ПМС, или омеги из их кошмаров

      Чимин откидывает голову, позволяя тёплой воде течь по лицу. Напор приличный, и прямо сейчас этого хватает, чтобы немного отойти из-за произошедшего на крыше всего пару минут назад. Но от приставучих воспоминаний он, всё же, хмурится. Берёт шампунь и резко массажирует мокрые волосы.       Юнги его поцеловал. Нет, не так, скорее, обнюхал, лизнул, куснул, вдобавок ещё и суховатыми горячими губами прошёлся по шее… Даже с закрытыми глазами Чимин ясно видит и чувствует всю картину на крыше, вызывающую прилив тепла от макушки до пят. Ему сейчас только остаётся гадать насколько пунцовым выглядит его лицо… Он сильнее массирует голову, покрываясь мелкими мурашками, стараясь отогнать наваждение. Правое предплечье побаливает после сильного удара в челюсть, — он зарядил Юнги с пол оборота, почувствовав ослабление хватки на своих запястьях. Тот гулко упал, зашипев от боли, а Чимин убежал, подставляя горящее лицо вечернему несильному ветру. И удивляется, почему не остался и не добил? Между прочим, уже второй раз не добивает этого проходимца. Но всё произошло слишком внезапно.        «Чёртов Юнги! Да что на тебя нашло?», — яростно вспенивая волосы, ругается про себя. Однако это… это было не так уж и отвратительно или тошнотворно мерзко. Касания были обжигающими, ладони тёплыми, большими, слегка грубоватыми. Чимину даже совсем немного понравилось, но только потому, что его давно так вожделенно не касались, и он ходил возбуждённый из-за свиданий с Юнчоном, который периодически одаривал горячими поцелуями. Потому, несколько подумав, поведение Юнги он кое-как может списать на выпивший помутнённый разум, животные инстинкты, адреналин в крови, жажду экспериментов, несчётное количество ударов по голове им же или ещё какую чертовщину. Ему не хочется думать, что это взаправду был сексуальный интерес. На трезвую голову Юнги бы точно не стал приставать, думается Чимину. Сколько они вместе занимались? Никогда ещё альфа не показывал своей заинтересованности в нём, как в партнёре. Ведь кто в здравом рассудке полезет к Псимину без его на то разрешения? Никто.       Но… как альфа горячо дышал! Прямо у самого уха. Как шершавый влажный язык нагло проходился от мочки его уха до загривка на затылке, а горячий рот — не переставал засасывать… Чимина бросает в сладкую дрожь. Даже капли воды становятся словно огненными, обжигая всё тело… внезапно напрягается его член, требуя внимания. А дыхание спирает. Он опирается двумя руками о влажный прохладный кафель, тяжело дыша и смотря на свой стояк.        «Вот зараза!», — офигевая от собственной реакции, выдыхает Чимин.        Он до сих пор ощущает на своей заднице фантомное давление чужой плоти, когда Юнги привалился на него всем мощным телом. Это не могло быть чем-то другим, чтобы уточнить: «А что там у тебя в карманах?». И тихо выдохнув, за неимением другого выхода, решает подрочить. Чимин с шипением проводит большим пальцем по красной головке члена — она слишком чувствительная, и пальцы мгновенно заливает смазкой. Слегка крепче сжав ноющую плоть в кулаке, он медленно ласкает себя. В голове — самый настоящий хаос: ласковые поцелуи Юнчона чередуются с тяжестью Юнги, его горячим языком, тяжёлым дыханием, чувственными губами и довольно ощутимым стояком… а ещё — властный захват его запястий грубоватыми руками. Словно он пушинка какая-то. Чимин, не выдержав столь мощной атаки, с рваным стоном, сильно изливается на стенку душевой. Становится легко, будто один залп уносит все давящие ощущения. Он даже улыбается, направляя струю воды на испачканную стену. Вот уж поистине с лёгким паром Чимин доканчивает мыться. Всё теперь кажется не таким катастрофическим.       Выйдя из душевой, он натыкается на только что вошедшего в блок Тэ. Тот выглядит чрезмерно довольным, словно его откормили на век вперёд. А в руках держит маленький белый пакет.       — Чимин-а? Ну что, Юнчон не объявлялся? — любопытно тянет друг, увидев его.       — Нет. А чего это ты такой довольный? — щурится Чимин, вытирая волосы полотенцем.       Тэ с воодушевлением улыбается:       — Мы сегодня гуляли по Одындóну и увидели грязного серого котёнка у светофора. А Чонгук… он такой милый! Он так бережно взял его на руки, обмотал своей футболкой и мы отнесли это чудо в приют поблизости… Я думаю, Чонгук будет хорошим отцом, — а голос-то какой приторно-мечтательный, Чимину аж противно.       — Не факт. Но хорошо, что не живодёр, — отрезает Чимин, закрывая за собой дверь комнаты.        — А, кстати, это тебе. Наивкуснейший тток, — протягивает Тэ пакетик.       — Спасибо, — это уже лучше, чем пустая болтовня, отчего настроение Чимина ползёт вверх, принимая ещё тёпленькую и аппетитно пахнущую еду. А его вечер становится всё лучше.       В это время Юнги лежит на спине на прохладном бетонном полу крыши. Смутно сознаёт, что над ним слишком много звёзд, а небо — чересчур яркое и расплывчатое. А когда сознание, всё же, проясняется спустя пару секунд, он резко садится и начинает паниковать, пытаясь понять масштаб грядущей катастрофы из-за его минутной слабости. Удар Псимина его отрезвил, хоть он и не был таким уж пьяным, а теперь хочет стереть себе память. За последнюю неделю так точно.        «Что я натворил?!», — сильнее потирая лицо, Юнги тяжело дышит. Хоть и ветер с наступлением сумерек становится прохладнее, всё равно не помогает ему остыть.       Что теперь будет он не знает, даже знать не хочет, если честно. Если даже Псимин его изобьёт до потери пульса, хотя мог сделать это сразу после… после спонтанного поцелуя. «Чёрт, вот чёрт!», — всё время повторяет Юнги, нервно стуча кроссовком по бетонному полу. Омега ударил его, весьма сильно между прочим, и убежал. Совсем как тогда под трибунами, когда он по дурости сказал, что Хосок с кем-то встречается. Но на языке Юнги всё ещё ощущается самая сладкая, медовая кожа  в мире. Не то, чтобы он любитель лизать чужие шеи, но этот сладко-пряно-мускусный вкус дразнит сосочки, напоминая о его ошибке. Спонтанной, но вкусной ошибке…       Сообщение от Хосока приводит его в себя: «Ты где, скоро обход, Гестапо тебя повесит, если не вернёшься». Юнги мрачно ухмыляется и даже подумывает собственноручно сдаться ей. Всяко лучше, чем ждать ответки от Псимина. Однако, оглянувшись, он вдыхает атмосферу родной крыши. Их крыши. Ему нравится всё, что он видит. Но вот дверь распахнута настежь, наверняка ветер дует внутрь, чем может привлечь внимание вездесущей Гестапо. Только это заставляет его встать, отряхнуться и плотно закрыть за собой дверь. Не хочется делиться ни с кем этим уютным местом, где он расслабляется, учится и просто хорошо проводит время. Немного постояв на лестничном пролёте, всё же, Юнги спускается в свою комнату.       — Снова был со своим Псимином? — как только он заходит, интересуется принявший душ Чонгук. В последнее время, друзья часто спрашивают подобное, и обязательно добавляя в конце «своим Псимином». А он даже не обращает на это внимания, но сейчас, от упоминания нежелательного имени Юнги морщится и его бросает в холодную дрожь. Он не знает, как теперь смотреть омеге в глаза. Только грузно падает лицом в подушку, не отвечая на дальнейшие расспросы друзей.       «Дурья башка, что же ты наделал?!», — густо ругает себя полночи. Даже не раздевается, лежит всё также в куртке и в обуви, да так и проваливается в беспокойный сон.

***

      Наутро, произошедшее на крыше, обоим кажется дурным сном. Чимин вообще решает, раз им учиться вместе ещё пару лет, то проблему из этого делать определённо не стоит. Ну напился Юнги, с кем не бывает. Раньше же тот вёл себя вполне прилично. Даже единственный, кто мог противостоять ему, не боясь и не подлизываясь. И только за это парню можно простить… тот случай. Потому, Чимин переступает порог универа в повышенном настроении. Однако, увидев в коридоре спины четырёх альф, в панике опускает голову, словно чужой язык, губы и дыхание снова оказываются на его шее. А место, где касался Юнги — будто жжётся. Хотя там только небольшое покраснение, даже не похожее на засос.        — Идём быстрее, — тихо торопит Чимин друзей, встав посередине и потащив их за руки вперёд альф.       — Эй, я ещё с Намджуном не поздоровался, — теряется Джин, вырывая руку из захвата.       — А мне Гук обещал принести греческий йогурт с полезными бактериями на завтрак, — следом вырывается Тэ, убегая к альфе.       Чимин жалеет, что не прибил тех альф, когда было можно. Сейчас на них стоит почти печать неприкосновенности, фиг тронешь. Во-первых, он не хочет оставлять ребёнка Тэ без какого-никакого отца, и, во-вторых, вроде Джин влюбился в Намджуна, с которым вместе почти месяц, хоть и не признаёт этого. А ещё это рекорд по длительности отношений друга. И всё, несмотря на то, что они друзья Хосока. Их краша!       «Предатели!», — хмурится Чимин, оставшись один в наполненном коридоре. И лишь разочарованно вздыхает, не решаясь оборачиваться на них. Только улавливает голоса друзей: как Тэ громко благодарит Чонгука, значит получает свой йогурт, и мягко здоровается с Хосоком… Чимин застывает, так как впервые завидует другу. Как тот, оказывается, легко общается с крашем. Хочется внезапно закричать: «Когда научился?!». Но Чимин только глотает вязкую слюну и спешно уходит в свою аудиторию.       Юнги лишь провожает Псимина взглядом исподлобья, трусливо стоя за друзьями. Точнее, прячась от него. А скула отдаёт ноющей болью. Но мысленно даже благодарит омегу за то, что не обернулся. Не знает, как бы пережил, встреться они глазами. Однако его внезапно торкает от осознания, что первой парой идёт английский. Совместная.       — Фак! — обречённо ругается он под удивлённые взгляды.       — Ты чего? — ошарашенно лупает на него Хосок.       — А где Чимин? — оглядывается Джин, стоя рядом с Намджуном, который игриво гладит его открытый бок под коротким топом под пиджаком указательным пальцем. Бóльшего, к сожалению, омега не разрешает. А альфа скучает. Уже какой день без близости? Кажется, что готов овладеть Сокджином прямо здесь и сейчас. Всё ужасно зудит без привычного тепла, который ещё и стоит совсем рядом, словно дразня. Нет, секс после трёх дней издержки — головокружительный, Намджун не жалуется, но терпеть присутствие пока запретного плода — слишком для него. От чего убирает руку, засовывая в карман толстовки. Ему остаётся только ждать дня икс.       — Он уже ушёл, кажись, — тоже осматривается Тэ. Но быстро возвращает всё своё внимание Хосоку. Такой красивый. Кажется, становится краше день ото дня. Можно даже любоваться его милой родинкой на верхней губе. Значит, любит целоваться, делает он вывод, — просто где-то читал о расположении родинок и их значении. Странно, что сейчас Тэ не так сильно волнуется в его компании, как раньше. Спокойно дышит одним с Хосоком воздухом, стоит буквально на расстоянии вытянутой руки и млеет от присутствия своего краша.        — Ладно, идём, Тэ, — прерывает его мечты Джин, и кивает головой в сторону, нехотя отстраняясь от Намджуна. Так хочется его, просто невыносимо. Но он должен подтянуть учёбу. Расставил приоритеты, так сказать.       — Я хочу хот-дог с кисло-сладким соусом в перерыве, — напоследок кричит Тэ Гуку, который только кивает, записывая в заметки на телефоне.       — Один? Он заказал только один? — удивляется Хосок. Ведь друг всегда покупал всего и побольше.       — Да. Он — молодец, — тепло улыбается Чонгук, уходя на пару и вспоминая Тэ, который не замолкает во время их прогулок. У того речь всегда течёт рекой. Не важно фрагменты это из личной жизни или нет, вперемежку со взрывами эмоций при виде любой мало-мальски милой вещи, встречающейся у них на пути. А в редкие паузы Чонгук безуспешно пытается вставить и свои пять копеек, чтобы поддержать разговор, но толку от этого немного, потому что омега сразу его перебивает. Он слушает Тэ каждый раз, вникая и ощущая в пылкой речи нечто вроде волнения за своё будущее и будущее ребёнка, даже страх. Чонгук испытывает прилив сострадания, вслушиваясь в него. Ведь они в одной лодке. У него тоже есть все эти страхи, но слушая Тэ, он начинает понимать и свои тревоги. И ему становится гораздо легче. Возможно из-за того, что омега делится с ним наболевшим, тот стал меньше есть, но результат налицо. Вчера, например, они вместе съели по одному острому ттоку, а остальное омега утащил другу. Такими темпами альфа перечеркнёт весь свой список, составленный после первого разговора с Тэ в ресторане: лучше питаться, делать зарядку, больше спать, чаще гулять. На первый взгляд, это может показаться сущей ерундой, но на деле — не так-то просто. Особенно с Тэ и для Тэ. Чонгук, ухмыляясь с резвости парня, блокирует телефон со списком. Следующее, что он планирует — это приучать омегу к зарядке. Хотя бы трёхминутной… ну или тридцатисекундной для начала. Это Тэ определённо будет под силу, не нужно торопиться. Чонгук чувствует даже некую гордость за него и рад, что видит разные его стороны.        В это время Юнги несколько раз передумывает идти на пару. Хочет трусливо избегать общества Псимина, но как, если у них большинство предметов — совместные? Однако прозвеневший звонок и поспешно подошедший преподаватель, толкающий его внутрь — решают всё за него. Юнги неохотно ныряет в аудиторию, наполненную однокурсниками. Даже не смотрит на первый ряд, так как там сидит Псимин, но всё равно невольно замечает его боковым зрением. И, быстро поднявшись на самую дальнюю парту, как всегда, падает на неё, ощущая бешено колотящееся сердце. Как пережить остальные три пары сегодня? А ведь ещё только начало первой. Жуть.       Чимин тоже ощущает его присутствие, отчего весь напрягается. Раньше подобного за собой не наблюдал. И вообще, не слишком-то обращал внимание на Юнги. Но сейчас как-то всё по другому, и ему не нравится эта напряжённая атмосфера. 

***

      Они умудряются как-то не контактировать весь день, что обоим только на руку. Такое чувство, будто возвращаются в те времена, когда ещё не было совместных занятий на крыше. Словно они вновь Псимин и просто друг Хосока. Однако всё равно невольно встречаются глазами изредка, и тогда так же быстро отводят. А неловкость возвращается с новой силой.       К концу последней совместной пары оба облегчённо выдыхают. Но не успевает Чимин убежать в общагу, как вибрирует телефон, сообщая о входящем сообщении с неизвестного номера:       «Приходите в восемь в этот ресторан. Есть разговор».       Каким-то шестым чувством он знает, что это сообщение от матери Юнчона, с которым последние дни только переписывались из-за дикой занятости альфы. Ох, сколько же Чимин ждал и, наконец, дождался. Пора уже заканчивать этот спектакль. Он не хочет больше врать Юнчону и играть с его чувствами. Ведь парень такой простой, милый. И потом, игра становится грузом для Чимина, чего всеми силами должен был избегать. Потому, с преисполненным чувством скорого пополнения в банковском счёте, он начинает готовиться ко встрече.       Сильный снег бушует с полудня. С каждой минутой непогода разрастается, словно решает отыграться за череду тёплых погожих деньков. Чимин заходит в ресторан, стуча зубами от холода. Его тонкое пальто, гостеприимно улыбаясь, тут же принимает хостес, который любезно провожает его внутрь.       Женщина, как только замечает его, поднимает два пальца вверх, приглашая за стол в самом углу. А Чимин поправляет на себе волосы и одежду, уверенно шагая вперёд, несмотря на то, что продрог до костей. Здесь уютно, интимно и красиво. Играет живая скрипичная музыка, а посетителей не густо. Кажется, что эпоха Чосон воссоединилась с технологиями двадцать первого века. Как прекрасно смотрятся старинные расписные полотна на бархатных стенах с подсветкой. Не хватает только официантов в ханбоках на роликах.       — Спасибо, что согласились встретиться, — светлая упитанная женщина в элегантном синем длинном платье встаёт и приветственно кланяется, приглашая сесть. Но и Чимин сегодня приоделся по-деловому: чёрный смокинг — беспроигрышный вариант.       — Добрый вечер, — со всем своим шармом здоровается он, оценивая наряд этой особы примерно в пятьдесят миллионов вон. Главное, не продешевить, напоминает себе Чимин.       — Я заказала шампанское. Вам же уже можно? — незамедлительно начинает она стоит ему сесть. Голос уверенный, строгий. Такой, какой и должен быть у деловых женщин. А взгляд — стальной. И возможно, вопрос должен предостеречь Чимина, но он слишком занят предвкушением получить приличную сумму денег. Потом женщина медленно садится, элегантно поправляя платье на животе. — Предлагаю без шума и без скандала разойтись. Вы — не пара моему сыну.       Чимин хмыкает, примерно то же говорят все матери:       — Послушайте, не то, чтобы у нас с вашим сыном любовь до гроба, но… — вежливо отвечает он, мягко улыбаясь, однако его решительно прерывают, слегка повышая голос.       — Пак Чимин, студент национального университета Чеджу. Верно, Ёсон? — Чимин, мелко вздрогнув, каменеет, услышав своё имя. Точнее, имена. Ему словно дают поддых, а сердце ухает в пятки. Ведь ещё ни одна мать до сих пор не докапывалась до истины. — Вы слишком юный и глупый, но это не значит, что вам позволено всё. Я закрою на это безобразие глаза, если отстанете от моего сына. Сегодня же.       Чимин сидит, стараясь задышать, но не может. Его словно сжимают в тиски неожиданным раскрытием и цепким взглядом. Пропадает вся уверенность, а купюры в голове рассеиваются словно дым.        Тут подходит официант, ставя перед ними два бокала шампанского. А у Чимина во рту сухо, как назло. Однако позволяет себе последнюю роскошь от матери Юнчона, и залпом осушает бокал. Пузырьки приятно щекочут горло, отчего он наконец делает вдох.       — Вижу, мы договорились, — с усмешкой тянет женщина, слегка отпивая из своего.       Чимин только прерывисто дышит, часто кивая, так как говорить элементарно не может. Встаёт на ватных ногах и медленно уходит из ресторана. Даже разбушевавшаяся метель ему нипочём. Однако Чимина догоняет хостес, что-то бормочет о непогоде, но он не слышит, и тот просто накидывает пальто на его плечи.        Чимин приходит в себя, когда пальто слетает с его плеч. Проморгавшись, догоняет и кутается в него, дрожа от холода. Даже не понимает, когда замёрз. Прояснившимися глазами сквозь разбушевавшуюся метель он находит ближайшее кафе, которое встречает благословенным тёплым ароматом выпечки и кофе. Так не хочется никуда уходить отсюда. Но всё же Чимин заказывает себе такси и горячий травяной чай, который немного согревает его. И только на пути в общагу думает, что он везунчик. Его пронесло! Та женщина могла изворотить и сделать всё, что угодно с его ложью, но не сделала. Просто позволила покончить со всем.       Чимин облегчённо выдыхает только в своей комнате. И от того, что оказывается наконец в родном тепле. Действительно, ему повезло. Хоть и не понимает, почему женщина решила его пощадить.       Он скорее находит телефон и пишет Юнчону о встрече. Не хочется злить его мать, закрывшую глаза на его маленькую ложь. И уходит под горячие струи. Ох, как же всё у него через одно место в последнее время. Даже не заработал ничегошеньки. Зато понял, как соскучился по вниманию альф. Чёрт. Опять воспоминания ласковых поцелуев Юнчона и грубого захвата Юнги на крыше возвращаются сторицей. Как же давно у него не было близости, что возбуждается только от одних воспоминаний. Аж пах тяжелеет. Чимин снова удивляется своему колом стоящему члену. Неугомонный какой. Однако, думает, не помешает расслабиться после всего случившегося с ним сегодня и перед встречей с Юнчоном. Ведь с Юнги теперь не побоксируешь, как раньше. Да и обычной дрочки будет мало. Поэтому, всё ещё мелко подрагивая, мокрый он возвращается в комнату за силиконовым другом. Тэ сегодня снова на прогулке с Чонгуком, хоть и не знает, как можно гулять в такую метель. Однако решает воспользоваться одиночеством и развлечься подольше.       В это время Юнги ищет свою тетрадь с транскрипцией и переводом неправильных глаголов у себя в комнате. Никак не может найти. Как назло задали много самостоятельной работы в этот раз. И тут он внезапно вспоминает, что тетрадка осталась в сумке на крыше. А ключ-то отдал Псимину. Юнги разочарованно закрывает глаза. Ну что за напасть такая?        Однако другая его часть хочет воспользоваться этим и пойти к омеге — попробовать попросить прощения, но быстро отметает эту идею, поскольку откровенно ссыкует. А память вдруг подкидывает мысль, что Юнги уходил из крыши последним, и дверь тоже прикрывал сам. Сильно надеясь, что Чимин её не успел закрыть, он хватается за эту мысль и рысью бежит на крышу. Стоя у знакомой двери, Юнги пару секунд топчется на месте, прежде чем нажать на ручку. И чрезмерно удивляется, что она до сих пор открыта. Даже их сумки все ещё спрятаны за дверью в тёмном проёме под толстым снегом. Судя по отсутствию следов, здесь давно никого не было.       Юнги вздыхает, смотря на них и оглядываясь кругом. Он скучает. Как назло сейчас тепло и безветренно, словно специально вселенная проверяет его. Ему нравилась такая погода, и они с Псимином могли засидеться допоздна то боксируя, то повторяя материалы по английскому… Юнги начинает ещё больше сожалеть о содеянном и, настроившись попросить прощения, хватает их сумки, счищая от снега, и забрасывает себе на плечи, решительно уходя в его комнату. Хочется с Псимином хороших отношений. Омега —удивительный. И не слабый он нифига. Даже сильнее большинства альф, которых Юнги знает. А ещё с ним можно отлично провести время.       Альфа пару минут стоит у двери тихого блока Псимина, дрожа то ли от волнения или от страха. Хоть он здесь был дважды, всё кажется новым. Даже привычные одноцветные синие стены. Однако, переборов себя и глубоко вдохнув, Юнги заходит, ловя аромат фруктового геля для душа, и стучится пару раз в дверь комнаты Псимина, сильнее сжимая ремень сумки. Но никто не отвечает. Спустя пару минут — тоже. Потому Юнги пробует нажать на ручку двери, и она поддаётся — оказывается открыта. «Что за день открытых дверей сегодня?», — думает он, осматривая пустую комнату. Даже соседа Чимина нет. Но свет горит, а на полу видны мокрые следы ног, значит кто-то из омег ушёл не так давно. Потом Юнги вспоминает, что Чонгук снова позвал Стукача прогуляться, а где тогда Псимин? Однако застывает, услышав из душевой блока звуки воды и… стон?       Юнги покрывается мурашками, так как эти протяжные звуки он не может перепутать ни с чем. Ведь занимался с омегой достаточно, чтобы пыхтения и стоны сохранились на его подкорке. Он глотает ставшую словно камень слюну. Против воли подходит ближе к двери и вслушивается. Действительно слышно всплеск воды, а ещё — сладкие постанывания Псимина, внезапно сводящие его с ума. Он прерывисто выдыхает, облизывая суховатые губы. Стоны становятся отчётливее, а в его джинсах — теснее.        С каждым гортанным «ах» омеги, Юнги буквально ощущает, что сейчас взорвётся от желания. Его член твердеет, только представляя его сладкую шею. Не выдержав, он оглядывается. Знает, что это небезопасно, но никак не может сдержать себя. Сейчас вечер, никого в блоке не видно и не слышно. Потому, тихо опустив сумки с плеч, Юнги засовывает руку в боксеры, прильнув к двери ухом. Он блаженно закрывает глаза, стараясь представить голого мокрого Псимина. Но у него не получается, так как не видел его нагого никогда, да и воображение отказывается подкидывать даже примерные изображения. Однако, вслушавшись в жалобные стоны, начинает плавно двигать рукой. Член уже каменный, влажный и липкий. Ох, как же ему хочется оказаться сейчас в горячей узости. Долбиться сильно и глубоко во влажное нутро... и тут доносится достаточно громкий сладострастный стон, заставляющий его крепко сжать член, затрястись и кончить прямо в боксеры. Ох, до чего приятное расслабление, хоть и немного уши заложило. Юнги неподвижно стоит несколько мгновений, однако не успевает отдышаться и прийти в себя, как дверь душевой вдруг открывается. А у него замирает сердце.       Псимин, часто дыша, застывает, уставившись на Юнги. И поднимает брови так высоко, отчего они едва ли не касаются линии роста волос. Вода с него капает повсюду — хотя бы полотенце обвязано вокруг талии. А Юнги внезапно любуется игрой света на влажном подтянутом медовом теле. Притягательный голый торс прямо под длинной шеей заставляет сглотнуть ещё раз. Ох, эти острые ключицы, маленькие бусинки тёмных сосков, гладкая грудь с красивыми выделяющимися мышцами, тонкая талия, и четыре кубика пресса, словно мягкие булочки аппетитно-игриво выпирают из плоского живота, — картина маслом. У Юнги снова дёргается член в руке. Но потом его взгляд перемещается на… дилдо?! Псимин держит в руке настоящий дилдо. А омега внезапно с криком отпрыгивает, и его лицо такое красное, что Юнги едва видит светлые веснушки, резко выдёргивая руку из боксеров. Несколько томительных секунд они снова молча разглядывают друг друга. Наконец Чимин начинает:       — Я тут… э-э-э… — теряется он, поражаясь тому, почему вообще открывает рот. У него скрипучий голос, как будто давно им не пользовался. А его едва различимые слова приводят Юнги в себя. Он глотает вязкую слюну, ощущая вселенский стыд. Псимин что-то ещё говорит, но он ничего не слышит, полностью потерявшись в картинке его голого, красивого торса.       — Т-т-твои ве-вещи, — заикаясь, пищит Юнги, пиная его сумку на полу. И подобрав свою, он пулей вылетает из блока.       Юнги закусывает губу. Весь горит — наверняка румянец, который не получается скрывать уже несколько минут, становится ещё темнее на его белой коже. И то, что он чуть не увидел Псимина голым, никак к этому не относится, да?       А Чимин, обескураженный, продолжает часто моргать, дыша влажным воздухом душевой. «Что это только что было?», — только и вертится на репите. Даже думает, что Юнги ему привиделся. Однако лежащая сумка перед ним говорит об обратном.        — А чего это у нас ручка двери такая липкая? — заходит весь красный Тэ в смешной шапке с лягушкой и блестящем розовом пуховике, вырывая его из ступора. — И чья эта сумка? О, ты шалил? — заваливает вопросами после.       Чимин только проводит ладонью по лицу, окончательно приходя в себя. Юнги видел его верного товарища? Стыд-то какой! Ещё и разглядывал его так, словно он Моне какой-нибудь. Даже не знает, что хуже. То, что альфа теперь в курсе о его шалостях, или то, что тот подслушивал, как он шалил? Ведь определённо слышал что-то, стоя так близко к двери. Извращенец! Хорошо, что альфа ушёл, потому что, пробудь они ещё хоть секунду наедине, Чимин бы либо избил его своим же дилдо, либо засунул бы его в Юнги.       А вот Юнги, прибежав в свою комнату, старается отдышаться. Однако неприятная липкость в штанах побуждает его поскорее переварить произошедшее.        «Я дрочил на Псимина!», — прошибает сознанием, отчего он чуть ли не скулит, падая на кровать. — «Он трахал себя дилдо», — однако эта мысль заставляет зашевелиться его член. Чёртов омега! Срывает его терпение к чертям уже в который раз. А ведь даже не старается.       — Душ свободен, — заходит Хосок как раз вовремя. И Юнги убегает в душевую. Долго-старательно моется под горячим струями, задаваясь вопросом: почему нельзя так же смыть некоторые воспоминания. Нет, вид красивого тела Псимина ему очень даже понравился, но не то, как тот чуть ли не поймал его за дрочкой. Кошмар, хуже этого может быть? Он очень сомневается. Между ними и так была ощутимая напряжённость в последние дни. Как сейчас будет — даже знать не хочет.

***

      Этой ночью Юнги снится крыша. Стоит тишина, теплота и полумрак, как практически всегда. Нет ни снега, ни шума города, но есть Псимин. От вида которого Юнги улыбается. Тот в привычной одежде, стоит у сумок и пьёт воду, которая соблазнительно стекает по подбородку, сладкой медовой шее и вниз, под майку. Юнги даже успевает порадоваться, что всё по старому, что у Псимина нет никакого альфы, что не случилось глупой ссоры и… поцелуя.       Псимин оборачивается на него, мягко улыбается и долго молчит, опустив ресницы. А потом вдруг берёт и сильно сжимает его пальцы, лежащие поверх собственного члена. Юнги от удивления резко стряхивает навязчивое тепло его ладони. А Псимин смотрит на него так, будто он только что ударил его кулаком в солнечное сплетение: бледнея лицом, щуря болезненные, заблестевшие от слёз глаза.       — Нет, не плачь, — собственный голос звучит слишком реалистично, отчего Юнги поражается, подходя ближе к омеге. Убирает прозрачную слезу с мягкой щеки пальцем и видит в его глазах неприкрытое желание. У альфы даже во сне напрягается пах и пускаются мурашки. — Всё хорошо?       Вместо ответа Псимин опускается на колени, смотря на него вожделенно снизу-вверх. А потом широко и влажно проходится языком по его твёрдому члену. От яичек до самого верха, собирая выступившую вязкую каплю со щёлки. В голове ошарашенного Юнги становится пусто и так легко, словно оттуда берут и достают разом весь ворох спутанных мыслей: это странное, пьянящее, незнакомое чувство. От него сводит живот и что-то глубоко внутри отзывается нервной дрожью. Пальцами одной руки Юнги придерживает свой член у основания, а другой — хватается за гладкие пряди золотистых волос, заставляя Псимина вскинуть лицо. Сверкает блеск в похотливых карих глазах, и леска слюны протягивается от порозовевшего рта. А Юнги до зуда хочет поцеловать эти невозможно пухлые манящие губы. Он приподнимает омегу за руку и удивляется его голому торсу. Одежда с него внезапно исчезла, являя соблазнительные изгибы. Юнги тяжело дышит и запускает ладонь в его густые волосы, тянет к себе и наконец целует. Он знает, не чувствует, а откуда-то знает, как это чертовски хорошо целовать омегу. Словно делал это много раз. И когда Чимин сладко стонет прямо ему в рот, прямо как в тогда, в душевой, Юнги просыпается, замечая бугорок под одеялом.       «Пиздец. Кажется, я попал», — проносится невесёлая мысль, слушая беззаботные хрипы друзей.