О бедном поэте замолвите слово

— Милочка, а почему ты раньше не приезжала? — торопливо щебетала Совунья, одновременно носясь туда-сюда от плиты к столу со своей огромной книгой рецептов. Сегодняшним тёплым днём, наполненным ароматом сырости — за окном было пасмурно, хотя кое-где иногда проглядывало солнце — Леся помогала пожилой сове с готовкой земляничного варенья. Девушка старательно закручивала банки, смахивая со лба спадавшие пряди волнистых волос, собранных в небрежную дульку. — Я, — пыхтела от усилий Леся, — не знаю. Не было надобности, если так можно выразиться. — Копыта соскальзывали, непослушная крышка никак не поддавалась. — Папа сам ездил к нам с мамой в город каждое лето на несколько недель и в связи с этим... — Ах, так вот где он пропадал! — весело перебила собеседницу Совунья. — А мы-то думали, у-ху, что он по своим научным симпозиумам разъезжает! У меня на задворках памяти тоже завалялась одна интересная история, когда я, в твоём возрасте, так же, как и Лосяш, посещала кое-кого, а потом... Ну да ладно, это слишком личное. — Сова ловким движением засунула половник в выдвижной ящик стола. Леся по-доброму, беззвучно усмехнулась. Злополучные банки были побеждены. Совунья осталась довольна любезной посетительницей и пригласила её вечером на чай. Следующей остановкой являлся дом Пина, которому юная лосиха обещала расшифровать чертежи очередного изобретения, вышедшие из-под умелой руки Лосяша. — Всё очень просто. — Леся проворно водила копытом по желтоватой бумаге. — Тут вам понадобится ключ на двенадцать, а здесь шуруповёрт. Потом откручиваете во-о-от в этом месте одну гаечку и вертите до упора. Готово. — Wie einfach! — радостно воскликнул пингвин и стукнул себя по шапке, от удара съехавшей набок. — Спасибайт огромное! Лосяш сейчас оченьйт занят, он не смог бы прийтийт. А у меня сроки поджимайт. Вы — моё спасение! — Не благодарите. Я лишь делаю то, в чём разбираюсь. — Ласково кивнула девушка. — Не стесняйтесь обращаться, если вам снова понадобится сурдопереводчик. В тот хмурый день Леся посетила почти все дома в Ромашковой долине. Кроме одного, розового и обычно гостеприимного для других. Нюша, уже с неделю снедаемая вероломным червём ревности и злости, отказывалась лицезреть эту «двуличную дурнушку». Она сердилась на Бараша, который променял её неземную красоту на серость, её пылкость на умение высокопарно излагать мысли, её милое кокетство на непрошибаемое ограждение. — Нет, ну это уже свинство! — визгливо ахнула свинка, наблюдая из своего полукруглого окна, как поэт-романтик под высоким деревом дарил новой музе пышный букет белых роз. Нюша не могла расслышать состоявшегося разговора между влюблённым стихотворцем и невлюблённой дамой в силу удалённости домика от того места. Но мы передадим это читателю, чтобы не оставлять ненужных недомолвок: — Великолепный букет, Бараш. — Похвалила друга Леся, что заставило поэта раскраснеться. Он не привык, чтобы женщины так быстро принимали подарки, особенно цветы. Бараш ожидал по обыкновению долгих, некрасивых ломаний и, в конце концов, отвержения. Но этого не последовало. Конечно, ведь отвергают лишь истинно любящие сердца, а равнодушные не тратят на подобные сцены сил. Итак, Леся без колебаний приняла букет. — Тебе правда нравится? — с трепетом и ликованием поинтересовался Бараш, идя следом за молодой лосихой. — Мой добрый друг, — сказала Леся нежным тоном, от которого, тем не менее, разило холодностью. — Вы самый романтичный и самый обходительный индивид из всех тех, кого я знаю. Как может нравиться или не нравиться символ того мягкого и чистого внимания, что вы оказываете мне? Я решительно не понимаю. Сердце Бараша переполнило сверхчеловеческое счастье. Оно поднималось из потаённых глубин души, где дремало буквально несколькими днями ранее. Оно принудило писателя всю ночь напролёт трудиться над одним гениальным стихотворением, посвящённым ей. Он не спал, работал. Взвешивал каждое слово и читал вслух, чтобы проверить звучание. И вот, когда работа была завершена, Бараш, с долей сомнения, всё же отважился отнести написанное своей любви. Утром поэт постучал в дверь дома, ставшего родным, и отошёл на два шага. На пороге показалась сонная физиономия Лосяша, вероятно, также не спавшего ночью и трудившегося над какой-нибудь научной гипотезой. — Друг мой спонтанный, как вы не вовремя... — пробормотал, зевая, учёный своим высоким жеманным голосом, одновременно впуская гостя внутрь жилища. — Леси нет дома. Вы ведь к ней, верно? — Я? — растерялся сочинитель. — Да-да, я просто... — Она у Карыча. Упражняется в пении. Идите. Быть может, вы ещё успеете застать её у нашего общего товарища. И Бараш, под влиянием новой опьяняющей силы, отправился на поиски счастья, пребывавшего в данный момент у старого ворона.