ПМС, или омеги из их кошмаров

      Чимин знает, каким трусливым и инфантильным может выглядеть в глазах Юнчона, но всё равно отправляет ему сообщение о расставании. А что ещё делать, если закован обещанием бросить его сегодня же, как и обещал его же маме. Ещё и время без двадцати полночь, а от Юнчона до сих пор нет ни вести. Чимин лишь тяжко вздыхает, блокируя экран телефона, и сильнее зарывается в одеяло. Он не надеется на понимание альфы, надеется хотя бы, чтобы тот не разочаруется в омегах вообще и найдёт себе пару под стать.        Чимина всё ещё слегка знобит: то ли из-за холода, то ли из-за постыдного случая с Юнги, то ли из-за неприятной ситуации с Юнчоном. Даже тёплый душ и силиконовый друг не помогли. А от спокойно лежащей спортивной сумки под окном — сердце слегка тоскливо сжимается.       — Чего не спишь? — заходит Тэ весь распаренный и приятно пахнущий новым кокосовым гелем для душа.       — Расстался с Юнчоном, — тихо бормочет Чимин, с надеждой кидая косые взгляды на телефон в руках, но — пусто. Только время показывает без восемнадцати полночь.       — Что?! Уже? Как? — Тэ резко падает рядом на его кровать. — Значит, ты теперь при деньгах? — слышится его забавный игривый голос.       Чимин оборачивается на друга, у которого по-ребячески блестят глаза, отчего он ухмыляется, выпаливая всё. И про пугающую встречу с мамой Юнчона, и про то, что она узнала его настоящего, и про дурацкое расставание через сообщение.       — Ого, — Тэ даже пугается больше, чем он, когда внезапно услышал своё имя из уст женщины. — Как она тебя так просто отпустила? — после и вовсе сгребает Чимина в объятия, словно не веря в то, что друг здесь.       — Я сам в шоке, — Тэ умеет обнимать, отчего даже озноб у него начинает спадать. Чимин просто утыкается в родное плечо, вдыхая яркий аромат кокоса. — Я тут подумал… может, прекратить заниматься… ну, этим?        — Я тоже так думаю, — незамедлительно отвечает Тэ, мягко и приятно поглаживая его по спине, что Чимину хочется прикрыть глаза.       — Следующий родитель может попасться гораздо хуже.        — Вот именно. В следующий раз может повезти меньше… Это чудо, что ты вообще цел и невредим, — до самой ночи повторяет Тэ, пока оба не засыпают в постели Чимина.       Утро наступает слишком быстро. По крайней мере, для них. И они уже ждут выходных, чтобы выспаться. Встретившись с Джином в холле универа, Чимин всё рассказывает ему.       — Серьёзно? Тогда отпразднуем конец вашей «карьеры?», — улыбается Джин, ощущая вселенское облегчение. Если честно, его тяготила «работа» друзей.       — Поедем сегодня в клуб Хосока? Давненько мы туда не ходили, — задумчиво жуёт губу Чимин. Телефон с Юнчоном молчит. Если бы они взаправду встречались, он бы его давно бросил. А ещё избил бы перед этим. Слегка. Зато сейчас совесть и вина уже не так сильно грызут его, как вчера.       — И правда. Столько всего произошло, оказывается, — безмятежно улыбается Тэ, подставляя лицо солнечным лучикам, пробивающимся через большое витражное окно в коридоре универа. Сегодня снова тепло, солнечно, но сильно ветрено, отчего поднимается снег и кружит в хаотичном танце. Красота.       — Ну, ты залетел, а он влюбился, — недовольно бурчит Чимин, обиженно щурясь на друзей.       — Ничего я не влюбился, — дуется Джин, выпрямляя осанку и только подтверждая его слова. — И мне нельзя в клуб, — бледнея, голосит после.       — Почему это? Мне нужно расслабиться и попялиться на Хосока. Единственного и неповторимого. Срочно! — фырчит Чимин.       — Ну… там же будет Намджун. А наш четвёртый день только завтра, я не сдержусь, — опасливо озираясь по заполненному коридору, проговаривает Джин.       — Мы поедем туда за полчаса до полуночи, немного посидим, выпьем, а дальше можешь идти и делать с Мишкой всё, что душе угодно, — закатив глаза, предлагает Чимин. Вот уж действительно Джину все мозги Мишка затрахал. Обычно друг является голосом разума в их компании.       Джин забавно хмыкает и весь светится, словно ему раскрыли великий секрет:       — Вот как. Тогда я согласен.       На том и решают. Чимин даже облегчённо улыбается, заходя в свою аудиторию, — он весь в предвкушении вернуться к сталкерству за Хосоком. Ведь в последнее время они едва не забросили своего краша. А это не дело!       Садясь за своё место, он невольно думает о Юнги. Интересно, рассказал ли альфа об увиденном своим друзьям? Насмехался ли над тем, что сам Пак Чимин удовлетворяет свои сексуальные потребности посредством искусственных членов? Однако, мельком взглянув на нырнувшего за потоком однокурсников Юнги с ярким фингалом на белой скуле, он почему-то уверен, что альфа не стал бы балаболить. И точно не стал бы насмехаться над ним.        Один взгляд на задумчивый и виноватый вид Юнги заставляет Чимина вздохнуть. Хочется объясниться с ним — ведь они уже давно не обычные знакомые или однокурсники, а вроде бы даже близки, чтобы назваться… друзьями? Но, тряхнув головой, он сосредоточивается на паре и пытается отогнать странную мысль, изо всех сил убеждая себя, что это не важно. Хотя… чувствует он совершенно обратное.       А вот Юнги становится настоящим специалистом по маскировке. По крайней мере, в пределах студенческого кампуса. У него нет выбора. Что он может сказать Псимину? Мало было того поцелуя, теперь выставил себя извращенцем как минимум, усугубляя проблему, подрочив на его стоны. А какие сны ему снились? Даже не один раз за ночь! Кошмар! В его голове всплывают неприятные воспоминания, возвращаться к которым даже мысленно не хочется совершенно. Юнги встряхивает головой, тихо и незаметно, как он думает, ныряя в аудиторию за студентами. Чёртовы совместные пары!       Юнги знает, что у времени есть свойство сглаживать острые углы, пока не останется лишь смутный облик. И тогда он смог бы вернуться к более менее нормальной жизни. Начал бы с мелочей — просто посмотреть Псимину в глаза, не испытывая вины или вселенского стыда, например. Может быть, однажды они с омегой даже кивнут друг другу при встрече. А до тех пор он решает вести жизнь тайного агента. Но… всё идёт крахом на сегодняшней смене в клубе.       Юнги не ожидал увидеть сегодня ПМС, так как те давно не ходили к ним в клуб. Но он точно видит Псимина, зажатого возле VIP-кабинки омег тем же высоким альфой, которого он сам вырубил тогда. У Юнги моментально сжимаются челюсти, а руки чешутся, захотев ударить этого приставалу снова. Но он вовремя вспоминает о том, что говорил Псимин: якобы этот альфа из влиятельной семьи, и Псимин вроде спас от тюрьмы его, Юнги. Сглотнув вязкую слюну, он смиряется с тем фактом, что омега стоит в объятиях чужого парня. Но от недавнего лёгкого настроения не остаётся ровным счётом ничего. Юнги вдруг осознаёт, что больше не хочет смотреть на то, как Псимина собственнически тянут за талию и неистово целуют. А омега цепляется за руку того упыря, позволяя ему прижимать себя к стене, а сам смеётся и мило фыркает. Юнги вздыхает, не хочет, не может, правда пытается опустить глаза и сомкнуть веки, но взгляд снова и снова притягивается, будто намагниченный. И Юнги смотрит. Видит, как Псимин сам тянет этого альфу и целует так, словно вокруг никого нет. Его пухлые губы засасывают чужие. Юнги испытывает омерзение, но не может перестать пялиться. Затем омегу просто берут за руку и уводят куда-то вниз, а Юнги остаётся с пустым подносом на втором этаже с болезненно ноющим сердцем и желанием всё здесь разрушить.       — … но тебе же нельзя… — вдруг выходят Стукач с Чонгуком из кабинки омег, громко переговариваясь, заставляя его проморгаться и ослабить хватку на подносе, которого оказывается зажал аж до крови.       — Я знаю, что мне нельзя, а что можно, ясно! Хватит опекать меня! Мы сюда не бухать пришли, а расслабиться. Помочь Чимину после расставания, а не то, о чём ты талдычишь с моего появления здесь, — злобно ругается Стукач, весьма быстро шагая к уборным, а Чонгук скачет за ним, словно не может догнать.       Но до Юнги доходит только «помочь Чимину после расставания». Сердце на секунду радостно забивается с новой силой, но также быстро ноюще сжимается. Расставания Псимина с кем? С тем шпалой? Но они не походят на расставшихся, или они из тех, кто предпочитает прощальный секс… от этих мыслей Юнги передёргивает, словно ему дают поддых.        «Срочно нужно остыть», — он идёт работать, пересиливая желание пойти за Псимином и насильно отодрать его от альфы. Хоть и не понимает своих порывов. Но догадывается, что испытывает не совсем дружеское по отношению к Псимину. Однако не успевает он спуститься на первый этаж, как слышит гул и звуки борьбы возле бара. Хосок и Намджун уже махаются с какими-то нетрезвыми посетителями. Но вспышка золотистых волос среди этой тёмной толпы заставляет замереть сердце Юнги. Псимин.        Он уже не помнит, как вклинивается в этот хаос. Зато прекрасно видит Псимина, который своими отличными приёмчиками укладывает сразу двоих. Юнги восхищённо улыбается, остановившись на минуту и любуясь красивыми ударами омеги. Ох, всё это возвращает его на крышу, где были только они. Но нехилый удар в и так пострадавшую скулу приводит его в себя. И Юнги замахивается, теряясь в драке.       — Ёсон! — Чимин слышит среди этого бардака голос взволнованного Юнчона. Чёрт бы побрал этого альфу! Умудрился как-то его выследить, упросил поговорить, состроил щенячьи глазки, уточняя о расставании, и лез целоваться. А Чимин никак не мог противиться. Ему хотелось расстаться тихо-мирно, а тут заявился его подвыпивший бывший, который называл «Лихёном». Он и не помнит, что когда-то назывался им. Однако лицо своего бывшего вспомнил. И Чимин, чтобы отогнать от себя этих двоих буржуев — предстал во всей красе. Сначала ударил бывшего, который зачем-то замахнулся на Юнчона, и за которого вступилась его охрана, ну и после началась вся эта катавасия.       — Между нами всё кончено. Я правда хотел расстаться с тобой по-человечески, но…       — Это всё из-за моей матери? — прерывает Чимина Юнчон с побитым видом.       — Она не виновата. Просто мы не подходим друг к другу… Прости, — держа за волосы какого-то альфу, видимо, охранника Юнчона, а другого — за голову между бёдер, проговаривает Чимин, а у самого кошки скребутся на душе.       — Уходим! — приказывает альфа, тяжело дыша, и толпа сразу становится меньше.       — Лихён, за что? — держась за нос, жалостливо хнычет его бывший, валяясь скрючившись на полу.        — Вставай. Ты обознался, и влез не в свои дела, — цедит более низким голосом Чимин, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. Уже не нужно притворяться белым и пушистым. Но с этим альфой ему было комфортно, однако больно пьющий для своих лет.       — Лихён? Ёсон? Что это значит? Не хочешь объяснить? — слышит Чимин требовательный голос Хосока, а лицо альфы становится всё сердитее, и он быстро осознаёт свою ошибку. Краш снова бросился его защищать. Хочется внезапно расплакаться и убежать далеко-далеко. Последнее, чего Чимин желает видеть — это злость и разочарование в глазах Хосока. Сердце болезненно сжимается уже какой раз за последний час. Но потом он замечает и Юнги, отряхивающегося от незнакомого ему альфы. Становится хуже, чем было.        «Почему всё через жопу?», — проскакивает мысль у Чимина, оглядывая клуб. Среди светомузыки и темноты удаётся разглядеть масштаб урона. Снова разбито несколько мебели, валяются ведёрки со льдом, разбитые бокалы и рюмки. Ему становится стыдно в необъятном масштабе, а к лицу приливает жар.       — Это что за… — ахание Тэ и Чонгука, а следом и Джина приводят Чимина в себя.       — Спросите у своего друга, — Хосок выглядит ещё злее, чем раньше, отчего Чимин виновато опускает голову.       — Полегче, Хосок, — вклинивается Юнги. Ему не нравится этот тон друга, обращённый к Псимину. — Идём в комнату для персонала, — затем хватает омегу за руку, ощущая тепло и некоторую липкость. Давно они не держались за руки. Без боксёрских перчаток — так вообще никогда.       Чимин не сопротивляется. Думает, как бы извиниться перед Хосоком, как подобает. Уже какая лажа перед крашем. С ума сойти. Он только и делает, что огорчает и разочаровывает его. От этого осознания ему становится ещё хуже.       Юнги приносит ему холод. Сам прикладывает к его губам, смотря, как привлекательно они опухли. Как красная сочная клубника. Так и хочется их засосать… от этих мыслей, альфа застывает, но находит в себе силы отстраниться от Псимина подальше. Совсем не те мысли лезут. Ой, не те.        Юнги прочищает горло, не выдержав слишком виноватого вида омеги. Тот никогда ещё не выглядел таким уязвимым. Разве что на крыше, когда проиграл на конкурсе. И он не знает, что сейчас сделать: обнять, как в тот раз? Им даже очень понравилось, вроде. Но вдруг в комнату, один за другим, заходят их друзья.       — Чимин, ты как? — Тэ сразу бросается к другу.       — Не волнуйся за ущерб. Я могу даже выкупить этот дешёвый клуб, если захочу, — неожиданно повышает Джин голос, как-то с вызовом смотря на Намджуна и Хосока. Видимо, альфы снова завели шарманку о возмещении ущерба, чем разозлили его. — Мне дедушка два завода завещал, — уже тише добавляет в ухо Чимина, обнимая его. А ему становится совсем худо.       — Простите меня, — едва слышно бормочет Чимин. Но, прочистив горло, уже извиняется громче.        — А кто это были? Почему они звали тебя странными именами? — уже мягче спрашивает Хосок. И Юнги тоже ужасно интересно, отчего навостряет уши, скрещивая руки на груди.       Чимин думает, что альфы обязаны знать правду после всего случившегося. Вот он и рассказывает всё, не утаивая. С каждым его словом брови альф ползут вверх, а у Юнги они, наоборот, хмурятся, даже лицо становится пунцовым. От этого Чимин весь сжимается.       — Вы совсем больные? Как можно использовать людей? — вспыхивает Юнги. Между рёбер жжёт, словно раскалённую кочергу прикладывают, а в животе шевелится знакомое тёмное, тяжёлое, стремительно расползается, опаляя горечью и разочарованием.       — Мы им ничего плохого не делали. Просто приятно проводили время вместе: ходили на свидания, заигрывали. А когда мамаши предлагали нам деньги, чтобы отстали от их сыновей, мы соглашались. Да и расставались тихо-мирно, — яро вставляет Тэ.       — Не так тихо-мирно, как думали, — цедит Чонгук, косо поглядывая на встрепенувшегося Тэ. Омеге не нравится этот взгляд, словно обвиняющий его в каких-то грехах.       — Значит, ты эскортник? Шлюха? А я, как дурак, ещё парился из-за одного невинного поцелуя всё это время, — горько ухмыляется Юнги. Хочется подраться с Псимином, но уже без перчаток. Хочется всё тут разбить к чертям. А Чимин поднимает голову и смотрит на него, заметив, как альфа кривится, словно в отвращении.       — А?! — ахают альфы.       — Какого поцелуя?! Чимин, о чём это он? — следом ахает Тэ.       — Б-беги, — шепчет Джин Юнги, находя и сжимая руку Намджуна.       — Что ты сказал? — Чимин, грозно смотря, поднимается с места, играя кулаками и кипя от злости. Угрожающе подходит и становится к нему впритык, ощущая приятный запах Юнги. Аж мурашки по телу, но: — Живо извинился, а не то я вытяну твои кишки из носа и подарю твоей маме для ожерелья.       Юнги недовольно вздыхает, играя желваками. Не знает, что злит его больше: то, что Псимин спал с другими за деньги, или то, что он хочет этого невыносимого и психованного омегу ещё больше. У Юнги от этой близости стоит так, что почти больно: весь низ живота пылает выматывающим нетерпением, и яйца поджимаются над резинкой трусов. А руки охватывает самый настоящий тремор, потому и засовывает их в карманы. Чимин же этот жест расценивает как защитную реакцию и усмехается, прокручивая сказанные альфой слова. Однако стоять так близко к нему — неожиданно слишком приятно, даже пах тяжелеет.       — Вы встречаетесь? — вопрос Чонгука застаёт их врасплох, отчего им приходится проморгаться и отстраниться.       — Нет! — синхронно отвечают оба.       Ещё пару часов назад Юнги и подумать не мог, что ему мозги напрочь отшибёт, а сейчас хочется этого Псимина. Что за напасть такая? Минуту он не может дышать. Он думал, что был на грани тогда, возле душа, но сейчас готов сорваться и с радостью прижать Псимина к себе. Но эти мысли, с другой стороны, пугают Юнги. И он решает пойти поработать, подальше от сладкого соблазна. За ним уходят и альфы. Чонгук вообще одаривает расстроенным взглядом Тэ, который обещает сожрать целый двойной бургер перед ним.

***

      С того вечера Юнги и Чимин уже не прячутся друг от друга. Смотрят прямо, холодно, словно враждующие веками наследники семей. Но под всей этой напускной холодностью оба прячут скуку друг по другу. Однако Юнги всё ещё не может принять то, что Псимин спал за деньги. Это же тот самый омега, с которым он отлично проводил время на крыше; тот омега, который держит в страхе весь универ. Вопрос: почему? Неужели Псимин сексоголик или… ему нужны деньги? А это другой вопрос, считает Юнги. Он хочет знать, зачем ему деньги в таком случае. Может, долги или влез в плохую компанию. Юнги смеётся про себя из-за своих же мыслей. Скорее, всем известный рак на горе свистнет, нежели Псимин влезет в плохую компанию. Вернее, омега сам — плохая компания. Но несмотря на всё, Юнги продолжают сниться горячие сны с ним. Хоть там он может вдоволь целовать его. Но дальше они почему-то не идут. Ниже пояса омеги словно заблюрено родительским контролем. А так уже хочется потрогать, потереться, увидеть, попробовать. Зудит всё.       Между Тэ и Чонгуком тоже негладко. Чонгук часто спрашивает, его ли это ребёнок, отчего Тэ снова стал есть вдвое больше перед ним.       — Тэ, ну что ты делаешь? — Джин закатывает глаза, смотря, как друг отправляет уже третий хот-дог в рот, мстительно смотря за стол альф. Чонгук морщится, хмурится, но не говорит перестать. Уже неделю не носит ему полезную еду, не читает лекции и не зовёт гулять, по чему Тэ ужасно скучает. Но делает сам, назло альфе.       — Ничего, я на прогулке всё сброшу, — не спуская язвительного взгляда с Чонгука, бормочет Тэ.        — Обычной прогулки тут явно будет мало. Хочешь запишу тебя на фитнесс для беременных? — предлагает Джин, жалея своего друга.       — Давай. Я согласен на всё.       — Кстати, на следующей неделе вы идёте сдавать анализ на отцовство, — заглядывая в свои заметки, предупреждает Джин.       — Точно. Я ткну положительным результатом прямо ему в нос! Посмотрим, что Чонгук тогда скажет, — громко чавкая, продолжает Тэ.       — Но анализ будет готовиться почти неделю.       — Чего? Вот жалость. Ладно, я ждал девять недель, подожду и ещё одну.        — А там и Рождество, и Новый год, — вставляет Чимин, попивая свой сок. Всё это его удручает: нет подарка для друзей, так как нет денег. Дальше заниматься разведением мамаш уже не хочется. А нормально поработать — даже не попробовал. Ещё — он не спешит смотреть за стол альф, так как боится увидеть во взгляде Хосока ту злость и разочарование.       — И мой день рождения. Полетим куда-нибудь? Только мы? — обнимает их Джин.        — А как же Мишка? — фыркает Чимин.       — Мы поссорились. Не хочу его видеть.       — А что случилось? — Тэ перестаёт жевать.       — Тогда, в клубе, он попросил больше не приходить с вами, — Джин аж скрещивает руки на груди, опуская глаза на стол. — Видите ли, Чонгук слишком часто отвлекается на Тэ, а от тебя, Чим, страдает их клуб.        — Но, по сути, он прав, — признаётся Чимин, прилично откусив свой излюбленный кимпаб с курочкой. — И я туда больше ни ногой. Я хочу ещё раз извиниться перед… Хосоком, — сникает он, позволяя себе взглянуть на краша, который вновь стоит среди толпы и улыбается, сияет, словно ничего не было. Такой красивый. Но Чимин обратно разворачивается к друзьям, думая, что не достоин даже смотреть на него.       — Вовсе не прав! Он мне не указ. Если у него есть доступ к моему телу, не значит, что ему позволено диктовать мне, как жить.       — Ты удивительно спокойный для человека, у которого нет секса так долго.       — Секс-то у нас есть. Злой секс. Ох, вы многое теряете, если не попробуете заняться сексом злыми. Мм, — блаженно улыбается Джин, гладя своё плечо.       — Злой я откручу альфе член, нежели разрешу войти в меня, — ухмыляется Чимин, а Джин начинает яро приводить примеры, что это лучше, чем кажется, но он уже не слышит, уловив на себе пронзительный взгляд Юнги. Наглый, тёмный и тяжёлый, отчего пах начинает моментально гореть. Сам тоже сверлит альфу, не желая сдаваться. Они словно опять начинают безмолвную игру — кто моргнёт первый, тот и проиграет.       Юнги выглядит чрезмерно привлекательно. Чимин раньше не обращал внимания на контраст чёрных лисьих глаз на фоне белой-белой кожи. Такой весь затягивает и манит. Так хочется пройтись пальцами по его такой же чёрной шевелюре. Хочется узнать, такие ли они мягкие, как выглядят.        Забавно, что можно по кому-то скучать, не догадываясь об этом. Чимин только сейчас с ностальгией вспоминает их время на крыше. Красивые, чёткие удары Юнги. Его вкусные батончики, его смски, его самые разные снеки. То, как альфа всегда кидается ему на помощь… Для Чимина мало кто делал всё это. Точнее, даже никто…        Теперь Юнги улыбается, заставляя его сердце заходиться в бешеном ритме. Ох, эта кривая улыбка розовых губ — привлекательна и подозрительна одновременно. И тут Юнги достаёт телефон, что-то быстро клацает по экрану, а через полминуты на телефон Чимина приходит сообщение.       «Встретимся сегодня на крыше в десять», — он задерживает дыхание, читая эти шесть слов. Чимин даже не знал, что соскучился по их переписке. Последнее сообщение было аж почти месяц назад.        Юнги понимает, что устал дрочить на образ Псимина и на горячие поцелуи из снов. А ещё испытывать своё терпение, каждый день наблюдая за ним. Хочется заявить свои права на омегу. Вживую попробовать эти невозможно пухлые губы. Он знает, что порой Псимин делает столь… неотесанные вещи, вообще непонятные Юнги. «Что же творится в его голове?». Не то, чтобы альфу напрягают эти странности. На самом деле, ему даже нравится эта резкость и сумасбродность. Чимин — определённо самый милый из всех, кого знает Юнги. Поначалу омега казался ощетинившимся психованным ёжиком, но он разглядел в нём нечто гораздо большее. И всё сильнее хочется приласкать, забрать Чимина себе. А особенно Юнги нравится то, как тот набивает щеки едой, словно бурундук, — одно из милейших зрелищ, какие он когда-либо видел. Даже сейчас, когда Псимин жуёт свой кимпаб. Плюшевые щеки так мило двигаются, а губки так маняще сжимаются, что у него голова скоро взорвётся вместе с членом.       Ему по-настоящему нравилось проводить с омегой время на крыше. Ему нравилась лёгкость, с которой они общались. То, что с ним Юнги чувствовал — его слушают и понимают. Псимин немного грубоват, может легко разозлиться, но и это ему нравится. Омега — несовершенный, но Юнги считает это абсолютно нормальным. И уже признаёт своё сексуальную тягу к нему. 

***

      Они приходят на крышу почти одновременно. Чимин роняет челюсть, увидев полуприкрытую дверь, так как думал, что запер её. Даже не знает, на кого злиться больше: на Юнги, который мог предупредить его за всё это время, или на себя, потому что позволил альфе сбить себя с толку после поцелуя. Однако, увидев его, стоящего у железного ограждения, вся эта злость испаряется. Чимин слишком рад видеть Юнги, что быстро закрывает за собой дверь. Но холодный ветер пробирается в его шею, приводя в чувства.       Плохо, что сейчас сильный ветер гуляет по их крыше, и тяжёлые тучи висят над ними, словно вот-вот пойдёт снег. Не знаешь, как и одеться — не угадаешь. На солнце — можно преть в своём многослойном наряде, а когда поднимается ветер, — всё тело мёрзнет. В общем, как ни оденься, всё плохо. Потому Чимин немного прерывисто дышит, кутаясь в свой самый тёплый пуховик, медленно шагая по хрустящему снегу. За его отсутствие успело выпасть почти по голень осадков.       — Я не знал, что будет так холодно, — начинает Юнги, по самые глаза прячась в капюшон куртки. Сердце стучит, как и зубы, но он настроен решительно.       — Зачем звал? — сразу бормочет Чимин, смотря ему прямо в глаза. Туда и остаётся смотреть, если честно.       — Ты дико упрямый, ты в курсе? — хрипло посмеивается Юнги.       — Если я и знаю кого упрямого, так это ты, — парирует Чимин, дрожа всем телом. Невероятно, насколько просто стоять рядом с альфой и говорить. Словно не было почти месяца «разлуки».       — Может, зайдём внутрь, есть разговор, — перекрикивая ветер, говорит Юнги.       — Сегодня Гестапо. Не думаю, что мы справимся. Она единственный человек, которого я боюсь, — с улыбкой признаётся Чимин. И видит, как лисьи глаза почти исчезают, и он понимает, что альфа улыбается. Это, если честно, согревает.       — Я тоже, — соглашается Юнги, любуясь его улыбкой. — Всё время забываю спросить, откуда у тебя ключ от крыши? — быстро шагая к двери интересуется после.       — Это было ещё до Гестапо. Я как староста этажа устроил генеральную уборку. Но в читательской и гладильной были ненужные старые вещи и мебель, поэтому Мякиш отдал мне ключи и сказал всё лишнее убрать на крышу. Вот я и сделал себе копию.       Возвращается та лёгкость, с которой они общались раньше. Это не может не радовать их. Им нравится даже просто говорить друг с другом. Так странно. И они хотят знать, почему так происходит.       Но Чимину не нравится это влечение между ними. Не нравится эта безмолвная связь. Или, может, не нравится то, насколько сильно на самом деле всё это нравится. Он всё ещё ощущает некоторую неловкость, но чем дольше он здесь и разговаривает с Юнги, тем быстрее она необъяснимым образом ослабевает.       Юнги глотает холодную вязкую слюну. Чем дольше он смотрит на Псимина, тем решение кажется ему правильным. Омега выглядит чуть строже в последние дни: за фасадом холодного взгляда скрывается настороженность. А сейчас альфа видит, что его глаза не просто карие — вокруг радужки коричневые, а внутри ярко-тёмная кайма, и нос усыпан мелкими веснушками. Его это забавит, так как раньше Псимина за человека-то не воспринимал, а сейчас чуть ли не бредит им. Юнги решает уже в открытую пойти в наступление, не отвлекаясь на любезности, и переводит взгляд на тёмно-серое полотно над собой. Вид и правда чарующий. И, вобрав холодного воздуха, Юнги вытаскивает довольно толстый белый конверт из-за пазухи и быстро закрывается обратно.        — Раз ты встречаешься с альфами из-за денег, тогда… встречайся со мной.