Соседи

Ужин был теплым и уютным, новые соседи оставили только положительное впечатление, чем даже зарядили Павличенко вдохновением, давно он не чувствовал такого прилива сил от общения с людьми. Обычно бывает, что тот ощущает себя как выжатый лимон, опустошаясь и на какое-то время превращаясь в лишь оболочку, пока не возьмет кисти в руки или уйдет опять в одиночестве на природу, порыбачить либо на планер. Однако сегодняшняя встреча была будоражащей и очень полезной, ухо уже лучше распознает чужие произношения и торопливые пролетающие со свистом фразы, да и научился чему-то новому, не то, чтобы это ему поможет где-то за пределами дома, но поможет сблизиться с местными. А они тут достаточно фактурные и интересные, особенно подвыпившие: отец и дочерью очень увлечены культурой местных древних народов, Вилк обещал показать коллекции черно-белых фотографий айну и местные музеи. Ушияма вызвал на армрестлинг художника прямо за том хрупком котацу, он заприметил, что Василий отличается тоже крупным телосложением и мускулатурой, хотя давно себя запустил, однако мастер увидел потенциал, отчего пригласил на свои уроки в их школу дзюдо. Инкармат нагадала Павличенко отличную карьеру и успех его картин, посвящённых Хоккайдо, также прорекламировала себя отлично, хоть уверяла, что с соседей плату не берет, разве что кроме Шираиши, который пристрастился к ставкам. Юлбарс рассказал, что работает в пригороде на лошадиной ферме, что очень воодушевило Василия, который в своей деревне частенько пас копытный скот и очень уж к ним привязывался. Любимые животные, что мелькают частенько на картинах Павличенко, как раз коровы да лошади, дорогие сердцу, поэтому, конечно, напросился прийти и сделать зарисовки. Каждый новый знакомый запомнился и очень дружелюбно себя подал, за исключением был разве что Огата, но, кажется, такие люди порой все равно встречаются в яркой и разношерстной компании, так сказать, для баланса. Еще неизвестно какими окажутся те, кого не было на ужине, будут ли они такими же интересными и милыми? Фамилия «Усами» красиво звучит, а «Цукишима» достаточно популярная. И половина полицейских. Нет, это не пугает и не настораживает, удивительное совпадение, что от людей в погонах Васе никуда не убежать. На следующий день художник решил сделать перерыв от творений, несмотря, что руки чесались, хотелось привести в порядок квартиру, раз уж появился риск, что его личное пространство могут потревожить вновь, а краснеть за бардак не хотелось. Ну же, Василий, ты же бывший военный, куда пропала привычка придерживаться четкого порядка и идеальной наутюженности? За утро он успел убрать весь мусор, отмыть раковину, собрать свои художественные принадлежности, удобно разместив их на видных местах, также вымыл пол. Распахнул окна для проветривания и собрал пакеты с мусором, чтобы сразу отнести к бакам. На улице уже спонтанно решил зайти в супермаркет, ему давно не хватало старого доброго чая с плюшками, может найдется что-то, японцы не такие, на самом деле, любители чая, как русские, но разных вкусов у них тоже много. В круглосуточном магазине кроме зевающего кассира никого не было, тихо и пусто, вот что-что, а подниматься ни свет, ни заря в генах заложено у Павличенко. В отделе с чаями, кофе и разными добавками к напиткам мужчина простоял с распахнутыми глазами достаточно долго, просто ознакамливаясь с ассортиментом. Он в принципе не привык к большому выбору в магазинах, а вкусов сколько здесь, с ума сойти. Где старый-добрый Иван-чай, Цикорий, чаи в пакетиках, а не рассыпчатые? Чайник заварочный еще приобрести придется… Василий стоял в отделе рядом с панорамным окном и краем глаза замечает полицейского, да и еще знакомого. Когда они встречаются взглядами, тот показал жестом, пальцем у губ, чтобы художник оставался тихим, что не могло не смутить. Огата будто растворяется, стоило только на секунду увести взгляд, и настороженно Василий выглядывает из-за стеллажей. Он слышит странную возню и чьи-то разговоры, и, кажется, один угрожает другому. Чуть подходит ближе к кассе и замечает, как какой-то парень в черной кофте с капюшоном почти перевалился через стойку и держит за рубашку бедного дрожащего кассира. Благо сделать тот ничего не успевает, полицейский будто из пустоты, из-за боковых стеллажей вылетает, и резко припечатывает грабителя к столу, что тот даже опомнится не успевает. Пистолет, что держал этот мужик, с громким грохотом выстреливает, видимо, дрогнула рука на курке, пуля пролетает прямо рядом с плачущим пареньком, но проходит мимо, всего лишь разбив полку с сигаретами позади него. Огата выбивает оружие и отпинывает его под кассу, после одной рукой очень крепко прижимает голову к стойке и другой выворачивает руки преступнику за спину, сковывав их в наручники. Полицейский по рации оповещает о задержании и переводит взгляд на прятавшегося за стеллажом Василия, хлопающего светлыми ресницами. Реакция и навыки Павличенко тоже хорошо отточены и довольно быстры, но он даже моргнуть не успел, как тихий сосед за секунды разобрался с ситуацией, и не дрогнув. Подумать и не успел. — Ничего не взял, м? Нет? Я пришлю к вам своего коллегу. Эй, художник, иди сюда. Поедешь со мной, мне понадобится свидетель. Василий осторожно подходит ближе, снимая медицинскую маску, показывает корзину с покупками. — Я… тут… вот… — Жду тебя в машине. Огата увел матерящегося преступника и оставил обескураженного мужчину и плачущего кассира одних. — Ва-вам пакет… н-нужен?.. — хнычет последний. — Да, пожалуйста. Вскоре он выходит на улицу и замечает подъехавшую гражданскую машину, где на заднем сидении грабитель, а за рулем Огата. Садится художник на соседнее, пакет разместив на коленях, и смущено кивает. Честное слово, как увидел всю эту сценку у кассы, в черепной коробке у Василия не было ни одной мысли, какая-то странная и непривычная пустота. Возможно, он еще не до конца проснулся, а на голову столько всего свалилось. — Что такое? Не испугался? — ехидничает полицейский, замечая потерявшийся взгляд иностранца. Они выезжают из района и едут по главной дороге, где еще толком нет машин. — Да нет, просто неожиданно было. — Надеюсь, ваше впечатление о районе не испортится после сегодняшнего. У нас такое редко происходит и крайне спокойно, но бывают происшествия… да, Барк? Тебя только выпустили, а ты снова за старое? Понимаешь, как это отразится на твоем деле? — обращается громко Огата к мужику на заднем, поправляя зеркало заднего вида. Грабитель странной внешности, вроде азиат, но скорее всего не японец, очень морщинистый, хоть и не стар, не вызывает никакого доверия его рожа, — но ты же специально нарываешься, да? Верно говорю? Василий удивленно немного поднимает брови, глянув на Барка, который орал и матерился в магазине, но сильно притих в машине. — Я ведь не сразу тебя обезоружил, ты не заметил? Если бы выстрелил по уполномоченному, то дали бы срок больше. Чего же не воспользовался моментом? Или подброшу тебе идею: как на счет начать сейчас бунтовать прямо в машине, привести все это дело к аварии и вытащить пистолет у меня? — громче он произносит, поглядывая в зеркало заднего вида. У Павличенко глаза на лоб лезут от таких речей, самим слово вставлять ему кажется неуместным, но заметно нервничает. «Что он вообще имеет в виду?! А если он нападет прямо на ходу? Зачем он…» А грабитель только утыкается носом себе в плечо и уводит взгляд. — Хах, но ты не хочешь жертв, брать грех на душу. Хочешь набрать побольше копеечных статей, чтобы только с их помощью отсидеть дольше. Тюрьма единственное пристанище, где тебе есть место, где кормят, поят, дадут ночлег и все четко да понятно. По своим правилам и законам, по которым только и умеешь жить. Так? — Идите к черту, сержант. Они хорошо знакомы, но мотивов этот Барк, видимо, не раскрывал, а офицер догадался и так нагло обличил. Не злорадствует, но определенно очень уверен в себе и в каждом своем слове. — Барка же можно понять, да, Василий? Переводит свой усталый, но самодовольный взгляд полицейский на художника и кивает ему. Мужчина немного опешил, но, из-за плеча глянув на преступника, все же выдохнул, на лице того было если не раскаяние, то точно растерянность и измученный вид. — В какой-то мере. -В какой-то мере, — констатирует Огата и паркуется у полицейского участка, — значит, можно и накинуть обвинений? Например, сопротивление, да, Василий? Насильственное сопротивление уполномоченному, м? — Что… вы имеете в виду? Огата вскидывает бровь и поворачивается к заднему сидению, но не отводя взгляда от собеседника. — Поможем Барку сесть на еще один срок? Ушияма сказал, что ты силен и рука у тебя тяжелая, продемонстрируешь тогда? Сможешь врезать мне хорошенько? — Чего? — Ну же, Василий, не препятствуйте следствию. А Барку это отлично сочтется. «Ты странный, Огата, ей богу» сглатывает Павличенко и бегает взглядом по всему расслабленному лицу соседа, пытаясь понять серьезно ли он или так неудачно шутит. — Разве вы хотите, чтобы Барк вернулся к своей цели и набирал себе статей? А если бы та пуля пролетела на 10 сантиметров правее и кассир пострадал, хотя никто этого не хотел? Василий, позаботьтесь о спокойном будущем вашего района. Действительно, странный и, действительно, говорит серьезно. Кто же знал, что бедного иностранца втянут в дела его района, он ожидал что-то вроде субботника, обяжут скидываться на какой-нибудь фонарь или расчистку снега, а это — странное абсолютно стечение обстоятельств. Но, видимо, дело попросту в Огате и его подходе. Все же бить по офицеру сейчас видится немыслимой дикостью, однако… Василий принимает правила игры. Так уж и быть. — Ладно. — Ладно? Отлично. Даже Барк округлил глаза, ожидая, что эти двое сейчас вытворят. — Сюда, — Огата указывает на свою челюсть, — Сможете? — В машине неудобно. — Придется здесь, с участка на парковке нас могут увидеть, а у супермаркета — кассир. Василий глубоко выдыхает, покачав головой с вопросом «на что я согласился?». После поворачивается полубоком и расправляет плечи, кулаком пока прицеливается, размахнув рукой, чтобы убедится, что ни во что тот не врежется в небольшом и тесном автомобиле. Сосредоточится было сложнее от вида офицера, крайне спокойного, но с какой-то чертовщинкой в глазах, не по себе. Недолго думая, все же размахивается со всей силы и бьет по лицу своего нового странного соседа. Тот откидывает на свое сидение и машина ощутимо качнулась. Бить не от всего тела и с маленьким размахом оказалось болезненно для обоих, и Василий встряхивает руку, чувствуя, как ноют костяшки. — Твою мать… Отлично, художник, отлично, — Все еще самодовольно шипит Огата, хватаясь за висок, хоть прилетело скорее в челюсть, но вся левая сторона начала моментально болеть. Удар грубый и смазанный, поэтому достаточно болезненный. Быстро приливает кровь и образуется синяк, и, видимо, удалось еще разбить губу, — Вот видишь, Барк, есть все же в мире добрые люди, будешь обязан ему. Если выйдешь. Хрипло смеется офицер и выходит из машины, а грабитель закатывает глаза. Тут Огата начинает разыгрывать концерт, вытаскивая почти за шкирку Барка и ведя его как на казнь. В участке они тут же становятся куда сговорчивее — хотя в машине Огата удивительно много болтал — делая вид при всех, что у тех завязалась драка, разозлив офицера не на шутку. Василия же увели в другой кабинет и дали бумаги для подписания, ему пришлось подтвердить, что слышал перепалку и звуки ударов, но ничего не видел, прикрывая свои краснеющие костяшки. Его продержали пару часов, ибо заполняли просто кипу бумаг, пришлось встретиться с преступником и словесно подтвердить, как, где и что художник успел увидеть. Версии Огаты и Василия оказались идентичными, хотя и не обговаривали заранее, на что офицер тихо хмыкнул, видимо, не разочаровавшись в соседе. Наконец Павличенко отпустили, и он покинул участок, все таскаясь со своим пакетом с коробками чая и маленьким заварочным пластиковым чайником. — Эй. Я отвезу тебя домой. Выходит следом Огата, поправляя волосы и вертя ключи от авто между пальцев. — Не стоит, я дойду пешком… — Я не спрашивал. Легко толкает в плечо, проходя вальяжно мимо, и открывает дверь пассажирского сидения. Василий фырчит себе под нос, но все же садится. Поездка до дома была тихой, ни тому, ни другому нечего было добавить, быть может, один ждал, когда заговорит первым другой. Уже заехав на парковку у здания, Огата вздыхает и открывает рот. — Спасибо, что помогли. Барку светит лет 5, порекомендовал начать драку в суде и в тюрьме, обязаны накинуть еще годков. Василий не поднимает глаза и кивает. — Болит? — Хм? — все же открывает взгляд от своих коленей Павличенко, потирая поврежденную руку, — переживу. А…у вас? — Переживу, — вскидывает бровь офицер, — какое пиво вы пьете? — Пиво? — Я не могу вас угостить за помощь? — А, вот как, ну… Мне ваше местное понравилось. — Ясно, тогда вечером загляну. Василий немного похлопал глазами и кивнул. Общение пока складывается странным и неловким, но с более нелюдимым соседом сдружиться получилось быстрее, чем ожидалось. Интересно, насколько далеко это все зайдет. Поначалу кажется, сегодняшнее происшествие дело случая, но чем дальше, чем сильнее, кажется, будто Огата специально за собой художника утянул и все подстроил. Глупости, конечно, но ощущение такое. Повисла тишина на пару секунду. — А сейчас у меня работа. — … ой, да! Простите. Василий спешно выходит из машины и после провожает ее взглядом, когда удаляется с парковки. — Господин художник! Доброе утро! Он оборачивается и видит во дворе Инкармат, которая махала ему рукой. — Доброе утро, Инкармат. Девушка в хозяйственных перчатках и с разными инструментами возилась в клумбе, что шла вдоль их террасы. Во дворе росло много небольших кустовых цветов и растений, зелени здесь больше, чем Василий замечал в других районах, видимо, то благодаря Инкармат. — Вы так рано проснулись? — Честно говоря, я встал еще намного раньше, ходил в супермаркет и там кое-что произошло… — Ох, что случилось? — приподнимается она, отряхиваясь. — Ничего страшного, ну, то есть, чуть не случилось ограбление. — Ох! — Но все хорошо, офицер Огата вовремя оказался рядом и обезвредил преступника, никто не пострадал, но мне пришлось, как свидетелю заполнить кучу бумажек. — Вот оно как! Рада, что вас это не задело. А Огата — молодец, он может и вредный порой, но как полицейский он хорош. — Я об этом, кстати, хотел спросить… — Да-да? — Огата, он… — Странный? — Я не хотел этого говорить. — Аха, Василий, ничего страшного. Такой термин самого Огату даже не обидит, поверьте мне. — Надо же… но все же. Какой он? — Хм, — Инкармат снимает перчатки, кладет их на скамейку и развязывает повязку со лба, — Знаете… Огата же, вот, выходец из семьи очень почетного полицейского в Саппоро, сын от первой жены Господина Ханадзавы. На слуху такая персона, очень прославился за борьбу против наркотиков на Хоккайдо. Как я поняла, поэтому как только Огата выпустился из академии, пошел работать в местную столицу, хотя и года не прошло, как он переезжает в Отару, на самом деле, причин я не знаю, но что-то нехорошее случилось, — девушка садится на скамейку и подзывает к себе художника. Та, кажется, раздосадована этим фактом, что не в курсе, Василий еще вчера заприметил ее как сплетницу, — Но здесь у него очень хорошие результаты и быстро поднимается по карьерной лестнице, все пророчат ему место начальника полиции. Скажу вам по секрету, я Огату в роли начальника вообще не вижу, ничего плохого про своего соседа сказать не хочу, но, кажется, ему самому это не лежит. Сколько раз я ему гадала, что счастье не в этом и его путь лежит в другом направлении! — … Точно, вы же гадать умеете. — Да, но на гадание нет смысла всецело полагаться, это помогает выбрать курс, когда сомневаешься, но уже в глубине души знаешь правильный ответ. Такие мои гадания! — Огата сам к вам обращался, получается? — Нет, он обходит меня стороной, негодяй, я гадаю ему на общих ужинах заодно со всеми. Может я чересчур навязчива, но правда желаю ему лучшего. Но Огата лишь отмахивается, хотя я вижу тень сомнения в его глазах! — Наверное, думает, что вы не верите в него. — Может. Огату сложно понять и его мотивы всегда расплывчивые. Но он все равно наш сосед и стараемся его принять, хоть тот и кусается порой. Голос Инкармат нежный и мягкий, а говор торопливый, но заботливый. Она действительно много болтает, но Василию нравятся такие люди, ему привычнее в роли внимательного слушателя. К тому же, девушка кажется очень искренней, несмотря на характер Огаты, не отталкивает его, возможно, они просто давно знакомы. Очень поражает и радует, как в этом доме люди друг с другом душевно взаимодействуют. — Спасибо, Инкармат, думаю, все же я смогу с ним сдружиться. — Конечно, сможете! Как и со всеми здесь, глазом и не моргнете, как Шираиши с Сугимото вломятся к вам с напитками и закусками, как девочки-подростки обсуждая за столом все подряд, аха! — смеется, словно щебечет девушка, — Ой! И ни в коем случае не слушайте Усами об Огате, если повезет с ним встретится! Эти двое, кажется, очень сильно поругались! — Не слушать?.. — Инкармат? Открывает входную дверь Танигаки, на лавочке у которой сидели двое, видимо, это общая квартира молодоженов. — … уже скоро начнется передача! Ой, господин художник, и вы здесь! Доброе утро. — Доброе утро… — Ой, мы заболтались! Василий, а заходите к нам! Вы, наверное, еще не завтракали? Мы вас накормим, пойдемте-пойдемте, — Девушка берет Павличенко под локоть и провожает в квартиру. Тот немного растерялся, но отказываться уже было-то как-то невежливо. Да и почему бы и нет? Дают — бери. Он проходит внутрь и разглядывает пространство. Удивило, хотя если и подумать, то — логично, в квартире много домашних растений, лиственные лианы тут и там свисали по стенам, стояли в красивых то в массивных, то маленьких аккуратных горшках. Здесь очень просторно с приглушенным светом, такая же большая квартира как у Вилка с Асирпой. Более постельная, бежевая, зеленая с голубым цветовая гамма, большие окна со вставками цветного витража, пахнет благовониями и выпечкой, шторки в дверных проемах из бусин, на стенах висят небольшие вязанные орнаменты. Очень даже интересно и уютно. — Да, проходите! Я как раз сделал моти, вы пробовали? У нас есть с грецким орехом, ванильные и с бананом. Танигаки с первого взгляда показался очень мужественным и сильным, с такой обильной растительностью на лице и очень здоровыми руками, будто Инкармат за ним, как за каменной стенной. Может оно так, но увидеть его в милом фартуке с бантом из повязок, готовящим сладости, было довольно неожиданно. Есть особое очарование в таких мужчинах, что грозный с первого взгляда вид полностью разбивается о мягкий и заботливый характер. — Пробовал, но с грецким орехом еще нет. — О, это специальный рецепт семьи Генджиро, вам понравится! Инкармат убрала инструменты и перчатки, помыла руки, поцеловав мужа, и взяла тарелки, а мужчина разложил все на посуде, подготовил место для завтрака. Они так умело и мило работали в команде без слов, будто были продолжением руки друг друга. — А что у вас в пакете, Василий, если не секрет? — Там… да так, чай и заварочный чайник. — О, так давайте их сюда! — Инкармат достает коробочки и тут же открывает, — ага, у вас тут ходзича и кокейча, и… это? Она держит в руке коробку дешевого чая в пакетиках со вкусом лайма. Какой-то странный аналог российского «Принцессы Нури», отчего Василий немного теряется, а девушку заставляет это рассмеяться. — Да не беспокойтесь, я шучу. На общем ужине я как-нибудь принесу Гекуро и покажу как заваривают хороший чай японцы! Инкармат ставит чайник на плиту и вытаскивает заварочный, купленный Василием. — Какой хотите попробовать? Ходзича довольно сладковатый со вкусом карамели, энергии придает, а кокейча обладает таким морским ароматом, и такой чай можно заваривать несколько раз подряд и вкус будет каждый раз разный и насыщеннее другого. — Ох, на ваше предпочтение… — Генджиро-у? — Думаю, к моти пойдет карамельный вкус, — отзывается он, поставив тарелки на стол и снимая фартук. — Значит Ходзича. Ой! Уже началось! Девушка тянет художника к дивану, и все садятся за стол, напротив которого стояла большая стенка с пузатым телевизором. — А что за программа? — А, типичная утренняя, но мною очень обожаемая! Ведущая такая харизматичная. Тут она приглашает сначала семейную пару, которые делятся полезным опытом, например, как выигрывали суды, как правильно вести семейный бизнес или как расправились с мошенниками. Потом после рекламы — рекомендуют хороший отдых на Хоккайдо, например, у нас здесь есть и лыжные тропы, и фуникулеры, где можно поразглядывать виды. Потом новинки на полках магазинов и интересные рецепты. А после гороскоп! Телевизор в квартирке Василия тоже стоит, но за все время он так и не включал его. Не дружит особо с техникой да и нет привычки глядеть в голубой экран, такой имелся только у отца дома, где они смотрели новогодние программы. Всю жизнь больше предпочитал радио, каналы с музыкой или звуками природы, то помогало сосредоточиться во время рисования. Но не значит, что сейчас Павличенко некомфортно, его до сих пор поражает очень открытое гостеприимство соседей, которые очень быстро втягивают нового знакомого в свой быт. Он наконец кусает мягкие моти, это один из первых десертов, что попробовал в детстве в Японии, их сложно испортить, вот и эти невероятные, хоть и очень простые, в меру сладкие, а орехи добавляют особенность вкусу, интересно балансируя. Вскоре вода закипела, Инкармат быстро заварила чай, разлила по ребристым стаканам и пристально наблюдала, как Василий пробует новый напиток. После одобрительного кивка и распахнутых глаз, от приятных вкусовых чуть пряных красок, девушка расплылась в улыбке. В Японии еда кажется порой пресноватой, однако здесь в апартаментах, похоже, сладкоежки, чью любовь разделяет и художник — большой фанат варенья, чая с сахаром, печенья и вареной сгущенки. В передаче сейчас обсуждали какой-то закон о собственности и как неправомерно с семьей обошлись жилищные службы, часто мелькали ранее неизвестные иностранцу термины — тоже хороший способ закрепить знание языка. Инкармат по левую сторону с ногами в мягких тапочках забралась на диван и похлебывала чай из чашки с… покемоном? Танигаки по правую сторону, как только Василий доедает одну порцию, тот с милой улыбкой подносит еще, будто этих моти у них вагон и маленькая тележка. Малокалорийными сладостями обычно здорового художника не накормишь до сытости, да и отказывать как-то невежливо… — У вас бурный аппетит, да? — Есть такое, я давно встал и ни кусочка с того времени в рот не положил. — Так вы жаворонок? У нас тут любят скорее поспать до 10, — смеется Генджиро. «Надо же, японские совы — это еще жаворонки в России». — Ой, да! Василий рассказал, что видел ограбление в магазине! — Ох! — Нет, нет, не совсем ограбление, там вовремя остановили грабителя, даже толком ничего не успело произойти. — Да, его Огата задержал, — жует и кивает Инкармат, не отрывая взгляда от телевизора. — Вот как, Огата…ну, это он может, хотя удивительно. Он на патруле был, что ли? — Танигаки хмурится и подает еще моти художнику. — Не знаю, а что? — Ну, не по рангу уже ему. Он же уже сержант. — Наверное, он просто перед работой зашел в магазин, Генджиро-у. Не будь таким подозрительным. — … а есть повод быть подозрительным к нему? — Извините, Василий, я не хотел очернять нашего соседа, вам лично незачем беспокоится. «Это не ответ» — Генджироу-у-у! — Я понял, понял. Еще чаю кому-нибудь подлить? — Мне-мне, милый!