с этой несчастной статуей, а после, с абсолютно растерянным и красным от смущения лицом, обернуться, чтобы, ожидаемо, увидеть крайне невпечатлённое, слегка озадаченное лицо Веритаса. — Это не то, что ты подумал... — оправдание срывается с губ быстрее, чем Какавача успевает его осмыслить. Нет, вообще-то, это буквально то, что доктор подумал, но не мог же авгин так сказать!.. — Да? А что же это? Ты тренировался? Не выдержал обаяния камня? Мне стоит ревновать? — Веритас!.. Просто помолчи, прошу, — Авантюрин хочет от стыда под землю провалиться, закрывая покрасневшее лицо ладонями. Мысли лихорадочно скачут одна к другой, но найти адекватный вариант ответа было сложнее, чем хотелось бы. Не было у авгина в жизни ещё таких ситуаций... — На вопрос ты, кстати, не ответил. — … Нет, конечно же нет. — Как ты можешь это утверждать, если мы ни разу не целовались? — Я в жизни не поверю, что ты хуже камня, ладно?.. — Хочешь проверить? — Стой, чт—... Какавача даже договорить не успел, как к нему подошёл Рацио, слегка приподнимая его за подбородок, сам немного наклоняясь, а после целуя, придерживая чужую спину и затылок. Авантюрин был в шоке, мягко говоря, но инициативу доктора он принял, прижимаясь к нему и вставая на носочки, принимая более удобное положение. Всё же против он не был, просто не ожидал и слегка растерялся. Честно говоря, это было похоже не на первый невинный поцелуй, а на то, что кое-кто поразительно долго сдерживал себя и вот дорвался, доводя авгина до дрожи в коленях и сдавленных полустонов. Парень оставался на ногах исключительно потому, что его держали. Это не было грубо, но по меньшей мере страстно, хотя доктор не мелочился, не поскупясь даже на лёгкие укусы и засосы, от которых авгин еле держал себя в руках, у него-то и шанса на какой-то опыт не было в своей жизни, а тут... Хотя, смотря на Веритаса, было тяжело представить, что такой человек прожил столько даже нецелованным... Авантюрин счёл это довольно интересным вопросом "на потом", а сейчас просто в меру своих сил отвечал, по сути просто копируя чужие действия, ну а как иначе учиться, верно? — П... постой, я не могу дышать, — прерывисто шепчет Какавача, цепляясь за чужие плечи. Всё же он был явно слабее в этом плане, его физическая форма была неплохой, относительно среднестатистического человека, но не относительно Рацио. Его губы влажные, с уголка тянется ниточка слюны, грудь тяжело вздымается, а зрачки ярких глаз расширены, не говоря уже про давно покрасневшие щёки. — … Прошу прощения, увлёкся, — конечно же мы все верим в искренность его извинений, особенно когда выглядит он не сильно пристойнее Авантюрина, ещё и прижимает парня так, что последнее о чём тут можно думать, так это о сдержанности и приличии. — Если... ты так хотел поцеловать меня, то тебе не обязательно было пугать меня и так сильно смущать. — Да, но момент был идеальным. К тому же, вопросы у меня действительно имелись, точнее, имеются. — От кого ты нахватался такого бесстыдства?.. Куда подевался тот самый холодный интеллигент? — От тебя, больше не от кого. — Пригрел змею на груди... — Ну так... тебе понравилось? — Веритас впервые за это время сам проявляет какой-то намёк на смущение, будто ему действительно нужно озвучить то, что Какавача счёт само собой разумеющимся. — Звучишь, будто не ты меня почти завалил... — Да, но... — Ахах, видел бы ты свое лицо! Конечно же, это приятно, что за глупые вопросы? А если бы я сказал "нет", то чтобы ты тогда делал? — Тренировался? — На статуе своей? На помидорах? На ком-то постороннем? — … Ладно, нет, замолчи... — Рацио отводит взгляд, скрывая смущение возмущением. — Вот! Теперь ты понимаешь, что я чувствовал! — Тебе не привыкать, сам постоянно куда-то влезаешь. — Возмутительно... — Стой, так зачем ты изначально к статуе полез? — … Ой, а как дела на работе? — Ясно... В общем, жить им было более чем не скучно. А когда появлялись хоть малейшие намёки на скуку, Авантюрин крайне радикально решал этот вопрос, стабильно доводя своего парня до белого каления. На самом деле, сам Веритас и предположить не мог, что Какавача окажется настолько зависимым от внимания. Когда оставлять его одного было уже, хотя бы, не страшно, тогда, вот так новость, парень сам отказывался оставаться один. У доктора была крайне весомая причина в виде работы, а также слухов, из-за которых брать Авантюрина на работу он никак не мог, но тот просто в этом случае доставал сообщениями, с которыми Рацио периодически и попадал в неловкие ситуации, что в целом образовывало порочный круг. Однако, когда доктор работал дома, в конце концов начав писать научную работу, от которой несколько раз отмахивался за свои пропуски на работе, Какавача отлипнуть от него не мог, буквально. Нет, учёный знал, что авгин не отличается стыдливостью, но когда тот впервые абсолютно бесстыдно уселся на колени Веритасу, пока тот сосредоточенно писал работу... Честно говоря, челюсть с пола поднять было довольно сложно, особенно взглянув на ехидную усмешку Авантюрина. — И... Что это? — доктор тяжело выдыхает, но ситуацию не меняет, позволяя парню сидеть там, где ему хотелось. — Мне скучно и одиноко. — А я работаю. — Ты работаешь всегда, когда не спишь! — Издержки научной деятельности, — Рацио пожимает плечами, наблюдая, как светлая мордашка Какавачи мрачнеет, — не смотри на меня так. Во-первых, я вместо работы с тобой возился, поэтому тебе и приходится отрабатывать сверхурочно, а во-вторых, хорошо, тебе скучно и одиноко, но от меня-то ты что хочешь? — Хочу сидеть здесь и... — по одному лишь лукавому взгляду читается "мешать тебе", но вслух он говорит иное, — расширять свой кругозор. — Умоляю, скажи, что ты шутишь. — Я серьёзен, как никогда. — Знаешь, если бы Нус до этого момента даровала бы мне своё благословение, то после этого она бы его забрала, — с тяжким вздохом доктор смотрит на это создание у себя на коленях, у которого в глазах ни грамма интеллекта, но вроде миленький, да и выгонять почти жалко... — Что значит прямая извилина? Типа та самая, которая одна, и та прямая? — У тебя да, а у меня, например, это одна из извилин в лобной доле. — Почему язычная извилина отвечает за зрение? — Потому что она находится в затылочной доле, которая отвечает за зрение. — Какой идиот это придумал? — Лично не знаком, но куда уж ему до тебя... — Эй!.. — Почему здесь мозги так красиво выглядят? Я когда прошлому хозяину голову расшиб, зрелище было гораздо более отвратительным. — На всех этих фотографиях все вены и кровеносные сосуды не изображены, а так, естественно, они есть и выглядят так себе, хотя я привык. — Привык? — Я мало того, что, вообще-то, медик, так ещё и задания от КММ вынудили насмотреться. — Я как не посмотрю, не организация, а мрак, почему только она так распространена во Вселенной? — Я сам не в восторге, но... Кому-то нужно было двигать мир вперёд с экономической точки зрения, если бы не КММ, то это было была бы другая организация подобного рода. — Так если тебе самому не нравится, то почему бы не уволиться? — ... Действительно, как до меня самого не дошло? Мне не нравится ни КММ, ни Гильдия, ни одна из дочерних организаций, но мне нравится преподавать, а в этой Вселенной слишком много дураков, чтобы я мог спать спокойно, понимаешь? К тому же, взгляда Нус я так и не удосужился, а значит, что и самому нужно совершенствоваться дальше. — Почему ты так помешан на Нус? Даже я знаю, что это Эон Эрудиции и что её взор — это прямой путь в Общество гениев, но зачем? Я имею ввиду... раз у тебя всё равно есть цель, тебя более менее устраивает нынешняя жизнь, зачем тебе это? В плане ты действительно себя этим изводишь, это не просто не смешно, а грустно. — Зачем?.. — а зачем? Ему действительно было тяжело ответить на это даже самому себе. Ему нравится преподавание, ему нравится делиться своими знаниями с другими... Это совсем не похоже на учёных, которые в большинстве полностью закрылись и помешались, а то и откровенно рехнулись со своими исследованиями, не видя света белого, людей и иной жизни... — Я... не знаю. Считай, что-то вроде детской мечты, гештальт, которой никак не могу закрыть. — Мечта? Разве не цель? — Целью это было, когда я сам был в старшей школе. Сейчас это мечта. Разговор принял не самые радужные тона, Авантюрин пытался понять: лучше сменить тему или попытаться поддержать это... И всё же предпочел последнее. — А я думаю, что это всё ещё цель, раз ты так за это цепляешься. — И почему же? Раз я до сих пор не получил благословение, у меня есть все причины думать, что это не произойдёт и в будущем. — Не знал, что ты такой пессимист. — Реалист. — А вот и нет, — Веритас вопросительно приподнимает бровь на чужое возражение, — почему ты так уверен, что ничего не получится, если ты продолжишь совершенствоваться и развиваться? Разве мало во Вселенной людей, которые достигли желаемого в довольно зрелом возрасте? А ты действительно хочешь сдаться сейчас? — Я же не говорю, что сдаюсь, я просто не уверен, что это возможно в принципе. — Если ты не веришь в себя, то я буду верить в тебя за нас двоих. — … Просто помолчи хоть пару минут, — недовольно шепчет Рацио, сильнее прижимая к себе Авантюрина. Нет, он действительно ценил эту поддержку, но как реагировать — понятия не имел, да и это действительно является его больной темой, поэтому и найти слова в ответ тяжелее. Хотя это действительно приятно, учитывая, что раньше он никого не подпускал так близко к себе, не ценил чужого мнения и слов настолько сильно, да и в целом разница действительно огромная... Просто Веритас — это Веритас, вот только Какавача не выглядел так, будто расстроен или удивлен, а, наоборот, улыбнулся, тихо проговорив: — И я люблю тебя. — Хм... — Да-да, я уже научился переводить с рациовского, сказал бы, что уже почти лингвист, даже словарь смог бы написать. — Ты!.. То, что Веритас мог водить Авантюрина по любым самым дорогим и эксклюзивным местам Вселенной было ясно, но как-то авгин изъявил желание сам придумать, как им можно провести время, и Рацио был в лёгком недоумении, но согласился, флаг ему в руки, так сказать. — Тебе не нравится то, что я придумываю? — Умерь свою манию контроля и уровень подозрительности, док. Понимаешь, обычно то, куда мы ходим, новое для меня, но не для тебя, а я хочу удивить и тебя. — Последний раз, когда ты хотел меня "удивить", кухня осталась еле жива, а ещё мне как-то пришлось—... — Это другое! — Ладно, мне даже интересно, чего ты хочешь. — О, ну ты явно тот, кто весь свой подростковый возраст сидел в компании книг, а КММ, наверное, не поручало тебе подобных глупостей, поэтому, я почти полностью уверен, ты этим не занимался. Только оденься не слишком приметно. — Обычно приметно одеваешься ты. — ... Сейчас дело не в этом, меня-то никто не знает, а вот тебя знают. Ах, да, ты же, в случае чего, можешь ещё раз меня из тюрьмы вытащить? Лицо Рацио в этот момент было гораздо выразительнее всех слов, которые он только мог произнести. А слов он знал более чем много, но Авантюрин только прыснул со смеху, говоря: — Шучу я, шучу, мне там не очень понравилось, я постараюсь без криминала. — "Постараюсь"... — Подожди. Да стой же, это так глупо... — Вот именно, с кем, кроме меня, ты будешь дурачиться? Пойдём. Веритас с Какавачей стояли в углу торгового центра, скрываясь от взгляда охраны и посетителей. Авантюрин уговаривал доктора пролезть на крышу. И мало того, что на неё пришлось бы действительно пролезать по служебным ходам и пожарным лестницам, так она ещё и была не приспособлена для посещения, то есть учёный не был уверен, что там в принципе можно будет сделать хоть пару шагов. Нет, на самом деле он не был настолько правильным и законопослушным, он просто не видел в этом смысла, поэтому и не совсем горел желанием, но... Ладно, он обещал. Это несусветная глупость... в первую очередь именуемая "Какавачей", а во вторую — его идеями. — Я будто на задании... Очень глупом и бессмысленном задании, — откровенно жалуется Рацио, когда они с авгином минуют очередной лестничный пролет, прислушиваясь к каждому шагу. — Это же забавно, разве у тебя адреналин не шкалит? — Деятельность моей симпатической нервной системы обычно не вызывает у меня восторга, ты же знаешь. — Ладно, всё равно основная цель не в этом, хотя способ тоже имеет смысл. — И какой же? — Мне многие годы приходилось исключительно скрываться и добираться куда-либо окопными путями, я привык прятаться, даже ностальгия какая-то ощущается... После этого жаловаться Веритас перестал. К тому же... возможно, действительно, слегка забавно, скорее даже близко к абсурду то, что двое взрослых, состоятельных мужчин, как подростки, преступники или попросту какие-то животные, скрываясь ото всех, занимаются какой-то несусветной чушью. Наверное, это неплохая разгрузка после научных работ и бесконечного потока усиленной интеллектуальной деятельности. — Почти здесь... — Так ты уже был конкретно здесь? — Да, и мне понравилось, поэтому захотелось показать тебе. … Ладно, это было мило с его стороны. — Вот, смотри... Авантюрин, приложив немало сил, открывает невзрачный, Эонами забытый люк, который Рацио и не заметил бы, если бы не приглядывался. Что же, это неплохой ход со стороны охраны торгового центра, вот только генератора сомнительных идей подобная мелочь остановить не могла, поэтому он с грацией кошки пролезает наверх, а Веритас залезает следом. Так они и оказались на крыше здания, которое можно было назвать небоскребом. Оба парня не впервые созерцали виды с таких высот, но это завораживало. Сейчас был закат, причём, самый разгар заката, когда небо заливается наибольшим количеством ярких красок, но свет уже не бьёт в глаза, а плавно сходит на "нет", проходясь по зданиям своими последними лучами. Красиво, это было действительно красиво. Они здесь только вдвоём, им никто не мог помешать. Лишь два влюбленных и красота природы, выгодно дополненная чудесами прогресса, которые позволяют лишь обратить наибольшее внимание на завораживающий вид. Рацио хотел что-то сказать, но его, мягко говоря, "прервали", когда Какавача обнял его, точнее фактически бросился в его объятия, едва не сшибая с ног, и всё это сопровождалось заливистым смехом и яркой улыбкой. Даже более яркой, чем округа сейчас. — Тебе мало дома дурачиться, ещё и тут надо? — Конечно, в этом и весь смысл. А вообще, очень редко за территорией калитки я могу вести себя так, как сам хочу, а не как положено, пусть и с моими... личными коррективами. А тут и улица, но с этим и уединённость, разве это не радует? — Ладно, ты прав. — Серьёзно? Ты просто взял и согласился со мной? Ты не болен? — Как грубо, я просто согласен с тем, что в обществе приходится соблюдать определённые правила, которые не всем и не всегда нравятся, а тут... мы можем делать всё, что захотим. — То есть, я могу сделать всё, что захочу, и ты не будешь злиться? — Я этого не говорил, зависит от того—... Договорить ему не дали, а буквально заткнули. Поцелуем. Авантюрину приходится вставать на носочки, хотя и с учётом этого всё равно притягивать Веритаса к себе, но это, в целом, только радовало. В ответ на это действие был лёгкий шок на несколько секунд, а после ответный поцелуй, с тем же темпом, который задал Какавача. Как же романтично, оказывается, целоваться в лучах закатного солнца, стоя лишь вдвоём на крыше небоскреба. — И давно ты хотел это сделать? — не может сдержать лёгкой улыбки Рацио, проводя кончиками пальцев по чужой щеке. — Достаточно давно, постоянно приходилось себя сдерживать раньше, на улице ты не даёшь мне и шанса. — Это неловко, когда ты лезешь ко мне на людях. — Да ладно? Не думал, что у тебя есть чувство стыда. — Временами. А тебе бы стоило развить это чувство, тебе этого недостает. — Знаешь, это звучало бы посерьёзнее, если бы в данный момент ты не обнимал меня, смотря так. — Это претензия? — Констатация моего счастья. Один из последних лучей уходящего солнца заставил Какавачу пощуриться, а после отвести взгляд, вновь смотря на розово-красное небо. — Красиво же, да? — Да, очень, — подтверждает Веритас, вот только в этот момент он смотрел не на округу, а на Авантюрина, который с абсолютно счастливой и беззаботной улыбкой смотрел на закат. Конечно, все эти переливы невероятны, но им не сравниться с красотой цветных глаз авгина, яркостью теперь искренней улыбки, переливчивостью его смеха, абсолютной очаровательностью и глупостью лица одновременно... Да, Рацио ещё сильнее убедился в том, что мог бы написать на эту тему эссе, трактат, да хоть научную работу со всеми доводами и исследованиями... — Веритас? Ты чего? — Ничего. Я просто... люблю тебя. — И я люблю тебя, — Какавача отводит взгляд, он никак не мог к этому привыкнуть. Сам-то он мог сказать что и когда угодно, но когда говорили ему... Это совсем другое, там и посмущаться, и глупо в пол потупить можно. Но то, что это непривычно, не значит, что ему не нравится это. На самом деле в последнее время он впервые за долгое время действительно чувствовал себя счастливым. Хотелось верить, что теперь так будет и всегда.