Пентхаус. Игра в дочки-матери

Корея. Казалось, прошла вечность с тех пор, как они с Юнхи покинули полуостров и начали новую жизнь в абсолютно незнакомой стране. И если Юнчоль был рад любым переменам, то его девушка с трудом привыкала к жизни в Штатах. Бывало, на Юнхи порой накатывали истерики, и она порывалась все бросить и вернуться домой. В такие моменты парень всегда крепко-крепко прижимал к себе девушку и успокаивал, обещая ей, что все будет хорошо. Сейчас Ха Юнчоль мог с уверенностью назвать себя счастливым человеком. Все, чего мужчина желал в жизни, он получил. Женился на девушке, которую полюбил, еще будучи студентом. Сейчас он известный в Штатах хирург, которого все коллеги хвалят за способность справиться даже с самыми безнадежными случаями (операция на неродившемся ребенке прямо в чреве матери в течение двух суток без перерыва, чтобы малыш не лишился обеих ног чего только стоит, после этого он и стал известен во всей стране) и по совместительству успешный бизнесмен, имеющий спрос во многих странах. Он любил свою работу. Бизнес, конечно, приносит громадную прибыль, но для него ничто не сравнится с адреналином, который он получает всякий раз, когда берется за скальпель. Ощущения, когда чья-то жизнь находится на кончиках его пальцев, ни с чем не сравнить. Поэтому он никогда не оставлял практику, чтобы его руки всегда были наготове. Тихий вздох вывел Юнчоля из транса. Рядом с ним сидела его жена, которая со слегка обеспокоенным лицом наблюдала вид из иллюминатора. — Нервничаешь? — тихо спросил мужчина, прижимая к себе Юнхи. — Да все думаю о том же. — грустно улыбнулась она, уткнувшись в грудь Юнчолю. — Ну хоть кто-то из нас рад. — добавила женщина, кивая в сторону пятнадцатилетней девочки, что в соседнем кресле бизнес-класса увлеченно изучала брошюрки и программы обучения в новой школе. Юнчоль тихо усмехнулся в ответ и лишь крепче прижал ее к себе. Юнхи исполнила свою мечту. Пройдя через многочисленные трудности, она сумела стать известной во всем мире оперной певицей, почтившей своим голосом многие знаменитые театры мира. Ла Скала, Метрополитен, Большой театр, Сиднейский дом оперы. И это только самые известные места, которые каждый театральный сезон жаждали заключить с ней контракт. Ее называли «Каллас с Востока», «Новая Сазерленд», некоторые особо острые на язык эстеты даже шутливо называли ее «Паваротти в юбке», как дань уважения ее таланту и популярности даже среди тех, кто не имеет к опере никакого отношения. В мире она также известна как одна из «Трех Жемчужин Азии» наравне с Чо Суми и Чон Соджин, и многие деятели искусства желали, чтобы эти трое когда-нибудь дали совместный концерт. Все сходились во мнении, что эта акция будет сравнима с успехом легендарных «Трех Теноров», возможно даже превзойдет их. Но все, кто интересуется шоу-бизнесом, знают о натянутых отношениях между ними тремя. И если госпожа Чо просто игнорировала все поползновения и провокации журналистов, не идя на контакт ни с кем из певиц, то о вражде двух последних слухи не умолкают уже лет десять. Обе всегда в интервью избегали каверзных вопросов друг о друге. Все поклонники были в курсе их соперничества, тянущегося ещё со школы, и разводили жаркие споры на тему того, кто талантливее из них. Но Юнхи было не до этой игры на публику ради популярности, и она старалась не подкармливать ее лишними инфоповодами. Она была счастлива, что ее мечты о карьере и семье сбылись в полной мере. Их действительно можно назвать идеальной парой. А ведь журналисты, жадные до скандалов и сенсаций, из кожи вон лезли, чтобы уличить кого-нибудь из них в супружеской измене. Но нет, Юнчоль слишком любил свою жену, и это знали все их близкие друзья. На работе он никогда не позволял себе даже легкого флирта или заигрывания с кем-нибудь. Над главврачом Ха нередко подшучивали, что его жена якобы подключила себе доступ к камерам наблюдения в клинике и отслеживает каждый его шаг, иначе собачью верность их босса никак не объяснить. И это было взаимно. Из-за работы Юнхи часто была в разъездах по миру, вследствие чего они были вынуждены много времени проводить порознь. Женщине нередко приходилось иметь дело с партнерами по сцене, которые не понимали слова «нет», и часто это оканчивалось перцовым баллончиком или чьей-нибудь сломанной переносицей (рука у Юнхи была тяжелой). Благо, слава и репутация певицы были настолько велики, что все спускалось на тормозах, а отвергнутые горе-кавалеры понимали, что лучше с ней не связываться вне сцены. Юнчоль знал это, и потому всецело доверял своей жене. — Папа, — раздался голос рядом. Рона подошла к родителям, мирно дремавшим перед посадкой, — а правда, что мы будем жить в одном доме с госпожой Чон? — при упоминании этого имени лица пары заметно помрачнели. — Да, но только мы с мамой просим тебя излишне ей не докучать. Мы же не хотим, чтобы возникли сложности с поступлением. А она, — Юнчоль на мгновение запнулся, пытаясь подобрать слова, — скажем так, достаточно специфичная личность. — Папа, ты говоришь так, будто вы были знакомы. — Рона, — девочка повернулась к маме. Та грустно улыбалась дочери, — однажды мы с папой расскажем тебе все. Мы обязательно проследим, чтобы в школе ты чувствовала себя в безопасности. Если честно, то они с Юнхи не горели желанием возвращаться в Корею. Во многом из-за Чон Соджин. За школьные годы она успела изрядно попортить крови им обоим. Именно она и стала главной причиной их отъезда из страны. Девушка не давала его жене свободно вдохнуть в стенах школы Чон-А. Постоянная травля выматывала ее вкупе с осознанием, что раскрыться здесь ей не дадут по умолчанию. Даже когда эти двое уже стали известными певицами, они старались не пересекаться друг с другом на одной сцене. Воспоминания юности все еще были слишком свежи. Они вернулись в Корею только ради дочери. Рона вдруг захотела обучаться именно в старшей школе Чон-А. И, что еще хуже, именно на вокальном отделении. Юнчоль искренне не понимал восхищения дочери Чон Соджин. Но когда официально объявили, что женщина возвращается в Корею из Италии ради преподавательской деятельности, Рона днями и ночами уговаривала родителей позволить ей поступить в Чон-А, чтобы учиться именно у великой дивы. Они были категорически против, особенно Юнхи. Это был первый раз, когда его жена кричала на дочь. Тогда Рона очень сильно поссорилась с мамой. Юнчолю пришлось полночи успокаивать жену. Юнхи не хотела, чтобы его дочь училась в такой школе. Она прекрасно помнила, как с ней обращались, и не хотела, чтобы Рона тоже прошла через это. Мужчина сам не хотел возвращаться, но в то же время не желал ссориться с дочерью. К тому же, как совпало, ему действительно нужно было ехать в Корею для открытия филиала John Bio в Сеуле. Они прорабатывали это с партнерами давно, и план уже был составлен. Поэтому, как бы ему ни хотелось уберечь Рону от поездки на историческую родину, но расставаться с дочерью надолго он не хотел. Полгода назад — Ненавижу тебя! — прокричала Рона, убежав в свою комнату. Спустя секунду послышался хлопок двери. Юнхи стояла, громом пораженная посреди гостиной. Никогда их девочка не говорила таких слов. Обессиленная после ссоры, длившейся несколько часов, она тихо присела на диван, спрятав лицо в ладонях. — Юнхи-а, — тихо прошептал Юнчоль, прижав к себе дрожавшую от тихих рыданий жену, — Послушай, я понимаю, что ты хочешь уберечь нашу Рону от неприятностей, но… — Нет, это ты не понимаешь! — Юнхи уже не могла нормально говорить. Мужчина всерьез обеспокоившись состоянием голоса своей жены и сделал в голове пометку записать ее на завтра к фониатру. — Соджин не отстанет от нашей дочери, зная кто ее родители. Она будет цепляться к ней по любому поводу и без или, что еще хуже, натравит на нее своих детей, как это делал с нами ее отец. Что, если Рона пострадает? — Соджин давно должна была повзрослеть. Я не думаю, что она из детских обид станет намеренно третировать нашу дочь. А даже если все будет так, не забывай, что у нее есть мы, — обнадежил ее Юнчоль. — Это за нас никто не мог заступиться, когда мы были детьми. А у Роны будет наша поддержка, и никто не посмеет ее тронуть без последствий. У нас хватит сил и влияния, чтобы защитить нашу девочку. Я обещаю, никто не обидит Рону. Не сказать, что это сильно ее успокоило, но дыхание женщины постепенно выровнялось. Она крепко обняла Юнчоля, потерлась кончиком носа о его щеку и тихо прошептала. — Пообещай мне, что мы сделаем все, чтобы Рона спокойно училась в Чон-А. Обещай, что мы сделаем так, чтобы нашу дочь воспринимали в школе исключительно за ее способности, а не за то, кто ее родители. — Обещаю. — прошептал Юнчоль и легонько поцеловал в лоб свою жену. Мужчина тихо усмехнулся. Да, теперь у них точно хватит влияния, чтобы Рона не повторила их судьбу. Выйдя из самолета спустя полчаса, Юнчоль осмотрелся. Да, спустя двадцать шесть лет тяжело привыкнуть к тому, как изменилась столица. И все же сердцем мужчина чувствовал, что он вернулся домой. Найдя заказанное заранее такси, семья Ха поехала в их новый дом. Проезжая знакомые районы, он рассказывал Роне, что и как здесь было раньше, и что изменилось. Даже Юнхи, для которой жизнь здесь не была счастливой, ностальгическим взглядом провожала меняющийся пейзаж в окне машины. Наконец они подъехали к Дворцу Гера. Посмотрев в окно, семья Ха невольно присвистнула. Они видели небоскреб в буклетах, когда подбирали жилье при планировании переезда, но увидеть его вживую все равно было захватывающе. Это действительно был современный дворец. Вобрав в себя все лучшее из архитектурных стилей прошлого и настоящего, комплекс, казалось, словно акрополь возвышался над городом, при этом будучи даже не самым высоким зданием столицы. Юнчоль довольно улыбнулся. Долгие часы выбора стоили того. Идея поселиться там принадлежала ему. Выбирая место жительства, они руководствовались удобством и максимальным наличием инфраструктуры. Дворец Гера был идеальным вариантом. Расположенный в самом центре Сеула, он находился в удобной близости от школы Чон-А и торговых центров. В комплексе как раз оставалась единственная свободная из выставленных на продажу квартира на сорок пятом этаже. Юнчоль явно заинтересовался этим комплексом. И даже присутствие вечной соперницы Юнхи не смутило его. Тем более, не в последнюю очередь, его жене тоже хотелось увидеть реакцию Соджин, когда они встретятся во дворце. Он повернулся к сидевшей рядом Юнхи. Лицо его жены было напряженным как перед прыжком с парашютом. Он ободряюще сжал руку женщины, обращая на себя ее внимание. — Мы справимся. — одними губами прошептал мужчина. Машина тем временем въехала в подземную стоянку. Вся семья надела черные очки и маски, чтобы не раскрывать себя до поры до времени, а Юнхи также повязала на голову белый платок, скрывая свои темно-рыжие локоны. Заняв место, семья Ха вышла из машины, и, взяв свой небольшой багаж (остальная часть вещей прилетит чартером в течение пары недель), направилась к лифту. — Ой, простите, — возле лифта с ними случайно столкнулась шатенка с грубоватым лицом, одетая в бежевое пальто. — Ничего страшного, — тихо ответила Юнхи. — Вижу вас здесь впервые, — прищурилась незнакомка, — вы по какому делу? Минутку, вы ведь случаем не те самые новые жители, что займут сорок пятый этаж. — Слухи быстро разлетаются, — легко улыбнулся Юнчоль, желая поскорее избавиться от ненужного внимания. Благо, лифт открылся, семья Ха быстро зашла в него, и мужчина нажал нужный этаж, оставив женщину в недоумении. — Думаешь, она догадалась? — Посмотрим по шуму вокруг. — усмехнулся Юнчоль, про себя готовясь к возможному наплыву посторонних возле их дверей. Хотя они заранее договорились с господином Чжу, что не будут раскрывать личности новых резидентов Дворца, вариант слива от различных инсайдеров никто не отменял. Наконец лифт остановился на нужном этаже. Дойдя до входа своей новой квартиры, Юнчоль приложил электронный ключ к панели. Семья Ха вошла в свой новый дом. Да уж, что ни говори, а господин Чжу Дантэ не обманул ожиданий, убеждая вложиться в покупку жилья, оно того действительно стоило. Просторный коридор, ведущий в огромную светлых тонов квартиру. Справа находилась столовая, совмещенная с кухней, а слева гостиная, обставленная техникой и мебелью известных брендов. Рона кинула свой рюкзак и, переобувшись в лежавшие на полке белые тапочки, побежала осматривать остальные комнаты. Из глубины периодически раздавались восхищенные возгласы девочки. Юнчоль и Юнхи умиленно переглянулись, наблюдая за действиями дочери, и продолжили осмотр следом за Роной. Да, квартира была огромна, хоть посели сюда десять человек, меньше места не станет. Помимо внутреннего интерьера и размеров, важно было то, что этаж занимали всего две квартиры, что исключало вероятность нежелательных знакомств. А познакомиться с соседями в будущем труда не составит. — Как здесь красиво! — восторженно сказала Рона, вернувшись спустя несколько минут после того, как полностью осмотрела всю квартиру. Подхватив свой рюкзак, она направилась в свою комнату, которую тоже заранее обставили для нее. — Если не считать наличия во Дворце Соджин, это того стоило.— впервые за сегодня светло улыбнулась Юнхи. С улыбкой переглянувшись, родители девочки неспеша последовали ее примеру. Обживать эту квартиру им предстоит ещё очень долгое время.

***

— Нет! Опять неточно! — голос брюнетки в строгом синем платье прервал исполнение арии. Соджин сурово посмотрела на молодого парня, съежившегося в ожидании критики. — Ли Минхёк, не расстраивай меня, мы с тобой занимаемся уже больше часа, а ты до сих пор не можешь свободно взять верхнюю «ля», хотя это даже не самая высокая нота в этом произведении. — как следует пропесочив нерадивого студента, она села за фортепиано и положила пальцы на клавиши. — Ещё раз! Парень снова запел. Соджин признавала, у сына четы Ли был потенциал, он не был безнадежен. Лирический тенор с природным мягким тембром. При должном отношении Ли Минхёк точно станет как минимум востребованным в мире оперы. Но этот камень ещё огранять и огранять, а, судя по тому, как с ним нянчатся его родители, он излишне изнежен и избалован, такие редко отдают себя делу полностью. Как и сейчас. — Хватит! — устало воскликнула Соджин, закрывая крышку инструмента. — До вступительных экзаменов осталась всего неделя, Ли Минхёк. Как ты с такой подготовкой планируешь поступить в Чон-А? Это же O Sole mio, одно из базовых произведений для любого тенора. Как ты в будущем собираешься исполнять Доницетти и Россини, где гибкость голоса превыше всего, когда ты не можешь справиться с такой простой арией? Интонирование неточное, а когда начинаешь петь припев, срываешься уже на первой ноте? Ты вообще занимаешься дома? — Д-да, учитель, конечно! — дрожащим голосом ответил Минхёк, отводя взгляд. — Тебе надлежит приложить максимум усилий, если хочешь учиться в моей школе. — продолжила отчитывать его Соджин. — Бери пример с дочери госпожи Кан. Она никогда не дает себе спуску и занимается отдельно каждый день и заботится о своем голосе (о том, что Кан Мари заранее договорилась с ней о помощи учителя из Чон-А, не за просто так, конечно, госпожа Чон тактично умолчала). И я вижу прогресс Ю Дженни. Она уже почти на уровне Ынбёль, а ты, судя по всему, надеешься на то, что твой талант поможет тебе. Тебе хоть за самого себя не стыдно? Соджин удовлетворенно посмотрела на парня. Она добилась нужного эффекта. После словесной порки на Минхёка было больно смотреть, он чуть ли не плакал. Точно изнеженная девчонка. — Сынок! — в кабинет влетела мама парня. — Как прошло занятие? Ты же хорошо себя показал? Госпожа Чон, мой Минхёк же сможет поступить? — Знаете, я вот уже не уверена, Сана-ши, — вкрадчиво сказала Соджин, изображая разочарование, — в Минхёке действительно есть талант, но его надо развивать и развивать. Но вот мы занимаемся уже полтора месяца, а я не вижу с его стороны должного старания. Может Минхёк вовсе и не хочет поступать в Чон-А? — Что вы, что вы! — поспешно возразила Сана. — Конечно же, он хочет, он с детства мечтал об оперной сцене, правда, Минхёк?! — Сана выразительно посмотрела на сына. Тот послушно закивал. — Что ж, Вы должны помнить что о поступлении в Чон-А мечтают многие в стране, и то, что мы с вами живем в одном доме, не дает вам какого-либо преимущества. Репутация для нашей академии превыше всего. — ровным голосом сказала Соджин. — Минхёк, собирайся, мне надо поговорить с учителем. — тот послушно схватил свои вещи и пулей выскочил из класса. — Соджин-ши, пожалуйста, помогите моему сыну с поступлением. Вы же знаете, как это важно для него и для нашей семьи! Мы готовы на все, лишь бы наш мальчик учился у лучшей певицы в Азии. Дешевая попытка, но самолюбию Соджин оно немного польстило. Все-таки власть – великая вещь. Обладай ей, и практически любой человек готов упасть на колени и вымаливать о крупицах твоей милости. Прекрасное пьянящее ощущение. Особенно, когда другие богатые и сильные мира сего вынуждены переломить себя и склониться перед тобой. — Что ж, — ответила Соджин, изобразив на своем лице муки выбора, — как вы знаете, рояль в концертном зале Чон-А уже давно устарел. Он верно служил нам на протяжении тридцати лет. А к следующему учебному году нам потребуется… — Больше ни слова, госпожа! — радостно вскричала Сана, хлопнув в ладоши. — Достанем вам самый лучший инструмент, чтобы он смог украсить лучшие голоса школы, в том числе и моего Минхёка, ведь так? — Хорошо, — наигранно вздохнула женщина, — но помните, что Минхёк также должен выложиться на все сто, чтобы мне не пришлось краснеть за него на экзамене. Не забывайте об этом, Сана-ши. — Конечно, Соджин-ши, конечно! — приговаривала женщина, закрывая за собой дверь. Соджин устало выдохнула. От этих разговоров у нее разболелась голова. Подойдя к зеркалу, женщина оглядела себя. Темно-синее строгое платье облегало стройную фигуру. Собранные и уложенные в тугую прическу иссиня-черные волосы. Чувственные губы, выкрашенные ядовито-красной помадой. Идеальное лицо без единой морщинки, словно время над ним не было властно, хотя прошло уже двадцать шесть лет. Идеальная во всех смыслах, как и ожидал ее отец. Довольно оглядев себя, Соджин засобиралась домой, предвкушая сегодняшний вечер. Дорога до дома была быстрой. Женщина взглянула на часы. До встречи оставалось целых три часа, она успеет привести себя в порядок, ведь сегодня вечером Соджин хотела быть неотразимой. — …Ты уже слышала, в квартиру на сорок пятом этаже наконец-то въехали новые жильцы? — проходя мимо фонтана в вестибюле Дворца, Соджин услышала разговор двух женщин, сидевших на диване, попивая кофе. — А что, известно, кто это? — Не знаю, но все вокруг сходятся во мнении, кто-то очень известный. Иначе тут бы не было такой подготовки к приезду. — Кстати, про О Юнхи уже ничего не слышно почти два месяца. — услышав знакомое имя, Соджин замерла, все ещё не проворачиваясь в сторону собеседниц, стоя в десяти метрах от них. — Погоди, а может быть это действительно она? Это не может быть просто совпадением. — Ох, если это правда, я бы хотела с ней познакомиться. Представь, она и Чон Соджин во Дворце Гера. Все же знают, что они на дух друг друга не переносят. Это же настоящая бомба! — Ну не скажи, они обе величайшие певицы своего поколения, что им делить? Не желая больше слушать их разговор, Соджин, направилась к лифту. Она уже хотела нажать на свой этаж, но любопытство и ощущение липкого холода не дали ей этого сделать. Прошла долгая минута в раздумьях, прежде чем желание подтвердить свои подозрения победило. И вот стеклянный лифт на полной скорости мчал вверх, а Соджин немигающим взглядом вперилась в горящее на дисплее лифта число «45». Она искренне желала, что это лишь пустые пересуды и на самом деле неправда. Сколько времени прошло с тех пор, как она видела ее в последний раз. Казалось, певица уже и забыла о ней. То, что пресса еженедельно сталкивала их между собой, Соджин не волновало. В конце концов О Юнхи была далеко и не досаждала ей своим присутствием. И последнее, что она хотела, это иметь в соседях эту несносную выскочку, сломавшую ей школьные годы. Наконец лифт остановился на нужном этаже. Соджин вышла из кабины и направилась в стороны ранее пустовавшей квартиры. Остановившись возле двери с номером «4502», она сделала глубоких вдох, борясь с нервозностью, и наконец нажала на звонок. Спустя несколько секунд дверь с тихим сигналом открылась. Соджин еле удержалась чтобы не закричать в истерике. О Юнхи сильно изменилась за эти двадцать шесть лет. Но все же стоит признать, цвет волос ей шел. Красивый и гладкий овал лица, простая, но элегантная одежда, легких запах персиковых духов. От нее так и веяло утонченностью и достатком. Это уже не та грязная сиротка, которую она когда-то знала. Неизменным остался лишь тот же усталый взгляд, которым она одаривала ее всякий раз, когда они пересекались в коридоре школы в юности. — Значит это правда. Ты действительно вернулась. — тихо сказала Соджин тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Здравствуй, Соджин. А ты не изменилась за эти годы. — приветливо отозвалась Юнхи. — Чем обязана твоему визиту? — Ничем, просто я не думала, что тебе потребовалось так много времени, чтобы набраться смелости и вернуться туда, откуда ты сбежала, поджав хвост. — не удержалась Соджин от провокации, но Юнхи, и бровью не повела. — Так что же заставило тебя вернуться спустя столько времени? — Поверь, у меня много причин не возвращаться сюда, и ты не первая в их числе. — ровным тоном парировала Юнхи, продолжая беззаботно улыбаться. — Так уж вышло, что моя дочь захотела учиться вокалу именно в школе Чон-А, и мы с моим мужем не могли ей отказать. — О, так значит, ты все-таки вышла замуж за того нищеброда, которого ты называла своим парнем. Вы так идеально подходили друг другу, прям морковка с горошиной, — она все-таки достала ее, судя по едва дергающемуся глазу. Окрыленная успехом, Соджин решила поднажать. — И ты думаешь, что твоей дочери хватит таланта обучаться в Чон-А? Ты же сама знаешь, что наша школа задает самые высокие требования к поступающим. Ни к кому не будет проявлено снисхождение. Одна ошибка может решить все. — Вот как? Неужели школа Чон-А действительно изменилась за это время, и список поступивших теперь формируется по наличию способностей, с не по количеству вон в чемодане? — саркастически отозвалась Юнхи, заставляя Соджин на мгновение отвести взгляд. — Если все так, то у моей Роны есть все шансы поступить и быть в числе лучших. В ее способностях я уверена. И самое главное, ей даже не придется полагаться на нашу помощь. Соджин дернулась, понимая, в чей огород был кинут камень. Со всей ненавистью она посмотрела на женщину перед собой. Если бы она умела жечь взглядом, от Юнхи бы давно осталась кучка пепла. — А ты ничуть не изменилась, О Юнхи. — злобно процедила Соджин. — Но знай, в каком доме бы ни жила, какую дорогую одежду бы ни носила, но внутри ты по-прежнему та же безродная нищенка, что с завистью смотрит на то, что никогда не будет принадлежать тебе. К слову, ты живешь на сорок пятом этаже, а я на восемьдесят пятом. Тебе никогда не стать равной мне! — А ей и не нужно. — раздался насмешливый голос за спиной О Юнхи. Ха Юнчоль приобнял свою жену, целуя в затылок. Мужчина прошептал что-то ей на ухо отчего на лице жены расцвела улыбка. Затем он перевел презрительный взгляд на незваную гостью. — А ты тоже ничуть не изменилась, Соджин. Все так же цепляешься когтями за своё богатство и положение в обществе. Вот только моей Юнхи это не нужно. Ей достаточно того, чего она уже добилась. Так что, если ты закончила предаваться ностальгии, будь добра оставить нас. Перелет был долгим, мы проголодались и устали, а я не хочу пропускать ужин, приготовленный моей любимой женой. И, пожалуйста, в следующий раз не нужно докучать нам без повода. — с этими словами мужчина резко закрыл входную дверь перед носом Соджин. Женщина пару мгновений стояла в ступоре, не веря в то, что произошло. Она снова почувствовала себя в школе Чон-А, где эта парочка неизменно выводила Соджин из себяю Перед глазами снова всплыло вечно недовольное лицо отца, в очередной раз попрекнувшего ее из-за О Юнхи. Она думала, что избавилась от этого давящего чувства на душе, и вот оно снова вернулось. Уже больше не сдерживаясь, она топнула ногой и заорала во весь голос. — Думаешь, раз достигла таких высот, имеешь право так унижать меня, О Юнхи?! Клянусь жизнью Ынбёль, ты вылетишь из Дворца Гера или сдохнешь!