лоск

      — Можете занять свои места.       Учтивый голос капельдинера провожает за порог театрального зала, стоит забрать из её рук отсмотренные билеты. Как балконы, так и партер заполнены лишь наполовину к мгновению, когда они оказываются внутри. Алая обивка кресел цепляет взгляд. Кто-то протискивается вдоль ряда, минуя поджатые ноги уже занявших места зрителей, кто-то — задерживается в коридоре, пересёкшись с давними знакомыми в сердце столичного общества.       Чонгук проходится глазами по рассредоточению лиц, укрытых шляпками или же светом, пока ещё не устремлённым на сцену. Он никогда ещё не бывал в американском театре. Предвкушение в нём бьётся с лёгким волнением, порождённым любой новизной в тяготеющей к рутинности жизни.       Тэхён идёт впереди, держа в руках стопку предъявленных на входе билетов. Их места оказываются у края балкона. С того открывается прекрасный вид на укрытую занавесом сцену театра, в котором назначила им вечер Ребекка. «Мы обязаны повидать эту пьесу, я слышала о ней предостаточно, чтобы знать, что её никак нельзя пропустить!» — заявила девушка.       Однако сложение слов на брошюре вселяет опасение, как и обрыв вниз за укрытым бархатом балконом.       Они занимают места так, что с самого края, ближе к проходу, усаживается Кларк. К его боку льнёт поправившая длинную юбку платья Джейн, следом — Ребекка. Фред пробует присесть рядом, проскользнув за прошедшей по пятам Чонгука Амелией, однако Ребекка подталкивает его вперёд и перехватывает руку Амелии, чтобы усадить её с собой. Оставшийся стоять Фред скашивает глаза на следующее место, подле смутившейся девушки, но, разумеется, уступает его Чонгуку, с которым за мгновенную заминку прошедших за ним в кресло уже сел Тэхён. Это оставляет Фреду сиденье с противоположного края, впритык к пожилой паре, что воркует о чём-то на пониженных тонах.       Нехотя он усаживается в выведенное ему судьбой кресло и вытягивает ноги, насколько это позволяет стенка балкона. Сидящий по другой бок пожилой мужчина косится на него, когда Фред закидывает свой пиджак на пустующее между ними место. Того это нисколько не смущает. Он рассаживается поудобнее и упускает мимолётную хмурость лица, на которое вдруг лезет хищная ухмылка.       — Премьера этой пьесы прошлой осенью надолго останется в моей памяти, — горделиво отмечает Фред, когда отклоняется назад, за голову Тэхёна, чтобы обратиться ко всей компании. — Никогда не забуду эти ахи и последовавшую за ними гробовую тишину. Он гений! Реалист и гений!       Он хлопает в ладони и потирает их, улыбаясь ещё шире. Словно не сказал об этом с десяток раз с тех пор, как они надумали сходить в театр на гремящие по всей стране «Страсти под вязами».       — Искусство должно возжигать эмоции, — соглашается с ним Кларк. — Иначе в чём его смысл?       Мужчине приходится повысить голос, чтобы его было слышно на другом конце их ряда. На балконе пока не так много зрителей, и потому никто не делает замечание разговорившейся компании. Заламывает тонкие брови лишь Джейн.       — Я больше люблю пьесы о любви. Без трагедии, без драмы. Они меня успокаивают, и я выхожу с них возвышенная, умиротворённая, полная надежды и тепла. Но Кларк приучил меня и к драме, — мурлычет она, накрыв плечо своего супруга, и улыбается ему. — О'Нилл меня, однако, всё равно шокирует!       — И разве это не прекрасно? — задаётся вопросом Кларк. — Лишний раз мы вспоминаем, как благословлены жить отличной жизнью от той, что показывает на сцене он.       На периферии, по укрытым ковром ступенькам, слышатся приближающиеся шаги. Все они оборачиваются и замечают спешащего к ним Джо, что прибыл в театр с другого конца Нью-Йорка, в то время как они выехали с Лонг-Айленда. В том числе Кларк, вырвавшийся к своей жене из сердца штата на выходной.       Джо встречают улыбками и махами рук. Он оглядывает их ряд, обеими ладонями прижав к себе брошюрку, и замечает свободное место лишь на противоположном его конце. Удобнее было бы обойти его через другой вход, и мужчина намеревается сделать именно это. Только звонкий голос Джейн останавливает его, когда она оборачивается через плечо Кларка и подзывает его укрытой шалью рукой.       — Проходите, проходите. Мы Вас пропустим!       Поджав губы, Джо ближе прижимает к себе брошюру и ступает на их ряд. Все они подгибают ноги, чтобы позволить ему пройти. Ребекка ухмыляется уголком губ, в последнее мгновение выставив облачённую в каблук стопу, но убирает её, едва Джо не спотыкается. Джейн шлёпает её по колену, осуждающе вздохнув, на что девушка игриво улыбается и всё же даёт приятелю протиснуться между своими ногами и балконом.       К моменту, когда Джо опускается в своё место, уже прозвучал первый звонок. Задержавшиеся в дверях зала наконец проходят в него, готовясь лицезреть нашумевшую пьесу. Чонгук вновь мельком оглядывается по сторонам, опустив руки на подлокотники, и роняет взгляд на показавшиеся из-под пиджака часы. Перешёптывания зрителей вокруг откликаются трепетным, даже боязливым предвкушением. Немного — страхом. Он читал заметки об авторе этой пьесы, краем глаза пробегался по рецензиям. Ему самому хочется взглянуть на сцену и увидеть, что же вызвало столь восторженный и местами оглушённый переполох.       Некоторые из сидящих рядом читают и перечитывают брошюру. К примеру, Джо. Он принял приглашение этим утром, когда понял, что успеет вырваться в театр с выездного взятия мерок у некоего политика. По тому, какая глубокая складка пролегает на его в остальном мягком лице, несложно догадаться, что о сущности пьесы Джо в момент принятия приглашения не догадывался.       — Надо было на мюзикл пойти, — бормочет он, поёжившись в своём кресле. Программка в его руках смялась от нервного перекладывания между пальцами.       Фред фыркает, стоит причитаниям осесть на вороте накрахмаленного пиджака.       — Ваши мюзиклы — туфта. Голосят на сцене и думают, что это искусство.       — Это Вы — туфта, Торрес! — шипит услышавшая их Ребекка и склоняется вперёд, чтобы стрельнуть во Фреда взглядом из-под ресниц. — Я в школе участвовала во всех мюзиклах. Это самое что ни на есть искусство.       — А то мы только Ваше завывание вечно и слышим, — ворчит тот себе под нос, за что несомненно получил бы по плечу маленькой сумочкой. Только Ребекка уже отсела в кресло и принялась звонко забалтывать Амелию, не услышав едкую колкость.       Того же нельзя сказать о других зрителях: сидящая позади Джо и Фреда женщина шикает на них, тем самым прося всех их поубавить пыл. Ребекка всё ещё кривит губы, но перестаёт дуться, стоит заметить тень улыбки на лице злорадствующего Фреда. И в её глаза пробирается смех, и она закатывает их и осуждающе цокает, прежде чем откинуться на бархатную спинку и примирительно сомкнуть алые губы.       — Вы прежде бывали на пьесах его авторства? — шёпотом спрашивает Тэхён у Чонгука, указав на имя драматурга на обратной стороне брошюры, которую тот задумчиво изучал.       Чон качает головой, так осторожно, чтобы ненароком не задеть склонившегося к нему мужчину.       — Нет, но я читал о нём, — так же тихо отвечает он.       На губах Тэхёна показывается улыбка.       — Готовьтесь быть потрясённым. В его произведениях люди играют людей, со всеми их пороками. Этим он и поражает.       От этих слов легче на душе не становится. Чонгук напрягает плечи, вжавшись лопатками в обивку кресла, и прочищает горло. Его взгляд коротко находит прежде шикнувшую на них даму и когда убеждается, что она сама увлечена разговором со своей соседкой, то возвращается к сидящему подле него Тэхёну.       — Поговаривают, что на премьере много кто упал в обморок, — шепчет он несколько встревоженно, опустив ладони на колени. — Это правда?       Мужчина ловит его взгляд своим, и он всё ещё склонён так близко, что следующий его выдох касается скулы Чонгука.       — Настигни Вас такая участь, я обещаю Вас поймать.       Чон хочет сказать, что выражает надежду, что такого с ним не приключится. Затем осознаёт, что ему придётся уточнить, что именно, и потому решает сохранить молчание. Лишь кожа шеи, там, где уложены волосы, покрывается мурашками. Тёплое дыхание Тэхёна на контрасте прохлады зала касается будто отогретой периной.       Световые лампочки приглушаются, когда двери в зал начинают закрываться. Один за другим поверх взбудораженных ожиданием голосов слышатся щелчки ручек. Чонгук ёрзает в кресле и хочет вновь накрыть ладонью подлокотники, но задевает уже покоящийся на соседнем локоть Тэхёна. Извинение суетливым шёпотом слетает с губ, но мужчина на это улыбается. Взмокшая взволнованность прячется Чонгуком между выглаженных складок брюк, когда он качает головой на безмолвное предложение уступить ему подлокотник и силой отрывает от Тэхёна свои глаза.       Яркие лучи света устремляются на сомкнутые кулисы, стоит ему обернуться к сцене. Их света почти достаточно, чтобы укрыть в пелене горячность лица, что всё ещё удерживает чуткий взор.

***

      Обезмолвленность покидает салоны машины, лишь когда вернувшиеся в них на Лонг-Айленд заворачивают на подъезд к дому. Дорога из театра разделилась на три части — сначала все они молчали, осмысляя увиденное, затем ринулись в бурное обсуждение и в конце концов погрузились в собственные мысли вновь. Фред умудрился поспорить с Кларком, находясь в разных автомобилях, и чуть было не выскользнул из приспущенного окна, когда дебаты особенно накалились. Ребекке пришлось за пиджак усадить его обратно за руль и красноречивым взглядом намекнуть сидевшему за рулём соседнего автомобиля Тэхёну прибавить скорость, чтобы подрезать их и разлучить двух спорящих.       Триумфальная ухмылка Фреда, однако, разрушила флёр их коллективного оглушения. За ним осталось приятное, совсем немного горчащее послевкусие от увиденной пьесы, чью скандальность обсуждали вот уже с полгода.       — Это было...       Амелия снимает шёлковый шарф со своей шеи и сжимает его в пальцах, замерев в прихожей. Голубые глаза пересекаются с прошедшим за ней Джо, что выглядит не менее потрясённым увиденным. Они обмениваются обескураженными улыбками, что не тускнеют, даже когда слова Амелии многозначительно подхватывает Тэхён:       — Впечатляюще.       Со стороны дверей слышится цокот каблуков по каменной плитке и затем — восходящие по лестнице шаги, прежде чем светлые кудри, припрятанные под шляпкой, показываются в прихожей.       — Никогда больше не зовите меня на такие пьесы! Подобного кошмара я более не вынесу!       Джейн подхватывает мужа под локоть, стоит тому нагнать её и привлечь к себе. Скулы девушки всё ещё горят от смущения и потрясения. Это не может не очаровывать, и Кларк подаётся к супруге ближе и касается поцелуем одной из пылающих щёк, чем вырывает её из возмущения. На губах Джейн расцветает тронутая нежностью улыбка.       Под свободным локтем у Кларка оказывается припрятана бутылка джина. На вопрос о том, где он умудрился достать её, мужчина заговорщически сообщает, что не разъезжает по гостям без добротного алкоголя.       — Чего же Вы к Тэхёну в гости такие реликвии не привозите? — недоумевает Фред, в предвкушении крутя бутылку в руках.       Кларк усмехается:       — Тэхёна таким не удивишь.       Господин Ким качает головой, в то время как Фред хмурится, задаваясь вопросом, так ли он в глазах приятеля прост, что на него хороший джин способен произвести столь стойкое впечатление. Ребекке приходится выхватить бутылку у него из рук и обмолвиться, что то, как бережно он прижимал её к груди, это впечатление лишь подкрепляет.       Насупившееся лицо мужчины говорит само за себя, когда он тоскливо провождает алкоголь, перекочевавший в руки хозяина дома для распаковки и последующего разлива.       — А где ваша домработница? — ненароком интересуется Джейн, сняв шляпку и позволив Кларку повесить её в наводнённой гостями прихожей.       — Мы отпустили её. Время уже позднее, — отзывается Амелия. — Прошу, проходите. Я пока приготовлю коктейли и закуски.       Деликатным махом руки она просит Чонгука помочь с обустройством гостей и забирает у него бутылку джина. За девушкой остаётся шлейф пронесённых сквозь вечер духов и встрепенувшаяся ткань платья, когда она с обещанием скорого возвращения исчезает в направлении кухни.       Чонгук в это время проводит гостей в приёмную, пока те возвращаются к обсуждению пьесы. Он же хранит кроткое молчание, осмысляя увиденное. Всё время, что на сцене шло действо, они с Тэхёном переговаривались, что сделало сложным всецелую концентрацию на происходившем. Господин Ким умело истолковывал действия и слова, когда уличал в нём малейший намёк на растерянность. Не помог спрятать её и приглушённый свет зала, укрывший зрителей в театральном мраке. Казалось, словно Тэхён мог прочитать его мысли, заметить дрожь опущенных на колени ладоней и хмурость глаз, скачущих по сцене.       Голос мужчины, его низкий тембр и дыхание всё ещё тревожат слух и опалённую кожу. Чонгук накрывает её ладонью, словно стремится усилить это чувство, надавить на оставленный на теле отпечаток и растянуть его. Гости слишком увлечены интерьером, чтобы заметить немногословность хозяина дома.       — Она соблазнила своего пасынка! — дрожащим от неверия голосом припоминает Джейн, когда Фред заявляет, что краеугольным камнем постановки служит самая что ни на есть трагичная история любви.       Мужчина равнодушно пожимает плечами.       — Не вижу ничего плохого. Они же не кровные родственники.       Джейн задыхается следующим своим вдохом и решает вовсе отойти от Фреда, чтобы не порезаться об его несказанную беспринципность. Кларк качает головой на растревоженные бормотания девушки и даёт ей укрыться за своими плечами.       — Я бы принял это за историю любви, не убей она их сына, — делится он в поддержку супруги.       С губ Джейн рвётся сдавленный всхлип. Она слабо бьёт ладонью по плечу Кларка и тут же в него зарывается, будто заново переживая всё то, что испытала в театральном зале.       Тэхён, прошедший в дом за Фредом, взглядом намекает ему сворачивать рассуждения. Торрес на это вновь пожимает плечами, но уже примирительно. Внимание наконец смещается к дому, в котором их приняли: многочисленные картины и пёстрые вазы самых разных фасонов становятся новым плодом обсуждений. Чонгук показывает компании обедню и затем проводит мимо ведущей на кухню двери в обустроенную под спокойные приёмы гостиную. Её окна выходят в сад, прикрытые тонким тюлем штор, под которыми он распахивает щеколды, чтобы пустить в дом свежий воздух. Солнце успело подобраться к горизонту, и кроны деревьев вдоль участка перенимают его персиковое свечение, прокрадывающееся и в сад.       — У вас просто невероятно уютно. И не скажешь, что эти стены пустовали ещё пару месяцев тому назад! — заявляет Ребекка, когда опускает на полку одну из многочисленных фарфоровых ваз, подхваченную ею для изучения.       Свежесть вечера постепенно наполняет гостиную, как и восхищающиеся интерьером голоса.       — Я хочу такие же к нам в дом! — восклицает воодушевлённо Джейн, когда замечает усыпавшие кресла и диван подушки, облачённые в разномастные узоры. Ни следа от пережитого шока не осталось на её лице. Она переключилась на лицезрение убранства дома, куда желала наведаться в гости с момента знакомства с семьёй Чон, забыв про бездыханные, полные ужаса ахи, перенесённые ей в театре.       Обойдя кофейный столик, Джейн занимает приглянувшееся ей просторное кресло и подхватывает декоративные подушки. Кларк привычно присаживается с ней рядом и прислушивается к вкрадчивому мягкому голосу жены, когда та показывает ему приглянувшийся узор. Мужчина заправляет выбившуюся из укладки кудряшку ей за ушко и задерживается на коже подушечками пальцев, ласково её огладив, когда восторженный взгляд Джейн поднимается от подушек к нему.       — Я запомню, любовь моя.       Расцветшая на лице девушки нежная улыбка светится вровень с зажжённым Чонгуком камином.       Из кухни слышатся отголоски движений и лёгкий звон посуды. Он оглядывается было к двери, но его увлекают за собой расспросами обходящие гостиную Ребекка, Джо и Фред. Несомненно, она не такая просторная, как комнаты в особняках Тэхёна или же поместье Брэдфордов, но это не порождает стеснение ни в гостях, ни в её хозяевах.       Вскоре Амелия показывается на пороге гостиной с серебряным подносом в руках. На том расставлены блюдца с сытными и сладкими закусками, которые она заготовила заранее для намечавшихся после театра гостей. Чонгук помогает ей опустить поднос на столик, и девушка тут же устремляется обратно на кухню уже за напитками.       На лице Амелии расцветает сияющая от счастья улыбка, когда с последней сервировкой комплименты их дому льются уже на неё. Одаривает ими и Ребекка, сменившая обсуждение пьесы с Фредом, Джо и Тэхёном на расспросы своей подруги про те или иные элементы декора.       — Этот сервиз нам подарили на венчание. Китайский фарфор ручной росписи, — отмечает Амелия, когда Фред указывает на выставленные вдоль полки расписные тарелки.       — Очень красиво, — говорит мужчина, убрав руки в карманы брюк. — Я бы сам от такого не отказался.        Его взгляд находит хозяйку, что начинает наливаться мягкой краской от всех приятных слов. Ребекка косится на него с сомнением.       — С каких пор Вас трогает декор, Торрес?       Закатанные глаза становятся девушке единственным ответом, прежде чем все они окружают кофейный столик под мелодию заведённого граммофона.       Неспешно гости расползаются по дому, наполняющемуся музыкой и разговорами. Чонгук отходит в прихожую, где перед выездом в театр оставил вызволенные из почтового ящика бумаги. Он настолько погружается в чтение отправителей, что не слышит шагов за своей спиной, пока загривка не касается дуновение воздуха от присоединившегося к нему гостя.       — Вы вправду сотворили с этим домом чудо, — отмечает Тэхён, когда ловит его взгляд. — Я помню его при прошлом владельце, но сейчас эти стены расцвели так, как никогда прежде. Посмею предположить, что все вазы и картины — прямиком из Китая?       — В большинстве своём — да. Но есть пара вещей и из Кореи.       Чонгук жестом указывает на одну из картин, вывешенную вдоль лестницы. На ней чёрными чернилами поверх грубого холста изображён морской пейзаж с волнами и одинокой птицей, рассекающей громовое небо.       Глаза Чонгука возвращаются к господину Киму, всё ещё изучающему картину сквозь перила лестницы. Из гостиной доносятся голоса продолжающихся литься в их отсутствие разговоров. Кажется, что Фред всё ещё не может забыть увиденную пьесу, своими догадками подстрекая на обсуждение остальных. Чонгук не задерживается мыслями на протекающей в считанных шагах от них теме. Он выпускает письма из рук и вдруг преисполняется идеей, что вспыхивает в мыслях от искренней заинтересованности во взоре его гостя.       — Наверху есть ещё несколько картин, привезённых мною из Кореи. Желаете взглянуть?       Тэхён переводит на него свои глаза, что не теряют интереса. Он признательно улыбается и кивает лёгким движением головы.       — Если позволите.       Невольно Чонгуку вспоминается, как сам он разгуливал по дому господина Кима, затерявшись в убранстве просторных коридоров. Его ноги заплели интерес и искреннее восхищение, и он попросту не смог себя сдержать. Однако сменившая его скитание экскурсия самим хозяином дома восполнила смущение, вспыхнувшее при столкновении с Тэхёном в момент изучения картины. И сейчас, ведя его по лестнице, Чонгук ощущает отголоски той же робости и желания, тихого и падкого, впечатлить мужчину не меньше.       — Спальный этаж. Здесь мы проделали значительную реновацию.       Он оборачивается к Тэхёну, стоит тому переступить последнюю ступень. Здесь уже не слышится ни музыка, ни разговоры других гостей. Только идущие стрелки величественных часов, выставленных у двери одной из спален. Они же привлекают внимание господина Кима, когда тот проходит за хозяином дома и любуется резьбой дерева и рисунком лепестков и цветочных стеблей, распустившихся на циферблате.       По тому, как Тэхён осматривает этаж, не затруднит догадаться, что у прошлого владельца особняка он на нём не был. Чонгук отворачивает голову и укрывает блеск прельщённых глаз, когда жестом указывает на вывешенные на стенах картины и фотографии.       — Портреты, как моей семьи, так и семьи Амелии, — поясняет он, указав на многочисленные рамки самых разных фасонов. — А это день нашего бракосочетания.       Он останавливается подле картины, что выставлена на возвышенном столике, под букетом доставленных утром лилий. Рамка овальная, отделанная золотистой краской по каёмке. Они с Амелией выполнены масляными красками, и, пускай картина размером не больше, чем с мужскую ладонь, в ней скрываются поразительные детали их лиц и нарядов. Тэхёну приходится наклониться ближе, чтобы в мягком свечении включенной Чонгуком лампы разглядеть её во всей красе.       — Сколько времени вы простояли, чтобы с вас списали такую детальную картину? — задаётся он вопросом, когда встречает взгляд Чонгука поверх плеча.       — О, не больше пары часов, — заверяет тот. — Но Амелия очень любит этот рисунок, а значит, что каждая минута того стоила.       Чонгук отводит взгляд, разрывая зрительный контакт, и едва дёргает головой, чтобы согнать с шеи сковавший тело спазм. Лампа остаётся включённой, бликами рассыпаясь по клетке пола и наполняя второй этаж своим свечением, разбавленным лишь тенями двух силуэтов.       Второй из них распрямляется следом за Чонгуком, когда тот проходит глубже, к следующей из рамок.       В нескольких из них запечатлён дом семьи Чон, который они были вынуждены покинуть в побеге из родной страны. Один снимок увековечил родителей Чонгука и его самого, совсем ещё маленького, у ступеней. Тогда, в Корее, у них было не так много денег, и жили они скромно. Лишь после переезда в Китай отец с матерью смогли нащупать жилу, что позволила раскрыть давние мечты и привнести в их жизнь благополучие. Чонгук пересказывает всё это, пока внимательно слушающий Тэхён изучает каждую из фотографий, какой бы потрескавшейся и смутной та ни была.       Незаметно для обоих они проходят к ближайшей из дверей, что тёмным деревом разбавила палитру красок на картинах и в рамках хранящих воспоминания фотографий. Чонгук останавливается рядом, что по инерции задержало бы любого следующего за ним, и невольно вжимает дрогнувшие ладони поверх брючных карманов.       — Это спальня.       Он мешкается и незаметно прочищает горло, едва не промолвив «моя». Его рука зависает над дверной ручкой, и мгновения заминки достаточно, чтобы Чонгук одёрнул себя, подумав о том, что показывать спальню было бы неуместно.       Одного взгляда на неё будет достаточно, чтобы осознать, что в ней не живёт женщина. Чонгук не уверен, что справится с возможной реакцией кого-либо, кроме их учтивой домоправительницы, на это озарение.       Когда он оборачивается, то хочет пригласить Тэхёна вернуться на первый этаж, к другим гостям. Они без того уже покинули их на непозволительное для хозяина дома время. Только не успевает Чонгук оглянуться, как застывает на месте, так и не спустив пальцев с дверной ручки.       Мужчина оказывается к нему так близко, что их волосы задевают друг друга, прежде чем Чонгук подаётся назад, насколько это позволяет вжавшийся ему между лопаток дверной косяк. Голос замирает в горле, сжавшемся от внезапной близости. Его глаза напарываются на взгляд Тэхёна, должно быть, ожидавшего, что они всё-таки переступят порог так и не распахнутой Чонгуком двери. Другое объяснение тому, что он оказался меньше чем в шаге от него, Чон подобрать не может.       Он не может подобрать ничего, кроме мысли о том, что ощущает дыхание мужчины на своих сжавшихся от оторопи губах. Те распахиваются бессознательно от понимания, что Чонгук в свете люстры может разглядеть каждую золотистую крапинку в карих глазах. Дыхание, переполненное чужим одеколоном, и вовсе покидает его, когда они прослеживают невольное движение раскрывшегося рта, и внутри трубит растерянностью, волнением, что это слишком близко, неправильно, так нельзя, ему нужно отойти. Только за спиной — дверной косяк и стена. По ней размазывает распятьем пристальность взгляда.       Его собственный взор обегает лицо Тэхёна, проглядывающую сквозь загар лёгкую щетину и опускается к губам, на которые он не позволял себе смотреть прежде. Чонгук сглатывает и подавляет порыв зажмуриться, сильнее сжав в ладони дверную ручку. Звук позорно громко разносится между ними, марая собой считанные сантиметры, в которых мужчина может видеть его насквозь.       Видеть трепет ресниц и родинки, рассыпанные по коже. Тревогу и смятенность во взгляде, который Чонгук не может отвести от замерших так близко губ.       От Тэхёна пахнет кожей, свежестью ясного вечера и лишь едва — топливом, что отпечаталось за протяжённую дорогу. Предшествующие ей годы труда. Так свойственно пахнуть мужчинам. Эта мысль ледяной водой окатила бы горящее лицо, будь Чонгук в силах осознать что-либо, кроме запредельной близости их тел и взгляда на своих губах.       Тех, что не дышат, кажется, уже с вечность.       Кольцо на безымянном пальце упирается в резьбу на металле и напоминает о себе в то же мгновение, когда с подножия лестницы вдруг раздаются шаги.       Чонгук чувствует, как раздаются его лёгкие, когда возвращает себе личное пространство. Тэхён делает шаг назад, и, будь он в силах удержать на нём свой взгляд, Чон бы заметил, как встряхивает он головой. Только внимание его приковывает светлая макушка, что показывается наверху лестницы спасительным белым флагом.       — Вот ты где! — восклицает Амелия, когда замечает своего супруга. Её взор следом скачет к отступившему с руками в карманах Тэхёну, и она поджимает губы в более сдержанной улыбке. — Я забегу в спальню за накидкой. Вечер сегодня прохладный.       Она проскальзывает сквозь марево надорванного ею напряжения, которое не уличает, к двери в самом конце коридора. Чонгук провожает её взглядом и встречает беззаботные глаза Амелии у порога, когда она крутит узорчатую ручку и без задней мысли проходит в тень нужной ей комнаты.       Миновав ту дверь, что он обозначил спальней их гостю.       Бесшумный выдох покидает губы. Чонгук жмурит веки и силой смаргивает застывшую под ними мутную пелену перед тем, как обернуться к Тэхёну. Тот уже смотрит на него. Чону не хватает смелости заглянуть в эти глаза. Он роняет в пол свои и, прочистив горло, выпускает треклятую дверную ручку, чтобы жестом указать им на лестницу.       — Вернёмся в гостиную. Вы наверняка голодны.       Чонгук не ждёт ответа на свой дрогнувший на последнем слове голос. Опустив голову, он отталкивается от клеймом высеченного вдоль прозябших позвонков косяка и минует Тэхёна так, чтобы не столкнуться с ним подтянутым плечом.       Мгновение спустя к его шагам прибавляются другие. Чонгук закусывает губу, словно это может согнать с неё осадок пробившего до дрожи взгляда.       Столкновение подошвы с мрамором режущим эхом разносится в обезмолвленной голове. Ему кажется, что он ощущает глаза, выжженные у него на загривке, пока заставляет себя не спешить вниз по ступеням. Руки рвутся сжаться в кулаки, и потому он прячет их в карманах смявшихся за вечер брюк. Золотой ободок на безымянном пальце жжёт подобно пламени, что охватывает кожу лица вот уже которую минуту.       Остальные гости вовсю поедают закуски и распивают из бокалов. Их отсутствие не отмечают вслух. Фред встречает подошедшего к столику Тэхёна приятельским похлопыванием по плечу, которое следом приобнимает, чтобы вовлечь мужчину в их с Ребеккой и Кларком разговор. Джейн же, прежде беседовавшая с Джо, подаётся к хозяину дома, у кого выпытывает цену, за которую тот готов продать им ткань для обивки схожих декоративных подушек.       Амелия вскоре присоединяется к гостям, обернув вокруг своих плеч полупрозрачную накидку. Оголённую платьем кожу в самом деле усыпают мурашки, что побуждает Чонгука прикрыть распахнутые ранее окна. Она посылает ему благодарную улыбку и отсаживается на диване, чтобы освободить место подле себя. Мягкость подушек едва не проглатывает Чонгука вместе с ослабленностью кончиков пальцев, которые он вжимает в стакан в порыве спрятать их дрожь.       Она не желает отступать, вопреки проступившим на тыльной стороне ладоней от напряжения венам. В них ложится бокал с джином, чья горечь стекает по корню языка и смачивает бездыханное горло. Чонгук потягивает напиток, пока краем уха вслушивается в играющую на граммофоне мелодию, и лишь из своей отстранённости замечает, как Джо под шумок урывает себе уже который по счёту бокал. Глаза мужчины поверх присыпанной солью каёмки устремлены на Джейн, с беседы с ним переключившуюся на разговор с сидящими рядом Ребеккой и Амелией. Между девушками расположился её супруг, нежно перебирающий блондинистые локоны Джейн. Ту это нисколько не смущает, и время от времени она подаётся к ладони Кларка и целует её, прижав к своему лицу, прежде чем вернуться к разговору с подругами.       Громкий глоток втянутого Джо сквозь зубы джина эхом разносится по их уголку гостиной. Обернувшийся на звук Фред ловко выхватывает ножку бокала из капкана пальцев приятеля и, накрыв укрытое рубашкой плечо, сжимает его в пресекающей манере. Его взгляд прослеживает объект интереса модельера и наполняется пониманием, на поводу у которого Фред заменяет алкоголь в руке Джо безобидным эклером.       Сладкого заварного крема почти достаточно, чтобы заглушить безмолвную горечь в отведённых в сторону, от увлечённо болтающей девушки, глазах.       Чонгук хмурится, но прячет сию хмурость в осушенном в один глоток бокале, на дне которого укрывает свой собственный рвущийся к одному лицу взгляд.       Ребекка и Фред не задерживаются надолго, несмотря на непрекращающиеся восторгания едой и изготовленными Амелией напитками. Девушка ссылается на планы завтра с раннего утра и назначает Фреда своим шофёром ввиду их близкого соседства. Тот ломается пару мгновений, не горя желанием так скоро прерывать вечер, но когда отвезти Ребекку вызывается не разделяющий тяготы просьбы Тэхён, то принимает ношу на себя.       — Мне всё равно не помешало бы выспаться, — бормочет он, пока надевает шляпу, и ловит ладонь вышедшей проводить гостей Амелии, чтобы оставить на тыльной её стороне поцелуй.       С Чонгуком Фред обменивается коротким рукопожатием и откланивается напоследок, прежде чем расцеловавшая всех в щёки Ребекка нетерпеливо тянет его за локоть.       Нехотя с ними прощаются и отпускают в сгущающиеся сумерки. Девушка распахивает дверь с пассажирской стороны и машет на прощанье, прежде чем усесться в кожаное кресло. Кларк шутливо желает им приятной ночи на двоих, растянув губы в ухмылке. Поддевший дверную ручку Фред на это показывает средний палец, в то время как Ребекка кривит лицо и всем своим видом показывает, что ни за что на такое бы не согласилась. Их провожают голосистый смех и обещания увидеться как можно скорее, прежде чем автомобиль исчезает в сумерках подкрадывающейся в закоулки ночи.       Вечер не затягивается после их отбытия. Джо с уездом Фреда возвращается к джину, пока Джейн и Кларк тоже начинают собираться и возобновляют обсуждения декора и того, что они хотели бы приукрасить в своём доме, вдохновленные семейством Чон. Хранившего молчание с возвращения в гостиную Тэхёна они пробуют вовлечь в разговор, но тот отлучается, чтобы присмотреть за налегающим на выпивку приятелем. Состояние Джо, свернувшегося в отдалённом кресле, отмечает вслух спохватившаяся Амелия.       — Можете переночевать у нас.       Она с волнением смотрит на то, как покачивается Джо, когда поднимается из кресла со словами, что и ему стоит закругляться. Девушка и вовсе порывается подхватить его, когда он чуть заваливается вперёд, но ловит себя за подлокотник и качает головой.       — Я бы не хотел так вас стеснять.       — Не говорите так! Мы с радостью Вас обустроим, — настоятельно заверяет она и устремляется в сторону лестницы, чтобы начать хлопотать в гостевой комнате.       Чонгук в это время занимает себя уборкой за гостями, подхватив со столика поднос с опустевшими бокалами. Последний на том оставляет Тэхён, когда перехватывает стеклянную ножку из рук Джо и лишает его избыточной выпивки. Причина перебору с алкоголем тенями мелькает за аркой, и не подозревая о пошатнувшемся состоянии одного из их компании: воркующие как ни в чём не бывало голоса Джейн и Кларка слышны из прихожей, в которую проводить их выходит прибравшийся Чонгук.       — У вас просто прелестное гнёздышко, — в который раз подчёркивает Джейн, когда видит его.       Он принимает эти слова с коротким поклоном, накрыв ладонью грудь. Улыбка девушки передаётся его лицу.       — Будем с нетерпением ждать вас снова.       — Непременно. Но в следующий раз увидимся у нас!       Мягкая щека Джейн вжимается в его, когда она подаётся к Чонгуку и обдаёт шлейфом сладких духов. Он прощается и с Кларком, стоит девушке устремиться к Амелии и позволить своему мужу протянуть хозяину дома ладонь.       — Передайте наше прощанье Джо, — напоследок просит Кларк, когда Джейн возвращается к нему под руку. — Он, кажется, сегодня не в духе.       — Это всё пьеса. Нам не стоило на неё ходить.       Слепая убеждённость девушки отражается в изогнувшихся бровях и капризном изгибе губ. Она обвивает протянутый ей локоть супруга ладонью и посылает Чонгуку прощальную улыбку и взмах руки перед тем, как последовать за Кларком на воздух.       Амелия продолжает обустраивать гостевую спальню, когда дверь за отбывшей партией гостей закрывается вновь. Чонгук не запирает её на замок, поскольку пропустить через порог придётся ещё одного гостя. Глаза находят его, когда он возвращается в гостиную. Тэхён оказался в медвежьих объятиях Джо, что мгновение назад опьянело лепетал что-то тому на ушко.       — Спасибо вам за этот вечер, Чонгук, правда, — заговаривает модельер, когда оглядывается на смутно донёсшиеся до него шаги. В глазах мужчины плещется мутная опьянённость, разбавленная благодарностью сверкнувшей ниже улыбки. — Он прошёл замечательно, пускай пьеса была самой что ни на есть гадкой.       Тэхён усмехается на ругательство, но Джо перехватывает, когда тот с шагом прочь от кресла вновь опасно покачивается. Рука его ответно обнимает мужчину за плечи, и он льнёт ближе к господину Киму и бормочет что-то на приглушённых тонах, упёршись лбом в его висок. Тэхён едва морщится, — наверняка от хмеля в прелом дыхании Джо, — но не отталкивает его, лишь похлопав по ослабленному плечу.       Вместе они выходят в прихожую, едва не вписавшись в край арки. Джо всем телом виснет на Тэхёне и по-приятельски взъерошивает его волосы. Мелодия приходит ему на ум и срывается с улыбающихся беспричинно губ протяжным завыванием, что наверняка доносится даже до скрывшейся в закромах дома Амелии.       Невольно Чонгук оглядывается в её поисках, но нигде не замечает укрытых шалью узких плеч. Кажется, что ещё пара мгновений, и Джо провалится в пьяный сон прямо здесь, повиснув на крепко держащем его на заплетающихся ногах Тэхёне. Его стоит как можно скорее уложить в постель и дать воды, о чем господин Ким пробует заговорить. Только Джо в его руках умудряется споткнуться на ровном месте и чуть не опрокидывает их обоих, когда пытается обрести утерянное равновесие.              — Нет, он совсем пьянчуга, — качает Тэхён головой, когда всё-таки выравнивает их. — Я отвезу его домой. Не представляю, какое у него завтра будет похмелье.       Чонгук согласно поджимает губы. В четыре руки они удерживают и одевают модельера, пока тот продолжает напевать знакомый мотив и то и дело покачиваться от обилия мелких телодвижений. В конце концов шляпа и пиджак оказываются на нём, и Джо поддевает её край и опускается в неграциозном поклоне.       — Вы всё же уходите?       Расстроенный голос Амелии слышится из глубины коридора. Следом из него показывается её лицо, искажённое тем же расстройством.       — Сожалею, что не смогу остаться на ночь, — избыточно громко подтверждает Джо с кривой улыбкой. — Но господин Ким любезно согласился отвезти меня домой.       Он подаётся к мужчине и смачно целует его где-то у уха, тут же залившись обрадованным смехом с собственной выходки. Волнение за состояние Джо сменяется оторопью с лёгкости, с которой тот усмехается себе под нос, налившийся краской от разгорячившего тело джина. В глазах Тэхёна эта оторопь не показывается — те устремлены на Чонгука. Не покидали его на дольше, чем пару мгновений, с момента, когда они столкнулись в дверях. От них хочется спрятаться, но в то же время никогда из их виду не исчезать. Чонгук чувствует, что задыхается. Этот поцелуй Джо и то, как глаза господина Кима ни на мгновение не оставили его...       — Не сомневаюсь, что постель у вас мягкая. Прямо как ваши ткани, — продолжает разглагольствовать модельер, распознав разочарование готовившейся принять его у себя хозяйки.       Каждое новое слово с его губ теряет всё большую связность. Чонгук вовсе пропускает их мимо ушей и облегчённо выдыхает поверх суматошного биения не желающего успокаиваться сердца, когда Амелия соглашается отпустить гостя и снабжает его стаканом прохладной воды.       Их с Тэхёном взгляды пересекаются вновь, когда мужчина выводит Джо на воздух. Завывания того разносятся по в остальном укутанной покоем безлюдной улице, но Чонгук в них не вслушивается, не думает о том, что могут помыслить их соседи. С иной стороны. Не с той, где проживает мужчина, чей голос прорывается сквозь отдалённый шум океана и пение Джо.       — Доброй ночи, Амелия. До встречи, Чонгук.       Хозяйка дома улыбается и опускается в реверансе. Тэхён снимает перед ней шляпу и задерживается взглядом на её муже, что застыл в дверях, спрятав в потёмках свои глаза.       Прощание Чонгука вслед оседает на губах, что помнят ожог коснувшегося их дыхания, когда господин Ким отворачивается и покидает его порог, так и не дождавшись ответа.       Его лицо, замершее так близко, отпечатывается под веками во мраке, что оставляет за собой унёсшийся вдаль свет задних фар.