a big lie

— С тобой все в порядке? Сынмин смотрел действительно обеспокоенно. Его немного лохматые после душа брови слабо изогнулись, роняя легкую тень над глазами. Лино уже и не помнила, когда он последний раз был настолько искренний в своих эмоциях по отношению к ней. Она бы этого и не заметила вовсе, если бы не была напряжена до такой степени, что сердце в груди разрывалось от чужих голосов и действий. Любых. Лино видела во всех опасность, хотя сама ей по сути и являлась. Был вечер. Они уже собирались ложиться спать после позднего ужина. Лино стояла у туалетного столика и муторно рассматривала свое отражение. Бледное и ровное как блин лицо, сутулая спина и выражение вселенской усталости — все это концентратом бурлило в ней уже который день, вызывая беспокойство буквально у каждого из домочадцев. — Попробуй поноситься с дочкой на руках, и я на тебя посмотрю, — попыталась она отмахнуться, очевидно, неудачно. — Ты поняла, про что я, — Сынмин беззлобно на нее цыкнул и отвернулся к шкафу, будто тот для него был гораздо интереснее. Поправил воротник у висящей на вешалке рубашки, которую он собрался надеть на работу завтра, и протяжно вздохнул. В очередной раз. — Тебе правда не все равно? — Лино еле сдержалась, чтобы не усмехнуться в ответ, поэтому достала баночку с кремом, чтобы себя чем-то занять. Повисшая тишина грубо сыграла на сердце. Сынмин же на это мгновение замер. Его палец с аккуратным маникюром обвел тонкую пуговицу по кругу, а потом спустился к подолу, прежде чем его ровный голос разрушил это неловкое молчание. — Если тебе на меня наплевать, это не значит, что я не беспокоюсь, — он присел на кровать и неторопливо снял часы с запястья. — Ты часть моей жизни и это нормально, что меня может тревожить то, что ты ведешь себя странно. — Прекрати говорить ерунду, — нахмурилась Лино и с громким хлопком закрыла ящик, агрессивно размазывая крем по одной руке. — Для тебя все, что тебя касается, — ерунда? — серьезно спросил Сынмин, откидывая край одеяла. — Или только то, что правда? — Откуда тебе знать, что правда, а что нет, — Лино обиженно засопела, потому что каждый их подобный разговор он буквально выворачивал ее наружу всеми мыслями и тревогами. Наверное, именно поэтому она почти всегда пыталась лечь раньше или позже, когда тот вырубался по своему ладному режиму. Все что угодно, только бы не слышать этого снисходительного тона, который перемалывал ее душу уже не первый год. На самом деле, у нее уже давно складывалось впечатление, что они не были в браке. Будто Сынмин сделал ей одолжение, когда она влюбленными сердечками из глаз смотрела на него и все, чего он только касался. Лино и правда когда-то его очень любила. До тех пор, пока рутина не убила в ее муже остроумность. Та превратилась в его главное оружие против нее самой же, а ведь когда-то именно на нее она повелась. Не было ни одного парня, который был способен обыграть ее в словах и действиях. А он вот смог. И смотрел сейчас на нее, не моргая, будто рентген. Выглядел настолько внимательным и ожидающим, что это просто выводило из себя, потому что шел вразрез с ее ожиданиями. Просвечивал всю ее гниль. И Лино бы не удивилась, если бы Сынмин сказал, что знает. Знает еще с того момента, как она сама об этом не подозревала. Еще до того, как озвучил такие очевидные подозрения вслух. Но даже так он схитрил. Не назвал вещи своими именами, будто бы прикрывая ее саму от правды, потому что знает, что Лино ее не выдержит. Не сейчас. Возможно, и никогда вовсе. — Спокойной ночи, — все же выдавливает Сынмин и отворачивается от нее, выключая светильник на тумбе и погружая всю комнату во мрак. Лино так и осталась у столика. Тишина звенела в голове, и ничто не могло выгнать ее. Глаза щипало так нещадно, что злость распирала ее грудь. Какие слезы? Она их даже не достойна. Ни капли жалости. Слабая. Мерзкая. Отвратительная. И… желанная. Экран телефона слабо озарил ее лицо. Сообщение от Хана с одним единственным вложением смотрело на нее почти с усмешкой. Рука потянулась сама по себе, в пару быстрых движений открывая их диалог. С тех пор, как они переступили черту, их беседа пустовала. Никто из них не решался написать хоть что-то, но рано или поздно это должно было закончиться. И Хан вновь сделал ей шаг навстречу. Фото грузилось мучительно долго, но когда пиксели все же распались, Лино почувствовала, как что-то распалось вместе с ними в ее груди. На фото была Хенджин. Ее макияж был в беспорядке. Все лицо. Потекшая помада и тушь в уголках глаз. Волосы растрепаны, а среди них смуглая рука, тянущая темные пряди вверх, с силой. Лино не дышала. Она смотрела на чужой рот, плотно обхватывающие фактурную головку члена. На вены, обилие волос и слюну. Голова гудела так, будто вот-вот взорвется. А потом Сынмин перевернулся с боку на бок, и она почти потеряла сознание от ужаса, который сковал все ее тело. Хан прислал ей фото того, как ему отсасывала Хенджин. Возможно, сейчас. Может быть, это было еще на прошлой неделе, буквально в тот день, когда он впервые к ней прикоснулся. Она бы не удивилась этому совершенно. На самом деле, Лино и правда не удивилась. Она больше испугалась тому, что кто-то может застать ее за рассматриванием этого фото. Тихо вздохнув, Лино осторожно встала, стараясь издавать как можно меньше шума. Она почти незаметно для себя же прихватила телефон, плавно прикрывая дверь ванной. Сердце колотилось как отбойный молоток. Смартфон искрился в мягком полумраке комнаты, пока она с нескрываемой осторожностью мягко скользила пальцами по ночнушке на своей ляжке. Шелк опадал с ее бедер и рассыпалася бесформенной юбкой. Лино еще раз взглянула на фото и прошлась ногтями по оголившейся коже. А потом потянула пальцы еще выше, прикрывая глаза и чувствуя болезненную щекотку возбуждения. Она едва касалась себя, но томное и искристое удовольствие, которое мелким током простреливало ее почти до желудка, было таким ярким, будто бы она уже давно запустила в себя несколько пальцев. Но Лино знает, что даже те бы не принесли ей столько удовольствия, сколько могло ей дать одно его присутствие. А потом телефон моргнул очередным входящим. Следующее сообщение тут же оказалось прочитанным, и у Лино даже не получилось сделать вид, что предыдущее ее совершенно не волновало. В этот раз это было видео, всего на пару минут. Она нажала на него и, не выжидая больше ни секунды, запустила свободную руку в белье, даря себе долгожданное касание. Динамик тихо просвистел воздухом, и Лино сразу вся вздрогнула, почти как в бреду прикладываясь к тому ухом. Она слышала его судорожно дыхание, тихие вздохи и один громкий протяжный стон наравне с причмокиванием откуда-то из далека. То ее не волновало. Только шорохи от его пальцев, закрывающих микрофон, и томный хрипящий голос, от которого ноги с силой сжали замершую у промежности руку. — Вот так, умница, — шептал он, скорее всего, гладя Хенджин по затылку. Лино не знала, она не хотела этого видеть, потому что зависть бы сожрала ее изнутри. — Такая красивая, м-м-м… Лино плотно сжала губы и попыталась прийти в себя, но собственные пальцы проскользнули внутрь так уверенно и резко, что она почти всхлипнула. — Всегда так наслаждаешься этим, — вновь промурчал Хан ей в ухо, обдавая его фантомным жаром. — Твое место было создано здесь, прямо между моих ног. Да, да, да! Там ей место, прямо между его смуглых ляжек. Она украсила бы их своими поцелуями, тая от ощущения солености чужой кожи. Лино бы стонала от тянущего ее удовольствия только потому, что имела бы возможность прижиматься ртом к его горячим мышцам. И это ее бы Хан хвалил, не свою жену, а ее — страстную любовницу, готовую отдать остатки всего светлого в душе, только бы взгляд его карих глаз пронзил ее вновь. — Надави языком чуть ниже… М-м-м, такая послушная… Лино несдержанно выдохнула, ускоряя движения рукой. — Нужно будет потом тебя хорошенько отодрать за это, да? Хан издевался. Она могла с стопроцентной уверенностью сказать это всему миру. Тот говорил это нарочно. Хан говорил это все ей, а не Хенджин, которая с прекрасно слышным упоением делала ему минет. Лино готова была поклясться своей жизнью, что тот все это время представлял именно ее между своих ног. И осознание этого осколком удовольствия разорвало все ее внутренности. Лино судорожно затряслась на подкашивающихся ногах, с шлепком прижимая ладонь ко рту и в тоже мгновение разбивая экран телефона о плитку в ванной, пока из нее несдержанно вырывались всхлипы на грани истерики. Она была настолько чувствительной, что даже посторонние звуки вернулись к ней только спустя какое-то время. В тот день Лино так и не уснула.

*****

Больше бессонницы Лино не любила только будние дни. Именно тогда она оставалась дома почти одна, наедине со всеми своими монстрами, которых отпугивали редкие разговоры с кем-то из близких. Очень часто ее так отвлекали самые старшие, воркующие над тем, какая она замечательная хозяйка и мама. Про жену, к слову, за все годы их совместной жизни, они так ни разу и не заикнулись. Наверное, то было лучше. Иначе бы она себе места не нашла от такой откровенной лжи. Сынмин работал много и допоздна, из-за чего почти все их беседы были одного толка. Да, того самого, после которого она сбегала в туалет мастурбировать на хоум-видео брата своего мужа. И пусть это было всего один раз, Лино совершенно не уверена, что поступила бы как-то иначе. У нее давно вошло в привычку игнорировать Сынмина. Так было проще, потому что ей все еще было больно думать о том, что у того остались к ней хоть какие-то чувства. Это все стало бы таким несправедливым по отношению к нему, особенно после того, как он сам предложил все прекратить. А она отчего-то с этим не согласилась. Ну почему отчего-то. Лино прекрасно знала причину. Заправив кровать в их комнате, она ненадолго задержалась у прикроватной тумбочки Сынмина. Та была педантично чистой, без намека на пыль: только его ежедневник и шариковая ручка, лежавшие будто по линейке. Лино с сомнением медленно отодвинула ящик, тут же пораженно замирая. Из глубины на нее смотрели ее же глаза, счастливые и искрящиеся радостью. На фото она держала их дочку, недавно выписавшись из роддома. И Сынмин хранил эту фотографию рядом с собой, скрывая от нее же, будто это было каким-то секретом. Прикусив губу до ноющей боли и привкуса крови на языке, Лино задвинула ящик обратно, чувствуя мокрые дорожки на щеках. Она не хотела бы об этом знать. Неудивительно, почему Сынмин прятал ее, а не ставил в красивую рамку, чтобы любоваться время от времени, как это делают в обычных семьях. — Занята? Неожиданный оклик слева застал ее врасплох. Лино дернулась и попыталась вытереть лицо от непрошенных слез, потому что Хан не должен был их видеть. Он вообще не должен был находиться здесь сейчас, когда дома не было ни души. Бабушка с дедушкой отправились за продуктами вместе с младшими, Хенджин — на встречу с подругами, пока их мужья на работу. Но, как оказалось, Хан вернулся раньше. В очередной раз. — Такими темпами от твоей зарплаты ничего не останется, — тихо пробурчала Лино и открыла шкаф, создавая видимость домашних забот. Только вот шкаф Сынмина всегда выглядел как музейная выкладка экспонатов, и убирать там что-либо не было никакого толку и смысла. Хан сложил руки на груди и оперся на косяк, впериваясь в нее взглядом из-за излюбленных очков. Рубашка на его груди натянулась, просвечивая белую майку и темную кожу. Лино невзначай и почти что случайно зацепилась взглядом за его пальцы и вспомнила, как те тянули чужие волосы, отчего собственные отозвались фантомной болью. Она даже вскинула руку к затылку, дотрагиваясь до кожи дрожащими пальцами, под все таким же изучающим взглядом. — Моя зарплата не зависит от того, сколько времени я провожу в офисе, — Хан хмыкнул, но даже не сдвинулся с места, дожидаясь, когда она посмотрит на него. — Мне достаточно хорошо выполнять свою работу. — Мне нужно готовить, — уперто буркнула Лино и протиснулась мимо него, стремительно спускаясь по ступенькам. Она слышала, как он последовал за ней, и спустя пару мгновений они остановились у небольшого островка на кухне. — У меня тут пуговица разболталась на рукаве, не посмотришь? — продолжал напирать он. Лино сурово взглянула на него из-под ресниц, крепко сжимая зубы, лишь бы не согласиться с мнимой добродушностью лишь потому, что ее все устраивало. То, что Хан гонялся за ней по дому и одаривал таким нужным ей вниманием, то, что он видел все это, но ничего не говорил. Какие проницательные братья, да толку от этого никакого. — Пусть твоя жена посмотрит, если не умаялась, — в итоге несдержанно фыркнула Лино и только потом опомнилась. Довольно ухмыльнувшись, Хан опустил взгляд в пол, под нос хихикая своим мыслям, медленно расстегивая пуговицы на рукавах рубашки, чтобы потом закатать их повыше. Лино смотрела как завороженная, совершенно забыв, зачем она сюда спустилась. Такая глупая игра и для кого? Нет никакой публики, только они вдвоем. Так есть ли смысл корчить из себя недотрогу, когда единственное, чего она хотела, это чтобы он заломал ей руки за спину и нагнул прямо тут. Прижался пахом к ее бедрам и сладко выдохнул прямо в шею. — Ревнуешь? — тишина после вопроса отозвалась звоном в ушах. Это все так глупо! Как же глупо они себя ведут. Почему она не может просто подойти и поцеловать его? Почему ей нужно дождаться момента, когда это сделает он? Наверное, потому что именно так Лино не будет чувствовать большей вины, чем уже. Та продолжала грызть ее, но усталость и откровенная нужда в таких грязных желаниях брали вверх. — Кого тут ревновать, — Лино нервно моргнула, и отвернулась от него, замирая. Выжидая. Тихие шаги звучали в унисон бьющемуся сердцу. Тук. Тук. Тук. Ладонь осторожно отодвинула волосы с шеи. Лино почувствовала его парфюм. То, как он склонился к ней, укрывая от бьющей по нутру правды. Хан провел едва ощутимую линию своим носом ей по щеке, сковывая с двух сторон руками, упираясь ими в мрамор столешницы. Стройные предплечья, узкие запястья и длинные пальцы. Она впитывала эту картинку куда-то глубоко, меняя местами светлолицего мужа. Единственное, чего ей не хватало, это… — Не хочешь посмотреть мне в глаза и сказать это еще раз? Все конечности онемели. Противная морось сковала икры и те буквально не хотели двигаться, и все, что она сделала, это упала вперед плашмя, скрывая красное лицо в ладонях. Хан тут же прильнул к ней ближе, успокаивающе проводя ладонью по спине. Прижимаясь своей широкой грудью, горячей как сто солнц. Лино дышала через раз, смаргивая слезы и вселенский ужас того, что она собиралась сделать. Да, они уже перешли черту, успели сделать много. Но точкой невозврата не были его пальцы, сжимающие грудь или ныряющие в нее. Нет, это все было не то. Не взгляды, которыми он пилил ее на маленькие кусочки и пожирал будто маньяк. Поцелуй. До банального просто и серьезно в одно мгновение. Он бы заклеймил их связь во что-то большее, Лино знала это. Хан тоже. Оттого и не пытался к ней так прикоснуться, выбирая что-то более приземленное и физическое. И когда она развернулась, свет его глаз окончательно погас за расползающейся чернотой зрачков. Его души, темной как деготь, утягивающей все глубже и глубже. Туда, где не остается ничего, кроме как горестно стонать. Лино ухватила его рубашку и рванула на себя с такой силой, что послышался треск. Была ли это ткань или остатки ее гордости, она не знала. Все пропало безвозвратно, когда губы Хана накрыли ее, теплотой дыхания опаляя кончик носа. Они замерли так на одно долгое мгновение, пока он не подхватил ее за ноги и не усадил, впиваясь руками в излюбленные ноги. Его губы осторожно двинулись, а Лино показалось, что вместе с ними двинулась вся вселенная. В ее голове закружилось столько мыслей, и ни одна из них не была достаточно четкой, чтобы вернуть ее к реальности. Только тепло его кожи. Гибкость. Колючесть в области щетины. Только это. Слегка прикусив нижнюю губу, Хан двинул руки выше, забираясь под ее домашнюю юбку и нащупывая трусики. Это, казалось, было его любимым развлечением: мучить ее небрежными касаниями, которые едва доходили до туда, куда она бы хотела. Лино теряла себя с каждым причмоком и томным вздохом в свой рот. Ей не нужна была какая-то особая техника или его мокрый язык на небе, достаточно было чувствовать отдачу, с которой тот жался ближе. — Пожалуйста… — Лино вздрогнула. Неозвученная просьба почти сорвалась с ее языка, но она тут же отвернулась в сторону, подставляя шею под влажные поцелуи. — Чего ты хочешь? — Я не… — Ну же, — он слабо прикусил кожу, пока она не выдохнула часть тревоги сиплым голосом. — Ты сам знаешь, — сдавленно сказала она и выгнулась от языка, прошедшегося прямо по вырезу на груди. — Трахнуть тебя на вашей кровати? — почти что угрожающая улыбка расползлась на его лице, пока Лино терялась от ощущения его цепких пальцев, стягивающих с нее белье миллиметр за миллиметром. — Испачкать все простыни и… — Хан ухватил одной рукой ее подбородок, разворачивая к себе. — Заставить кое-кого охрипнуть? — Что за?.. Они резво отскочили друг от друга, поправляя одежду. Лино покраснела сильнее чем было, особенно когда почти спущенные трусы скользнули по ее ногам на пол, и ей пришлось судорожно за ними наклонятся и надевать обратно дрожащими пальцами. Сердце в груди тарабанило быстрее мыслей в голове. Их поймали. Их застукали прямо за горячим, и благо Хан не успел засунуть в нее пальцы, потому что… Ей даже себе не хотелось признаваться в собственных мыслях. Что она хотела бы, чтобы их застукали чуть позже. Тем не менее, ее щеки горели так сильно, что ладони на них казались ледяными глыбами. Хан рядом поправлял свои запотевшие очки, уже справившись с упирающимся в брюки стояком. Но вот как он справится с тем, что их двоих застукал Чанбин? — Вы… — его глаза были широко распахнуты. Портфель, висевший на одном плече, был резко скинут на пол под напором сгущающихся эмоций. — Скажите, что это, блять, шутка! — Не ругайся, — тихо вздохнул Хан и сделал только хуже. — Ты серьезно? — почти взревел парень. — Я знал, что ты отвратителен, но чтобы опустится до такой степени! Ублюдок! — уже кричал Чанбин. Пыхтел и озлобленно краснел каждую секунду, как Хан равнодушно смотрел на него в ответ. — А ты, Лино? Я от тебя такого не ожидал! — его взгляд метнулся прямо к ней, а голос надломлено треснул, показывая всю степень его разочарования. — Ты ничего никому не скажешь, — наконец-то до конца застегнув рубашку и подойдя к сыну, Хан убрал руки в карманы. Выглядел он при этом как полный психопат. Будто не стонал от впивающихся в загривок ногтей пару мгновений назад. У Лино даже холодок по спине прошелся от тех картинок, которые пробежали в ее голове, если бы это оказалось правдой. Хан действительно выглядел так, будто был готов пойти на все, ради сохранения их тайны. — Хочешь, чтобы я скрыл это от мамы? — Чанбин смотрел на него полным ненависти взглядом. — Совсем головой поехал? — А ты хочешь, чтобы все рухнуло? — Все рухнуло тогда, когда вы оба решили, что об этом, — лицо Чанбина презрительно искривилось. — никто не узнает. Отвратительно… Какие же вы оба отвратительные… — Бинни… — робко подала голос Лино. — Даже не говори со мной, — обрубил тот ее, даже не смотря, как она сжалась от жестокости в его голосе. — Оставь хоть частичку того светлого образа, в котором я тебя знал. Видеть вас не могу. Он с силой толкнул отца в грудь и ушел, хлопнув входной дверью. Хан искоса взглянул на нее и раздраженно поправил воротник рубашки, будто бы не был виноватым. Будто бы кто-то взял и просто нарушил его будничные планы. — Иди отдохни, — все же сказал он ей. — А об этом можешь не переживать. Я все улажу. Лино сделала первый шаг и пошатнулась, только сейчас осознавая, как плохо ей было на самом деле. Она так сильно запуталась в том, чего хотела на самом деле, что еще долго стояла вместе с ним на этой чертовой кухне, бездумно вглядываясь в бесконечную пустоту. И только когда он взял ее ладонь, мягко коснувшись тыльной стороны своими искусанными губами, она отмерла. Выдохнула. И поднялась наверх, еще ощущая ужас произошедшего, который тянулся за ней сизым туманом. Тот оседал на коже морозными мурашками, переплетаясь с фантомами от его былых прикосновений. И даже так, теплота его пальцев ощущалась сильнее, чем все остальное.