Антиоксидант

Темные очки я ношу зимой после семи. Глупый молодой на мели. Глупый молодой на мели...

Кончиками пальцев скользнул под бандероль пачки «Честерфилда», словно лаская её. Приглушённый шорох разрываемой упаковки отдался истомой в груди. Магия нерушимой прелюдии, как купол, отгородила сознание от всего вокруг. Не хотел слышать ни шум машин, ни чей-то гогот за кованным школьным забором, ни уже зазвучавший гимн со стороны футбольного поля. Давно пропитанные никотином лёгкие требовали новой капли. И последние полчаса я ждал только этого. Провёл подушечками пальцев по мягкой, шелестящей поверхности, прежде чем достал первую сигарету. Первую из новой пачки — шестую за сегодняшнее утро. Медленно вынул папиросу, будто стремился продлить чувственный, ясный только мне ритуал. Пальцы коснулись фильтра, изучая и сравнивая текстуру. Поднёс её к пересохшим, шершавым губам, вдохнув аромат не самого лучшего и наверняка суррогатного табака. Увы, лучшей альтернативы в ближайшем захудалом ларьке, где не требовался мой паспорт, не нашлось. Несколько раз щёлкнул зажигалкой, прежде чем огонёк подпалил сигарету. Лёгкое облако дыма сорвалось с кончика, и я глубоко затянулся. Приятная горечь легла на язык, и наконец я смог успокоиться. Табачный дым, словно непроизносимое заклинание, призвало собраться курящий ковен. Мне не суждено было побыть в одиночестве: на горизонте уже замаячил Серёга. Вальяжной походкой, он спустился по битым ступеням главного школьного входа, подтянув за собой жестом и Санька. Сквозь выпущенный дым я наблюдал, как двое идут в мою сторону и мысленно заматерился. — Линейка — дерьмище. — констатировал Санёк, едва успев поравняться со мной. Шмыгнув носом и утерев лицо рукавом отутюженного пиджака, Саня взглянул на меня. И в этом молчаливом взгляде бегущей строкой читалась банальная и знакомая просьба. — Свои купи уже. — на замечание он внимания не обратил, но с удовольствием вытянул две сигареты из протянутой пачки. — Его мамка наругает. — тут же вклинился Серый, сам не чураясь обокрасть мой никотиновый кошелёк. Ответ на остроумный подкол подоспел сразу: Саня от души всёк кулаком в плечо Серёге, от чего тот только усмехнулся, оставшись твёрдо стоять на ногах. — Англичанка тебя искала. — стащив из моих рук зажигалку, Серый поджёг сигарету. — Видела, как ты свалил. — И? — от его пристального, изучающего взгляда некуда было скрыться. Наверняка он ждал какой-то реакции, пытливо всматриваясь в моё лицо. Но надеюсь, что не увидел ничего, кроме собственного отражения в стёклах моих палёных «Рай-бан». Серёга знал больше, чем было положено и почему-то всё время этим кичился, действовав на нервы мне, и на любопытство остальных из нашей компании. — Да так, — деланно пожав плечами, он выдохнул в мою сторону. Но ни очки, ни полотно табачного дыма не могли спрятать мою нарастающую нервозность. Зажатый в зубах намокший фильтр скрипнул. Я сжал пальцы ног, от чего тесные лакированные ботинки ещё больше стали похожи на капкан. Саня начал о чём-то болтать, но я уже не слышал ничего, кроме белого шума, оккупировавшего все слуховые и нервные каналы. Последний раз Настю, или как она всегда просила себя называть — Анастасию Михайловну, я видел в Париже. Просто так совпало: она полетела исполнять туда мечту детства и кататься на аттракционах Диснейленда; а я оказался там по воле отца, который до сих пор замаливал передо мной грехи за развод с матерью. Я нескрываемо, почти успешно флиртовал с ней на протяжении прошлого учебного года и постоянно слышал только одно короткое и ёмкое: "Разумовский, держи себя в руках". Я носил ей кофе и говорил, что Шекспир — мошенник своего времени, а она смеялась и выгоняла из своего кабинета. Но в Париже, только-только закончившая пед.институт учительница английского языка сдалась. Так сошлись звёзды. Видимо, ретроградный Юпитер в Меркурии повлиял на послабление Настиных тормозов, или то красное вино, которое я стащил из отцовского номера и подливал в её бокал. Из этой июльской поездки она наверняка запомнила, как она чуть не сошла с ума на американских горках, а я — вкус «Киндзмараули» на её губах. А на следующее утро она выехала из отеля и вероятно вернулась домой. Где оставила тридцать семь моих сообщений и десять звонков без ответа. А в августе я перестал что-либо делать и старался выбросить её из головы. И снова начал курить. Последний месяц летних каникул мы провели вместе с Березиной и все были довольны: Вика от того, что я дал ей то внимание, которого она так хотела, а я — от того, что она просто дала мне. И казалось бы, всё хорошо, но в первый же день после каникул я столкнулся сразу с тремя проблемами: с Настей, желающей со мной о чём-то поговорить; с Березиной, которая перевелась в наш гуманитарный одиннадцатый «Б»; и с Серёгой, который знал о нашей с англичанкой связи. — Теперь начнётся: слабые, сильные. Одни батрачить будут, а вторые члены пинать. — когда я вслушался в разговор, Саня уже замолчал. — Ты о чём? — едкая горечь осела на языке. Докурил до фильтра и не заметил, как тот уже начал тлеть. Отбросив окурок на землю, втёр его подошвой ботинка в асфальт. — Да я ж говорю, у нас новый англик. Раиска об этом двадцать минут вещала на линейке. Теперь иностранный будут вести два препода и классы поделят на тупых и умных. — Саня продолжал возмущался, теребя узкий неопрятно болтающийся галстук. — Кто-то пойдёт к новому заморышу, а кто-то к Мисс Пис. — Серёга усмехнулся, а меня передёрнуло от произнесённого вслух Настиного прозвища. Как бы мне не хотелось, но идти на урок пришлось. На первом этаже гудели первоклашки и их родители; от горьковатого запаха хризантем кружилась голова и уже подступала тошнота; старый маразматик-гардеробщик на пару с дежурным учителем проводил рейд и отчитывал каждого, кто пытался проскочить без сменной обуви. Всё, как обычно. Именно так начался день в этом улье, из которого мне хотелось сбежать уже сейчас. — Дима! Разумовский! — физичка настигла меня на лестнице, заставив остановиться. Не успел сказать "здрасьте", как на меня повесили задание перенести стулья из актового зала в музыкальный класс. Отделаться не удалось, да и честно говоря — не хотелось. Первым уроком завуч вкатила алгебру, что для меня, как для гуманитария было сродни смертной казни без исполнения последней воли. Но лучше бы меня головой макнули в логарифмические функции и распяли на параболе, чем забросили в треклятый актовый зал. В прохладном, залитом светом помещении уже сновали три таких же бедолаги-старшеклассника. Знакомые лица о чём-то трепались. Кажется, рыжий бугай Саксонов меня окликнул и что-то спросил, но до меня не доходил смысл сказанного. Я замер в проёме, как вкопанный, глядя на то, как Настя мило беседует с каким-то бородатым мужиком и постоянно трогает его за плечи. — Дима. — скрыться не получилось. Она тут же меня заметила и засеменила ко мне своими короткими ногами. Тук-тук-тук. Стук каблуков эхом раздался о залу, отбивая чечётку в моём воспалённом мозгу. Инстинктивно схватился за ворот рубашки, задев повешенные очки, а после ослабил узел галстука. Как будто это спасло от той горячей, обжигающей волны, лишивший кислорода. — Как раз тебя ищу. — её неподдельное спокойствие раздражало. — Нужно поговорить. — Чё вам надобно? — колкость осталась незамеченной. — Дим, — она стушевалась, поджала губы и всё время отводила взгляд, делая вид, что развешанные старые новогодние плакаты её сильно интересуют. — Давай отойдём. — А давай ты... — осёк себя, метнув взгляд на незнакомца. Тот, сцепив перед собой руки в замок, расхаживал рядом и постоянно пялился. То ли на Настю, то ли на меня. То ли витал в своих облаках, постоянно что-то приговаривая. Я уже видел его с утра, на парковке. Когда я прощался с отцом, этот придурок около пяти минут пытался пристроить свой немытый "Логан" между директорской Маздой и чьим-то Мерсом. В пересохшем горле комом встали обидные слова, которые хотелось сказать сейчас. Вместо этого, как послушный болванчик, кивнул и поторопился выйти в холл. Прозвучал только первый звонок, но судя по всему, все уже разбрелись по классам, за исключением тех, кого сослали сюда. — Дим. — Настиного запала хватило только на одно слово. Она молчала. Изучала глазами ещё чистый, без черных полос линолеум, и молчала. Наверное, пыталась подобрать слова, в которых я не нуждался. Не хотел нуждаться и обманывал сам себя. Прозвенел второй звонок, старшаки из параллели уже вынесли последние стулья, успели упрекнуть меня в халтуре, а она всё пыталась мне что-то сказать. Давящая тишина разбавлялась только противным шарканьем ботинок того незнакомца о деревянный пол зала. Устало выдохнув, одёрнул брюки и присел на подоконник. Казалось, эта попытка в обсуждение могла длиться вечность. — Два месяца ты молчала, а теперь решила поговорить? Здесь? — издёвку даже не пытался скрыть. В ушах зашумело, а на языке засвербел привкус табака. — Я хотела бы, чтобы произошедшее не повлияло на тебя, твою успеваемость... — она растерянно оглянулась, словно боялась быть услышанной кем-то ещё. Нервно заправив прядь тёмных волос за ухо, подошла ближе. — И на твоё возможное увольнение, да. — закончил за неё, прекрасно осознав, к чему она ведёт. Поджал губы, скользнув по шершавой коже и отвернулся лишь бы не видеть то, как она изменилась в лице. — Не боись, никто не знает. О том, что я соврал она не догадалась. Во всяком случае, мне хотелось в это верить. И не хотелось, чтобы она продолжала строить из себя подругу. Я ушёл, когда Настя пыталась сказать, что это было помутнением рассудка и такое иногда случается. Но мне было по душе застрять на стадии торгов, чем дойти до полного принятия и осознать, что я на самом деле — чья-то допущенная ошибка. Алгебру я прогулял. За что сразу же получил по полной программе, когда пришёл забрать заранее оставленный рюкзак. Альбертовна не стеснялась в выражениях, когда отчитывала меня и вещала о том, что я ни за что в жизни не смогу сдать ЕГЭ и в конечном итоге пойду работать дворником. — Лучше быть свободным дворником, чем недовольной грымзой. — нашёлся, куда выплеснуть скопившийся яд. Забросив лямку на плечо, покинул класс, когда в спину прилетело: — Немедленно к директору!