Соседи

— Василий! Вы как раз вовремя. Рады вас видеть, проходите! Вилк тут же открывает и отстраняется любезно в сторону. Мужчина проходит внутрь и его встречает Асирпа с распахнутыми жалостливыми глазами, будто вот-вот заплачет. — Вы же не сильно рассердились? У вас красивые рисунки, но ваши змейки были ужасны! Больше их не рисуйте…- хныкает и носом утыкается в оттянутую ткань футболки. — Нет, не сержусь, хах. Больше не буду, обещаю, — немного конфузится Павличенко, поглаживая неловко ее по голове. — Ахаха! Опять змей испугалась, Асирпа-чан? Это всего лишь рисунки, дурочка, аха! Тычет пальцем в сторону девочки Шираиши, сидя за довольно широким котацу, отчего по ушам тут же получает от рядом сидящего… Сугимото же, верно? Квартира отца с дочкой побольше и уютнее, с хорошим ремонтом и просто невероятно большим количеством стаффа: куча книг, разверстки карт, фотографий в рамочках из разных мест, деревянные резные вещицы, что-то будто стащенное из музеев, пока незнакомо для Василия, но явно имеет отношения к теме исследований Вилка. В квартире так же было ужасно тепло от пара со сковороды и кастрюли, отчего желудок только сильнее заныл, предвкушая сытный ужин. За плиту вернулся Вилк, а девчушка потащила за руку гостя. Наконец художнику получилось обвести взглядом еще и присутствующих — уже знакомые Сугимото и Шираиши, еще трое невероятно крупных мужчин, которых, удивительно, как Павличенко не заметил, ибо те еле влезали за небольшой азиатский столик. Рядышком с одним сидела девушка, а в ногах другого спал небольшой пес, кажется, сиба-ину. Таких здоровяков Василий ни разу не встречал среди японцев, глаза чуть на лоб не закатились, отчего в их тени он и не сразу заметил своего невысокого соседа через стенку, одарившим ранее иностранца крайне грубым взглядом. — Рады вас снова видеть, господин художник! Позвольте познакомить вас: это наши дорогие друзья и молодожены, Танигаки и Инкармат! — Сугимото подает звонко свой голос и похлопывает по плечу здоровяка, а красивая девушка чуть ухмыляется и кивает, кладя ручку в огромную ладонь Танигаки. У невесты непривычное имя и повязка на волосах похожа рисунком на тканях, что как украшения висят в доме отца с дочкой, — А это Юлбарс, ваш соотечественник, как и старина Вилк! — указывает на мужчину, что передает банку пива иностранцу и пожимает руку, — А это мастер Ушияма, наша знаменитость, известный дзюдоист! — самый огромный из всех со странным лбом и чье рукопожатие неожиданно крепкое, хотя на лице лишь милость, — А это… Огата, просто Огата. — … Ты как всегда любезен, Сугимото Саичи. Скрипит голосом и приглаживает волосы сосед. — Ой, не ругайтесь, не ругайтесь за столом! — ворчит гортанно Шираиши. — Ох, приятно со всеми познакомиться, правда. Спасибо, что пригласили, очень польщен. — Не тушуйтесь, господин художник, здесь все тоже рады вас видеть! — громко и низко смеется дзюдоист, похлебывая свою не первую баночку пива. — Вы быстро привыкните, поверьте мне, — кладет руку на плечо мужчине Юлбарс, который обладает очень знакомыми чертами лица, но, конечно, совсем не японскими, — А где Усами и Цукишима, Огата-чан? — Они сегодня на дежурстве, поэтому нет смысла их ждать. — Хм, жаль, но ничего, в следующий раз увидимся с ними. Вот, угощайтесь, Василий, — тут ставит Вилк на стол закуски из тофу, мисо, овощей и мясных нарезок, — со всеми познакомились, да? Мы очень старались тепло вас встретить. — Хватит болтать, время готовить ситатап! — врывается Асирпа, взмахнув большими кухонными ножами, — нужно нового соседа научить нашему быту. — Ура, ситатап! Ситатап! Ситатап! — хлопают в ладоши Шираиши и Сугимото, чуть ли не обнимаясь. — Давай, Сугимото, настал твой час, покажи Василию, как правильно делать! Парень резво с нетерпением встает из-за стола и садится на отдельный маленький столик чуть поодаль, куда Асирпа положила деревянную толстую доску и кусок мяса, кажется какой-то говядины? После он начинает обоими ножами постукивать и нарезать мясо, превращая его в фарш. — Ситатап, ситатап, ситатап, — проговаривает воодушевлено Саичи. — Вот! Василий, это наша домашняя традиция! Ситатап — это блюдо из мелко нарезанного мяса, где оно перемалывается вместе с костями, после готовим из этого супчик! А главная магия в том, что готовим его все вместе, все должны участвовать в нарезке, приговаривая «ситатап», что значит «мы рубим это вместе»! — Ох, вот как… — Господин художник, вы хотите приготовить с нами ситатап же, верно? Для нас это очень важно! Это так укрепит наш соседский дух! — малютка подходит почти вплотную со своими огромными синими жалобными глазами и мягко дергает за плечо Василия. — Да, конечно… я не против. Тихо смеется мужчина, успокаивая малышку и вытирая ее подступившие слезки. — Аха, перед маленькой леди никто не устоит, — хохочет Ушияма, снова макая усы в пиво. — Это правда может быть весело, господин художник, — восклицает Инкармат задорно, уплетая в тихую теплую мясную нарезку. — Это просто, попробуйте. Сугимото передает художнику ножи и уступает место. Василий усаживается, поджимая ноги под себя, и начинает периодично постукивать по дощечке с мясом, поглядывая на остальных, убеждаясь, правильно ли он все делает. — Сита… Ситатап, ситатап, ситатап. — Верно, верно, господин художник! — очень искренне радуется девчушка, хлопая в свои маленькие ладошки. — Вот видите, ничего страшного, а вкус просто отменный получится, — подбадривает Юлбарс. — Молодец, Василий, а теперь Шираиши! — Ае-й, наконец-то, — подскакивает парень и хлопает по плечу иностранца, усаживаясь после на его место, — ситатап, ситатап! «Какие все тактильные» замечает Павлинченко, это не смущает, а скорее располагает, кажется, в этом радушном кругу ему быстро получится адаптироваться. Вилк подает еще закусок и пива, все-таки правильно поступил Василий, не взяв ничего с собой и придя с абсолютно пустым желудком, что-то подсказывает, что они надолго здесь задержаться. — Ну, что, Василий, как вам Отару? Все сбылось, о чем мечталось? Вы же здесь надолго? — подвинул миску с онигири и мисо Юлбарс к художнику. — Да, вы же прям гражданство хотите получить, верно? — Аха, да, мы все статью о вас читали, не удивляйтесь, — щебечет Инкармат, вытирая салфеткой остатки риса с моськи Танигаки. — С гражданством придется повременить… но пока все очень нравится. Отару мне полюбился еще, когда мне было 10 лет, с родителями приезжали сюда погостить к далеким родственникам. Здесь чудесно и навевает теплые воспоминания. — А, так вы наполовину японец, получается? — Я бы не сказал, что в половину, скорее на 1/10 где-то. Родственники только жили на территории Японии, сами уроженцы Дальнего Востока. Но на японском и китайском говорю с малых лет, мои родители билингвы. — Вот как! — падает на свое место Шираиши и его сменяет Танигаки. — Еще и китайский знаете? Ого. — Ну, бегло, на самом деле, с носителями я мог общаться даже на территории своей родины, ибо родился на русско-китайской границе. — Значит азиатская культура вам хорошо знакома и близка? — Да, так и есть. А вы… же тоже из России, верно? — немного смущено спрашивает Василий, поднимая глаза на Юлбарса. — Да, но в нас японского больше будет, чем русского, наши бабушки и дедушки с Вилком были сосланы на Сахалин, где и перемешались. Однако родители все же хотели сохранить память о далекой родине. — Да, ведь «Вилк» с польского будет «волк», а «Юлбарс» с татарского «тигр», — подает голос мужчина с кухни. — Ох, как интересно. И грустно…- сконфуживается художник, ибо истории про ГУЛАГи крайне неудобная тема. — Да чего вы! Мы теперь же живем спокойно и счастливо, нечего печалиться. Задевать сейчас тему политики не хотелось совершенно, сейчас в России жизнь совсем немного налаживается, однако и вполне можно сравнить с хождением по острию лезвия. — А теперь Инкармат! Девушка сменяет своего жениха, а тот возвращается на место, рухнув при этом, чуть не снеся стол. Отчего быстро все подхватывают тему для шуток на счет неуклюжести «медвежонка». Павличенко наконец притрагивается к банке пива, уже успевшего стать теплым. Беседу активно поддерживали все, а Асирпа слушала взрослые разговоры, прислонившись к спине Ушиямы, и руководила нарезкой мяса. Единственный, кто не подавал голоса, это Огата, лишь тихо копошился палочками в закусках, иногда поднимая глаза на громких соседей, но порой взглядами сталкивался и с художником. Последний, правда, тут же на кого-то переключался, хотя чувствовал, как чужие черные глаза прожигают его. Несмотря на первую смазанную встречу, Василий решает перевести дух и не делать поспешных выводов. В какой-то мере понимает его, мужчина тоже не отличается экстравертным характером и никогда не был душой компании. В России он почти ничего и никого не оставил, даже давние сослуживцы не стали для него якорем, здесь начинается жизнь с чистого листа, и поэтому стоит себя перешагнуть ради хороших отношений с домочадцами. Наконец все прошли через «ситатап» и мясо отправилось коптиться, а Асирпа сменяет отца, Вилк присоединяется к ужину, они работаю прямо как настоящая команда. — Вот, и он в итоге нассал прямо на меня! Чертов старик! У Василия есть вредная привычка иногда погружаться в свои раздумья прямо во время разговора, отчего теряет нить. " О чем они вообще говорили?» — Шираиши, фу, что за история такая и прямо за столом! — Я столкнулся с проблемой на патруле и ждал жалости к себе, а вы! — Ешь, Шираиши, ешь! Не видать тебе повышения с такими выходками! — затыкает рот своему другу Сугимото с помощью онигири. — Вы все трое полицейские же? — подает голос Василий, но чуть глаза округляются, когда все вдруг замолкают. — А, да! Я, Шираиши, Огата, Усами и Цукишима, которых нет сегодня — мы все в полиции работаем. — Тут было общежитие для выпускников из полицейской академии. Когда участок расформировали, то и общага превратилась вскоре в обычный жилой комплекс, но не все разъехались, — неожиданно заговорил Огата, приглаживая свои волосы, — а в чем дело, вас это напрягает? — Ох, нет-нет, просто удивило немного. — Огата, хватит паясничать! Не относись ко всем так подозрительно! — следуя методу Сугимото, Инкармат берет палочками онигири и затыкает рот недовольного собеседника. — Огата как всегда. — Э-эх, Огата… — Да ничего страшного, вопрос как вопрос, иностранцы все же разные бывают. Ничего плохого нет, чтобы быть бдительным. Контрабандистов и нелегальных перевозчиков везде хватает, ведь так, хах? — пытается сгладить углы Василий, ведь, он часто, на самом деле, на родине сталкивался с нелегами, что толкали что-то через границу, порой приходилось насильно копаться в чужих вещах и переворачивать все с ног на голову. — Все так, в этом же году на территории заповедника мы поймали нескольких иностранных охотников, что хотели вывезти животных через границу, — рассказывает Вилк, — но все же в этом доме мы стараемся быть дружелюбными с новыми знакомыми, несмотря на их происхождение, чтобы не отпугнуть. Все же хотят хорошо себя преподнести? Огата хмыкает и отводит взгляд. Только сейчас Василий заметил, что Асирпа не звала только его рубить ситатап, видимо, мужчина не особо на хорошем счету у них за характер, но все равно является частью «общины». Вилк верно сказал, никогда нельзя знать наверняка какой человек перед тобой, однако репутацию поддерживать нужно, у японцев это одно из важнейших правил. С одной стороны, приятно, что к тебе сразу хорошо относятся и тут же обласкают, с другой стороны — скорее всего улыбка напускная и неестественная, и никто тебе правды в лицо не скажет. Возможно, и Огата не так плох, а все остальные лишь натягивают лживую личину доброты, а, возможно, Огата правда говнюк и все со всем своим добродушным терпением возятся с ним, как с любимым, но шкодливым и наглым котом. — Ситатап готов! Восклицает Асирпа и разливает суп по мискам, а Вилк приносит каждому по порции. Мясной аромат ударяет в нос и пахнет чем-то похожим на розмарин, заставляя желудок Васи сжаться еще сильнее. Палочками художник владеет хорошо с малых лет, это не составляет ему никакого труда, отчего получает немного затаённое дыхание, а после удивленный взгляд японцев на этот талант. Видимо, знают, как европейцы не ладят с этим столовым прибором. Теперь пробует этот «прославленный» ситатап и… очень вкусно! Мясо мягкое, но хрустящее, довольно интересный пряный вкус, не похоже на суп, что варил в России. Порция большая, не особо калорийная, но сытная. — Хинна! Хинна! — Хинна! — Хинна. — Да, да, Хинна, Хинна! — Хинна… — Хинна? — Это значит «признательны за еду!». — Ох, хинна!.. Асирпа вся озаряется светом и с полным ртом улыбается, похлопывая Василия по локтю. — Верно! Верно!