ПМС, или омеги из их кошмаров

      — Они не мытые. Дай, я схожу и помою их, — Хосок забирает из рук Юнги спелое красное яблоко с мандаринами. Он не против, но раз уж приносить гостинцы, думается ему, то нужно было раньше заняться их дезинфекцией. От чего смотрит на удаляющегося друга немного обиженно.       — Не отвлекайся, Юнги, — Намджун ему уже полчаса нудно читает учебный материал, выделяя самое важное и прося сосредоточиться. А он лишь кивает, пытаясь вслушаться, но… не хватает крыши… Псимина.       Лежать и ничего не делать — не об этом мечтал Юнги. Возможно, иногда, когда конкретно уставал. Сейчас это скорее необходимость, но ему уже надоело, если честно. Почти трое суток слышать и дышать одним и тем же: аппаратный писк, запах медикаментов и хлопоты за дверью, — ужасно утомляют. Хорошо, что друзья принесли зеркало. Так хотя бы наблюдает, как наливной фингал под левым глазом, опухшая и заклеенная пластырем переносица, разбитая губа, ссадина на лбу — заживают.       — Вот, я помыл твои ноги, — широко улыбается Чонгук, словно сделал невозможное. — Сейчас ещё влажной салфеткой с клубничным запахом пройдусь.       — Спасибо, — цедит Юнги, играя пальцами ног. Что ж, приятно однако: прохладно, свежо. Аж хочется побегать. Жаль, нельзя бегать ещё долго.       — Ребят, не отвлекайте нас, иначе Юнги не сдаст экзамены в январе, — почти профессорским голосом, но чуть раздражённо говорит Намджун. На это трое друзей молча переглядываются, ведь знают, что Юнги сдаст их с натяжкой или провалит в любом случае, как бы не хотелось обратного.       — Всё, я побежал. Выздоравливай, Юнги, — тихо говорит Чонгук, пожимая его руку. Теперь в палате стоит клубничный приятный аромат, за что он благодарен другу.       — На, я тебе мелко порезал их, чтобы не поперхнулся, — подходит Хосок с тарелкой фруктов, убирая в карман джинс перочинный нож. Купил его на блошином рынке в Испании год назад, где отдыхал с семьёй.       — Не надо было. У меня сломаны рёбра, а не горло, — Юнги закатывает глаза, но тарелку благодушно принимает. Хочется подкрепиться поскорее. — Спасибо.       — Ломается не горло. Оно состоит из гортани, трахеи…       — Не умничай, Нам, — положив сразу две дольки мандарина в рот, бормочет Юнги. — Лучше передохнём на перекус.       — Слушай, это сделал Псимин, да? — заговорщически спрашивает Хосок, садясь у его чистых ароматных ног. Точнее, допытывается. Юнги им ничего не рассказывает, так как чувствует свою вину за то, что Псимин вспылил и избил его. У него было много времени обдумать свои слова и поступки, даже действия омеги. Всё ведёт к тому, что он ссыкло, и вдобавок — люто оскорбил Псимина. — Если ты не помнишь, скажи доктору, чтобы тебя проверили, пропустили через КТ или МРТ, не знаю. Джун, что там ещё проверяют при амнезии?       — Закрыли тему, ничего такого же не случилось. Всего лишь сломал пару рёбер. Со мной и похлеще бывало, — пожимает плечами Юнги, закидывая в рот ещё две дольки мандарина.       — Но тебя нашла Гестапо возле выхода на крышу, всего побитого и без сознания. Там дверь теперь поменяли. Даже запечатали, кажись. А тебе светит выговор, так как время отбоя было. Если ты был с Псимином, то вас вообще выселят из общаги или из универа выпрут, — продолжает давить Хосок.       — Ничего не случится, ясно. Лучше давай заниматься дальше, — кивает Юнги Намджуну. Из двух зол, как говорится. Сейчас он всё равно ничего не может сделать, но обещает заняться насущными делами после, когда восстановится как следует. И уж лучше провести время за учёбой. Всё же, КБЛ — стоит у него на первом месте.       В это время Чонгук спешит в клинику за результатом. Правда, на час раньше, и раньше ПМС, чтобы точно быть уверенным, что никто не подделает анализ и что ребёнок точно его. Он хочет дотронуться до заветной бумажки первым, сам раскрыть и увидеть результат.       Если честно, Чонгук в глубине души очень хочет, чтобы ребёнок был не его. Тот рассказ омег в клубе сильно пошатнул его доверие к Тэ. Плюс — слишком он молод, чтобы обзаводиться младенцем. Однако, прибыв в клинику, замечает уже сидящих на диване ПМС.       — Чего припёрся так рано? — ворчит Псимин, заметив его.       — Кхм, а вы? — откашливается Чонгук, боясь приближаться к ним и уходя в регистратуру.       — Да не готов он ещё, — Тэ закатывает глаза, сжимая руки друзей.       Убедившись у девушки с приятным голосом, что результат ещё не готов, Чонгук садится на кресло в другом конце светлого просторного холла. Не понимает, что здесь делают омеги, но уж не хочется с ними контактировать. Особенно, конфликтовать.       — Видали, уже ни одному моему слову не верит, — обиженно шепчет Тэ, смотря на серьёзный профиль Чонгука.       — Типичный безответственный идиот, что с него взять, — Чимин сильнее сжимает руку беременного друга в знак поддержки.       — Может, да ну его? Я перехвачу результат и скажу, что ребёнок не от него. Сам как-нибудь воспитаю, нежели с этим обиженкой, — почти гневно цедит Тэ.       Признаться, поведение Чонгука в последнее время его доконало. Тот строит из себя невесть что. Даже парой слов не обменялись нормально. Он хочет знать, куда пропала та душевность и забота альфы? Почему так резко прекратил разговаривать? Мог ведь за всё это время цивилизованно сказать, что его тревожит. Нет же, держится особняком.       — Очень этого не советую. А алименты кто будет платить? — переставая листать журнал одной рукой, серьёзно говорит Джин.       — Ну… сам видишь, какой он ещё ребёнок.       — Альфы все такие. Причём, в любом возрасте. Только могила и исправит их, но будет уже поздно. Хватит зацикливаться на нём. Лучше подумай, где будешь на учёт вставать. У меня на примете отличная клиника есть.       — Я согласен, — вздыхает Тэ, положив голову на плечо Джина. — Чтобы я без вас делал. Поедете со мной рассказать новость родителям?       — Ты решился? — тихо уточняет Чимин.       — Да. Когда Чонгук перестал общаться со мной, мне захотелось к папе. Под его тёплый бочок… эх, быстрее отмучаюсь и открещусь, если родители не захотят этого ребёнка.       — Ну нет. Дядюшка Ким, я думаю, будет только рад, — улыбается Чимин. Никак не представляет отца друга злого и, тем более, отказывающегося от своей кровиночки.       — Отец-то наверняка, а вот папа…       — Не будем загадывать наперёд. Я накуплю им много гостинцев и элитного алкоголя, что они примут внука или внучку как миленькие, — поддерживает Джин.       — Ох, надеюсь, чтобы так и было, — мечтательно улыбается Тэ. В его идеальном сценарии все напиваются и поздравляют друг друга с пополнением в семье. Вместе справляются с его беременностью и родами. И дальше растят кроху.       Через час с хвостиком, наконец, приносят результат. Тэ с холодным взглядом позволяет уставшему от ожидания Чонгуку первым взять конверт из рук медсестры. Альфа даже дыхание затаивает, неаккуратно разрывая прямоугольную бумажку, — 98,999%… что отцом является именно он. Честно, наступает какое-то облегчение. Рвано выдохнув и нервно сглотнув, Чонгук смотрит на Тэ, который задумчиво моргает. Мягко очерченные ресницами глаза вовсю таращатся на него как-то не добро.       — М-да. Оральный секс, всё же, самый безопасный секс, — мотая головой, проговаривает Джин.       — Т-тэхён… — Чонгук пытается набраться смелости и попросить прощения, но его перебивает омега.       — Надо же, а теперь у тебя прорезался голос? Знаешь что, просто отправляй каждый месяц алименты, папаша, — ядовито выплёвывает Тэ, разворачиваясь к выходу.       — Увидимся в суде.       — Какой суд? — не понимает Тэ слова Джина.       — Чтоб не отвертелся от алиментов. Чтоб ты был стопроцентно уверен, что каждый месяц стабильно будешь получать на свой счёт деньги. Гарантия, так сказать. Словам в наше время не нужно верить, — последние слова Джин нарочито говорит громче.       — Тэхён, давай… — снова пытается дозваться Чонгук, чуть ли не стукаясь лбом об открытую дверь клиники.       — Ладно, — быстро отвечает Тэ другу, ныряя за ним в машину, не желая видеть и слышать бессмысленные извинения альфы.       — Если не хочешь соседствовать с Юнги в больнице, лучше не приближайся к Тэ, — напоследок Чимин пригвождает затрясшегося альфу к стене. Отпускает только тогда, когда Чонгук испуганно кивает.       Альфа лишь беззащитно смотрит на отъезжающую машину, жалея, что вёл себя трусливо и по-детски все эти дни. Ещё и суд. Родители его точно убьют. И убивать будут мучительно долго. А как теперь поговорить с Тэ? Псимин явно дал понять, что сделает, если он нарушит слово. Чонгук яростно комкает бумажку с результатом. «Дряньство!».       Сейчас только шесть часов вечера. А он стоит и выпускает густые клубы пара изо рта. Сегодня по-зимнему холодно, зато по-декабрьски красиво. А у Чонгука в голове — отменная густая каша. Даже не думая, он на автомате заказывает такси до больницы.       — Время посещений закончилось… о, мистер Чон, добро пожаловать, — кланяется немолодая медсестра, которая знает его семью давно, потому и пропускает внутрь. В Чеджу они почти знамениты, так что пройти в центральную больницу поздно вечером Чонгуку не составляет труда.       — Ты чего здесь делаешь? — отвлекаясь от старой записи боя UFC в ноутбуке, удивляется Юнги. Друг с опущенной головой, бровками-домиками вваливается в его палату.       — Вот, — Чонгук как может распрямляет достаточно сильно скомканную бумажку и держит перед лицом друга. И, улыбаясь, вздыхает. — Я теперь точно стану отцом.       Юнги не знает, что сказать. Только отодвигает столик-поднос и позволяет грустному другу забраться к себе на кровать:       — Посмотришь со мной UFC?       — Я знаю, что тебя избил Псимин. Видел его сегодня, — признаётся Чонгук, устраиваясь на функциональной кровати. Он сложил два плюс два из-за слов омеги, когда тот грозился. Однако это было очевидно с самого начала, что Псимин и заточил их друга в ближайшие недели в больницу. Просто больше ни с кем Юнги не общался, помимо них. Особенно на крыше общаги. Да и побить его мало кто способен.       Юнги досадно выдыхает, хоть ему даже глубоко дышать больно:       — Как он?       — Жив-здоров, в отличие от тебя. Как ты с ним только общался? Ты можешь признаться ректору, что это он избил тебя. Тогда ты отделаешься выговором, а его выгонят, — в сердцах произносит Чонгук. Как представит злобное выражение лица Псимина совсем близко, хочется вдарить, честное слово. Но омега такой пугающий, чёрт бы его побрал.       — Не, я не стану этого делать. Я сам виноват. А ты — никому не говори, — включая видео, Юнги отправляет в рот кусочек яблока.       — Не понимаю, почему ты его защищаешь, — Чонгук замолкает, смотря на экран ноутбука и очищая мандарин. У него своих проблем хватает. И думает, как лучше подобраться к Тэхёну, миновав его мелкого, но сильного охранника. Ведь сейчас он знает, чего хочет — быть ближе к своему ребёнку.

***

      Чонгуку следующим днём приходит повестка в суд, что конкретно его злит. Не понимает, как так оперативно всё. Но, увидев в коридоре универа ПМС, беззаботно смеющихся и болтающих, решает написать сообщение Намджуну с просьбой одолжить адвоката, и Тэхёну:       «Привет. Давай поговорим наедине, пожалуйста».       Отправив, Чонгук наблюдает, как Тэ смотрит на экран своего телефона, но нахмурившись, убирает в карман толстовки. Альфа играет желваками, ударяя кулаком стену пару раз. Так яро его ещё никто не игнорировал.       Он терпит крах, отправляя сообщение одно за другим вплоть до большого перерыва. Теперь начинает понимать как сам выглядел в глазах Тэ. Но не теряет надежды — строчит снова и снова.       «Прости меня, Тэхён. Пожалуйста, всего одна встреча. Больше тебя не побеспокою».       Они все сидят в столовой, а Чонгук не спускает глаз с Тэ, который в этот раз читает его сообщение чуточку дольше. Даже губу задумчиво прикусывает. Это даёт ему слабый уголёк надежды.       — Вот блин. Этот Чонгук уже достал, чего ему неймётся-то? — вздыхает Тэ, коротко обернувшись и взглянув в умоляющие глаза альфы.       — Давай я с ним разберусь, — предлагает Чимин, испепеляя опустившего голову Чонгука от его взгляда.       — Чим, он мне нужен. В смысле, алименты его, — мягко улыбается Тэ.       — Мне тут адвокат звонил, кстати. Сказал, что алименты на себя можно взыскать только с супруга, с которым был оформлен официальный брак. Нюансы выскакивают, в общем, — опоминается Джин, перестав пялиться на Намджуна.       — Что? — Тэ испуганно кладёт руку на плоский живот, не веря услышанному.       — Но для ребёнка-то всё остаётся в силе, не переживай. Это ты для себя от него ничего не сможешь потребовать.       — А-а, фух. Я аж испугался. А зачем мне для себя алименты требовать? Для ребёнка будет достаточно, — облегчённо выдыхает Тэ.       — Святая ты простота. Я бы на твоём месте даже без ниток бы его оставил.       — Какой ты жестокий… Может, встретиться с Чонгуком? Выслушать его? — теряется Тэ. Всё же, адекватной стороной, он понимает, что следует поговорить с альфой, но с омежьей — хочется ещё потрепать ему нервы.       — Пускай страдает. Тебя же он столько времени не выслушивал нифига, — ворчит Чимин, откусывая излюбленный кимбап. Признаться, ему не хватает за столом альф Юнги, который оскорбил его так, как ещё никто не оскорблял. Было так привычно быть с ним, что в его отсутствие чувствуется пустота. Даже некое подобие вины поселяется где-то в закромах его грудной клетки. Хочется знать, как он там, в больнице. Хорошо ли за ним ухаживают.       — Да, я полностью солидарен с Чимином, — отвечает Джин, давая названому другу пять.       Тэ решает послушаться друзей. Обида на Чонгука всё ещё царапает где-то глубоко:       — Ну и ладно. У меня сегодня фитнесс. Спасибо, Джин. Я чувствую себя намного лучше среди беременяшек.       — Вот и отлично. А ещё ты сегодня идёшь вставать на учёт.       — Ох, точно, чуть не забыл.       — Уже начинаешь забывать? Тебе срочно нужно к доктору, — волнуется Джин.       — Да нет. Просто, у меня мысли заняты не тем.       — Все симптомы обязательно перечислишь доктору…       Пока они, переговариваясь, удаляются из столовой, Чонгук с досадой провожает спину Тэхёна, который так и не посмотрит и не ответит ему.       — Ну что там твой адвокат говорит? — обращается он к Намджуну.       — Это твой ребёнок. Поэтому тебе придётся выплачивать алименты, но только ему. Так что переживать не о чем.       — Ещё бы поговорить с Тэ.       — В суде и пообщаетесь.       — А можно обойтись без этого суда?       — Это уже решать Ким Тэхёну.       Слова Намджуна ни капли не успокаивают Чонгука:       — Ладно, можешь просто узнать про льготы и помощь? — и получает кивок друга. А он решает просто преследовать Тэ.       Так он приезжает в какой-то закрытый клуб для тех, кто готовится стать родителями. Тэ исчезает за добротной дубовой дверью, провожаемый миловидной девушкой в красивой униформе. Из-за того, что Чонгука без пропуска даже за порог его не пускают, и он решает скоротать время в кафе напротив. Как раз окна выходят в сторону клуба.       Проходит чуть больше полутора часов, как весь расслабленный Тэ выходит на мороз. С алыми щеками, мягкой улыбкой и блестящими глазами. Выглядит так, словно только вернулся из отпуска. Чонгук незамедлительно выходит из своего укрытия и бежит к нему через дорогу. Тэ его сразу замечает, отчего глаза становятся как блюдце.       — Привет, — Чонгук робко улыбается, не зная, как поступить. Пожать руку? Что за бред. Обнять? Ещё хуже.       — Ты что здесь делаешь? — холодно удивляется Тэ, зарываясь в капюшон пуховика. Ветер сегодня сильнее, а снег пробирается к его шее.       — Пожалуйста, выслушай меня, — начинает тараторить Чонгук. И не заметив сопротивления или Псимина рядом, продолжает: — Прости, что вёл себя как ребёнок. Просто я растерялся из-за того, что ты встречался с альфами за деньги. И меня это… задело, а ещё я разочаровался в тебе.       — С чего это? — ещё больше удивляется Тэ, зарываясь сильнее в капюшон.       — Тебе же холодно. Идём в кафе, там тепло, — предлагает Чонгук, надеясь на положительный ответ.       — Мне нужно в клинику, вставать на учёт, — ощущая тепло от заботы альфы, бормочет Тэ, и указывает на подъехавшее такси.       — А, ну…       Тэ видит, как Чонгук расстраивается, как грустно опускаются его уголки губ, а у него слегка сжимается сердце:       — Хочешь, поедем вместе, — предлагает после. Он как-никак соскучился по их времяпрепровождению.       — Я оплачу поездку, — охотно вызывается альфа, не пряча радостной улыбки. Чонгука начинает немного отпускать напряжение.       — Так почему ты играл в молчанку? Только из-за того, что разочаровался во мне? — облегчённо выдыхая в тёплом салоне, интересуется Тэ.       — Я думал, ты мне врал, что это мой ребёнок. Думал, ты встречался со многими, — не утаивает Чонгук, сидя на сидении с подогревом и смотря прямо в теплеющий взгляд омеги. Ему становится гораздо легче на душе от вида здорового румянца на его щеках. — Я хочу принимать участие в жизни… моего ребёнка. Если позволишь, конечно.       Тэ долго смотрит на него, изучает каждую мимику, не понимая, как альфа может быть таким… двуличным?:       — А если ты потом опять из-за какой-то ерунды начнёшь игнорить меня или ребёнка? Мне теперь сложно доверять тебе.       — Нет, конечно. Я больше так не буду. В смысле, буду делать всё от меня зависящее, чтобы помочь. Пожалуйста, позволь быть рядом с ребёнком.       Тэ картинно вздыхает, делая вид, что задумывается, а сам забавляется с молебного вида Чонгука. Из-за снега и отсутствия шапки ухоженные волосы альфы лежат тусклым мехом на голове. А вот глаза большие, искренние. Как же он скучал по этому глупому альфе:       — Только с одним условием.       — Я согласен на всё.       — Ты сам расскажешь моим и твоим родителям, что я беременный.       Чонгук сглатывает вязкую слюну, начиная дрожать. Сердце моментально сжимается, стекая вниз, к его пятку. Даже представить боится, что с ним сделают родители. А Тэ усмехается с того, как парень мгновенно бледнеет. Он совершенно не готов к тому, что должно произойти в недалёком будущем. Даже в полной растерянности. Но Тэ уверен в том, что Чонгук будет рядом. По крайней мере, ему очень хочется этого, хотя понимает, что будет непросто.

***

      — Льготы и помощь молодым семьям тут нехилые, оказывается, — широко улыбается Тэ, показывая друзьям статьи об оказании посильной помощи молодым семьям.       — Но не такие, как у родителей-одиночек, — встревает Намджун.       — Выходит, выгоднее быть одиночкой, что ли? — удивляется Тэ.       — Получается. Но я всё равно буду рядом, — Чонгук протягивает ему минеральную воду и только что очищенную клубнику.       — Ну это само собой. Классно, а может заняться бизнесом? Бэби-бум бизнесом. А что? Льготы для многодетных видали? Это же можно рожать каждые два года, и жить себе, не тужить, — воодушевляется Тэ, листая брошюры, предоставленные Намджуном.       — Эм, с меня хватит и одного ребёнка, — пугается Чонгук не на шутку. Ему бы одного ребёнка поставить на ноги, а тут…       — Причём здесь ты. Вместо того, чтобы разводить маменькиных сынков, я буду беременеть от них и рожать. Бизнес, ничего личного, — Тэ ждёт реакцию Чонгука, у которого только кадык движется верх-вниз и ноздри раздуваются, отчего он победно ухмыляется. Безмолвие альфы звенит громче клубной музыки.       — Так, никому не слушать Тэ, он клубники переел, — улыбается Чимин, потирая салфеткой радостное лицо Тэ, который всё рассматривает брошюры. Он не знает, что у друга на уме. Какие-то странные идеи предлагает. Видимо, про воспитание этих детей, Тэ и не задумывается. Уже гормоны шалят?       — Вы работать вообще собираетесь? — приходит в их кабинку немного злой Хосок. А Чимин весь подбирается и затыкает рот ладонью, чтобы не выпалить ругательства. Друзья притащили его сюда, чтобы научить не махать кулаками при первой возможности и научить общаться с крашем нормально. И пока всё идёт просто отлично. — Клуб — не лучшее место для беременных, не находите? — когда выходят Намджун и Чонгук, обращается к ним.       — Ну не заводись ты. Идём работать, — тянет друзей радостный Чонгук.       У него много причин для хорошего настроения. Во-первых, Тэ забрал иск из суда. Во-вторых, они вновь начали гулять вместе и даже посещать фитнес. Чонгуку нравится спокойная атмосфера там и приятная беседа с другими готовящимися стать родителями парами. Сам успокаивается, делая дыхательные упражнения. В-третьих, его ребёнок размером уже, как крупное куриное яйцо. Он сам увидел его на УЗИ и еле сдержал слёзы. Ведь Чонгук знает, что несмотря на такие размеры, у малютки есть чёткие черты личика, пальчики на руках и ногах, функционирующее сердце. Даже способен свободно и активно двигать ручками и ножками в околоплодных водах. Если честно, снимок УЗИ у него стоит на экране блокировки. Теперь любуется им каждый раз, когда скучает. В-четвёртых, Тэ согласился наблюдаться в клинике семьи Чон. У самого папы-акушера Чонгука. Правда, омега сходил один и прощупал почву, так сказать, пока он трясся от страха в кафе рядом. Тэ признался, что папа у него красивый и добрый. А ещё с мягким успокаивающим голосом. «Ну это пока», — думает Чонгук. Зато бесплатно. Будет. Когда признаются. Они решили уделить признанию одну неделю в новогодние каникулы, надеясь на всемирный семейный праздник, который их семьи обожают.       — О, Юнги? Тебя же должны были выписать только на следующей неделе, — удивляется Хосок, увидев вышедшего из комнаты для персонала друга во всём параде.       — Деньги нужны. Скоро ведь праздники. Да и я уже как огурчик, нечего пылиться в больнице, — улыбается Юнги, пожимая руки друзьям, которые испуганно переглядываются. — Что такое?       — П-псимин здесь, — тихо отвечает Хосок.       — Я знаю. Стукач выложил их общее фото в инстаграм и отметил наш клуб, — правда, слегка боясь встречи с омегой, отвечает Юнги.       — А, ну ладно. Тебе лучше стоять за баром, остальными делами займёмся мы, — на том и решают.       Однако, разливая соки по бокалам, заказанные омегами, Юнги решает сам отнести и довести до Псимина свою мысль. Правильную мысль, которую он трепетно составлял все эти недели в больнице. Друзья провожают его недоумевающими взглядами, но не останавливают.       Ему до сих пор немного больно глубоко дышать, но терпимо. Потому, взбираясь по лестнице, Юнги делает несколько остановок, чтобы восстановить дыхание. А добравшись до двери, слегка обдумывает и повторяет выученные слова. Только затем входит в кабинку, едва ли не уронив поднос из-за громкого смеха Псимина. Юнги кажется прошла целая вечность без него. И видеть теперь омегу так близко и слышать его смех — равно глотку свежего воздуха. Даже в приглушённом свете Псимин кажется… красивым.       — О, кто явился. Тебя так быстро заштопали? — искренне улыбается Тэ, переставая дурачиться. А Чимин на время замирает — никак не ожидал сегодня увидеть Юнги, который и выглядит-то весьма здоровым и, что уж греха таить, привлекательным. Во всём чёрном, волосы заправил назад, открывая лоб, а взгляд такой, будто смотрит прямо в душу. Чимин глотает слюну. Оказывается, он скучал по нему, несмотря на последние слова альфы.       — Ага. Ваш заказ, — Юнги немного заторможенно ставит их бокалы на стол, ловя на себе взгляд Псимина. Набравшись смелости и прочистив горло, он смотрит ему в ответ, заметив тень озадаченности на его лице. — Выйдем?       «Вот чёрт! Не на стрелку же его зовёшь», — разочаровываясь в себе, ругается Юнги. Уже всё летит по одному месту, не успев начаться.       Чимин, не ожидавший такого резкого тона, хочет послать его куда подальше или сломать ему кое-что другое, потому с боевым настроем выходит за альфой. Но не успевает он и рта раскрыть, как Юнги захлопывает дверь кабинки и нависает над ним, выглядя до мокрых трусов сексуально.       — Прости меня, — прочищает Юнги горло, рассматривая пушистые недлинные ресницы и милые веснушки на его лице, заставляя Чимина потеряться в пространстве на минуту из-за этой искренности. — Прости за те слова, и… за то идиотское предложение.       Юнги сам чуть ли не весь дрожит, ощущая прилив тепла к лицу, но не заметив сопротивления или рукоприкладства от Псимина, берёт себя в руки:       — Я тогда имел в виду другое. То есть…       «Вот зараза!», — убивается Юнги, сжимая кулаки. Вся его долгая подготовка летит к чертям.       — Чё? — приходит в себя Чимин, наблюдая эту непонятную картину, где альфа то смущённо алеет, что отлично видно на белой коже, то гневно играет желваками. Но… это ему кажется даже милым. По крайней мере, люлей Юнги точно давать не хочется. Однако сам старательно отводит глаза от его притягательно мускулистой груди даже через атласную чёрную рубашку. Чимину кажется, что это самая сексуальная часть его тела:       «Соберись!», — мысленно приказывает он себе.       Выдохнув, Юнги продолжает:       — В общем… я скучаю по тебе. По крыше. По твоему запаху, — «Заткнись!», — орёт его внутренний голос, но он уже заводится, ужасно выбиваясь из заготовленной речи. Но Юнги лишь тесно прижимается к остолбеневшему омеге, продолжающему смотреть на него широко раскрытыми глазами. Он пристально смотрит в эти бездонные чёрные точки в ответ, находя Чимина всё более привлекательным. — Я… мне без тебя плохо. Мне неприятно видеть тебя с другими альфами. Мне снятся сны о тебе. Особенно, как мы целуемся…       Юнги что-то ещё яро говорит, пока Чимин переваривает всё сказанное. Он выразительно округляет глаза, стараясь не обращать внимания на пробежавшую по телу дрожь. «Это что… шутка?». Однако серьёзное выражение лица альфы говорит, что это далеко не шутка. Все слова Юнги эхом отдаются в голове. А Чимину почему-то становится лестно и приятно. Аж по телу начинают бегать приятные мурашки. Даже сердце забивается с новой силой. Ведь ему такому, не очень нормальному омеге, ещё не признавались в симпатии. Но он скрещивает руки на груди и напоминает себе, как недостойно альфа повёл несколько недель назад. Хмурится, смотря в упор.       — Хочешь того или нет, но я заставлю тебя замечать меня. И даже совсем скоро понравлюсь тебе, — от этого уверенного тона Чимина прошибает насквозь.       — Ты мне и нравился, прежде чем начал нести всякую идиотину тогда, — в итоге выходит из омеги как-то неестественно и резко.       — Спасибо за наводку… Отличного вечера, — уже спокойно выдыхает Юнги, отстраняясь от парня. Ставит себе мысленную заметку не нести «всякую идиотину». Даже напряжение испаряется после всего высказанного. Хоть и не в том порядке, как хотелось изначально.       Обычное пожелание звучит так чертовски сексуально из уст альфы, что Чимин даже дышать перестаёт. У Юнги низкий хрипловатый голос, сводящий его с ума. Ему вдруг становится интересно узнать — какой у альфы голос, когда тот кончает…       — Уходи, иначе я сломаю тебе остальные рёбра, — боясь собственных мыслей, ворчит Чимин. Ох, становится как-то душно в помещении.       — Да пожалуйста, я уже устал работать. Хочу валяться, ничего не делать и есть фрукты, — конечно, Юнги немного лукавит. Сейчас, накануне новогодних дней, в больничные стены он совершенно не хочет. Но раскидывает руки в стороны, позволяя делать с собой, что омеге сдумается, но сильно надеясь на его благоразумие. А Чимину почему-то кажется, что так альфа приглашает в свои объятия.       Повисает неловкое молчание. Оба смотрят друг на друга. Но Юнги решает не давить на Псимина, то есть, Чимина… Чимин.       — Чимин, — впервые пробует он на языке это имя, опуская руки, и ему ужасно нравится. — Красивое имя. Ну, я пошёл работать. До встречи.       Когда Юнги исчезает из поля его зрения, Чимин, тряхнув головой, заходит в свою кабинку. А собственное имя из уст альфы будоражит его, заставляя сладкому узлу крепко завязаться в паху.       Юнги ещё не обращался к нему по имени…       «Что это, чёрт возьми, было?», — облизывая суховатые губы, опоминается он, рвано дыша. И самое странное — удивляется с собственной реакции на Юнги в целом. Голова у него кружится от разговора с ним.